Текст книги "Наглый. Плохой. Злой (СИ)"
Автор книги: Юлианна Орлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
ГЛАВА 21
Яна
Я никогда столько не занималась сексом. Никогда – Никогда. И вот я, красная и смущенная, лежу распластанная на Давыдове. Обессиленная и полностью вытраханная, я даже дышать полной грудью не могу.
Каждая клеточка тела нещадно ноет, напоминая о том, что было ночью. Леша крепко удерживает меня двумя руками, не давая с места сдвинуться, а я пытаюсь не захлебнуться в эмоциях.
Взгляд плывет по оголенному телу, выгравинному будто из стали. Путается в моем, и снова переключается на Давыдова.
Я плотно переплетаюсь в нем, вживляюсь а него и дышу почти в унисон.
Леша даже во сне до конца не расслабляться, хмурясь и напрягаясь от каждого моего движения.
Возвращает на место тут же, стоит мне немного отстраниться.
А тем временем я была бы очень не против встать и сходить в уборную, чтобы оценить масштабы катастрофы. Губы пекут огнем, и в мыслях давно нет ничего, кроме картинок голого Давыдова, возвышающегося надо мной.
И вторгающегося в меня с каждым толчком все глубже и сильнее.
Зажмуриваюсь и пытаюсь восстановить свой бешено скачущий пульс.
Боже.
Пятнами по телу расползается огонь, а Леша плавно перекатывается на бок, подминая меня под себя.
Одним махом, словно я ничего не вешу.
Саднящие ощущения между бедер не дают забыть ночной секс.
И только много позже в голове пролетают мысли о муже, о телохранителе, и вообще обо всем, что связано с моим постоянным ужасом в лице Верховцева.
Впервые в жизни я думаю о себе и полностью погружаюсь в то, что приносит наслаждение, и одновременно глубинный страх, что вплетается в мою ДНК.
Если мой муж нас найдет, все будет очень плохо. Но мне уже плевать.
Пробивает на истеричный смех, который я глушу подступающей к горлу агонией.
– Никаких сожалений, Яна. Сейчас я проснусь окончательно, и мы продолжим.
– Нет! Нет, ты с ума сошел, – он продавливает меня своим телом и прижимается губами к шее.
Я в ужасе впитываю в себя эти ласки и часто-часто дышу, ощущая отголоски вязкого наслаждения внизу живота. Грудь предательски отзывается на все прикосновения, несмотря на то, что ноет.
– Леш… подожди, я так не могу. Со мной так нельзя. Мне больно.
– Необязательно в тебя входить, чтобы ты ловила очередные оргазмы.
Меня бросает в горячий кипящий чан. Захлебываюсь в эмоциях, обхватываю его шею и прижимаюсь губами к уху, тихо шепча.
– Подожди, давай просто полежим. Поговорим. Обсудим, что ты планируешь делать? Боже. Да что угодно… что мне делать, к примеру? – накидываю варианты, а у самой конечности парализует.
– Обсуждать нечего. Ты останешься здесь, а я уеду на пару дней, решу проблему, а затем ты будешь жить как раньше.
– В смысле ты “решишь проблему”?
– То и значит, – здесь ты в полной безопасности. Квартира двухуровневая, на крыше шикарный вид. Наслаждайся, а все остальное оставь мне. Только не сомневайся, лады?
Я зажмуриваюсь, уткнувшись носом в его шею. Его запах – горячий, густой, с привкусом ночи и чего-то безумного – снова затмевает голову.
Он обнимает меня крепче, и я ощущаю себя маленькой, потерянной, и в то же время невероятно защищённой.
Но слова Леши цепляются за меня острыми пиками.
– Как это – решу проблему? – шепчу я ему в кожу, а сама будто проваливаюсь в бездну. – Леша, он тебя уничтожит.
Давыдов тихо усмехается, не поднимая головы. Его рука скользит по моему бедру, обводит контуры ягодицы, будто успокаивая меня.
– Понимаю лучше, чем тебе кажется, милая, – его голос сиплый от недосыпа и желания. – И мне плевать, кто он. Ты моя. И точка.
Мурашки покрывают кожу.
Моя.
Моя.
