Текст книги "Наглый. Плохой. Злой (СИ)"

Автор книги: Юлианна Орлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

ГЛАВА 33

ЯНА

Когда телефон звонит, я без раздумий беру трубку. Об этом номере знает только один человек, и вот я опрометчиво с радостью в голосе говорю:

– Привет, – дрожащим голосом отвечаю и сжимаю трубку, улыбка же сама растягивает лицо от уха и до уха.

– Привет, малыш, скучала? А я по тебе очень, – как гром среди ясного неба. Поджилки трясутся, и с силой сжимаю смартфон, чтобы не уронить. В голове вакуум, а затем мне размазывает одним напором…

Пальцы дрожат. Сердце уже где-то в горле.

– Ты забыла, кому принадлежишь, Яна? – голос ледяной. Без эмоций. И от этого – в тысячу раз страшнее.

Я сглатываю. Он знает. Уже знает.

– Кирилл...

– Скажу один раз. Если хочешь увидеть своего любовника живым – приедешь сама. Быстро. Без цирков. Без лишних вопросов. Если нет – я дам тебе пару часов, чтобы попрощаться. Вслух или мысленно – мне плевать. А потом мои люди силой тебя заберут, будет некрасиво и больно, это я тебе обещаю. Но ещё будет приятно мне, потому что я чертовски сильно хочу видеть, как ты сожалеешь о своем поведении.

Я молчу. Грудная клетка будто треснула.

– Он у меня. Говорить не может. Но, думаю, ты догадалась. Ему тоже будет очень больно, я умею это делать мучительно медленно.

– Нет… – выдыхаю.

– Да. – в голосе появляется насмешка. – Смотрит на меня так же, как ты. Дерзко. Глупо. Храбро. А потом кричит. Очень красиво кричит. Я записал. Хочешь послушать?

– НЕТ!

Тишина на линии. Он смакует каждую мою эмоцию.

– Тогда быстро собираешься и едешь. Если вдруг решишь поиграть в героиню – в следующий раз увидишь его по частям. И я лично начну с лица. Сначала заберу то, чем ты так восхищалась. Или ты восхищалась чем-то другим? Скажи мне, Яна, как давно ты перестала быть исключительно моей?

Паника набатом стучит по затылку. Мне от ужаса хочется кричать, но вместо этого я прирастаю к месту как парализованная.

– Ты врёшь… – но голос мой дрожит. И он это слышит.

– Дорогая. Я никогда не вру. До встречи.

Я стою в комнате, не дыша. Руки – ледяные. Губы – онемели. Телефон врезался в ладонь, будто я им вцепилась в реальность.

Первая мысль, что надо ехать, вторая – что я сделаю хуже. Я помню инструкции, но ничего не могу сделать с собой, кроме как паниковать дальше.

Он знает, где я, если обещал, что меня заберут. А могут ли пострадать другие люди? Это может быть блеф? Или что? Как он нашел меня? Как?

Пока мой пульс катается на американских горках, я сдавленно дышу и судорожно осматривась по сторонам, как будто это поможет мне спастись.

Впервые в жизни я не знаю, что делать, впервые…

Тру лицо до ощутимой боли и цветных мушек перед глазами и со стоном опускаюсь на пол, поджимая ноги к груди.

Нет, я не смогу просто отдаться ему, но если он говорит правду, если… то выбора у меня особо не будет.

Слезы стекают по щекам без остановки, и я заставляю себя думать, вот только ни черта не получается.

Спустя пару минут мне приходит сообщение в одном из мессенджеров. Я смотрю на телефон как на ядовитую змею, и не хочу ничего знать. Не буду смотреть, не буду читать. Прижимаю руки к лицу и часто-часто дышу. Кажется, я в шаге от полноценной панической атаки.

Но смартфон вновь разрывается…

Теперь звонок, настойчивый и бескомпромиссный.

Я Точно знаю, почему мне звонят, я все понимаю, и даже осознаю, что во входящем сообщении, но до последнего сопротивляюсь.

Но когда в мою дверь стучат, я буквально взрываюсь от паники.

А на крики о том, что “Это полиция, откройте” реагирую бешено стучащим сердцем.

