Текст книги "Наглый. Плохой. Злой (СИ)"

Автор книги: Юлианна Орлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Юлианна Орлова
Наглый. Плохой. Злой

ГЛАВА 1

ЛЕША

Захожу в коридор и стягиваю с себя пуховик. В доме явно гости, судя по парковке, но мне плевать. Я хорошим мальчиком никогда не был, и начинать не собираюсь.

Так что здороваться ни с кем не буду.

Бросаю вещи скопом на пол и топаю к себе, но по пути меня перехватывает мама.

– Сын, у нас гости. Пойди поздоровайся, – строгим тоном вещает, а я принципиально вертел на одном месте чужие хотелки.

– И че? Ваши гости, вы и здоровайтесь с ними.

Мама становится темнее тучи, бросает на меня испепеляющий взгляд. Пытаюсь сдержаться, чтобы не взорваться. Я бы может продолжил словесный пинг-понг, будь у меня чуть больше настроения.

Но его нет.

Зато рассеченная бровь есть.

– Алексей, вот это встреча… – радостный пищащий голос человека, которого я ненавижу, ударяется мне в лопатки.

Сука, ты купил новую машину?

Себе… или ей?

Поворачиваюсь и сначала врезаюсь взглядом в ту, на которую мне смотреть нельзя. Мне ее нельзя. Мне нельзя, а ему можно.

Яна.

Яна Верховцева – это моя конечная остановка, на которой я бы сдох в агонии из-за ее взгляда, брошенного на меня украдкой. Но она на меня не смотрит.

Она со мной не говорит.

Она – причина моих бессонных ночей.

Она – причина моих срывов и спортивных травм в октагоне.

Она – неизлечимая болезнь, что разъедает тело, но я всякий раз с радостью впитываю в себя этот удушающий тело яд.

Когда мне было 15, я впервые увидел жену компаньона моего отца – и пропал.

Это было наваждение, отравление, и самое сильное желание в мире.

Всякий раз, когда я видел её в объятиях другого, мне хотелось сломать ее мужу обе руки.

Но он имел на нее право, а я нет.

Так и сейчас.

Он может держать ее за талию, а я могу только захлебываться в собственном желании обладать ею.

Горло стягивает стекловатой, а затем я чувствую, как к яремной вене прикладывают острый нож.

А Яна, как и всегда, прекрасна. Взгляд с поволокой, ни грамма макияжа, только тонкая черная полоска на верхнем веке, да длиннющие темные ресницы, а губы. Такие губы созданы для того, чтобы целовали и поклонялись им, но… я любуюсь ими как картиной.

Перехватываю ее беглый и испуганный взгляд, и складываю в воображаемую копилку всех ярких моментов с ней.

Волосы волной падают на плечи. Подстриглась. Но она в любом образе сшибает с ног, превращает мозг в кашу.

В любом.

Это выстрел в упор с близкого расстояния.

Пиздец. И черное платье, идеально обтягивающее фигуру, но не создающее блядский эффект.

И ЧТО МНЕ ТЕПЕРЬ ДЕЛАТЬ С ЭТИМ ВСЕМ?

Я покашливаю, пока поворачиваюсь, врубаю улыбку специально для нее, пытаясь снова выхватить мимолетное внимание, но его больше нет. Она складывает руки перед собой и смотрит куда-угодно, только, млять, не на меня.

Правильно, кто я такой? Сморчок, малолетка, сын бизнес-партнера ее мужа. А она… просто богиня.

На пальце такое огромное кольцо, что только слепой бы не заметил, как сильно он пытается пометить ее. Сука, мразь.

Мужа ее хочется ушатать о стенку с маминой любимой лепниной, чтобы этот рисунок был выгравирован на роже мудака. Поглубже зашел…

Мне нужна ровно минута, чтобы превратить это щуплое тело в фарш.

– Вечер, – коротко киваю, но намертво цепляюсь в поручень, как будто он меня удержит. Я скорее вырву его с корнями и рассеку мордень мудаку.

– Присоединишься к нам? – отец выходит из столовой, и я растягиваю лыбу еще шире.

