Текст книги "Наглый. Плохой. Злой (СИ)"

Автор книги: Юлианна Орлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Что будет, когда мой муж все узнает.

Но знаю одно – я не хочу обратно.

Скидываю с себя свои брендовые вещи и натягиваю обычный спортивный костюм на флисе на несколько размеров больше моего.

Мне вручают шапку с помпоном и дутую куртку.

Кроссовки, рюкзак и лёгкий шарф.

Леша тоже преображается. Теперь он становится ещё больше. Мы в похожих костюмах, но совершенно точно сливаемся с толпой.

ГЛАВА 18

Яна

Мне страшно. Мне очень страшно, настолько сильно, что я в моменте слишком близка к панической атаке. Это случалось со мной несколько раз за жизнь, но все разы приносили чуть ли не мучительную физическую боль.

Я думала, что умру. И это худшее чувство в мире. Мы едем куда-то на такси. Всю дорогу Леша не выпускает мою руку из своей.

Сначала я думаю спросить, где его машина, а потом понимаю всю глупость заданного вопроса. Едем молча. Просто в отвратительной, бьющей по ушам тишине, которая с каждой минутой растягивается в бесконечность, что сводит с ума.

Моя рука обжигается его кожей. Он перебирает мои пальцы и прижимает ладонь к губам. Ведёт ими по каждому мальчику, отчего у меня мурашки по коже.

Колючие и вонзающиеся в тело острыми иглами, что будоражат меня. Он бросает на меня короткий взгляд, наполненный чем-то очень огненным, темным. Бездна разверзается в этом взгляде. И моя рука, что так плотно прижата к нему, словно становится одним целым с ним.

Давыдов тяжело дышит, всматриваясь в меня. А затем в одно движение резко хватает меня и сажает к себе на руки, ныряя лицом в мою шею. Горячие губы проезжаются по моей коже и прижимаются к пульсирующей венке.

Я не дышу, не двигаюсь, прикрыв глаза и лишь впитывая в себя эти чувства, что выворочены словно после взрыва. Пульсирую в унисон с ним…

Он обнимает меня и прижимается вплотную, так что дышать я больше не могу. Только чувствую губами его кожу, руками – тело, большое и накаченное.

Леша резко втягивает воздух у моих губ и прижимается лбом к моему, второй рукой обхватывает лицо и сжимает.

– Никогда не думал, что кого-то можно так сильно хотеть, как я хочу тебя.

Меня обжигает его дыханием, а затем жёсткие губы сминают мои. Язык грубо вторгается в рот, и меня больше нет, есть только пульсирующее наслаждение, которое дарят его губы.

Руки, тело… Он как будто бы везде. Отрывается и снова шепчет:

– Больше никто тебя не тронет. Никогда. Я заберу тебя отсюда, слышишь? Заберу, увезу – и всё закончится.

Он снова целует меня, но теперь медленнее, глубже, с каким-то безумием, переплавленным в нежность. А потом резко, словно боясь, что потеряет контроль, отрывается и отворачивается к окну.

Сердце грохочет в груди и отдает в горло.

* * *

Мы приезжаем в квартиру – съёмную, чужую, безликую. Холодные стены, простая мебель, запах стирального порошка и старого дерева. И всё равно здесь дышится легче, чем в доме Кирилла.

Леша ведёт меня за руку. Не отпускает и не даёт отступить даже на шаг.

Он открывает дверь, как будто врывается внутрь, быстро проверяет комнаты – с какой-то злостью, словно чувствует, что опасность может быть повсюду. Я молча вхожу следом.

– Я хочу помыться. Можно?

– В сумке есть все, что тебе понадобится.

Иду в ванную. Хочу смыть с себя всё – грязь, тревогу, вину, след жизни, от которой я бегу.

– Я закажу поесть, – слышу его голос за дверью. – Давай душ, потом поедим, а потом – всё обсудим, хорошо?

