Текст книги "Наглый. Плохой. Злой (СИ)"
Автор книги: Юлианна Орлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)
ГЛАВА 29
ЛЕША
Худшим вариантом из всех было отправить ее подальше одну. Но пусть и я понимаю, что это правильно, но мысль о совсем других желаниях не дает мне покоя. Мы условились не общаться неделю. Ровно столько мне надо для завершения первого этапа моего плана.
Домой возвращаюсь взвинченный. Снова пересматриваю гребанное видео, от которого внутри все закипает к чертовой матери.
Я изучил бумаги вдоль и поперек, а теперь готов выступить единым, сука, фронтом с проституткой, которую он чуть не грохнул в свое время. Ладно, девица находится далеко за пределами Родины, и ей уже ничего не грозит. К уголовной ответственности ублюдка не привлечь, а вот подпортить репутацию аж бегом.
Из реального мне поможет доказательства махинаций с документами, уход от налогов. Я связываюсь с человеком, который может мне помочь с некоторыми техническими вещами.
А после я убиваю себя в зале, готовясь к сборам. Вот что реально помогает крышей не поехать и не поехать убивать конкретно одного человека.
Видит Бог, у меня были мысли переступить черту. Просто встретить его в темном переулке и уничтожить.
Но потом я думаю, что я не смогу с этим жить. Становясь убийцей, ты переходишь рубеж, после которого ты больше не человек. Одно дело самооборона, совсем другое – спланированное преднамеренное. У меня будет жестокое, блять.
В девять утра я уже обычно в зале. Пахнет кожей перчаток и потом – родной запах. Разминка: скакалка, суставная разминка, легкая тень. Потом начинается основное. Работаю по раундам – 3 минуты, потом 1 минута отдыха.
Сначала лапы с тренером – он орет, подгоняет, проверяет технику.
– Левый прямой! Апперкот! Ушел, корпус!
Руки забиваются, но не останавливаюсь. Дышу, как будто это последний раунд.
– Давыдов, мне не нравится твой настрой, – тренер считывает любые изменения в настроении своих бойцов. ЛЮБЫЕ.
– Боевой, все ровно.
Потом мешок. Здесь – только я и он. Чередую удары, отрабатываю комбинации. Иногда закрываю глаза – представляю соперника перед собой.
После мешка – спарринги. Это уже настоящая война. Противник опытный, не дает расслабиться. Пропускаю – учусь. Попадаю – радуюсь, но не теряю концентрацию. Каждый раунд – как экзамен.
Финал – пресс, отжимания, планка. Усталость такая, что руки дрожат, но кайф есть. Я знаю – это нужно. Каждый день – шаг ближе к цели.
Упахиваюсь до состояния невозможности поднять бутылку с водой. Падаю на мат плашмя, тяжело дыша. Надо бы еще на дорожке пройтись на скорсоти хотя бы пять минут эдак двадцать, но я не могу.
Прикрыв глаза, лежу.
А босс уже тут как тут:
– Не нравится мне твой настрой, я повторяюсь. Рассказывай на берегу, что у тебя стряслось. Я помогу. Мне этой херни перед сборами не надо, – шипит и присаживается на корточки передо мной.
Млять. От него хер скроешь хоть что-то.
– Босс, я же сказал, тебе волноваться не о чем. Немного устал, не более.
– Уставать ты должен в зале.
– Босс, у меня есть еще учеба, какая никакая, ага? Я там тоже должен иногда отличаться умом и сообразительностью, иначе вылечу. А бате такой расклад не понравится. Батя мне кислород перекроет, и на сборы я не уеду. Так что я ничего незаконного не совершаю: посещаю универ.
Пизжу как дышу, конечно. Переваливаюсь на бок и вздыхаю.
За сессию я заплатил. В универе в последний раз был так давно, что и однокурсников своих не узнаю, если встречу их вне стен универа.
Но сейчас мне явно не до учебы. К выбранной отцом специальности я не имею ровно никакого отношения.
– Кажется, ты неплохо за выигранные бои бабла получаешь, чтобы от отца не зависеть, – с прищуром посматривает на меня тренер. Умная мысль, естественно.
– Мажор я, если ты не забыл. У меня бабки утекают рекой.