Теперь этот вечер не кажется мне нудным и скучным. Теперь я очень хочу присоединиться.

– Да, обязательно. У нас будут темы для разговора. Не так ли, Яночка?

Моя… богиня вздрагивает и активно кивает, словно от ее ответа зависит ее судьба. Взгляд возвращает мужу и смотрит так, как будто она перед хищником стоит.

Вместо приветствия мне предназначается еще один кивок.

– Конечно, – коротко произносит она хриплым голосом. И снова роняет взгляд в пол, искушая меня… подойти и приподнять личико за подбородок.

– Что ж, тогда я с радостью присоединюсь.

Грузно спускаюсь по лестнице и расправляю плечи. Показушно это делаю, потому что мне есть что показать. В течение пяти лет я в зале дневал и ночевал, а виновата в этом Яна Островерхова. Даже мысленно величать Верховцевой мне каждый раз как серпом.

Прохожу мимо ее мужа и протягиваю руку.

Сжимаю сильнее, чем он, на что получаю похвалу.

– Вот это сильное рукопожатие, мужик! И бровь в кашу. Я так понимаю, спорт в твоей жизни на первом месте.

Если подумать, то я превалирую в силе раз в сто, да и по конституции тела я шире. Явно…

– А хотелось бы, чтобы это была учеба, – батя не забывает вставить очень ценный комментарий. О да, он спит и видит, как бы сделать так, чтобы я нарядился в костюм от “Лоро Пиано” и пришел к нему помощником.

Бегу и падаю.

Втягиваю резко воздух, и чувствую запах свежих духов. Она пахнет цитрусом и цветами, как и всегда. На этот гребанный парфюм у меня стояк.

– Я живу спортом, так что…

Нет. Живу я Яной Островерховой, но спорт помогает мне не слететь с катушек.

Яна бегло смотрит на меня и ничего не говорит.

А зато мужа не заткнешь.

– Вов, ну ты бы гордился. Чемпион в доме, в самом деле, – хлопает в ладоши, выставляя меня в выгодном свете.

А я и правда он. Чемпион.

Но пока пялюсь на мудака и все сравниваю, пытаюсь понять, какого черта она в нем нашла.

Ну богатый, да, но и ты же не бедна.

Отец у нее заряженный по всем фронтам, владелец строительной фирмы. В нашем городе их всего три, и представители всех трех гигантов находятся в этом доме.

Яна, почему ты его?

А, Ян?

Почему не моя?

ГЛАВА 2

ЛЕША

Дружной процессией возвращается за стол. Из нас всех только я смотрюсь, как лицо без определенного места жительства. Мама в принципе всегда при параде, отец тоже любит в костюмах расхаживать, и только я в батнике и спортивных штанах. А летом в майке-алкоголичке.

Я сажусь ровно напротив Яны, чтобы абсолютно законно пожирать ее взглядом, ведь это, по сути, теперь единственное, что мне позволено.

– Сын, мы тут обсуждали, что Яна займется дизайном нашего дома. Проектированием всего для полноценного ремонта. Твою комнату тоже не мешало бы обновить, ты так не думаешь?

Мне вообще похер, что будет с моей комнатой, если в доме будет Яна. Внутренности вскипают, когда я представляю, что она явно тут будет не один день. Или как вообще такая работа проходит? Черт его знает, но я бросаю на отца беглый взгляд и снова возвращаюсь к наглухо закрытому декольте своей королевы.

Щенячья радость разрывает грудину.

– Отлично вообще, у меня там все равно пусто. Будет проще придумать что-то новое.

Она рисует.

Яна рисует.

Пикассо и все остальные художники нервно плетутся сзади. Я ни разу не эстет и не знаток в искусстве, но картины моей девочки лучшие. Потому что я так решил.

Пару раз видел, как ее картины ушли с молотка за большие бабки. У меня тоже есть одна. Я купил ее в пьяном бреду и поставил напротив кровати, чтобы по факту понимать, что руки Яны касались холста, а это уже своего рода охренеть какая важная история.

