Текст книги "Последний из младшей ветви (СИ)"

Автор книги: Юджин Никитин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 31 страниц)

Глава 36

17 апреля 1894 года

Вторник

Стольный град Губернии – Кострома. Гостиница «Старый двор»

Гостиничный номер представлял собой большую комнату метров так тридцати квадратных, устланную на полу большим ковром с узором и нежным кремовым оттенком. К правой стене примыкало изголовье большой и высокой двуспальной кровати, с нависающим над ней светлым балдахином на резных ножках. Высоко сбитые подушки так и манили прилечь на них. Небольшая банкетка с округлыми боковыми спинками перед кроватью, наверное, позволяла утомленному путнику собраться с мыслями перед отходом ко сну. Ну или переодеться, не утомляя его излишним стоянием. Расположенный перед банкеткой овальный журнальный столик судя по всему предназначался и для употребления завтрака или иного приема пищи. Два высоких окна напротив входа давали достаточно света из-за открытых занавесок, что бы в помещении не было полумрака. Между окнами располагался стол – секретер с необходимыми писчими принадлежностями и графином воды на подносе. Два бокала сейчас пустые стояли рядом с графином.

Левое окно кстати было до пола совмещенное с дверью. Двигаемый любопытством Белов подошел к двери и обнаружил за ней небольшой балкон с открывающимся с него видом на аккуратный сад. Вот только весна еще не вступила в свои законные права и сад в большинстве своем стоял голый, лишенный листвы, за исключением нескольких вечнозеленых туй. Ближе к концу мая вид с балкона должен был быть поистине великолепен по вечерам, либо ранним утром. Чашечка кофе, сигара и пение птиц. Лепота.

Платяной шкаф почти во всю стену слева возвышался почти до самого потолка, а по прикидке Алексея потолок здесь был минимум метра три. Все это вместе давало ощущение комфорта и достаточного пространства. Номер был действительно хорош. Если судить из ранее озвученных Даниловым расценок, наверное, рубля на полтора –два в сутки не меньше. Практически у стены с окном, достаточно незаметно за шкафом была еще одна дверь. Как оказалось, в туалетную комнату. Ничем иначе комната с белой ванной на витых ножках и отделенное небольшой перегородкой помещение с унитазом быть не могло. В общем долг его перед Даниловым судя по всему еще несколько увеличился. А еще это наводило на мысль что он все-таки зачем-то канцеляристу нужен. Можно конечно думать, что все условия ему предоставлены, как жертве произвола, но таким наивным даже Белов малец не был. Не то что Белов старший. А значит партия барона и Данилова еще идет. И он пока еще в игре, понятно, что не в своей. Но и судя по отношению, проявленному к нему со стороны Александра Сергеевича определенный запас уважения он заработал в его глазах.

Быстро умывшись с дороги и оправив естественные надобности, Белов занялся распаковкой своих нехитрых пожитков. Благо их было настолько мало что это позволило управиться буквально за несколько минут. Книги, взятые с собой, улеглись на прикроватную тумбочку. Бедный комплект белья пропал на просторах огромного для их количества платяного шкафа. Ботинки помытые и обихоженные разместились на этажерке для обуви слева от двери. Слева если смотреть от входа. На другой стороне все также стояла тумбочка с сиротливо размещавшемся на ней колокольчиком.

Никаких потребностей Белов не испытывал, так что пользоваться колокольчиком пока не собирался, и смысла не видел. Да и откровенно говоря сильно напрягал тот момент что прислуге принято давать чаевые, а у него даже завалящейся медной монетки не было. Так что оставалось сидеть и молчаливо сопеть в трубочку. Просто радуясь тем условиям для комфорта что у него есть. Это и так было намного больше чем он мог ожидать ранее.

При мыслях о монетах вспомнился его металлодетекор. Терка 705 ему бы сейчас ох как пришлась бы ко двору. Места не выбитые, конкуренции нет по определению. Возможность монет насобирать, даже обычной ходячки сейчас бы спасло отца русской буржуазии однозначно от многих невзгод. Вспомнилось как в году так в 2010 он почти за бесценок отдал килограмм семь-восемь ненужной ему ходячки. Там полушек и разного номинала копеек было чуть ли не на несколько месяцев жизни в такой гостинице. Грустно вздохнув несбыточным мечтам что могли при своем исполнении реально помочь в его борьбе с бедностью, Алексей присел на банкетку размышляя о своих дальнейших действиях.