– На баб, да?
– И на баб в том числе, – хмыкаю, но оставляю тренера в неведении.
Он резко против любых отношений у своих бойцов. Причина тому одна: бабы портят спортивный настрой. И если вдруг отношения заканчиваются, это так или иначе сказывается на коллективе и на результативности коллектива. Здесь как на войне порой.
Отвожу от себя подозрения как могу.
А вечером встречаюсь с человеком, который передает мне флешку, на которой вся переписка ублюдка за последний год. Мне предстоит отсортировать и выделить главное.
Конечно, я не думаю, что там будет нечто незаконное, нет, он не такой дурак. Но там будет то, что сможет натолкнуть меня на новую мысль и поможет свернуть в проулок срока в двадцать лет для человека, который очень давно попутал все берега.
ГЛАВА 30
ЯНА
Я до сих пор думаю, что еще чуть-чуть и меня обязательно схватят. Это будут помощники моего мужа, которым будет разрешено применять силу. По ночам меня преследуют кошмары, в которых Верховцев упражняется в воспитательной работе в отношении меня.
У меня есть деньги, но их не так много, так что в какой-то мере я вынуждена экономить, Потому что понятия не имею, на сколько придется все это растягивать. На мне нет ничего из “подарков” мужа, так что я даже продать это тут не могу. Нет, я утрирую, вполне можно ужинать и завтракать в ресторанах, но я ужасно боюсь, что что-то пойдет не так, и я застряну тут надолго.
Меня нашел человек Леши, помог найти квартиру и сказал обращаться к нему по всем вопросам. Это какой-то старый товарищ по спорту, так что я была максимально удивлена, увидев ватман с моим новым именем, а ниже с подписью реального имени без фамилии.
Такой шкаф два на два внушает страх и ужас, вот и я не сразу подошла к нему. Он меня глазами нашел первым. Рядом с ним была худенькая девушка с блондинистыми волосами, на три головы ниже Владимира. Так он представился, а потом я узнала, что он боец ММА, двукратный чемпион мира.
Вот и друзья у Леши есть, которые могут одним пальцем убить и глазом не моргнув. Совсем как мой муж.
Он ведь тоже из этих.
Из тех, которые бьют и не оставляют следов.
Только очутившись вдалеке от Давыдова, я начинаю понимать весь спектр эмоций, который он во мне вызывает. От трепета до глубоко влечения, что вплетается в мое ДНК. Я испытываю жгучее желание немедленно прикоснуться к нему и ощущаю тупую боль во всем теле, когда осознаю, что это пока что невозможно.
Девушка Владимира, Света, пытается меня отвлечь. Приглашает в кино и на шоппинг, в общем, пытается вывести меня на контакт, но с каждым днем я замыкаюсь все больше и больше, отчетливо понимая, что я хочу к нему. И это единственное, что поможет мне сейчас.
И также, это единственное, что пока мне не позволено.
А затем в один из таких самых обычных дней, когда мы со Светой выходим на кофе в ближайший ТЦ, я натыкаюсь на видео, которое ударяет меня под дых. Просто прошивает насквозь и режет без ножа.
Девушка сидит в полумраке в комнате без окон и без дверей.
“Здравствуйте. Меня зовут… впрочем пока что это неважно. Я хочу рассказать вам о том, что сделал со мной Кирилл Верховцев, тот самый человек, который называет свой бизнес с “бизнес с божьим благословением и человеческим лицом… присаживайтесь и уберите детей от экранов. Это больно. И это слишком жестоко, но иначе я не могу.
Это мои руки: они в глубоких уже заживших порезах. Человек, который занимается благотворительностью, насилует девушек с особой изощренностью, испытывая благоговение перед страданиями неспособных ему ответить. Он резал меня шесть часов. А потом вызвал врачей, которые не дали мне умереть.
У него свои врачи, не коновалы, не спасители, а поддерживающие жизнь в телах выбранных им девушек, которые могли даже не знать, что их ждет, как этого не знала я.
Если вы думаете, что эскортница или проститутка, то нет. Я просто шла по улице, когда меня затолкали в бус и напоили какой-то дрянью. Сначала кололи седативное, а потом напаивали какое-то время, вынуждая быть послушной.