Пусть хоть что-то, чего она касалась, будет у меня.

Меня можно считать гребанным психом, помешанным извращенцем? Вполне.

И мне плевать.

– Да, он у нас приверженец минимализма, Яночка, – мама недовольно вздыхает, потому что мы с ней воевали за эту комнату много раз.

Мне главное, чтобы кровать была большая и стойка для немногочисленных вещей. А вот эти все шкафы и тумбы со столами – не мое.

– Уверена, мы сможем что-то придумать, – впервые за все время Яна несмело улыбается, что точечно ударяет мне по ребру в то место, где глухо колотится сердце.

За эту улыбку можно и сдохнуть без раздумий.

Конечно, мы что-то придумаем.

Хватаю перебитой рукой чашку с чаем и глотаю кипяток, что по пищеводу стекловатой скатывается. Пульсация в висках усиливается, когда я рассматриваю ее.

В зале угрохался я сегодня. Просто угрохался, и правильно. Только это меня и спасает.

– Алексей, ты хоть на бой пригласи, я бы с радостью пошел, чтобы поддержать чемпиона, – мудак дружелюбно улыбается, схватив Яну за руку. Черт, блять.

Но если он будет не один, я буду приглашать его на каждый бой.

Меня коробит, когда я вижу, как он касается ее, но ничего сделать не могу. Кроме как играть желваками до характерного хруста зубов и костей.

– А вы с женой придете? – вскидываю дерзкий взгляд на Яну, позволяя себе сожрать чуть больше ее реакций.

– Хм, это если жена захочет. Да, моя дорогая? – и только он переводит взгляд на нее, так этот самый взгляд вдруг меняется на глазах. И я не сказал бы, что в лучшую сторону.

– Пожалуй, нет. Я не люблю насилие и… – она бросает на меня беглый взгляд, но скорее не на меня как на парня, а на мои раны на “морде лица”, – боюсь крови. Но спасибо за приглашение, – королевским тоном отвечает она, выдерживая нечитаемое выражение лица.

Губы подрагивают, а взгляд роняется на стол, в чашку, тарелку перед ней. Черт его разберет, но даже мимолетное внимание меня с ног сбивает. Фигурально выражаясь, это нокаут, блять.

Вилку сжимаю до боли. Она впивается в кожу и вот-вот проткнет и без того раненую кожу.

Не любит насилие, не любит кровь, а я обожаю.

Потому что это меня пздц как успокаивает и дает хоть на короткий миг не думать о ней, о той, что расплавила меня одним своим появлением несколько лет назад.

– Я говорю то же самое, Ян, – мама вклинивается, начиная долгую историю о том, как это опасно, и как это вредно для головы. И что вообще можно инвалидом стать. И кому нужны деньги в таком случае? Плевать, что деньги большие и так далее… А я все смотрю на Яну, все смотрю и тону, как будто есть куда сильнее тонуть в ней.

– Молодо– зелено, ну ничего. Встретит ту самую, влюбится, и забудет о боях, потому что волновать беременную любимую не захочет, – едко отмечает мудак, бросая на меня юморной взгляд, который вызывает во мне только гнев.

С чего он вдруг про беременность заговорил, чмо?

Рассматриваю осунувшуюся вмиг фигуру Яны и чувствую пульсацию в висках. Ты же не беременна, правда?

Ты же не беременна, девочка.

Не от него? Да? – Так! Для внуков я еще слишком молода.

– А я вполне был бы не против внуков, мне вот возраст позволяет, – батя начинает ржать, пока мои мысли сужаются до одной. Самой острой и приносящей максимальную боль.

Кажется, от напряжения я даже не дышу, считывая сигналы от нее.

Исподлобья зырю, наплевав, как это смотрится со стороны.

Фигура тонкая, но она бледна. Почему?

Какие симптомы беременности?

Еду крышей тихо шифером шурша, но мой язык уже задает главный вопрос.

– А вас что, можно поздравить? – отвращение ядом разливается на языке.

Яна вздрагивает, но молчит, только взгляд какой-то пустой, что ли.