Я не отвечаю. Закрываю дверь. Резкими движениями сдираю с себя одежду, что теперь скорее мешает, режет без ножа.

Просто включаю воду и долго стою под ней, пока горячие струи не начинают обжигать кожу. Но мне мало. Этого всё равно мало. Я не могу отмыться.

Когда выхожу, Давыдов сидит у окна, с телефоном в руке. Рядом пакеты с едой, еле уловимый аромат кофе и азиатской лапши. Леша поднимает на меня глаза.

– План простой. Мы уедем. Завтра. Я всё подготовил. Продумал до мелочей.

Он говорит спокойно, уверенно.

– А решать вопрос с ним буду я. Без тебя. Я не позволю ему даже приблизиться. Всё сделаю по-мужски. Поняла? Решать без тебя мне будет проще. Я все продумал. Оплатил. Дал взятки всем вокруг и готов к войне. Ты не смотри, что молодой и может даже неопытный. Хуйня все.

Я смотрю на него. Долго. И в груди медленно начинает нарастать тревога. Плотная, липкая, как дым от тлеющего костра.

– Ты не понимаешь… – я качаю головой. – С ним это не сработает. Он может всё. Всё, Леша. Он – чудовище, которое улыбается людям в лицо и в ту же ночь ломает тебе кости. И все ему верят, никто не спросит, никто не усомнится. Он умеет быть другим. Он живёт этим. Этим театром, в котором он главный актер. И самое ужасное, что просто уехать – не поможет. Я даже сейчас сижу и понимаю, что у нас остались считанные часы, но я как дура соглашаюсь на эти часы, особо ни на что не надеясь, ведь в любой момент эта дверь откроется, и сюда войдёт его стая отборных псов. За шкирку меня уволокут обратно к мужу. И ни ты, ни кто-либо ещё… ничего не сделают с этим.

Дрожу сильнее. Мои руки буквально трясет. Леша сжимает челюсти.

– Почему ты вообще вышла за него?

Мой взгляд становится стеклянным. Я на секунду будто перестаю быть здесь.

– Потому что… – говорю медленно. – Либо так, либо мой близкий человек пострадал бы. У меня не было выбора. Да и сейчас нет. Без срока давности. Он дал мне выбор в свое время, и был так великодушен, что не насиловал меня. А ждал. Упражняясь в других наслаждениях.

– Он выбрал за тебя.

– Нет. Выбирала я.

Леша смотрит на меня взбешенным взглядом, от которого внутри все превращается в лёд. В комнате становится очень тихо. Леша подаётся вперёд, его голос звучит ровно, но в глазах у него – огонь.

– Больше он не будет выбирать за тебя. Слышишь?

Я не отвечаю. Только киваю, почти незаметно.

Но внутри всё ещё дрожит. Потому что я знаю – эта игра не заканчивается так просто.

Леша смотрит на меня. Его взгляд становится острым, цепким, как будто он пытается достать из меня правду голыми руками. Он не отводит глаз ни на секунду, и я чувствую, как начинаю снова тонуть.

Он подаётся ближе, кладёт ладонь мне на колено – осторожно, но настойчиво.

– Причину, Яна. Кто это был? Что он сделал? Мне нужно знать. Это поможет.

– Я не смогу защитить тебя, если ты будешь молчать.

Я отвожу взгляд.

Молчание гудит в ушах. Он ждёт.

А я – цепляюсь за воздух, за тишину, за то, чтобы не произнести. Потому что если я скажу, это станет реальным. Слово – это всегда оголённый нерв.

– Это… было связано с моим отцом.

Он замирает. Я продолжаю – медленно, будто сдираю кожу с души.

– Папа тогда был на грани. У него был другой бизнес, строительный тоже, но глобальнее. И… махинации были. Очень крупные. Налоги, счета, откаты – всё, как в страшных новостях. Ему грозил срок. Реальный. А ещё – были люди. Которым он задолжал. Такие, которые не ходят в суд. Они просто… исчезают, когда получают деньги. Или забирают всё, что могут. Долг перепродали, и должником стал теперь отец. Должником Кирилла.

