Текст книги "Наглый. Плохой. Злой (СИ)"
Автор книги: Юлианна Орлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)
ГЛАВА 25
ЛЕША
Тренер каждый день напоминает о грядущих сборах, чтобы я был готов, что называется.
А я всегда готов, только нарушаю каждый день главную заповедь босса: не трахаться перед сборами. И нарушу еще одну. “Не трахаться на сборах”, потому что если я не буду трахаться с Яной, я сойду с ума и не выйду на ринг.
Я одновременно вмазываюсь в еще одно мероприятие, благодаря которому собираюсь уничтожить человека, не отвечая за это перед законом.
Разрываюсь между своей жизнью в маленьком вакууме с Яной, где нет никого, кроме нас, и той жизнью, где показушно играю свою роль, человека, у которого все заебись по жизни и вообще, который тренит каждый день, готовится к сборам и главному поединку.
Вот только мне насрать на общепринятый для остальных главный поединок.
Сижу в кафе, где у меня встреча с человеком, который притягивает ближе мою заветную мечту.
В кафе заходит знакомая мне девушка в довольно скромном одеянии. На лице огромные солнцезащитные очки, как будто это могло бы скрыть ее.
Я сижу за столлом и нетерпеливо постукиваю пальцем, выпивая уже вторую чашку кофе.
Выйти на подобную фифу было бы сложно, особенно если не крутишься в этих кругах. Но не для меня, ведь она мне должна.
– Приветики, – изящно садится напротив меня и наконец-то снимает очки. Мда. Не сказать, что ей за сорок, не сказать. Передо мной директор “девочек”, которые отправляются в разные страны для исполнения самых заветных желаний заказчиков.
По Родине они особо не катаются, потому что тут платят не так много, как могут предложить в ОАЭ, например.
– Привет.
– У меня мало времени, так что изъясняйся, – протирает длиннющие ногти и всматривается в меня деловитым взглядом.
Я молча достаю фото и всю информацию на человека, о котором желаю знать все. В частности, когда он в следующий раз воспользуется нестандартными услугами.
Мой осведомитель четко дал понять, что он ими пользуется. Но есть только слова, которые особо никак не применишь.
– Давыдов, ты много хочешь, понимаешь? Твоя услуга столько не стоит, – она упирается локтями в стол и прикусывает губу, поглядывая на меня приторно-томно.
– Не помню, чтобы ты была сильно против, когда мои парни за твоими шлюхами следили.
– Хамло.
– Справедливое, – без тени юмора цежу.
И я прав, потому что эта маразматичка сама спуталась не с теми людьми, и когда угрозы посыпались ее работницам, прибежала к моему боссу и предлагала золотые горы, лишь бы защитил.
Мой второй батя участвовать в подобном не хотел, но от нас не скрывал. Очень часто в наш клуб обращались разные люди, зачастую в поисках телохранителей. Они не догоняют, что боксер и телохранитель немного разные вещи, млять.
– То что ты помог нам тогда, совсем не значит, что я буду сливать самого крупного клиента, от которого только за прошлый месяц получила двадцатку зелени. Имей совесть, Давыдов! Мне проще заплатить тебе, чтобы ты его не трогал.
– Что ж, я тебя предупредить хотел об облаве, а ты упорно долбишься в глаза, бывает, – встаю и направляюсь к выходу, отчетливо понимая, что она за мной не просто пойдет, а побежит.
– Стой. Откуда инфа?
– Тебя колышит? Я пришел обменять важную инфу на важную инфу, ты дала добро, а теперь даешь заднюю, – сипло шепчу ей в перепуганное лицо.
– Что ты хочешь?
– В следующий раз, когда он придет, я хочу получить запись всего, что он творит. Всего. Видео, звук. Как хочешь, так и организовывай все. Иначе… ты со своим бизнесом распрощаешься.
Она хватает меня за руку и сжимает, но я быстро выбираюсь, секунда, и свободен.
– Почему я должна тебе верить?