Сначала я думала, что этот ад не закончится никогда. Я молилась, чтобы Бог меня забрал, но он почему-то был глух к моим мольбам.
Я еще не понимала, что ад начнется позже. Намного позже, когда физические страдания закончатся. Когда я пришла в себя после многочасовых актов насилия сексуального характера, физических избиений, мне сообщили, что, оказывается, я дала на это все согласие. И что я одна из тех, кто получает за это огромные деньги.
Мне всучили эти деньги, немаленькие для кого-то на то время, соглашусь, но они ничтожно малы для меня, чтобы излечить израненную душу.
Меня выкинули возле частной клиники, оплатили там пребывание, вот только я никогда больше не буду собой. Не смогу просто гулять по городу и не оглядываться по сторонам, не смогу смеяться с близкими мне людьми, не смогу завести семью и родить ребенка.
Я ничего больше не смогу, потому что я на долгой терапии, и я не могу вынести прикосновения к себе, одиночество, нахождение в толпе. Парадокс? Но вот так. Я не могу быть нигде.
Я жить не могу и не хочу, но живу, потому что я знала, что наступит день, когда я смогу высказать все это и больше не бояться ничего. Мне удалось покинуть страну и сменить имя, теперь я ничего не боюсь.
Деньги я сожгла в тот самый день, когда меня выписали из так называемой больницы на Проспекте Мира с вполне четким диагнозом, который бывает у людей, попавших в ДТП. И никакого насилия.
На экране вы увидите копии анализа крови – с тем самым химическим составом, что не может быть в организме без вмешательства. Мне объяснили, это комбинация седативного и препарата, вызывающего амнезию.
Вы мне скажете, почему вы должны мне верить? Так ведь любая может рассказать все, что угодно.
Но теперь перейдем к главному.
Меня раньше звали Анастасия Волконская, а дальше вы увидите видео всего того, что делал со мной Верховцев. Этот ублюдок снимает все на камеру. А еще он всех называет Янами. Всегда Яна. Яна. Яна. Думаю, несложно догадаться, почему. Это видео лежало на сервере его закрытого клуба. Я не хакер, мне его помогли раздобыть добрые люди.
Верховцев, это только начало. Приятного тебе просмотра и помни, что если не в этой жизни, то в какой-то другой ты будешь страдать, ведь карма догоняет всегда”.
Холод по телу опускается волнами, погружает меня в настоящую пытку.
Я судорожно всматриваюсь в видео плохого качества и мгновенно узнаю окружающую среду. Слишком понятно, где это, чтобы хоть какие-то подозрения возникали.
Это его офис и одновременно коворкинг, в котором я была лишь однажды, но спутать хоть с чем-то не получится.
Первые приступы тошноты хватают через тридцать секунд от начала просмотра. Я зажмуриваюсь и до боли прикусываю нижнюю губу, когда в ушах стоит крик раненого зверя, а не человека.
Люди так не кричат и не плачут.
Люди так умирают заживо.
“И нет, это не deepfake. Хотите – сравните шрамы, они всё ещё тут.”
Звучит голос за кадром.
Не дипфейк. Не искусственный интеллект.
Слезы на глаза наворачиваются сами. Мне плохо на всех возможных уровнях, а еще страшно, что я была так близка к монстру.
...Я опускаю телефон. Он выскальзывает из пальцев и падает на пол, экраном вниз. Света что-то говорит, но её голос звучит глухо, будто из другой комнаты. Мир качается, как в момент сильной морской качки – вот только вместо палубы под ногами – кафель, вместо запаха соли – кислый привкус паники во рту.
– Яна, ты в порядке? – Света уже рядом, сжимает мою руку. – Что ты посмотрела? Что там?
Я не могу ответить. Рот открыт, но голос не выходит. Не хватает воздуха, будто в грудь вонзили нож и провернули. Меня трясёт. Ноги становятся ватными. Я сажусь прямо на кафельный пол возле кофейни, не замечая прохожих, не реагируя на испуганный шёпот Светы.
Он называл всех Янами. Всех. Он делал с ними это и снимал. И всё это хранил. Мир рушится медленно, но неотвратимо.