– Нет, но мы в процессе!

– Ой самый прекрасный возраст, чтобы рожать, – добавляет масла в огонь мама.

Прекрасный возраст, чтобы родить от меня.

Мудак расплывается в улыбке и приобнимает Яну. Я держусь. Держусь за стол, чтобы не вскочить и размозжить ему голову. Одним ударом могу.

Раз и навсегда, черт тебя дери.

Титанических усилий стоит отвести взгляд в сторону и подумать о чем-то другом о чем-то, что не вскрывает живот и не вытягивает наружу внутренние органы.

– Прошу меня извинить, но мне завтра вставать в пять утра. Режим.

– Конечно-конечно, боец и спортсмен. Я был бы горд иметь такого сына, Володь, так что гордись и ты, не вставляй пистонов почем зря

В отличие от тебя, мудак, я и правда спортивный.

А не заплывший старческим жиром.

– Горжусь, горжусь, куда я денусь. Только империю свою кому завещать?

– Сыну. Придет он еще к бизнесу, когда прижмет. Или когда женится.

Та ты захлопнешь свою переговорную станцию сегодня, или нет?

– Доброй ночи, – произношу, всматриваясь точечно в перепуганные глаза Яны. Она словно сейчас сознание потеряет от ужаса. Прохожу предательски близко к ней, чтобы еще раз вдохнуть неповторимый аромат духов.

Нет, это не духи.

Это она пахнет как самый сладкий мед.

С высоты собственного роста мне видна ложбинка груди, и черт, член моментально дергается. Облизываюсь и отвожу взгляд в сторону.

Пиздец. Доводит меня.

ГЛАВА 3

ЯНА

Я заставляю себя улыбаться, веселиться и поддерживать разговор. Но этот парень делает буквально всё, чтобы я потеряла дар речи. Я не люблю ходить в гости к Давыдовым, но… меня никто не спрашивает.

Руки дрожат, и всё тело будто бы в огне. Одна из причин моего нежелания сюда приходить – их сын, который всегда смотрит на меня так, словно готов задушить, сиганув через стол.

Убийственный взгляд вспарывает кожу острым ножом. И с чего вдруг? Что я такого сделала?

Под пристальным холодным взглядом этих тёмных глаз мне становится нечем дышать. Если я его и бешу чем-то, то явно тем, что ничего в отношении него не совершаю, кроме как дышу рядом. Разве можно кого-то раздражать одним фактом своего существования, если ты с человеком и не общался тет-а-тет? Я думала, что нет, но Давыдов-младший разорвал шаблон, показав, что можно.

Насколько гостеприимны его родители, настолько злобен их сын. Неудивительно, что он занимается боксом. Агрессивный вид спорта для агрессивного парня, который не дурён собой, да и не глуп, если судить по рассказам его отца, но совершенно бездушный. Я ему ничего плохого не сделала, но в отношении себя чувствую максимальную злость, ничем не обоснованную. Как если бы я на его глазах котёнка удавила.

Вот почему, когда он уходит, я с облегчением выдыхаю, активнее включаясь в разговор. Просто больше нет этих острых пут, которые сжимают горло до боли и первой капли крови.

– Яночка, я бы хотела светлые тона, но мы с тобой обсудим всё ещё, да? – Милая, профессиональный дизайнер тебе подскажет всё на свете.

Милая… Вот как муж должен обращаться с женой. Хотя о чём это я? Они же любят друг друга, и это так видно.

Я улыбаюсь и киваю. Мне только в радость уходить из дома даже по такому рабочему поводу. Не быть в этой золотой клетке. А тем временем на моей руке стальной хваткой сжимается проявление любви моего мужа.

Вздох как удар под дых. Я не хочу, чтобы он меня касался, но он трогает меня на людях максимально часто и много, пытаясь напитаться моей энергией на весь период, когда я с ним в свет выходить не буду. Или пытается просто довести меня окончательно до ручки. Чёрт его разберёт, эти мотивы.

Я столько раз пыталась забраться к нему в голову, что не счесть. И так печально осознавать тот факт, что у меня никогда не будет так, как у Давыдовых.