– Наверное, потому что суд выдал постановление по поводу твоего бизнеса? Ммм? – подмигиваю и ловлю волны паники от “мамочки”.
– Врешь.
– Слушай внимательно: я все равно найду запись его порту-пати вместе с бабами. Не с твоими, так с другими. Я все равно его утоплю, а ты сейчас реально теряешь возможность сохранить своих исключительного качества девочек, потому что я скажу тебе, в какой стране вас накроют. Хотя… ты же как гребанная гидра, так что какая разница, сколько девочек потеряешь и где, да? Самое главное, что твоя крыша подтекает? А где еще она подтекает, не знаешь? А я знаю. Думай. У тебя времени до полуночи, а потом я пойду к твоей главной конкурентке и сделаю ей шикарное предложение: забрать твоих девочек сразу после того, как твой бизнес по швам треснет. Классно я придумал? – рычу и вываливаю на нее все подряд.
Блефую, потому что выхода на конкурентов этой мадам у меня нет. Да я и важную для нее инфу достал слишком дорого, так дорого, что почти половину своих бабок с выигрышей на турнирах спустил на это.
– Я согласна. Запись будет у тебя на следующей неделе, но заруби себе на носу: только запись, без лица и девушек, которые будут с ним. Чтобы никто не понял, кто именно из них снял. Может ты не знаешь, но мои девочки как мои дети, и я о них волнуюсь. Подобные игры с такими людьми как Верховцев – всегда заканчиваются плохо. Более того, моя репутация прекрасна! И надо еще подумать, как сделать так, чтобы отвести от себя подозрения.
– Ты подумаешь и скажешь, а я сразу тебе выдам информацию о проблемной стране и о человеке, который только берет у тебя откат, но ничерта не делает…
ГЛАВА 26
ЛЕША
У меня будет прямой компромат на человека, который любит выбивать зубы, ломать руки и ноги девушкам легкого поведения, выплачивая им за это от десяти тысяч долларов.
Это все делается даже не на Родине, чтобы минимизировать риски. Так что все командировки в ОАЭ за последние пару лет почти всегда сопровождались вот такими развлечениями.
Добропорядочный семьянин, известный и успешный бизнесмен на людях, а на деле ублюдок со странными и больными наклонностями? Как быстро он потеряет все, что имеет?
Особенно болезненно для него происходит потеря именно Яны. Он роет как собака-ищейка и воет на луну. Я следил за ним пару дней и понял одно: он не просто считает ее своей собственностью, но помешался на ней в самых херовых интерпретациях этого слова.
Эта сука очень осторожная, не подкопаться. Даже по телефону и почте нельзя отследить ровным счетом ничего. За короткий промежуток времени мне удалось нарыть немного, но в частности самое главное: ломать его надо по большей части бабками и его репутацией. А все остальное он потеряет вместе с ними.
Сейчас у меня новый пласт работы, и я погружен в нее максимально, потому что времени все меньше.
Захожу домой и молча киваю отцу, который стоит в коридоре и недовольно рассматривает меня.
– Ты опять не ночуешь дома, но хотя бы появляешься и даешь знать, что живой.
– А я не мелочь какая-то, чтобы отчитываться, где я и что я, и уж тем более я уже в том возрасте, в котором не обязан жить дома. Ты же в курсе, что у меня есть квартира в центре, так что проблемы не вижу, – почти дружелюбно отвечаю, но видок у отца странноват.
– Жена Верховцева пропала, ее уже объявили в розыск, не ровен час и в международный объявят, потому что муж у нее добьется всего, лишь бы понять, куда она делась, – в лоб заявляет отец и хмурится.
Ясно. Я к этому был готов, так что проблемы снова не вижу.
– И? Мне пойти ее искать? – индифферентный тон пугает даже меня самого.
– А ты не знаешь, куда она могла деться? – прищуривается и сканирует меня.
– Откуда мне знать? – прохожу мимо отца с титаническим спокойствием на лице. Но отец перехватывает меня за руку.