– Леша, – я сжимаю его лицо в ладонях, заставляя посмотреть на меня. Его глаза темнеют, тяжелеют, становятся почти черными. – Я боюсь. Понимаешь? Мне не за себя страшно – за тебя.
Он смотрит на меня долго. А потом усмехается уголком губ.
– Знаешь, почему ты боишься? Потому что слишком долго тебя заставляли молчать. Подчиняться. Жить в страхе.
Он касается моих губ.
– Но со мной всё по-другому, Яна. Теперь тебе не придётся бояться. Я не позволю.
Я чувствую, как снова подступают слёзы. Только сейчас это не слёзы страха. Это – облегчение. И ужас от того, насколько я хочу ему верить.
– Ты правда думаешь, что справишься? – шепчу я.
– Я знаю, что справлюсь, – отвечает он уверенно.
– Но ты… ты же не убийца, Леш.
– Нет, – он усмехается. – Но я мужчина, который готов стать кем угодно ради тебя. И если это значит убрать ублюдка с нашего пути – я уберу.
Я цепляюсь за его шею, словно за последнюю точку опоры.
– Что мне делать всё это время? – спрашиваю, едва слышно. – Я не смогу просто сидеть.
Он улыбается чуть теплее, чуть легче, гладит ладонью мои спутанные волосы.
– Ты будешь жить. Дышать. Спать. Есть. Смотреть фильмы. Я закажу тебе доставку книг, еды, чего хочешь. А когда всё закончится – мы уедем. Далеко. Туда, где никто тебя не найдет.
Я вздрагиваю.
– Уехать? Куда?
– Туда, где ты забудешь, как пахнет страх.
Его губы снова касаются моих, но на этот раз легко, почти нежно.
– А пока… – он чуть улыбается, лукаво. – Я покажу тебе душ. Ты ещё вся в моих отметинах. Нужно наставить новых, хоть часть. В душе будет прямо хорошо, обещаю. Там джакузи, малыш.
Я краснею, утыкаюсь лбом ему в грудь.
Он смеётся, перекатывает меня через бедро и встаёт, унося на руках в ванную.
И впервые за долгое время я позволяю себе просто быть слабой. Просто верить. Просто любить.
ГЛАВА 22
ЛЕША
В октагоне сегодня жарко. Я на главной позиции в спарринге с тремя начинающими бойцами. Их проверяют на стойкость, прежде чем принять в клуб. Мой тренер – зверь, и проверяет вступающих основательно, а не для галочки.
Когда я вступал в этот клуб, стоял в спарринге с тренером, и получил по щам нехило так.
Мы стоим в центре октагона. Свет в зале глухой, только над нами – прожектор, будто сцена перед боем. Напротив – новичок. Нервничает, но держится. Вижу, как ходит грудью, как пальцы сжимаются-расслабляются в бинтах. Он хочет показать, что готов. А я здесь, чтобы проверить.
– Руки выше, – бросаю без эмоций, крутя плечами, будто разминаюсь, а сам уже прикидываю тайминг.
Гонг – ну, или его импровизация. Мы начинаем. Я не рвусь, не ломлюсь вперёд – качаюсь на ногах, держу дистанцию. Джеб – чисто, в челюсть, не силовой, больше как щелчок. Проверяю его реакцию. Он отвечает криво, размашисто – левый сбоку, слишком длинно. Скользну вправо, отвечаю коротким правым – прямо в корпус. Слышу, как воздух выходит из него.
– Больше корпуса, меньше головы, – рычит тренер, а я киваю.
Дальше работаю по классике – двойка в разрез, шаг в сторону, наклон, аппер – не сильный, но цепляет. Он начинает злиться. И это хорошо. Я хочу увидеть, как он дышит, когда эмоции берут вверх.
Он рвётся. Ошибается. Ловлю его на контратаке – жёсткий хук в корпус, он гнётся, я – навстречу, нависаю, но не добиваю. Это спарринг, не бой. Я учу.
– Дыши, слышишь? Через нос вдыхай, – говорю тихо, но чтобы слышал только он.
Раунд заканчивается. Мы стоим друг напротив друга, запыхавшись. Он – с красным лицом, с отяжелевшими руками. А я – спокоен, как и должен быть.
– Потенциал есть, – бросаю, снимая капу. – Но пока ты в школе. Учись.