А пока… Хоть посмотрю на любящую пару и получу заряд хоть какого-то оптимизма в своём тёмном царстве.

– Яна, а что по поводу выставки? Будем организовывать? – Конечно, – отвечает вместо меня муж. Он всё делает вместо меня, так что и этот вопрос курировать будет он. – Я пока не планировала даты, работаю над полотнами. Идёт… тяжело, – говорю правду, впиваясь болезненным взглядом в собственные руки, что в оковах сцеплены Верховцевым.

Он ни на минуту не даёт мне забыть, кто я такая. Его. Жена.

Давыдова смотрит на меня с явным потрясением, потому что этот разговор тянется год, если не больше. С тех пор как я увидела разгромленную студию в порыве ревности от собственного мужа и полгода не могла взять в руки кисть.

А так всё хорошо. У меня всё хорошо. В семье всё хорошо. Только всё чаще хочется, чтобы воображаемая удавка Верховцева на моей шее всё же затянулась до конца.

Спустя час мы выходим из дома Давыдовых, и я с ужасом представляю свой сегодняшний вечер. Если быть точнее… ночь.

Холодный порыв ветра сдувает пряди накрученных волос, закрывая глаза.

Хорошо ничего не видеть.

– Ты сегодня, как и всегда, немногословна, мед мой.

Обращение режет без ножа, и от приторной наигранности начинает тошнить.

– Я отвечала по существу.

Верховцев встаёт передо мной и касается пальцами лица, приподнимая мою голову за подбородок. Я не хочу на него смотреть, но вынуждена это делать. Встречаю лёд и пламя в омутах, в которых он меня топит, ухватив за шею. Планомерно, жёстко и бескомпромиссно.

Жёсткая линия подбородка превращается в острый угол. Желваки играют на безобразном для меня лично лице. Хоть многие без устали говорят, что для своих сорока лет он выглядит прекрасно, идеально сложен и просто мечта, а не муж, я смотрю на него и чувствую чистое отвращение.

И пусть у других обрюзглые мужланы попивают пиво перед телевизором, а Верховцев посещает зал, плавает и делает утреннюю зарядку, моя ненависть к нему так же крепка, как и его ко мне одержимость.

– Я не понимаю, почему моя жена не улыбается. Она как будто бы несчастна, а значит, несчастен и я, – он поджимает губы и, не моргая, смотрит на меня, запуская искры ужаса в теле.

Делай же что-нибудь!

Губы дрожат в несмелой улыбке – это скорее удар током по нервным окончаниям. Сердце перестаёт стучать, а затем… несётся на всех парах вперёд.

Верховцев самодовольно улыбается и кивает.

– Уже поздно, поехали, мед мой.

Когда он меня отпускает, я чувствую облегчение, а мой взгляд мельком задевает единственные незашторенные окна в этом доме.

Тень, которая там стоит, изучает меня. И скрывается, оставив меня трепетать от ужаса и отвращения к самой себе.

* * *

Сижу возле окна, куда теплое солнышко запускает свои согревающие лучи. – Подруга, ты бледная. Может, давай выделим в твоём графике окошко для отдыха? Или твой… зверь не отпустит? – Варя переводит недовольный взгляд на охранников, которые с некоторых пор сопровождают меня всюду, куда бы я ни шла.

Я и так чудом смогла вырваться к ней. Теперь муж исключительно подозрителен. Можно, конечно, пытаться возразить Кириллу, но я уже отчаялась добиваться свободы и потому соглашаюсь на все условия, лишь бы не было проблем. А они обязательно будут, если я осмелюсь ослушаться.

– Мой график строго регламентирован, ты в курсе, – вздыхаю с ощутимой тяжестью, подавляя подступающие к глазам слёзы. – Ян, ты понимаешь, что он больной? Так нельзя!

Усмехаюсь до болезненных спазмов. – Ты говоришь так, будто я глупенькая малолетка, ничего не смыслящая в происходящем. Но у меня, как ты понимаешь, нет выхода. Это, по сути, гроб, – с силой сжимаю руки в кулаки, ногти до боли впиваются в кожу.