Рычит мне в ухо злобное: – Если ты думаешь, что это все игрушки, то ты глубоко ошибаешься. Весь город подняли на уши, на каждом углу мониторят камеры, ищут даже там, где ты себе представить не можешь. И что будет, когда найдут? Что будет с матерью твоей ты подумал? Со мной?
– Не очень понимаю, почему ты мне все это рассказываешь. Ну объявление развесить, что ли? – смеюсь и на него даже не смотрю. Я Прекрасно понимаю, что он делает, и также прекрасно понимаю, что пытается сказать.
– Я понял, что у тебя серьезно, но запасных детей у меня нет, и не предвидится. И никакая баба не стоит того, чтобы тебя жизни лишили, блять! Верни ее немедленно и сделай это так, чтобы ничего на тебя не указывало, иначе… я сам найду и верну ее, – срывается на крик отец, а у меня уши сворачиваются в трубочку, по ним сейчас пар циркулирует. Адовый гнев пробуждается и извергается языками пламени.
Отец хватает меня за плечо и пытается развернуть к себе, но я вырываюсь. Руки в кулаки сжимаются, еще секунда… и меня разворотит к чертовой матери.
– Хера с два я ее верну, и ты ее не найдешь. И если ты мой отец, то помалкивать будешь, ясно?! Он ее бил до потери сознания, еще неизвестно, есть ли у нее целые кости. Твой Верховцев долбанный ублюдок, которого надо закатать в асфальт, а не возвращать ему жену. И я буду сражаться за нее, потому что я не ссыкло, ясно?! Вопросы есть? Она в безопасности и ее не найдут! А это чмо сядет и будет голый и босый, я всего лишу его! – благим матом ору на батю, а он не моргая всматривается в мое лицо и не дышит.
Вот и выворотил на него все, спалившись на ровном месте. Грудина трещит по швам от давления. Пульсирующая по венам кровь – это адский коктейль, который поджигает меня изнутри.
– Ее родители должны знать, что дочь жива, – произносит отец загробным голосом. – Матери своей ни слова. В кабинет – обсудим все. И мне нужна правда от А до Я. Все твои шаги от начала и до конца, включая самые неблагоприятные варианты развития событий.
Вибрирую, но за отцом иду, слабо представляя, как ему все остальное выложить. Половину из всего, что я добыл, – слишком далеко от закона. Примерно как юг далек от севера.
ГЛАВА 27
ЛЕША
Отец может говорить все, что угодно, но я не собираюсь отходить от намеченной цели. А по нему прямо видно, как он хочет заставить меня отступить.
– Мама где? – нейтрально интересуюсь, потому что не хочу, чтобы она вообще была в курсе.
С ее манией к панике, такие вещи опасны.
– У подруги на даче.
– Хорошо. Ей ни слова, – раздаю инструкции и сажусь в удобное глубокое кресло, где отец любить заседать со стаканчиком виски.
– Я по-твоему дурак? – недовольно всматривается в меня и достает бутылку, громко цокая ею о стол.
Что ж, бухать собрался, значит, дело серьезное.
– Почему ты мне ничего не сказал?
– О чем это? – хмыкаю, прикрыв глаза. Устал адово. Хочет просто и человеческого секса, и чтобы Яна под боком была, нежно обхватив меня руками и ногами.
– О том, что ты украл чужую жену.
– Блин! Ты сейчас серьезно? Украл? Да я спас ее. И сделаю все, чтобы эта блядина Верховцев страдал. Не надо мне тут заворачивать про "украл".
Батя тяжело дышит и смотрит на меня исподлобья сразу после того, как навернул пару глотков горячительного.
– Ты в курсе, что он своих цепных псов спустил, заявление уже в полиции, вечером собирается выпустить видео, где расскажет, что жену украли, и что он готов выложить любую сумму тем, кто это сделал? Но будь уверен, что никаких сумм не будет, будут трупы где-то за городом. Думай головой! И надо было первым делом ко мне прийти, чтобы я не складывал в голове загадки и не догадывался об очевидном. Когда об этом догадается Верховцев, он не посмотрит, что ты мой сын. Он задавит тебя, потом меня.