Пожимаем перчатки. Уважение есть. И если не бросит – через полгода станет проблемой для многих.
– Батя тут я, если что, – хмыкает тренер, а я вдруг ловлю в этой фразе намек на то, что было пару неделями ранее.
Тренер очень хочет, чтобы я взялся за молодняк, был приглашенным тренером, который будет давать мастер-классы раз в неделю, а то и чаще.
И так и эдак продавливает меня под это дело, но я пока спускаю на тормоза. Мне готовиться надо к главному турниру, сейчас еще и с Яной будут сложности, так что не до молодняка. Но он считает, что только так я смогу стать “наблюдательным” к ошибкам, которые случаются и у меня. Плюс это шикарная возможность стать популярнее в боксерской сфере, нарабатывать славу своего имени, личный бренд, быть на слуху, пускать сарафанное радио и так далее по списку.
Я же считаю, что только ебучка поможет стать мне известным на весь мир.
Только планомерная ебучка и феноменальные победы, что будут у всех на слуху.
– Давыдов, место, – машет мне “батя”, как все мы зовем тренера, и я покидаю октагон, стягивая с рук перчатки.
Внутри все шевелится от адреналина. Ничего поделать с собой не могу: как только я на ринге, сразу врубается режим победителя, и есть только бой, в котором нужно победить.
Мы отходим к зоне с матами, и батя перехватывает меня за шею, притягивая к себе лоб в лоб.
– А теперь расскажи-ка мне, что у тебя стряслось? – смотрит точечно в душу, метко считывая все изменения внутри меня.
– Ничего, – вырываюсь и криво ухмыляюсь.
– Уверен? На три дня куда пропал? Телефон отключен, тренировки пропустил. Хорошо, что хоть сейчас пришел и не подвел меня…
– Я предупредил, что не приду. Это впервые такое. – Верно. И только потому что это впервые, я сейчас не втащил тебе по этой самодовольной роже, – расправляет плечи и поднимает голову, держа меня на прицеле острого взгляда.
– Паренька берешь? – сливаюсь с основной темы, но понимаю, что с батей так дело не пойдет. Посматриваю бегло на новичка, который, на удивление, впечатлил даже меня.
– А ты с темы не соскакивай, Давыдов. Я тебя вижу насквозь, и понимаю, что ты во что-то вляпался, что вылезет боком не только тебе, но и мне, и всей нашей дружной компании.
Читает, сука, как открытую книгу.
– Леша, ты ври, да не завирайся. Серьезно. Если тебе нужна помощь, ты знаешь, я всегда помогу. Ты мне как сын. Так что давай сейчас, до сборов, где нужна будет максимальная концентрация, скажи мне как есть: во что ты, нахер, вляпался. И из какой жопы мне придется тебя тащить? – прищуривается и методично рассматривает мое индифферентное ко всему лицо.
А я молчу рыбой об лед, только шире лыбу растягивая. Меня внутри подрывает от чистого счастья, что плещется бесконечным потоком и омывает каждый уголок души.
Пульсация в башке стекает южнее, и уже теребит грудную клетку.
– Ни во что, бать. Ты же понимаешь, что я не проблемный.
– Ага, особенно был в пубертат.
Не в бровь, а в глаз.
До конца тренировки выкладываюсь на все тысячу процентов, абсолютно уверенный, что очень скоро моя сила понадобится мне не только в октагоне.
А через пару часов на телефон падает сообщение от матери с очередной претензией. И я собираюсь домой, чтобы создать видимость присутствия. Следом на телефон падает и другое сообщение, возможно, самое важное.
“Все готово, приезжай”.
Прекрасно. Лыба растягивает морду от уха до уха, и ударив по педали газа до упора, мчу домой по ярко освещенным улицам.
А на подъездной дорожке к отцовскому дому встречаю тачку Верховцева с включенными фарами. Рядом с ней – мои родители. Хм… интересно кони пляшут.
Этот утырок встал на мое место, так что я паркуюсь по диагонали, что в моем стиле.
Выхожу из машины с ослепительной улыбкой, а в голове набатом стучит:
“Ну что, ублюдок, как долго ты сможешь кататься на свой машине и думать, что тебе можно все?”.
Бросаю на него дерзкий взгляд, и встречаю чистое безумие.