К двери подхожу уже совсем в каком-то коматозе, а когда открываю ее, то ко мне врываются люди в соответствующей форме, не оставляющие и намека на то, что все закончится хорошо для меня.

– Яна Верховцева?

– Да, это я.

– Вы в международном розыске. Мы забираем вас до выяснения всех обстоятельств, – говорит человек в обычной классике.

Он выделяется среди всех, а значит руководит всем процессом.

В розыске я, да? Как далеко он пошел, лишь бы добраться до меня живой или мертвой? Есть ли у Кирилла предел, за который он никогда не перешагнет? Едва ли.

Полиция переворачивает съемное жилье вверх дном, вытряхивает содержимое шкафчиков, моей сумки и чемоданов. Все, что так или иначе могло сказать им, как я тут очутилась по поддельным документам.

Меня сажают на стул, пока осматривается помещение. Среди работников полиции я вижу довольно странного человека, он стоит поодаль и методично рассматривает меня с прищуром.

Я сглатываю и переключаюсь на полицию. Они роют усердно, переворачивают каждый криво лежащий предмет.

– В участок ее, – приказывает их главный и меня вежливо “просят” на выход.

В моменте кажется, что я сейчас сознание потеряю, но потом заставляю себя сдерживаться и не паниковать больше, чем есть уже.

ПЛАН Б не имеет никакого смысла, потому что в нем нет ничего на случай, если меня задержат правоохранительные органы.

Полиция, если это она, ведут себя со мной максимально тактично, ни словом ни делом не выказывая неуважения ко мне.

Уже немного позже я узнаю неприятные подробности всего того, что наговорил Верховцев обо мне.

Меня везут молча.

Ни наручников, ни громких слов, ни официального обвинения – просто «до выяснения обстоятельств». Но каждый их взгляд будто режет по коже. Я не чувствую, что они мне враги, но и союзниками они не становятся.

Пока мы едем, я дышу коротко, только через нос, и не моргаю. Если моргну – разревусь. А сейчас нельзя.

Меня заводят в кабинет. Стены серые, воздух застоявшийся, запах кофе, табака и металла. Садят за стол. Протокол, папки, запись.

– Фамилия, имя, отчество?

– Верховцева Яна Олеговна.

– Но документы у вас на другого человека. Как так получилось? – вроде невинный и вопрос, но столько всего

– Вам известно, что вы объявлены в розыск за пересечение границы по поддельным документам? Предварительно, мы считали, что вас украли и удерживали против воли, но вновь открывшиеся обстоятельства указывают на несколько другой вариант развития событий.

Я вздрагиваю.

– Похитили?

– Алексей Владимирович Давыдов. По заявлению Кирилла Эдуардовича Верховцева, вы были увезены из страны против своей воли, после чего вы пропали.

Я сжимаю кулаки под столом.

– Это ложь. Он все придумал.

Следователь, мужчина лет сорока с острым лицом и короткими фразами, кивает, будто ожидал такой реакции.

– Вы не выезжали с ним?

– Нет. Я уехала одна. Сама.

– То есть вас никто не принуждал, верно? – он произносит это нейтрально, а я буквально воплю в ответ:

– Давыдов меня спас, иначе рано или поздно мой труп нашли бы ваши коллеги в другой стране.

Он резко вскидывает брови.

– Яна Олеговна, поймите меня правильно. Сейчас вы – фигурантка дела. Вас могут привлечь за:

Незаконное пересечение границы.

Использование поддельных документов. И если будет доказано, что вы находились в сговоре с кем-то – то этот человек тоже будет под следствием.

Меня будто обливают холодной водой.

– Меня никто не похищал. Он спас меня.

– От кого?

Я смотрю прямо.

– От мужа. Кирилла Верховцева.

Тишина. Только щелчок ручки.

– У вас есть доказательства?

Я подаю руку. Она дрожит, но на запястье – едва заметная полоса. Старый шрам.

– Это были наручники. Домашние. Он приковывал меня. Это не метафора.

Щелчок диктофона. Он записывает.

– Вы утверждаете, что были жертвой домашнего насилия?

– Я утверждаю, что находилась в тюрьме. Без права на звонок. И на жизнь. А Лёша... он просто вытащил меня. Он не насильник. Он не преступник. Он не мой сообщник. Он – единственный, кто спросил, чего хочу я. И он меня не крал! Он помог мне сбежать!