Есть множество способов прекратить это, но я отчаянно не сопротивляюсь, а плыву по течению. Это был мой выбор, а значит, я в ответе за всё, что случилось, случается и, возможно, ещё случится.

Варя прищуривается и кусает губы. Я знаю, что она скажет, но какой смысл обсуждать сделанное, если ничего не изменить? Я этого не допущу.

– Ты не можешь положить свою жизнь на алтарь в жертву. Запасной у тебя нет. Всё это нечестно!

Сердце щемит от боли, но я закрываю глаза и пытаюсь насладиться вкусным кофе и приятной музыкой. Так мало вещей приносят мне счастье. А те, что есть, мимолётны и быстротечны.

– Ты так и не рисуешь? – Не пишу. Пока что, – отвожу взгляд в сторону. Перед глазами встаёт картина разгромленной студии: сломанные мольберты и уничтоженные полотна, которые больше никогда не будут закончены. – Пока что… Яна, он как дементор долбанный: всю жизнь из тебя высасывает, а сам цветёт и пахнет! В свои сорок с гаком! Да когда он уже представится? – вспыхивает Варя, и это выходит громче, чем следовало бы.

– Ему нужна причина мне верить, а я не могу дать ему то, что он хочет, Варя. – Тогда попробуй расслабиться, а я тебя прикрою. Например, заведи любовника. Уж это ты точно заслужила, милая, – хмурится сильнее, переводя нечитаемый взгляд куда-то в сторону.

Моя душа плавно скатывается льдинками к ногам. Очень смешно. Если хочешь сыграть в ящик.

Внезапно в тихом кафе становится слишком шумно: в него вваливается компания молодых ребят, наперебой щебеча и смеясь.

Я поворачиваюсь на шум и замираю, потому что передо мной стоит холёный и улыбающийся от уха до уха Давыдов-младший. Проходит минута, прежде чем наши взгляды встречаются.

Моё дыхание останавливается, а этот парень подмигивает мне, плотоядно усмехаясь. – А вот и шикарный вариант подъехал, Ян. Насиловать его и не перенасиловать. Молодой, накачанный пацан. Жди, сейчас вернусь.

ГЛАВА 4

ЯНА

– Стой! Ты что творишь? – шиплю ей, хватая за руку. Давыдов, конечно, видит этот кордебалет, и одному богу известно, что он там в своей голове успел надумать. А ещё стоит принять во внимание тот факт, что охранники следят не просто за каждым моим действием, но и за каждым словом, взглядом. А потом всё это с радостью преподносят на блюдечке с золотой каёмочкой моему мужу.

Мужу, который теряет связь с реальностью при любом упоминании незнакомого человека, подошедшего ко мне по чистой случайности, к примеру. А может, и вовсе я встретила, например, бывшего сокурсника. Тогда это катастрофа планетарного масштаба.

И начинается конец света, ведь в ревности Верховцеву нет равных. Она... она слишком всеобъемлющая, пугающе дикая, свирепствующая с каждой минутой всё сильнее и сильнее. Меня вдруг окунает в ледяной чан.

– Как что? Пытаюсь устроить тебе незабываемый секс, ну ты посмотри, какой охеренный пацан, – снова поднимает голову и смотрит на Давыдова, который всё так же смотрит на нас. И о господи! Не делай так! Не делай! Я опускаю голову и, тяжело дыша, всё ещё удерживаю подругу за рукав.

– Ты чего творишь? Это сын его партнёра по бизнесу – раз. Два – он меня не переваривает. А три – сейчас сюда заявится мой муж, и ты будешь размазана по стенке.

– Раз – прекрасно, знакомые все лица, приятно. Два – именно поэтому он пялится сюда так, как будто уже готов тебя взять за этим столом. Три – не рассказывай. Твой муж от меня в восторге. Ещё ни разу не назвал тупой курицей, а это уровень, малыш.

С трудом проталкиваю в лёгкие кислород, зажмурившись до боли. Эта девушка невыносима, если видит цель.