Света, наконец, вытаскивает из моих пальцев телефон и, видимо, тоже включает видео. Я слышу, как она резко втягивает воздух, потом выдыхает со свистом. Через минуту она выключает экран.
– Это… это же…
Света застывает. Я впервые вижу на её лице не наигранную весёлость или участие, а настоящий, сырой ужас.
– Ты была с ним? – спрашивает она медленно. – С этим человеком?
Я киваю.
Света больше ничего не говорит. Мы просто сидим так, на холодном полу, среди чужих ног и глухого гула торгового центра. Мимо нас проходят жизни, а моя – стоит. Или падает. Я ещё не понимаю.
ГЛАВА 31
ЛЕША
Видео, которое я запустил в сеть, разрывает тишину этого гребаного города, как залп из гранатомета. Реальность трещит по швам. Оно живёт своей жизнью – с каждой секундой нарастает волна, которую уже не остановить. Оно бьёт в солнечное сплетение, выворачивает кишки и заставляет содрогнуться даже тех, у кого, казалось бы, нет ни сердца, ни совести.
Я сижу в полной тишине. Монитор горит синим светом, а на экране – цифры, просмотры, комментарии. Их тысячи. Потом десятки тысяч. Потом сотни. А потом… заголовки. «Олигарх-праведник оказался палачом». «Закрытые клубы и камеры насилия: правда о Кирилле Верховцеве». «Жертвы начинают говорить».
Я вижу, как интернет задыхается от гнева. Как Скидывают таймкоды. Как пишут «я не могу досмотреть, это ад», «где была полиция?», «разнесите его, пожалуйста, до основания». Кто-то делится своими историями. Кто-то угрожает. А кто-то – впервые за много лет – верит пострадавшей. Верит ей. Верит им. Всем Янам, которых он сжимал в кулаке своей ебучей “власти”.
И в этот момент я чувствую… даже не победу. Нет. Это не победа.
Это детонация.
Бомба взорвалась, и теперь будет только развал. Суд, СМИ, грязь, мразь, правда, кровь, страх – всё это понесётся лавиной. Я знаю, что он уже в курсе. Я знаю, что он сжимает кулаки, ломает мебель, метёт своих людей на орехи. Но уже поздно.
Слишком поздно, ублюдок.
Ты думал, что мир проглотит твою жуть? Что деньги сотрут видео? Что страх заставит всех молчать?
Ты ошибся.
Потому что Яна больше не БУДЕТ МОЛЧАТЬ. Потому что я больше не смолчу. Потому что теперь ты сам – на экране. Голый, отвратительный, настоящий.
Ты умер, ВЕРХОВЦЕВ. Ты просто ещё об этом не знаешь.
У меня на репите все то, что можно притянуть к уголовному делу, а затем взгляд падает на экран смартфона, куда мне приходит сообщение от программера с файлами личной переписки Верховцева сразу после запуска ролика.
Даже по беглому просмотру видно, как он рвет и мечет.
Как звонит своим людям и требует заблокировать видео-шедевр.
Но поздно, ведь ровно через пару минут на всех стриминговых площадках в прямом эфире будет показано еще одно видео, снятое пару дней назад на одной из частных вилл в ОАЭ.
Верховцев хоть и умирал от горя, но свои увлечения не бросал, одновременно с поисками жены сублимировал как мог.
Улыбка не сходит с моего лица. Это не последний ход. Потому что самый главный я приберегу напоследок, когда он будет рыдать у моих ног.
Читаю переписку с пацаненком, который мне все это скинул, и тяну лыбу от уха до уха.
Бабки я уже ему отправил, даже сверху положенной суммы. Мы квиты и уже не нуждаемся в услугах друг друга.
Я поднимаюсь со скамьи в спортивном зале и вздыхаю с облегчением. Первый пункт прошел удачно, после второго я смогу полететь к Яне, потому что это все, о чем я могу думать сейчас, чтобы не сойти с ума окончательно и бесповоротно.
А затем дверь в раздевалку резко распахивается, и двое амбалов влетают в каморку, а я отчетливо понимаю, что происходит и почему.
Вот только понять не могу, кто меня сдал.
В любом случае, весь план может протекать и без моего участия, так что он совершенно точно зря напрягался.