– Конечно, любое содействие… – доносится фраза отца, и я прислушиваюсь.
– Вечер добрый, – даю о себе знать и упираюсь рукой в тачку Верховцева. Он поворачивает голову и молча кивает, скорее отвечая отцу, чем приветствуя меня.
– Леш, заходи, ужин на столе, – мать белая как стена сминает руки, на меня не смотрит, только сильнее хмурится.
Отец никак не реагирует на мое появление, весь вовлеченный в Верховцева. А этот мудила, конечно, выглядит так себе, как будто его пиздили несколько ночей кряду. Переживаешь, что больше не будет над кем издеваться? Измываться? Самоутверждаться?
Потерпи, и я тоже сыграю в игру.
В нее можно играть бесконечно, знаешь?
ГЛАВА 23
ЯНА
Он ушел, а я осталась. Ушел, предварительно зацеловав, и уверив в том, что об этом месте никто не знает.
Что волноваться нечего, что все будет хорошо, что никто не навредит, и никто не сядет за грехи прошлого.
И что я в полной безопасности. Абсолютной, безоговорочной. Заверил, что я должна ему верить без всяких “но” и “если”. И сквозь туман странного притяжения я согласилась на все, а оставшись одной, начала паниковать.
В квартире, которую арендовал Леша, очень много всего, в особенности того, что может пригодиться девушке по уходу за собственной внешностью. Есть даже стайлеры для волос, что вводит меня в некий ступор. И потом заливает теплом, ведь он наверняка и это продумал. Он продумал все. Он думал обо мне, обо всем, что увидел, он планировал наш побег.
Он планировал все…
А я просто сидела и тонула в своей никчемности. В отличие от него, во мне точно нет подобного стержня, я все переломанная буквально и фигурально.
Пытаюсь отвлечься, рассматривая новое жилье. Леша не сказал, сколько мы здесь пробуем, и какой у него дальнейший план действий. У меня из личных вещей только те вещи, что были на мне, да и все.
И все. Стыдно признаться, но даже денег нет, а если бы и были карты, то снять наличку точно нельзя. Мой муж тщательно следит за передвижениями на карте, потому что однажды я пыталась снимать для собственных нужд и откладывать.
Ничем хорошим это не закончилось.
Я даже не знаю, зачем, собственно, откладывала. Все равно побег не казался реалистичным и хоть сколько-нибудь возможным в тех реалиях, в которых я оказалась. Хотелось иметь какой-то запас денег на тот случай, когда срок давности отцовских преступлений закончится.
Мою заначку быстро раскрыли, с тех пор я стала подозревать, что в доме имелись скрытые камеры. Конечно, мне тогда и сказали пару ласковых слов, что отец точно сядет, да и что мама непременно не переживет такого скандала.
Примечательно, что именно в тот момент я ощутила жгучую безысходность, которой была пропитана моя жизнь. Казалось, что совершенно бестолковая.
Верховцев вновь и вновь морально уничтожал меня, лишний раз напоминая, что я его собственность, что я принадлежу ему и всегда буду принадлежать. А если не буду, то буду лежать в сырой земле, и все равно на табличке будет написано Верховцева. Даже тогда. Без "но" и без "если".
Я больше не дышала…
А сейчас я задышала. Уже и забыла, как это, просто спокойно лежать и не беспокоиться, что в любой момент твоему мужу может показаться, что ты недостаточно хорошо исполняешь обязанности жены.
Вернее, не исполняешь.
В сердцах я как-то крикнула ему, что он может трахать кого хочет, а меня пусть оставит в покое со своими грязными намеками на нашу будущую половую жизнь.
“Когда я перестану быть тобой достаточно одержимым для того, чтобы наплевать на отсутствие восторга в твоих сучьих глазах во время секса, вот тогда я буду тебя драть”.
И я молилась, чтобы он ограничивался ударами, к которым я уже привыкла. Да и он умел бить так, чтобы не было следов. А значит я не должна была бы отчитываться перед людьми. Ведь в нашей семье все хорошо. Все настолько хорошо, что нам завидуют все…
Успешный бизнесмен и молодая красавица. Все нам желали только деток.
Деток…
От чудовища, который может убить и даже не моргнуть при этом глазом.