Я делаю паузу. Глубоко вдыхаю, чтобы не задохнуться.

– Я тогда случайно услышала, как он кричал в кабинете. Бился в истерике, швырял папки, звонил кому-то, умолял. Я стояла под дверью и не знала, что делать. Потом туда вошёл Кирилл.

Слово Кирилл застревает в горле, как гвоздь.

– Он пришёл с предложением. Сделка. Папа не сядет. Его "проблемы" исчезнут. Он сохранит всё – и жизнь, и репутацию, и деньги. Но… В обмен он должен был выдать меня замуж за Кирилла. Быстро. Без лишних вопросов.

Я поднимаю глаза на Лешу. Он весь напряжённый, сжатый, как перед взрывом. Но молчит.

– Я не должна была это знать, – говорю тихо. – Но я слышала. А потом видела, как мама сидела на кухне и плакала. Целую ночь. Она думала, что я сплю. И тогда я поняла, что выбора нет. Не было. Либо я, либо папа. А он бы не выжил в тюрьме. И если бы не он… если бы не мама, я, может, ещё и боролась бы. А так… я просто пошла на свидание с Кириллом, и на его вопрос. Прямой без прикрас… сказала “да”.

Тишина. Только дыхание. Моё – сбивчивое. Его – как грохот прибоя.

Я чувствую саднящую боль в груди.

– Есть ещё кое-что.

Замираю. Глаза щиплет.

Леша резко поднимает голову и сжимает губы.

– У меня были отношения тогда с парнем, с которым на тот момент мы были вместе пару лет. Это была моя первая любовь. Как ты понимаешь, я порвала с ним. Расстались некрасиво, и он очень сильно старался меня завоевать. Пытался помириться даже тогда, когда была официальная помолвка с Кириллом. Пытался отбить. Он пытался сделать всё и не верил моим словам о внезапной любви.

ГЛАВА 19

Яна

На словах о парне Давыдов ощутимо напрягается. Сильнее хмурит брови и впивается в меня болезненным взглядом. Я понимаю, что ему неприятно слышать это, но я продолжаю, чувствуя, что именно ему это и нужно в первую очередь.

– А потом… потом парень, которого я любила, попал в больницу с переломами всех конечностей, так и закончилась наша с ним история, а я поняла, что мой муж может все. И убить тоже. Последнее было весьма возможным вариантом, если бы я не была сговорчивой и не умела играть свою роль. Ты должен понимать, что он хребты вырывать может, да и вообще для него нет ничего невозможного. Понимаешь… совсем ничего. Он смотрел мне в глаза, когда говорил по телефону с человеком, которого нанял для того, чтобы закончить начатое с моим парнем. И задал мне вопрос в лоб, “готова ли я стать причиной смерти мальца”, цитата. Я не была готова, и обливаясь слезами, рыдала, кричала, что сделаю все на свете, только чтобы он не трогал его. И сделала, как ты понимаешь. Вышла замуж за Верховцева, – сама не поняла, в какой момент по щекам потекли слезы. Меня трясет, а Давыдов, нахмурившись, всматривается в одну точку, в мою высоко вздымающаяся грудь.

– Это не касается нас. Сейчас.

– Нет, с того момента в жизни моего мужа все стало намного радикальнее. Теперь люди пропадают без вести.

– Да хватит запугивать меня, блять! – подрывается с места и хватает меня за плечи, до боли прижимаясь своим лбом в мой. – Я тебе все сказал, ты к нему не вернешься, все. Просто все.

Мое сердце сейчас выпрыгнет из груди, и легкие скукоживаются, пока я считываю злобные вибрации от парня. Его пальцы сжимают меня, и словно впиваются в душу.

– Смотри на меня, Яна, – рычит, встряхнув меня несколько раз.