Сердце сейчас из груди выпрыгнет! Ну не может же быть такого, чтобы все вокруг были подвластны ублюдку!

Следователь смотрит, как будто впервые замечает, что перед ним не просто разыскиваемая похищенная жена бизнесмена из-за границы.

Он кивает и закрывает папку.

– Это будет зафиксировано. Вы пройдете психологическую экспертизу. А также мы сделаем снимки старых травм.

Я киваю.

– Можно задать один вопрос?

– Да.

– Вы меня отправите обратно, верно?

Он смотрит прямо.

– Пока мы выясняем все обстоятельства дела – нет.

– Значит, я не арестована?

– Вы задержаны. С посольством мы уже связались, к вам придет официальный представитель.

Я отвожу взгляд. Впервые за всё это время – позволяю слезе скатиться по щеке.

Мне позволяют воспользоваться телефоном, в котором я нахожу то, что заставляет внутренности онеметь.

Ровно три секунды, прежде чем я срываюсь в истерику как в прорубь с ледяной водой.

Дорогие читатели, мой родной человек умирает в реанимации, и каждый день я там. У меня нет физических и моральных сил писать. Как и отвечать на ваши вопросы. Я пытаюсь не поехать крышей.

Продолжение будет выходить исходя из требований сайта. Я всех об этом уведомила.

ГЛАВА 34

ЯНА

Они меня не задержали, но и не мило беседуют с целью спросить, как мои дела. Нет, это все не то. Меня удерживают у следователя уже несколько часов, по кругу допрашивают и требуют явки и пароли, но главное: чтобы я рассказала, как именно оказалась в стране по поддельным документам.

Мне ясно только одно: они упорно тянут время, чтобы меня забрали люди Кирилла. Я все понимаю, все-все, даже если он думает, что я тупая, что недалекая, и что до некоторых вещей додуматься просто не в состоянии ввиду своей некомпетентности в юридических или прочих вопросах.

Моя паника достигает максимальных пределов, но вместе с тем, я умело контролирую ее в присутствии других и позволяю немного отпустить контроль только, когда нахожусь в одиночестве.

Сбежать не получится, потому что я не пойду против амбалов с оружием.

Меня водят в уборную, кормят и не бьют.

Если честно, я рассматривала и вариант пыток до приезда мужа. Что еще могло влезть в его больную голову? Быть может, электрический стул? Истерический смех разрывает внутренности.

С каждым разом я дохожу до нового предела, так когда же наступит тот самый, последний рубеж? Максимальный? После которого не будет ничего?

Одинокая слеза скатывается по щеке.

Больше всего я сейчас боюсь не за себя, а за Лешу, которому совершенно никак не могу помочь.

– Яна, в ваших интересах рассказать нам обо всем, чтобы мы не завели дело на вас. Вы в чужой стране, и у нас действуют другие законы. Вероятно, в вашей стране это пустяк, но у нас за подобные махинации могут лишить свободы на срок от пяти лет. А незнание закона не освобождает от ответственности.

Меня трясет, когда я смотрю в миролюбивое лицо следователя. Я частично его понимаю, но это не мешает уловить суть: что мне придет катастрофический конец, если я не буду сотрудничать. Кирилл любит догонять, а когда он догоняет, то догоняет всех участников его неудач.

Я лишь одна из, а ему нужны все. Леша у него, я тоже почти… остались те люди, которые нам помогали.

– Мне помогали на родине, и эти имена ничего вам не скажут.

– И на месте вас никто не встречал? Понимаете, в чем дело, мы подняли записи видеокамер из аэропорта, и нашли много интересного. Вот посмотрите, это вы. А вот вас встречают какие-то люди. Конечно, нам нужно будет время, чтобы идентифицировать личности, но это же вопрос времени, а у вас будет еще одно дело на вашей прекрасной шее. Оно вам надо? – он протягивает мне планшет и запускает видео, где все понятно и без каких-либо комментариев.

С трудом глотаю вязкую слюну и пытаюсь придумать хоть что-то адекватное в этой парадигме. Не нахожу. Бегло смотрю на следователя и снова возвращаюсь к экрану планшета, где видео замерло, и где все уже показано.