До самого вечера я летаю в каких-то очень мрачных облаках, даже забываю поесть. Мне вообще все неважно, важно лишь то, чтобы Давыдов вернулся цел и невредим. Этот парень сумел пробраться под кожу и пустить корень, плотно сплетаясь с моей душой.
В груди ощутимо тяжело лишь от мимолетных воспоминаний о прошедшей ночи. Во рту вдруг все пересыхает и губы начинают печь.
Перекочевываю на кровать и натягиваю на себя футболку Давыдова, в которой он был вчера. Как ему удается не замёрзнуть в одном батнике? Погода сейчас не из приятных.
А потом вспоминаю, что он горячий, как солнышко. Моё солнышко. И надёжный. Точно надёжный, потому что никто и никогда не смог бы выкрасть меня таким образом, как это сделал он.
А затем меня топит в других мыслях, об отце, и о том, что теперь случится с ним. С человеком, который ни разу не спросил, все ли у меня хорошо, и который отдал меня ему на растерзание.
Ставя себя на его место, я бы не согласилась отдавать ребенка как вещь. Это мерзость, но в то же время я, вернись в прошлое, поступила бы, вероятно, ровно так же, я просто иначе не смогал бы на тот момент. Есть во мне этот треклятый синдром спасателя, и никуда уже не деться.
И вот я сама ставлю себя в тупик, заглушая страхи и переживания воображаемой пощечиной.
Когда слышится звук открываемого замка, я резко подрываюсь и перекатываясь на пол, считывая шаги, и лишь когда убеждаюсь, что это Давыдов, меня отпускает. Приподнимаю голову и встречаюсь с его напряженным взглядом, что разглаживается, стоит ему увидеть меня.
– Ты чего? – подходит и стягивает одновременно с себя батник.
– Испугалась, – говорю как есть, и тянуть к нему, обнимаю за шею и упираюсь носом в горячую кожу. Касаюсь губами и чувствую соленое наслаждение в теле.
Ну вот… и снова уносит. Он притягивает меня к себе и целует сначала в щеку, затем в губы, проталкивая язык в рот.
Это длится пару мгновений, а затем он со столом отрывается от меня.
– С хера ли ты испугалась? – шипит мне в рот и поднимает, усаживая к себе на ноги. Упираюсь в плечи руками и чувствую нарастающее давление между ног.
Мне так хорошо и приятно, что не верится даже.
Леша очень напряжён, все тело словно под электрическим током. Он запрокидывает голову и всматривается в меня точечно.
– Что нас нашли, глупости, короче. Я просто поверить не могу, и я без связи, тебе не написать.
Давыдов ухмыляется, протягивает руку к моим губам и надавливает на нижнюю, размазывает как будто бы. А у меня внутри те самые бабочки, которые щекочут душу.
– Теперь написать, – лезет в карман спортивных штанов, выуживает оттуда простенький смартфон. – Там только один номер, можешь писать и звонить, когда хочешь. Мы здесь осядем на недельку, может две, пока я занимаюсь уничтожением Верховцева. Ты отдыхай, набирайся сил. На улицу лучше не надо. Есть мансарда. Там и дышать воздухом.
– А новости какие? Мне же надо родителей предупредить.
– Пока нет. Твои родители не в курсе, что тебя нет, да и вообще никто не в курсе. Он никого не оповестил. И вообще все выглядит так, что все хорошо. Верховцев пришел к моим и что-то обсуждал, пока не знаю что… но явно не исчезновение. Это удар по его эго. Жена сбежала. Разрушается сразу идеальная модель. Он не будет так публично заявлять об этом, но вот о чем-то другом заявит. Через две недели у меня начинаются сборы. Туда мы уедем вместе. То есть за эти две недели я все решу. Но сейчас мне нужно от тебя так много информации, как много ты сможешь мне дать. Все об этом ублюдке. Любую гадость, которая сможет сыграть против него, Малыш. Любая даже незначительная медаль. Сейчас он в стрессе. Он будет делать ошибки. У нас есть фора.
– Я немного знаю, он же при мне ничего не обсуждал. Я даже не знаю, чем он конкретно занимается.
– Это как раз меня не ебет, я в курсе, что основная деятельность – это крышевание перевозки герыча. Так что тут как раз все просто. Мне надо что-то более серьезное, чем можно будет его уничтожить.