Меня ломают втроем и накидывают на голову мешок, вытягивая к чертовой матери из раздевалки. Я успеваю вырываться и наносить удары ублюдками даже в таком состоянии, но против некоторых вещей приема нет.
Особенно против удара по затылку, который тебя вырубает.
* * *
Темнота. Пульс отдается в висках, как барабанный бой перед казнью. Я прихожу в себя медленно, как будто выныриваю из болота, в которое меня затолкали лицом вниз. Голова трещит. Руки – связаны. Рот – заклеен. Где я – не ясно. Но несложно догадаться. Железный пол, дрожащий от вибрации. Машина. Меня везут.
И в этот момент, как бы банально это ни звучало, я не боюсь. Потому что я успел.
Видео вышло. Второе. Пошло по всем крупным площадкам. Там, где он думал спрятаться за стенами своих вилл – теперь тоже свет. Голые тела, скованы цепями. Лица тех, кто не дожил до справедливости. Слышны стоны, слышен смех. Его.
И всё это – в прямом эфире.
Бум.
Ты думал, я остановлюсь? Ты думал, что если вырубишь меня, всё отменится? Нет, мразь. Ты не играешь с мальчиком. Ты играешь с человеком, у которого уже нечего терять.
Мои ребята получили инструкции. Если я не выйду на связь в течение четырёх часов – третье видео полетит в сеть. Самое грязное. Самое страшное. С лицами. С именами. С документами. Там, где ты не просто садист. А заказчик убийства.
Мои запястья горят от верёвок. Каждый вдох – как стекло в лёгких. Но я улыбаюсь.
Потому что я выиграл.
Ты можешь пытать меня. Ты можешь сломать мне кости. Ты можешь выбить из меня зубы. Но ты не остановишь то, что уже началось.
Ты гниёшь на глазах. А я – сжимаю спусковой крючок.
А потом я слышу, как дверь машины открывается. Звон металла. Топот ног. Голоса. Хриплые, уверенные.
И один, самый мерзкий. Холодный. Жирный от самодовольства.
– Ну что, боец. Ты хотел войны? Ты её получил.
Я поднимаю голову, несмотря на мешок, и просто ржу. Тихо. Хрипло. Потому что мне плевать, что будет дальше.
Ты сдох раньше меня, Верховцев. Просто пока ещё дёргаешься.
ГЛАВА 32
ЛЕША
Он стоит надо мной. Я чувствую его тяжёлое дыхание сквозь ткань мешка. Его запах – это смесь дорогого парфюма, пота, вина и крови. В буквальном смысле. Уверен, он сам её проливал – не раз, не два, не десять.
– Сними с него, – говорит он лениво.
Мешок срывают с головы. Я моргаю от яркого света. В лицо бьёт лампа, как на допросе. Вокруг – стены из бетона, обшарпанные и влажные. Какой-то подвал или бункер. Старый. Не его уровень, но, видимо, нужно было торопиться.
Передо мной – он. В костюме. С игривой ухмылкой, но в глазах… в глазах лужи грязи и безумия. Но еще больше боли, которую он пытается спрятать от всех, но не от меня.
У меня получилось…
– Ты сделал больно мне. Слишком больно, Давыдов. Я не терплю боль. – Он расхаживает передо мной. – Я терплю всё, кроме пощёчин. А ты – выдал мне их на весь мир. А еще ты тронул мое. Мое трогать нельзя. То что мне принадлежит, навсегда остается исключительно моим, даже если это перестанет существовать. Запомни на будущее, ладно?
Он останавливается. Наклоняется. Смотрит в упор. Его лицо в сантиметрах от моего.
– Но есть хорошая новость. Ты меня сильно вдохновил. Я вспомнил, как приятно ощущать страх под кожей другого человека.
Он врезает мне кулаком в лицо. Резко, неожиданно. Я чувствую, как хрустит скуловая кость.
– Это был не удар, – шипит он, – это была метка.
Кто-то сзади бьёт меня в живот. Я складываюсь пополам, но не падаю – меня держат. Не дают упасть.
– Хочешь знать, почему ты не умрёшь сегодня? – Верховцев обходит меня кругом. – Потому что я хочу, чтобы ты смотрел, как умирают другие. Даже не так, я хочу, чтобы ты смотрел, как моя жена вернется ко мне и будет играть роль спасенной невинной красавицы.