– Да хер там плавал! Никого он не задавит! Тоже мне пуп земли. Бать, если ты о себе печешься, то никак ты не пострадаешь. У тебя с ним общих дел нет, тебя не зацепит. Вопрос закрыт. Если тебя сильно волнует сам факт, что тебя может зацепить по касательной на фоне слухов о всех, с кем он когда-то коммуницировал, так выдыхай. В нашей стране мы пока что не отвечаем за грехи остальных лишь только потому, что общались с этим человеком.
Батя становится темнее тучи, хмурится так, что из-за кучкующихся морщин глаз не видно.
– Ты мысли о том, что я волнуюсь о сыне, совсем не допускаешь? От рук отбился давно, но сейчас буквально из меня чудовище делаешь! – рычит он, а я возьми да согласись.
– Не ты ли мне чуть ли не с тринадцати лет талдычил, что нельзя доверять никому, даже собственной тени?
– Я твой отец! – срывается он, снова хватая бутылку. Пару глотков и взгляд бати “разглаживается”.
– Я в курсе, но по-прежнему не понимаю, что ты хочешь.
– Я хочу понимать, что именно ты продумал, – он произносит почти ровно, вот только по мигающим морщинкам на лице чувствуется нешуточное волнение.
– Хочешь помочь, что ли?
– Да, и могу помочь.
Он молча идет к своему встроенному в огромный книжный шкаф сейф, прикрытый набором нескольких книг. Прикладывает свой браслет к черному квадратному идентификатору, и вот сейф отворяется.
Спустя пару мгновений на стол летит черная папка. Отец закрывает сейф, скрывает за комбинацией книг, а папку передает мне.
– Держи друзей ближе, а врагов еще ближе. Когда он подставил родителей Яны, я решил подстраховаться, потому что тогда у нас тоже были свои дела, порой казалось, что вовсе не решаемые. Так вот я подключил связи и шатко-валко искал на него компромат, который смогу применить, если он захочет поглотить и нашу компанию. Но, наверное, он решил не становиться монополистом, а использовать партнерские связи со мной.
– Больше деталей можешь дать?
– То есть ты не все знаешь? – садится за стол и деловито открывает папку. – Садись, расскажу, как говорится.
Меня начинает потряхивать. То есть… подставил родителей Яны? Это вообще то, о чем я думаю? Интересное кино, а не для того подставил, чтобы жениться на Яне?
– Компания отца Яны принадлежит Верховцеву? – прищуриваюсь и рассматриваю кипу бумаг на столе. Какие-то доверенности, контракты и прочая лабуда, почти везде вместо Островерхова Верховцев.
– Да, сразу после того, как он загнал ее в долги через посредников. Сделал все, чтобы у мужика была безвыходная ситуация. А потом “помог” вовремя, еще и сделку предложил. Никто из умных людей не верит в чистую любовь. А вот в одержимость – охотно.
– Ты хочешь сказать, что он загнал Верховцева в угол только для того, чтобы получить Яну? – поднимаю на него нечитаемый взгляд.
Ублюдок пошел еще дальше, чем я думал изначально, блять.
– Полистай, там все, что я смог нарыть. Возможно, тебе будет полезно. Есть кое-что еще: основных бенефициаров компании он перекупил, заставит скинуть свои акции за бесценок. Это было в общем доступе. Некоторые мне лично говорили об уникальном предложении Верховцева.
И я листаю, окунаясь в какие-то незнакомые мне цифры. Это отец разбирается в бухгалтерии и контрактах, а я исключительно далек от всего этого.
Здесь распечатаны и статьи того времени, где активно освещалось слияние, и что теперь “ОстроВерхГруп” лишь на двенадцать процентов принадлежит ее основателю. С доброй воли основного акционера, он остается исполнительным директором.
Листаю дальше… фото тех лет. Отец Яны по в большинстве случаев опять попадает в новостные сводки, как человек, устраивающий пьяные драки в элитных заведениях. Затем фото со свадьбы дочери, которая внезапно выходит замуж за главного акционера в компании отца.