Ясно. Меня не удивляет уже это, но даже кажется, что он периодически и сам был под запрещенными препаратами.
– Я не знаю, но у него есть человек, которого тебе надо опасаться. Это телохранитель, который был со мной вчера. Он очень умный, не стоит его недооценивать. Насчёт информации– мне надо подумать. Попытаюсь вспомнить хоть что-то.
Провожу пальчиками по его лицу и вздыхаю.
Но Леша только ухмыляется, закатывая глаза.
– Ага, именно у него из-под носа я тебя и умыкнул. Такой профи. Он потом побежал по камерам смотреть, Но я основные камеры отключил, от остальных мы ушли. Ты знаешь, что в твоей одежде был вшит маячок?
Внутри все холодеет.
Буквально.
А ещё я начинаю судорожно рисовать в голове, что было бы, если бы я продолжила встречаться с Лёшей и говорить мужу совсем другие адреса нахождения.
Сердце выпрыгивает из груди, а Леша начинает целовать меня в скулу, шею, стекает ниже. Пальцами щупает грудь, разминает, сжимает. Сдаю и растекаюст в его руках.
– Видеть тебя в своей одежде пиздец заводит. Я так скучал.
– Я тоже очень соскучилась. Очень.
Тянусь и целую первая, чувствуя под собой упругий бугор.
ГЛАВА 24
ЯНА
Мне кажется, я схожу с ума, но иначе поступить просто не могу. Не могу отказаться от человека, который так упорно пробирался к моему сердцу, хоть в глубине души и понимаю: он может недооценить врага и все закончится плохо, насколько это вообще возможно.
Но стоит ему просто прикоснуться ко мне, как дурные мысли выветриваются из головы. Губы сами тянутся отвечать на жаркие поцелуи, а внизу живота тяготеет такой предательский огненный узел, сворачивающий нутро на раз-два.
Леша накрывает меня собой и запрокидывает ноги к себе на поясницу, я плотно сплетаю их, сама толкая парня на себя. Мне в моменте кажется, что я сошла с ума, с таким остервенением отвечаю на все, что он делает. Просто на все.
Сердце выпрыгивает из груди, а по коже разрядами тока скользит наслаждение от прикосновений. В голове раскаты грома стирают все намеки на адекватное восприятие реальности.
Я только жадно рассматриваю поджарое тело, которое накрывает меня собой.
Резко он отрывает мои руки от себя и поднимает выше, блокирует у меня над головой, и зубами поднимает одежду. Когда зубы прикасаются к коже, я вздрагиваю, а следом утопаю в запредельных ощущениях ласк языка.
Врезается в меня всем телом, заставляя испытывать судороги наслаждения. Губы дрожат, когда над ними больше не измывается рот Давыдова, не кусает, не вгрызается до ощутимой боли и пульсации во всем теле от ласк на грани запретной грубой нежности.
По вене пульсируют отголоски зависимости от таких прикосновений.
Я не понимаю, как и в какой момент он стал буквально всем, о чем я теперь думаю. Вероятно, впервые в жизни я так влюбилась, просто как будто бы это стало предрешенным событием, в котором я не смогла бы предпринять ничего, да и отказаться тоже.
Леша врезается губами в мою грудь и всасывающими движениями доводит до края. Второй рукой резкими движениями сжимает ягодицы, непременно оставляя синяки на коже, но вместе с тем и невидимые следы, которые оттесняются синхронно в душе.
На месте шрамов расцветают невидимые узоры любви.
Леша опускает и целует мои руки, каждый пальчик, и языком обводит подушечки прежде чем провести губами до маленькой косточке возле запястья и поднять на меня мутный взгляд, в котором запредельно много любви и восхищения.
Захлебываюсь в эмоциях, когда бедрами он толкается в меня, но не входит, лишь проезжается и заставляет хрипло застонать ему в рот. Горячая плоть заставляет сознание размываться, а вместе с ней и всему здравому смыслу, что еще теплился какое-то время во мне.