Отмахиваюсь, вырываясь из крепкого захвата, от которого внутри все скручивается узлом. Из глаз снова брызгают слезы. Мне не хочется ничего, вообще ничего. Кажется, внутри я умерла, и только иногда трепыхаюсь, когда ко мне прикасаются.

Потому что я уже ни во что не верю и ничего не хочу на самом деле. Меня словно отрубили от приборов жизнеобеспечения.

Давыдов перехватывает меня за шею и прижимается губами к моим, до ощутимой ноющей боли, толкается языком в рот и полностью захватывает меня, поглощая собой.

Это самый соленый и самый сладкий поцелуй в мире.

Он действует как анестезия.

В моей собственной вселенной, что рвется на лоскуты.

Руки скользят по вибрирующему от напряжения телу. Меня прошивает током, до основания проворачивая в мясорубке.

Он подхватывает меня за ягодицы и сажает на себя, широко раздвинув ноги. Присасывается к шее и прикусывает кожу. Очередной разряд тока искрит по коже. Сдавленно дышу, прижимаясь к Давыдову сильнее.

Леша дергает батник и сдирает его с меня, спутывая волосы в один сплошной колтун. Следом лифчик с хрустящим звуком слетает с меня, оставляя саднящие борозды на коже. Давыдов проводит языком по коже, касается зубами, и во мне взрываются будоражащие чувства – невозможный коктейль, от которого я испытываю опьяняющее наслаждение на грани боли.

– Я столько раз мечтал об этом, столько раз, – шипит мне в грудь, прежде чем всосать нежную кожу до искр перед глазами.

Сдавленно сиплю, впиваясь пятерней ему в голову, подушечками пальцем чувствую острый ежик волос. Меня обжигает его огненным дыханием, рождающим рой мурашек на коже.

Я могла бы сказать что-то в ответ, но не говорю, потому что голос пропадает, а вместо него только тихий хриплый полустон от того, что губы накрывают сосок и втягивают причмокивающими движениями, что сводят с ума.

Судорога наслаждения прошивает насквозь, а затем Давыдов стягивает с себя одежду, рывками и одержимо, словно это ему дышать мешает. Когда я вижу его без верха, во рту образуется Сахара.

Леша притягивает меня за подбородок к себе и снова целует, в этот раз до агонии в теле, до невозможности сделать и рваный вдох. Он наполняет каждую клеточку моего тела, вплетаясь в ДНК.

Его тело образец для изучения в каком-нибудь анатомическом кабинете, потому что от любого движения мышцы перекатываются, продавливая смуглую кожу. Я никогда не видела такого кованого будто из стали мускулистого полотна. И вот зависаю, рассматривая кубики пресса.

Теперь Давыдов целует меня в шею, задевет ухо, прикусывает мочку и оттягивает ее зубами, пока я не ойкаю. – Потом посмотришь, а сейчас трогай меня. Яна, трогай.

Он произносит это с болью в голосе, сдабривая меня взглядом, в котором так много одержимости на грани безумия, что я задыхаюсь в ней, отвечая на поцелуи, от которых между бедер ощутимо влажно теперь.

В какой-то абсолютно безумный момент я на нем полностью голая, до искр перед глазами прижимаюсь к горячей плоти.

Этот огонь сжигает мое сознание до тла. Прижимаюсь грудью к его коже и чувствую очередной разряд тока.

Губы пекут и саднят.

Давыдов тянет резинку своих боксеров, привстает и всё ещё со мной на весу сбрасывает с себя белье, после чего грузно опускается назад, на диван, широко расставляя ноги и уже показывая все как есть, без прикрас.

Я чувствую пульсирующую плоть под собой, чувствую, как влажно проезжаюсь по ней и собираю точечные разряды тока от каждого прикосновения.

Он очень большой. Очень. Я не смогу.

Соски острыми пиками касаются чистого огня, толкаются в бугристую кожу.