Паззл складывается, складывается и складывается. Компании Верховцева начинает поглощать “ОстроВерхГруп”, и вот уже она теряется на фоне мелких шавок, которые и один ЖК за пять лет “выпустить” не могут.
– Я нарыл проблемы с подкупом всех служб, которые сдают дома в эксплуатацию. Дома все с техническими нарушениями. Есть конкретные примеры проблем, о которых молчат. До судов мало кто доходит, журналистам закрывают рты в зачатке. Элитное жилье продолжает продаваться. На нем не экономят, а на экономе еще как.
– Этого мало.
– Нет, если у тебя есть записи разговоров с представителями. А еще, если у тебя есть подтверждения, как он продавливает несговорчивых. Думает, что он бандос из девяностых, который может решить все силой. Или бабками.
– Сынок, ты понятия не имеешь, что это за человек. Я поддерживаю с ним связь лишь только потому, что он сам хочет со мной общаться, а я привык держать вот таких сук поближе. Чтобы в любой момент сосчитать, когда он захочет напасть и на меня.
– Документы заберу, – коротко цежу, сворачивая папку. Пульс шарахает адово.
– Забирай. А еще деньги.
Открывает ящик стола и бросает поверх папки несколько пачек крупных купюр.
– Бать, нет.
– Да, – рычит злобно, на меня особо не смотря. – Деньги тебе нужны. И не предпринимай ничего без моего ведома. Я помогу. Ты сам не справишься, ты не понимаешь весь масштаб проблемы.
– Не думай, что я сопляк какой-то, ладно? – вспыхиваю на раз-два, ибо мне вообще вспыхнуть проще простого.
– Я протягиваю руку помощи. Посмотри бумажки и вернись ко мне завтра со своими наработками. Мы спланируем, как сделать это чисто и отвести от себя подозрения. Никто не должен догадываться, что во всем замешан ты. Если ты не боишься, подумай о матери. Обо мне уже не надо. Что будет с ней, когда Верховцев узнает детали пропажи своей жены?
ГЛАВА 28
Яна
Лёши нет очень долго, и вот я начинаю себя накручивать.
Сижу под пледом перед телевизором. Переключаю каналы бездумно, не вникая – просто чтоб хоть какой-то шум был.
Но вдруг экран мигом меняется, и я замираю. Он. Кирилл. Мой муж. Стоит перед камерами на фоне какого-то логотипа, в дорогом костюме, как всегда, безупречен снаружи. Но я вижу – он не в себе. Лицо напряжённое, взгляд... такой, каким я его не видела никогда. В нём тревога. Животная.
Но это больше похоже на одержимость, что пускает мне по вене очередную волну страха.
Сердце вылетает в горло, я опускаю кружку с кофе на стол и наваливаюсь вперёд.
– Я обращаюсь ко всем, кто сейчас меня слышит… – голос хрипит, сбивается, он делает паузу. – Произошло страшное. Мою жену... мою Яну... украли, – голос долбит по барабанным перепонкам. Не верю, что это он говорит таким тоном. Сейчас будто бы в обморок упадет.
Меня же словно обливают кипятком. Дыхание перехватывает.
– Я готов на любые переговоры, – говорит он быстро, не мигая. – На любые условия. Денежное вознаграждение, всё, что потребуется. Мне не важны суммы, не важны причины. Только верните её.
Он показывает мою фотографию. Я – улыбающаяся, из салона. Последняя, сделанная за пару дней до…
– Последний раз Яну видели в салоне красоты на Белинского, два дня назад. С тех пор – никакой связи. Мы не знаем о ней ничего.
Он опускает голову на секунду, сжимает челюсть, поднимает взгляд снова.
– Прошу всех, кто хоть что-то знает, кто видел, слышал, у кого есть информация – обращайтесь по номеру, который вы видите на экране. Или звоните мне лично. Я умоляю вас.
Телевизор гудит. Я смотрю на него и не дышу.
Я – украденная. Я – потерянная. Я – его жена.
А внутри... всё будто сдавливает.