Он хлопает в ладоши.
Сбоку раздвигается штора. Я вижу экран. На экране – камера видеонаблюдения. Живое видео.
Картинка из до боли знакомой мне квартиры. Я мгновенно узнаю интерьер. Это ее квартира в Милане. Точнее, та, где Яна была в безопасности. Мой тайник. Наш.
– Нет, – выдыхаю. – Нет, мразь…
– Да, да, да… – щебечет он, как будто смеётся. – Думал, я не найду? Ты решил поиграть со мной в революцию? Ты думал, ты герой? Нет, мальчик. Ты козёл отпущения. И теперь – ты будешь смотреть.
Он щёлкает пальцами. Картинка на экране приближается. Я вижу Яну.
Она одна. Спит на диване, свернувшись в одеяло. Её лицо спокойное, но на сердце у меня – вой сирены. Где охрана? Где мои люди?
– Она не знает, что я уже рядом. Ещё нет. Но узнает. – Он поворачивается ко мне. – А ты увидишь это первым.
Я дёргаюсь. Срываюсь. Кричу – в кляпе, захлёбываясь в ярости. Но руки крепко связаны, а мешок снова накидывают на голову. Глухой, безжалостный мрак.
– Привезти мне ее немедленно, – слышу я, прежде чем всё вокруг погружается в кромешный шум. – Раз мальчик захотел играть в войну – пусть мир станет её свидетелем.
Пауза.
– А потом вы сожжёте его заживо к чертям собачьим. Потому что он создал слишком много проблем, мать твою. Не лез бы ты туда, где тебя никто не ждал, пожил бы еще, боец. Жаль, хороший малый. Я думал… ошибся.
Меня снова бросает в темноту. Мешок на голове, руки в крови. Всё тело ломит. В голове пульсирует только одно: Яна.
Где она? Успела ли сбежать? Видела ли камеру?
Слышала ли она хоть что-то?
Третье видео. Я сам запустил его – по таймеру. Потому что знал, что рано или поздно они меня поймают. Это была последняя мина. Последний удар, который должен снести весь фасад, который Верховцев так бережно выстраивал годами.
Пока они думают, что я сломлен, в СЕТЬ УЖЕ УХОДИТ.
Я слышу, как в другой комнате орет телефон. Как кто-то орёт. Вскакивает. Паника.
Меня бросают на пол, в спешке. Кто-то кричит, кто-то матерится.
– Он всё запустил! – вопит голос. – Уже в трендах! Уже в СМИ! Это всё он!
– Он сидел связанный, мать твою! – Верховцев, ярость в голосе.
– По таймеру! Он всё предусмотрел, гнида!
У меня кровь во рту, но я улыбаюсь. Это больше, чем победа. Это катастрофа для него. И она – необратима.
В комнате топот, удары, лязг оружия. Они уничтожают технику. Поздно. Всё, что нужно, уже улетело на двадцать зеркальных серверов, в облака, в архивы правозащитников.
И главное – в прокуратуру.
Я дёргаю ремни.
Они больше не затянуты. Паника – она срывает контроль. Меня оставили без присмотра. Ошибка. Грубая. Фатальная.
Я освобождаю руку. Потом вторую. Переворачиваюсь, падаю. Хриплю. Но живой. У меня ещё есть время.
Подползаю к выходу. Вижу проход. Склад. Дверь открыта.
Один шаг. Второй. Мир качается. Перед глазами туман. Я захожу в другой отсек. На полу – лом, кусок арматуры, кувалда. Строительный подвал. Идеально.
Шум за спиной.
* * *
Бью и промахиваюсь, потому что мне прилетает со спины чем-то очень тяжелым. Сука. Боль мгновенно затапливает тело, а перед глазами стелется красная пелена боли, что необратимо захватывает меня в свои крепкие объятия. И хочется рыгать от боли, но вместо этого мои глаза сами собой закрываются, и я чувствую боль от соприкосновения с грязным и пыльным полом.
Пульсация в башке становится громче, и не не остается ничего, кроме как вырубиться. Хоть отчаянные попытки этого не делать долбят в висок.