А Давыдов подхватывает меня под ягодицы и массирует пальцами, прежде чем вжать меня в себя, заставляя ощутить всю мощь его желания.

– Подожди, стой, – шепчу ему в губы, слегка отодвигаясь от него

В такой позе я не смогу. Задыхаясь, пытаюсь заставить себя проговорить внятно.

У меня не было близости столько лет, что я просто не смогу.

– Я так не могу.

– Я могу, – рычит он, одной рукой подхватывая меня за талию, а второй направляя член в меня, размазывая влагу.

Губы снова берут в плен мои и измываются с каждым разом сильнее. Членом Давыдов все елозит по складочкам, испытывая очередной вид пыток.

А затем продолжая трахать меня ртом, после чего плавно вторгается в меня, вырывая из горла отчаянный крик боли и наслаждения в одном флаконе.

Перед глазами темнеет, а следом зажигается фейерверк эмоций.

В такой позе ощущения невозможно приятные, растягивающие и лишающие кислорода. Он удерживаем меня за бедра и рычит в губы.

– Если сейчас кончу быстро, мне надо двадцать минут, чтобы вернутся в бой.

Рывком поднимает и опускает на себя, отчего я сдавленно хриплю в ответ, теряя всякую связь с реальностью.

Спазмы наслаждения расползаются по телу, тараня меня этим вновь и вновь. Давыдов меняет угол наклона и шепчет мне:

– Давай, малыш, сама, – откидывается на локтях назад и прикусывает губу, наблюдая за моими движениями, неловкими и рваными, неуверенными.

Я нервничаю, а Леша, словно считывая, резко придвигается и помогает мне сделать это правильнее, просто продавливая пятерней местечко у поясницы.

Коленки притягивает к себе и сажает меня в наиболее удачную позицию для такого секса.

Я двигаюсь как он направляет меня, с трудом соображая, что я вообще творю. Давыдов рассматривает меня не моргая и будто даже не дыша. Подаётся бедрами для того, чтобы углубить вторжение, вновь и вновь касается руками моей груди, массируя и разминая, а затем резко сжимая соски. Он оттягивает их к себе, когда я плавными движениями двигаюсь бедрами вперёд и назад.

И отпускает, когда сам приподнимает меня бедрами.

Проходит пара мгновений, прежде чем он полностью перенимает инициативу, резко сталкиваясь со мной. Теперь между нами нет и миллиметра, зато есть безумие и адское пламя.

Он резко насаживает меня на себя, срываясь на бешеный ритм, слизывая пот с моей кожи и кусая губы, а затем замирает глубоко-глубоко во мне.

Я не сразу понимаю, что была в сантиметрах от оргазма, но когда пальцами он “докручивает” меня между бедер по пульсирующей горошине, я резко вздрагиваю и опадаю на нем, обессиленно распластавшись на сплошных пульсирующих мышцах.

Он не выходит из меня.

И мы совершенно точно не предохранялись.

– Я пью противозачаточные. На случай...на случай, если он вспомнит, что я его жена.

– Больше не пьешь, – он выходит из меня очень медленно, словно специально, чтобы я ощутила каждый миллиметр…

Больше не пью.

– Двадцать минут не надо.

ГЛАВА 20

Леша

Я схожу с ума, сжимая ее в руках и упираясь носом в манящую кожу, что пахнет как сладкий мед. Чертово наваждение.

Перед глазами стелется темнота, и я улетаю туда, где очень хорошо. Довожу малышку и ловлю ее оргазмы губами, что приоткрываются на моих, издавая хриплый стон. Сейчас покачиваемся в унисон от наслаждения, и вообще ничего больше не надо.

В глазах разверзается бездна, смотреть на которую так приятно, что и словами не передать.

Двадцать минут? Хер там.