Надавливаю пятками на уже оголенные ягодицы и сама подаюсь бедрами вперед, но Давыдов тормозит, слизывая дрожь моих губ и стекая в поцелуях ниже, надавливая пятерней на грудь, вынуждая меня при этом упасть на кровать. – Шш, расслабься, моя хорошая, – тихо шепчет мне в грудь, а затем продолжает свои пытки с истязанием нежной плоти ртом, посасывает и облизывает, снова и снова повторяя одно и то же, пока я не начинаю извиваться под ним, выпрашивая продолжать.
Разве можно так мучительно долго не давать мне главного.
Протестующе упираюсь двумя руками ему в плечи и толкаю от себя, но не получается, это ведь как скалу толкать.
– Я хочу сама, – поднимаюсь и едва касаюсь ярко очерченных губ, которые способны как на нежные поцелуи, так и на жестокие ласки.
Я пульсирую от недополученного, и почти на грани заставляю Лешу лечь на спину. Сама же с упоением рассматриваю выточенное тело, переполненное натренированными мышцами, пульсирующими от любого движения.
Жадно вожу ледяными ладошками по огненной коже и впитываю в себя натренированное тело на молекулярном уровне. Наклоняюсь и втягиваю легкий запах пота, который почему-то не вызывает во мне омерзения, наоборот, немыслимое наслаждение процессом.
Целую во впадинку возле шеи и мягко стекаю вниз, продолжая ласки руками. Трогаю везде и всюду, как если бы это было бы всем, что мне вообще в жизни надо. От трепета меня трясет и прокручивает, немыслимым желанием переполняется тело.
Леша напряжен, и это чувствуется, когда поцелуи становятся все ниже, и приближаются к паху. Втягиваю запах влажного тела и прикрываю глаза. Обвожу языком местечко под пупком, улавливая импульсы сильно ниже.
Второй рукой касаюсь твердого члена и обвожу по крайней плоти, на что Леша запрокидывает голову и шипит мне:
– Просто сядь на меня, блять, и все, и этого будет достаточно.
Я сажусь тут же, но не так, как думал он. А лишь касаясь ягодицами стоящего и подпрыгивающего члена. Леша же резко распахивает глаза и вперяется в меня, облизываясь, и приподнимая бедра так, чтобы я тоже подпрыгнула. Все его внимание приковано к подпрыгнувшей груди.
– Издеваешься? – рычит и тянет руки ко мне, но я тут же легонько шлепаю по ним, не давая прикоснуться к себе. Он же включается в игру и поднимает руки вверх, мол, “я пас, конечно, пас. Терплю и все такое”.
Я еложу на нем и продолжаю трогать кубики пресса, которые вообще впервые вот так вот трогаю в принципе, потому что не было у меня подобного опыта. И хочу трогать. Вот и трогаю…
Он очень красивый. Настолько, что даже не верится. Из того рода парней, которые буквально выглядят как олимпийские боги, но всегда казались для тебя чем-то недостижимым.
Накрываю ладошками грудь и прогибаюсь в пояснице, отчего грудь призывно выпячивается. Леша прикрывает глаза, выдыхает и рывком тянется ко мне, резко перекидывает меня так, что теперь сверху он, раздвигает мои дрожащие ноги и резко вторгается, вырывая из горла стон наслаждения.
Через пару толчков я, слишком заведененая, улетаю первая, а Леша переворачивает меня на живот. В ответ я прогибаюсь в удобной позиции и чувствую, как он медленно входит в меня со спины и наваливается, придавив собой до хрустящих позвонков. Вот так распластанная под ним я ощущаю мягкие толчки, мучительно медленные, но запредельно приятные.
Перед глазами взрывается фейерверк.
Одновременно с этим он массирует пульсирующую горошинку пальцами, снова и снова прокручивая меня в мясорубке эмоций.
Поворачиваюсь к нему и ловлю губами смазанный поцелуй, захлебываюсь в нем. Снова целую и снова ловлю толчки, растекаясь под парнем.
В какой-то момент ритм сбивается, и вот уже срывается в бешеную гонку, в которой я больше ничего не понимаю, полностью вверяя себя в руки Давыдова.
Второй оргазм разрывает реальность надвое. Леша толкается в меня глубже, и кончает в меня снова.
Снова в меня и снова без защиты.
– Пиздец, как я люблю быть в тебе вот так, – шепчет мне в макушку, все еще обнимая так, что дышать я больше не могу.