В следующий раз я встречаю расплывчатую реальность после ушата ледяной воды, которую на меня выливают с лихвой. Острыми пиками лед впивается в кожу, и вот он я, в полном сознании встречаюсь взглядом с Верховцевым, ублюдком, которого больше всего в жизни хочу удушить к чертовой матери.
– И снова здравствуй, – он улыбается своим унитазным набором зубов. Никогда не понимал, зачем люди вставляют себе такой страх и ужас в рот.
Мерзко смотреть и можно ослепнуть, реально.
– Пошел нахер, – выплевываю в его адрес, чувствуя, как во рту разливается металл. Вполне вероятно, что я останусь без одного зуба, который сейчас нехило так шатается. И похер. Сейчас на все похер.
В этот раз меня зафиксировали основательно. И руки, и ноги, и тело.
– Так что, друг мой сердечный, расскажешь, в какой момент ты решил, что можешь трахать мою жену? – скалится диким зверем и наклоняется ко мне, методично рассматривая мое изувеченное лицо.
В какой? Как только увидел.
– Я по крайней мере, смог ее наконец-то удовлетоврить, не то что ты, со своим милипиздрическим стручком.
Бам. Мне прилетает по роже битой. Опять же, это не то чтобы отрезвляет, так по верхам прохаживается, заставляет осознать гребанную реальность, в которой мне придется грести в связанном виде.
– Хм, ты что-то сказал? Повтори, я просто не расслышал.
– Нахер пошел, – харкаюсь в него кровью, не рассчитывая особо, что попаду. Но нет, попал. Прямо на идеально начищенные туфли за несколько тысяч долларов.
Снова отмашка, снова мне прилетает.
Точечно в правую часть лица. Теперь у меня сломана челюсть, и в этом я уверен так же, как и в том что однажды я придушу Верховцева собственными руками и не сяду за это в тюрьму.
– Ты можешь бить меня сколько влезет, но это не отрицает того ФАКТА, ЧТО ТЫ СЯДЕШЬ В ТЮРЬМУ, УБЛЮДОЧНЫЙ МАРАЗМАТИК.
В какой момент меня прорвало на смех и с какой стати, верно?
Но я смеюсь как в последний раз до слез, до желания пополам сложиться от истерического хохота.
А вот Верховцеву не до смеха. Он рассматривает меня так, как будто прикидывает в уме, расчлпенить меня сейчас или потом. Но я понимаю: он этого не сделает, пока не доберется до Яны. А на это понадобится время. Плюс он из тех, кто любит измываться, так что до момента, пока она не будет дома, я буду жив.
Шаг простой как дважды два, я бы на его месте сделал ровно то же самое.
Меня на части от злости рвет внутри, а снаружи я смеюсь как умалишенный.
Яна знает, что делать в случае, если ее раскроют. Ей все рассказали и показали, так что она в безопасности, но пока этого не знает Верховцев, все хорошо. Пусть думает, что она растеряна и боится. Пусть думает… это сыграет на руку мне, отодвинет момент смерти, по крайней мере.
– Давай позвоним моей жене? Уверен, она будет в восторге… И муж, и любовник на месте. Прекрасно, правда? Может это сподвигнет ее на что-то? Как думаешь? – снова скалится и берет в руки смартфон, набирает кого-то и выдает приказ, после чего спустя пару пару минут слышится звук входящего смс.
Он шире улыбается, и от этой улыбки у любого здорового человека мурашки ужаса по коже выступили бы.
Ублюдок набирает Яну, я чувствую это, и спустя пару мгновений Яна ему отвечает.
В глазах одержимого маньяка я вижу экстаз.
Каков пиздец.
Как и почему жизнь столкнула ее с ним?
Молча реагирую на его взброс, но сам с нетерпением жду ответа Яны, которая пошлет его в пешее эротическое.
Должна. Потому что она знает, что делать в таком случае.
– Привет, малыш, скучала? А я по тебе очень, – цедит угрожающе, сжимая в руках биту. Замахивается и останавливается в миллиметрах от моего лица. Ударь снов, мне плевать. Я к боли стал индифферентен.
Трогает совсем другая боль, ментальная, которую мне может причинить моя женщина.