Мне и полоборота ее хватит, чтобы завестись. Чтобы снова быть готовым ко всему. Сжимаю одной рукой возбужденную грудь, второй вдавливаю ягодичку так, чтобы Яна уселась на меня впритык к члену. Вот так, чтоб чувствовать ее полностью даже тогда, когда я не в ней.

Губами вжимаюсь в пульсирующую на шее венку и провожу по ней языком, с маниакальностью маньяка впитывая в себя каждые отголоски от моей ласки. Она реагирует на все, и я такого не видел никогда, чтобы так податливо и так чувствительно на любые прикосновения. Прикусив плечико, иду в ласках дальше, скользя зубами по коже.

По телу выступают мурашки. Причем не только по ее, но и по моему. Потому что я сам завожусь от того, что просто трогаю ее.

Просто дышу ее запахом, просто чувствую ее на себе.

Пульсация в висках усиливается, и я вообще ничего не слышу. Мой центр принятия решений сильно ниже головы.

И может вообще работает только на одну цель. На одну единственную, сводящую меня с ума. Ту, о которой так долго мечтал и наконец-то заполучил, расшибаясь на скорости в двести в бетонную стенку в лице ее недомужа-ублюдка. Я мечтаю расправиться с ним самым ужасным образом из всех, но пока целую его жену и точно знаю, что она теперь моя вся от макушки до кончиков пальцев.

Это чистый героин, который попал в тело неискушенного зрителя, это передозировка сейчас со мной случилась, потому что иначе описать свои чувства я не могу и не понимаю как.

Меняем позу быстрее, чем я успеваю проследить. Картинки стоп-кадрами проносятся в голове. Я рассматриваю ее покатые бедра, приоткрывающиеся при движении, и меня снова ведет. Втягиваю носом запах, от которого во рту скапливается слюна, и запрокидываю голову, укладывая ее на живот.

Хочу вот так, чтобы видеть ее булочки, и чтобы руками одновременно грудь сжимать. Коленом раздвигаю ноги и приподнимаю ее сладкие бедра, моментально пристраиваюсь сзади, размазывая членом влагу по складочкам. Я точно знаю, что она никогда не получала такое наслаждение, никогда-никогда. Уверен в этом как и в том, что завтра она не сможет ходить, а послезавтра я сломаю все конечности Верховцеву.

А потом заставлю его жрать землю, которую он будет копать для собственной могилы.

Гнев снова запускается в теле, и я скольжу руками ниже, обхватывая грудь.

Надо успокоиться, а успокоить меня сейчас сможет лишь Яна.

Растираю соски и со спины прижимаюсь к ней всем телом, надавливая грудью на ее маленькую фигурку. Она тяжело дышит, стараясь запрокинуть голову, чтобы не мешали волосы, но я сделать ей этого не даю, второй рукой обхватив эти волосы и натягивая так, чтобы шея теперь была полностью открыта мне. Прикусываю кожу и слегка толкаюсь головкой так, чтобы ее подразнить. Толкаюсь и выхожу, а зубами держу эту патоку, что такое вот рту. Слизываю и следом целую. Снова кусаю и снова целую.

Меня рядом с ней током бьет. Это бесперебойное питание.

– Леш, так будет больно, – тихо скулит, но я смеюсь, целуя ее в плечо.

– Нет, не будет. Будет очень хорошо, верь мне, – толкаю ее в спину так, чтобы она локтями уперлась в кровать, максимально прогибась.

Пальцами массирую ее между бедер, находя возбужденную горошину, и растекаюсь от желания войти на всю длину. Но она не привыкла, и я не зверь, а лишь одержимый ублюдок, который хочет ее больше, чем жить на этой земле.

Мягко вхожу в нее, ловя спазмы наслаждения от первого толчка, и одновременно выхватывая ухом стон, что так смазывает мою душу сладким сиропом.

Раздвигаю ягодицы и замираю глубоко внутри. Меня током шибет к чертовой матери, размывая реальность на отдельные куски, где есть только эта упругая задница, плоский живот и грудь троечка.