Он ищет меня. Готов платить. Готов… унижаться перед всеми. Только бы вернуть, и только я понимаю, что все это на самом деле.
Это всё спектакль. Игра, тщательно срежиссированная. Он гений в этом. Мастер публичной боли, герой своего собственного театра.
– Ублюдок!
Мой голос дрожит не от волнения, а от злости. Знаю его. Знаю, как он умеет играть страдание. Как вставит нужную интонацию, наклонит голову в точке боли, зажмурит глаза... так, чтобы поверили все.
– Он не ищет меня, он укрепляет образ. Он расставляет ловушки. Вставляет палки в колёса, чтобы я не выбралась. Чтобы люди сами вернули меня обратно, не зная, что делают. – Я стискиваю край пледа, ногтями впиваясь в ткань.
Дверь резко открывается.
Я подскакиваю.
На пороге – Лёша. Молча рассматривает меня и прикрывает дверь, мгновенно блокируя ее замками. Лицо злое. Напряжённый. В руках – папка. В другой – знакомая сумка, битком набитая.
Его взгляд проходит по мне, по экрану, по стенам – будто сканирует на предмет опасности.
– Нам надо менять локацию, – говорит наконец, хрипло. – Срочно. Сегодня. На всякий случай. Он начинает суету – а значит, по нам могут ударить в любой момент.
Бросает папку на стол. Я вздрагиваю от звука – словно пуля.
– Документы твои.
Я молчу. Глядя на него, чувствую, как гул из телевизора уходит на задний план. Моя реальность – вот она. Передо мной в стиснутых челюстях и в его сбитом дыхании.
Он садится на край дивана, проводит рукой по лицу, будто пытаясь стереть с себя ярость.
– Он сделает всё, чтобы тебя вернуть. И если не может купить – значит, будет охотиться. Через людей и через чужую совесть. Ты ничего не бойся, ты к нему больше не вернёшься. Ни при каких обстоятельствах.
Я киваю.
Тихо. Медленно. Но уверенно.
– Поехали, – шепчу. – Пока я ещё могу двигаться...
Он резко встаёт. Не отвечает, не кивает – просто встаёт и начинает действовать. В пару быстрых шагов оказывается у окна, сдвигает штору, выглядывает наружу. Я наблюдаю за ним, как за кем-то на грани взрыва. Его плечи напряжены так, будто он сдерживает зверя внутри.
– Переодевайся, – коротко бросает. – Всё, что нужно, в сумке. Грим, одежда, документы, парики. Я всё взял. Через три часа у тебя самолёт на Милан.
Я всё ещё сижу на диване, плед сжимаю до судороги в пальцах.
Что?
– Лёш...у меня? Не у нас?
Он поворачивается ко мне. Быстро. Глаза вспыхивают. Не яростью – чем-то опаснее. Тем, что срывает с души одежду лжи.
– Ты летишь сама, Яна. А там тебя встретят. Это не обсуждается. Он уже в эфире. Он уже рыщет. Следующий шаг – перекрыть тебе пути отступления. Я должен быть тут, чтобы закончить дела, а я не могу закончить дела, когда я боюсь, что тебя могут найти. Сейчас о тебе будет знать каждая собака сутулая, это лишнее внимание. Ещё сегодня ты сможешь улететь, а завтра или послезавтра, возможно, нет.
Я киваю. Он прав. До тошноты, до сжатого горла, до той самой дрожи в сердце, которую он только что угадал.
– А ты... ты готов к этому? – спрашиваю, голос тонет.
Он приближается ко мне. Садится на корточки перед диваном. Берёт мои руки в свои, и они ледяные, но крепкие, живые.
– Я готов ко всему, кроме одного. Вернуть тебя ему. Вот этого не будет, Яна. Никогда.
Он замолкает, и я чувствую, как внутри медленно оседает паника. Не исчезает, но замолкает, потому что он здесь.
– Через пятнадцать минут мы выходим. Такси я вызову сам. А ты будешь умничкой, и будешь в меня верить и ждать.