– Давайте не будем делать вид, что вам не заплатили за то, чтобы найти меня и привезти сюда до момента, пока мой муж или его люди не заберут меня. Так зачем устраивать цирк, в котором не будет смешно ни вам, ни мне.

Следователь кивает и улыбается. Он делает это максимально гаденько, чтобы показать всем своим видом, как именно ему плевать на мои слова.

Меня уводят в камеру. Меня… ту, которую не арестовали. А спустя пару часов в камеру входят трое в штатском, и теперь я отчетливо понимаю, что мне пора на выход. И очень скоро я столкнусь с Кириллом лицом к лицу.

Меня поднимают на ноги без особых церемоний. Один из них – молчаливый, крепкий, пахнет ментоловыми сигаретами. Второй – помоложе, но взгляд у него мертвый, как у хищника, насытившегося, но не утратившего вкуса к крови. Третий – тот, что ведет, с папкой в руке, явно играет роль "голоса". Вся сцена напоминает репетицию давно отлаженной пьесы. Я – персонаж без реплик.

Мы идем по коридору. Шаги отдаются глухо, и я снова думаю, как странно легко можно отключиться от происходящего, когда страх становится фоном. Когда внутри уже не дрожь, а холод. Я не сопротивляюсь. Не потому что сдалась. Просто знаю: теперь каждый шаг может быть последним, на котором у меня останется хоть какое-то преимущество – ясность ума.

Меня ведут не к выходу. Не к машине. Мы спускаемся ниже. Лифт скрипит, и я чувствую, как все внутри сжимается.

Подземный паркинг?

– Куда мы идем? – спрашиваю хрипло, словно голос принадлежит не мне. – Успокойтесь, Яна, скоро все закончится, – отвечает "голос", не глядя.

Скоро все закончится. Звучит как приговор. Или как ложь. А может, и то и другое.

Мы садимся в наглухо тонированную машину, где сразу мне протягивают телефон и настоящие документы. Я предельно ясно понимаю, кто на том конце провода.

– Моя любимая жена, привет. Сейчас тебя отвезут в место, где ты сможешь привести себя в порядок, поесть, отдохнуть, а завтра мы с тобой поговорим, и я покажу тебе нечто интересное. От твоего решения будет зависеть дальнейший ход развития событий. Вопросы имеются? – по громкой связи слышно голос Верховцева. Меня тянет порыгать от этого. А еще как будто ударяют в живот с ноги.

– Пошел к черту, ублюдок!!! – взрываюсь моментально, крича в трубку так, как никогда я еще не кричала в жизни. Горло саднит.

– Михаил, сломай ему пару пальцев. Для начала. Потом можно перейти к рукам и ногам. Яна, малыш, ты сама творишь судьбу.

Я снова кричу, но в этот раз воплем раненого зверя. Мои крики растворяются в салоне, будто тут установлен звукоизолирующий купол – никому не слышно, никто не реагирует.

ГЛАВА 35

ЯНА

Я кричу и кричу до момента, пока мой голос пропадает. Меня привозят куда-то загород, и я начинаю догадываться, что на самом деле тут происходит. Смутно, но понимаю. В темной комнате без окон и с одной болтающейся тусклой лампочкой. Мне кажется, он хочет меня довести до такого состояния, чтобы я сама согласилась на все его условия.

Но нет такого, что заставило бы меня согласиться на него при любом раскладе. Кроме одного… но я так верю в Лешу, что почти уверена, что у него припасен план и на такой вариант развития событий.

Я верю в него больше, чем в себя. И мне в какой-то момент начинает казаться, что все это лишь план, спланированный Давыдовым. Да и что нас нашли не просто так, а надо было все это, чтобы у меня была неожиданная реакция, чтобы в нее поверили.

Я ложусь на пол и бездумно всматриваясь в черноту комнаты, и теперь эта чернь смотрит на меня, приветливо распахивая свои скользкие объятия. Теперь в моей душе страх плотно переплетается с горечью, отчаянием и чем-то смутно напоминающим безысходность.

Он Всегда говорил, что мы справимся, и что я в безопасности рядом с ним, значит, так оно и есть. Даже если мне кажется, что нет.