– Успокойся. Я сказала “нет”!

– У меня вообще сомнения, не девственница ли ты! – зло бросает она, отчего я даже опешить не успеваю, потому что к нам подходит… Давыдов. Господи, из всех самых неловких моментов случился именно этот!

Ну ты и невозможная!

– Здрасьте, Яна Олеговна, – весёлым низким голосом с хрипотцой здоровается он, а меня будто кипятком обливают по правую сторону. По лицу проводят раскалённой железякой, оставляя глубокие борозды.

– Здравствуй, Алексей.

– Лёша, – мгновенно исправляет он, сжимая губы в злобной ухмылке, от которой мурашки по телу скачут табуном. “Расхлябанный вид”, как сказал бы сейчас мой муж. У Давыдова на лице должны быть ещё более синеватые разводы, чем позавчера.

Я думаю, что сейчас его лицо – это скорее один большой синяк, чем просто лицо. Проглатываю замечание и стараюсь больше не смотреть на Давыдова, который почему-то не спешит уходить.

Варя выпячивается вперёд и протягивает руку Давыдову.

– А я лучшая подруга Яночки, Варя, и я безумно рада с вами, молодой человек, познакомиться, – широко улыбается, а вот Давыдов смотрит на неё как-то холодно, но руку пожимает. Более того, он наклоняется и целует её руку. Истинный джентльмен.

– А я как рад. Очень.

Голос с ноткой чёрного юмора и сарказма заставляет меня вздрогнуть. Он ничуть не рад. Пришёл, наверное, просто потому, что пересеклись взглядами.

Во имя вежливости мне удаётся повернуться к нему и принять дружелюбный вид. Нельзя не отметить, что одевается он так, как будто только что вышел из спортзала, но, несомненно, это делает его плечи ещё шире.

Охранники у входа оживают, затем смотрят в лицо Давыдову и отступают. Что ж, это разрешённая персона, да? Внутренности скручиваются.

– Так вы присоединяйтесь к нам, Алексей. Нам так не хватает сильного мужского плеча за этим столиком, – Варя показательно смеётся, поправляя причёску.

А Давыдов тем временем только на меня и смотрит тем же оценивающим взглядом, от которого слюна в горле комом встаёт. Он поднимает рукава батника, показывая литые мышцы рук, и, недолго думая, сохраняя ту же двусмысленную полуулыбку, садится рядом со мной, практически касаясь бедром моего.

Обжигает огнём. Замираю и пытаюсь слегка отодвинуться.

Но он как будто занимает слишком много места на этом маленьком диванчике. Поворачивается ко мне и, сложив руки перед собой в замок, спрашивает, облизывая в конце “разорванную” в хлам губу:

– А что мы кушаем?

– Ой, не могу заставить Яну Олеговну поесть. Может, у вас получится, Алексей? Совсем исхудала! Не слушает меня! – Варя вживается в роль добротно. Я только злобно вздыхаю, взглядом обещая ей разборки позже, когда Давыдов покинет нашу компанию!

– Давай на “ты” и Лёша, – исправляет он теперь и Варю, не удостоив её даже взглядом.

Всё рассматривает меня, а я не могу долго смотреть в глаза человеку. Мне сразу хочется отвести взгляд, будто он парализует меня таким вниманием.

– А давай на “ты”. Но уже и с Яной на “ты”, чего по отчеству величаешь?

– А я привык. Но теперь да, Яна. Ты же не против, да? – произносит он опять с юмором, всматриваясь в меня исподлобья.

Затем бросает взгляд на друзей, с которыми пришёл, что-то показывает, подмигивая, мол, занят. Затем имитирует пальцами трубку телефона и щёлкает.

Он остаётся с нами? Зачем?

Меня начинает потряхивать от волнения. Это очень плохая ситуация, учитывая, что охранники смотрят ровно на нас.

– Дамы, я оплачиваю всё, что вы заказывали и закажете, так что не стесняйтесь. И мясо, пожалуйста, потому что без белка “кина не будет”.