Он улыбается краешком губ – первый раз за последние часы. И я улыбаюсь в ответ – такой же надломленной, уставшей, но живой улыбкой.
– Переодевайся. – Он встаёт и бросает мне сумку. – и побыстрее.
– Лёш, а как родители? Они ведь должны знать, что я жива. И что со мной все хорошо…
– Они уже в курсе, что жива, оставил им записку, а спустя час вышло видео. Так что я катализатором сработал.
Ясно, все ясно. Меня трясет сильнее, пока я пытаюсь переодеться. Ощущения такие, словно у меня температура все сорок градусов.
* * *
Аэропорт шумит, гудит, мерцает светом экранов и тревогой бегущих строк. Внутри меня – бетон. Он сковывает, давит на грудь. Я стою у стойки регистрации с документами в руках. Все выучено: имя, номер рейса, история прикрытия. В сумке – новая жизнь. Но сердце всё равно выдает удары, как молот по стали.
Лёша поодаль. Не впритык. Не как мой. Не как близкий. Он загримирован так, что я бы и сама не узнала, если бы не знала. Светлые линзы, короткие волосы, небрежная борода, фальшивая татуировка на шее. Он играет незнакомца, а меня ломает на части.
В аэропорту очень много полиции, буквально на каждом шагу
В каждый последующий момент мне будет казаться, что вот-вот меня возьмут за руку и уведут куда-то, потому что раскроют.
Леша не подходит. Только смотрит. Сквозь стекло. Сквозь людей, шум, объявления.
Я регистрируюсь, прохожу паспортный. Всё, как меня учили. Лицо – ровное. Шаги – уверенные. Только руки ледяные. Только горло всё сжато, как будто кто-то изнутри пальцами держит.
Перед гейтом я не выдерживаю. Поворачиваюсь. Мимикой говорю: “туалет”. Он кивает. Почти неразличимо.
Я захожу. Пусто. Жду полминуты, и дверь резко открывается – он. Мгновенно закрывает за собой, запирает.
И тут же притягивает меня к себе.
Мы молчим.
Его губы сминают мои. Сухие, горячие, отчаянные. Я хватаюсь за ворот его кофты, цепляюсь пальцами, как будто это последнее, что могу удержать.
– Я люблю тебя, Яна, – выдыхает он мне в губы, на вдохе. – Поняла? Люблю так, что если нужно будет – отдам всё. Жизнь, кровь, душу. Всё, черт бы его побрал. Только бы ты была. Где-то. Жила.
Что ты несёшь?? Что ты несешь? Я взрываюсь в беззвучных рыданиях.
Губы снова находят мои. Поцелуй – на грани истерики. У него дрожит челюсть. У меня – руки.
– Не думай, что я тебя оставляю. Я просто создаю тебе шанс. Ты уедешь – а я прикрою. Я добью. Я сотру всё, и ты вернёшься.
Я киваю, впитывая каждое слово как воздух, которого не хватает. Мне страшно. Но не так, как было бы без него. Не так, как было бы в одиночку.
– Через месяц ты получишь первый конверт. Новый план. Мы всё предусмотрели. Но если вдруг не получится – живи. Поняла? Даже если я... если вдруг... живи, слышишь? Тебя не найдут, а человек в точке прибытия выдаст тебе в случае неудачи все, что будет необходимо.
Нет! Нет! Мы так не договаривались!
– Лёш... – я всхлипываю, утыкаясь в его грудь. – Я не хочу без тебя.
Он отстраняется на миг, обхватывает моё лицо ладонями.
– Я найду тебя. Обязательно. Даже если мир взорвется к чертовой матери.
Он целует меня ещё раз. Не нежно. С надрывом. Со всем, что между нами было. Со всеми прощаниями, на которые не хватило бы слов.
Через две минуты я ухожу первой.
Он остаётся.
И с каждой секундой, когда я приближаюсь к гейту, боль за спиной растет, будто кто-то ножом медленно, ровно, разрезает меня пополам. Но я не оборачиваюсь.
Если я обернусь – я не уйду.
А я должна.