В замкнутом пространстве я сижу с бешено колотящимся сердцем пару часов. Но по ощущениям – это вечность.

Когда дверь резко распахивается, я с места подпрыгиваю и сразу забиваюсь в угол. Яркий свет испепеляет зрение в ноль. Я щурюсь и почти не дышу, пытаясь не захлебнуться от страха.

– Яна Олеговна, вам звонят, – нарочито вежливо обращаются ко мне и включают, как оказалось, настенные бра. Они и освещает в полной мере ту нору, в которой я оказалась..

Ко мне подходят и вручают обычный кнопочный телефон.

– Я с этим ублюдком разговаривать не буду, – отмахиваюсь и отворачиваюсь.

– Яна Олеговна, мне приказали просто передать вам телефон. даже если вы будете против, – последнее он произносит с ноткой угрозы в голосе, и я начинаю в панике дышать. Так часто, что голова кружится.

– Я не буду с ним говорить.

– Ваши родители не будут ждать вечность, – коротко цедит цербер с внешностью маньяка после отсидки.

И это пронзает пиком.

Тут же хватаю трубку и прижимаю к уху, улавливая тихий всхлип на том конце…

Мама. Минутная слабость превалирует над собственной гордостью.

– Яночка, солнышко мое… – с придыханием произносит она, далее скуля нечто неразборчивое. А у меня в душе протест, и хочет отшвырнуть от себя телефон, чтобы больше не слышать эту показушность. Как будто она не была в курсе, что происходит на самом деле. Да все все понимали, всегда. И я в том числе.

– Что ты хочешь?

– Яна, тебе нужно согласиться на все. Слышишь меня? На все, потому что в итоге пострадаешь не только ты, но и люди, которые не имеют к этой истории никакого отношения, – словно заученные фразы летят из ее рта без промедления и без истерики уже.

Надо же, как быстро ты успокоилась, мама. Неужели можно сподобиться на такое ради чего бы то ни было? Неужели я бы на ее месте не смогла найти выход из ситуации? Разве можно пожертвовать дочерью ради чего бы то ни было?

Глупая я. Глупая, потому что сама на это подписалась, но, господи боже мой, разве нормальный родитель не остановил бы свое дитя от необдуманных поступков? Разве не уберег бы? Разве есть в этой жизни хоть что-то, что могло бы стать выше любви материнской любви?

– Мама, услышь себя, – глотая слезы, шепчу, – ты снова просишь меня переступить через себя, так уже было однажды. Мы это уже проходили… а я на твоем месте землю бы носом рыла, но нашла бы выход. Ради собственного ребенка, – выплевываю через силу, когда трубку перехватывает кто-то еще.

Кто-то… начала тяжело дышит в нее, а потом произносит:

– Дочь, ты самое дорогое, что у меня есть. И я прошу у тебя прощения за все, я виноват перед тобой, и виноват так, что ничего не сможет загладить эту вину.

А на фоне голос моего мужа заставляет кровь стынуть в жилах:

– Знаешь, милая моя, я думаю, тебе стоит прислушаться к словам матери. а чтобы мои аргументы были еще красноречивее: напомню, что самая сильная боль: невралгия троичного нерва. Так вот я смею предположить, что именно такая боль сейчас сковывает нашего общего друга. А ты ведь не хочешь сделать ему так больно, милая? Просто от такой боли можно не выжить. Ты готова испытать это? Что ты стала причины смерти другого человека? Это очень просто сделать, воплотить на раз-два. Сложно только с этим жить. Поверь мне.

Сердце выпрыгивает из груди, вот-вот вырвется из меня, трепыхаясь от предсмертных судорог.

Он сделает это. Сделает…

Леш, ты ведь сильный. Ты ведь придумал план “Б”, да?

– Чего ты хочешь, тварь?

– За это я, несомненно, сломаю ему еще один палец.

В голову ударяет волна жара. Морщусь и сдавленно дышу.

– Я же согласилась уже на твои условия! – цежу со стоном.

– Но я их не назвал, моя дорогая жена… Но теперь-то ты готова слушать, да?

Сжимаю челюсть до характерного хруста. Скрежет зубов теперь смешался со звуком пульсирующей в голове крови.

– Говори.

– Ты возвращаешься, и мы обставляем все так, что тебя действительно украли. А сделал это сын моего компаньона. Он помешался на тебе и был готов на все. Но благодаря моим связям и качественной работе сотрудников, мне удалось вскрыть его и всех, кто был к этому причастен, вернуть тебя домой и снова зажить счастливо как любящая семья. А в течение года общественность должна узнать, что ты беременна. Но прежде, я хочу убедиться, что ты сейчас не понесешь. Так что примерно на неделю будешь на карантине, а для всех вокруг – на реабилитации. Теперь ты будешь исполнять обязанности жены в полном объеме, моя дорогая. И не забывай: никто не может меня обставить, и не нужно считать себя самой умной. Это последний наш разговор на эту тему.

– А что помешает мне выйти в окно в любой удобный момент?

– Как насчет гарантии: я не трону Давыдова, его семью, если ты будешь жива, родишь мне ребенка и станешь полноценной любящей женщиной? Ласковой, покорной? Мне кажется, мое предложение просто шикарно.

Кусаю до боли губы и всматриваюсь в пустоту. Во мне тоже она. Пугающая, темная и холодная, что заставляет покрываться тонкой корочкой льда разочарования в собственной жизни.

– Я жду ответ, Яна.

Молчание стягивает горло.

Мне кажется, ничего не сможет убить меня больше. Меня только что добил мой муж. Он уничтожил меня морально. А физически сделает это, когда прикоснется ко мне как мужчина. Нет, как насильник. Потому что он никогда не станет для меня мужчиной.

* * *

Меня отправляют домой как зверушку, которой сделали все прививки и выдали паспорт, где отмечено, что она полностью здорова. Я не беременна и не больна, к счастью для меня, как смел заметить доктор.

Леша, пожалуйста, дай мне знак, что все идет по плану.

За это время я не смогла с ним связаться, потому что меня держали в условиях тюрьмы. О телефонах и речи быть не могло, впрочем, как и о свободе.

Я плачу по ночам, а днем меня катают по врачам: от одного к другому и по кругу.

Теперь я стану игрушкой для постельных утех, а может еще кем похуже. Чувствую себя грязной, словно, меня искупали в ней с ног до головы. Я не могу смотреть в зеркало, не могу дышать полной грудью, не могу двигаться без боли. Ею пронизана каждая клеточка моего тела.

Теперь я обязательно стану инкубатором, вернее, матерью его ребенка. И я в ужасе представляю этот момент, потому что с горечью для самой себя понимаю, что не смогу полюбить этого ребенка. Просто не смогу. Меня мутит лишь от одной мысли, что придется родить от него.

Да что там родить: что придется лечь с ним в одну постель.

И все о чем я могу думать, что я не переживу это. Я просто не дамся. Я не смогу.

Леш, я не смогу. Слышишь, не смогу.

С каждой секундой, приближающей меня к дому, я испытываю ни с чем не сравнимый ужас. У самого дома я не жду, что меня из машины выволокут. И выхожу сама, безумно всматриваясь в дом, от которого в голове один лишь негатив. Я не смогу. Не смогу.

Леша, ты ведь придумал план, верно?

– Привет, моя радость, – слышится за спиной голос Кирилла, и мои внутренности падают вниз. – Ты выглядишь прекрасно, хоть и похудела, – шепчет мне в затылок он и обвивает двумя руками талию, отчего я сжимаюсь.

Приступ тошноты резко дает о себе знать.

– Я хочу понимать, что он жив. И я хочу с ним поговорить, прежде, чем стану твоей во всех смыслах этого слова.

– Хм, этого не было в нашем уговоре. Не уверен, что смогу устроить, – он ведет губами по плечу и тормозит у ключицы, вдавливая мою кожу.

– Не так много за то, что я тебе отдаю свою жизнь.

– Ты отдала свою жизнь в мое полное владение тогда, когда сказала мне “да”. Теперь уже навсегда, милая. Имей это в виду. Благодарю вас за поддержку и теплые слова. Но и плохие тоже были. Я не ожидала, конечно, но что поделать. Я очень хочу, чтобы ни один человек не переживал то, что пережила я за последние пару месяцев. Не будем о плохом.