Понятно, что эта вакханалия с расследованием затянется на день два. Да и хитромудрые Данилов с Савельевым что-нибудь да надумают. Было видно невооруженным взглядом что тема что он им закинул в плане возможного наказания для двух недоумков им реально зашла. По крайней мере было видно, что они действительно о ней задумались. А как там будет, это он скоро и так и так узнает. Мимо информация точно не пройдет.

А вот что потом? Перспективы в школе вырисовывались прямо скажем мрачные. Ходить придется не просто оборачиваясь, а вообще держать глаза всё время на затылке. Но тут уже ничего не попишешь. Придется, всё равно других возможностей для жизни сейчас нет. Можно конечно сбежать со школы и пуститься на вольные хлеба. Но кто может сказать, что там будет менее опасно? Да никто. И жить, думая лишь о том, как добыть кусок хлеба каждый день. Утопия в чистом виде. Не в местную армию же идти? Хватит наслужился уже. Так что остается только одно. Собрать причинные места в кулак и держаться. Надо драться, значит будет драться, надо дуэлиться, значит будет дуэлиться. Но вытянуть этот год с небольшим и действовать по ранее намеченному к плану.

Раздавшийся стук в дверь отвлек его от размышлений. И когда после повторного осторожного стука он крикнул «Да», открывшаяся дверь впустила сначала столик на колесиках, а потом и его движитель. Румяная дородная женщина в длинном до пола розоватого цвета платье и длинным передником– фартуком, лет так тридцати с заплетенной косой каштановых волос, с яркими веснушками и голубыми глазами вкатила тележку в комнату и присев в подобии реверанса начала говорить первой.

– Добрый вечер Ваше Благородие, кушать изволите? – а голос вежливый, вежливый.

– Да спасибо.

Алексей даже немного растерялся. За почти месяц в этом мире, он почти отвык от вежливости персонала. Да и в школе его скорее не замечали, чем общались с ним. А тут все прям вежливые. Когда по школьной привычке он потянулся к тележке чтобы взять с нее накрытое крышкой блюдо, горничная аж ахнула испуганно.

– Вы что барин. Сейчас всё сделаю. Не извольте сомневаться. – затараторила она испуганно.

И Белов счел за лучшее не мешать ей. А то может нарушит сейчас кучу местных правил приличия, а потом эти замечательные и вежливые всё в деталях расскажут Данилову. То, что за ним будут следить сомневаться, не приходилось. Но это было понятное и неизбежное зло с которым Белов смирился априори.

Горничная тем временем сноровисто переставила с тележки на столик большое блюдо под крышкой. Набор приборов, и хлебная корзинка с приятно пахнущим хлебом улеглись вслед на стол. Небольшие плошки с сыром, сливочным маслом и о бинго, черной паюсной икрой расположились рядом. Завершил композицию пузатый расписанный стилизованными под сказочные птичьи образы чайник с хрустальной сахарницей наполненной кусковым сахаром и сама чайная пара.

Наблюдающий за этим действом Алексей испытывал почти детский восторг от предвкушения еды. Сегодняшний день прошел на редкость нервозно, да и обед он пропустил. И только увидев еду на столе перед собой, понял насколько он проголодался.

Выложив все на столик горничная замерла, застыв как соляной столбик рядом. Неловкое молчание растягивалось. И Белов не совсем понимал, что происходит. Она стоит молчит. Он сидит ждёт и ничего не происходит. Наверное, он опять чего-то не понимает и что-то надо сказать или сделать. Но вот только что?

– Вас сударыня как величать? – решив начать из далека спросил Алексей.

– Мария я Ваше Благородие.

Горничная непонятно с чего зарделась и уже с широко открытыми глазами смотрела на Белова. Который уже понимая, что делает что-то не так, никак не мог понять, что именно и где он опростоволосился в очередной раз.

– Мария, а по батюшке?

– Мария Григорьевна я барин. – и судя по тому, что голос её слегка охрип, процесс недопонимания, происходящего у Алексея не закончился. Да и судя по её выражению лица у неё тоже.

Алексей встал с банкетки и с удивлением обнаружил что стоящая перед ним женщина сантиметров на пять точно ниже его. Что несколько выбило его на мгновение из колеи. Не понятно с чего, но Мария Григорьевна румянцем залилась еще больше и теперь лицо её почти пылало.

– Вы Мария Григорьевна идите спокойно занимайтесь своими делами, время то сейчас у Вас загруженное. А минут так через двадцать –тридцать можете прийти и забрать посуду. Хорошо?

– Как скажет Ваше Благородие – практически пискнула женщина и бочком, бочком пошла до двери. Лишь у самой двери развернувшись, метнулась наружу. На прощание мелькнув перед Беловым своей обтянутой платьем кормой.

Вообще вся произошедшая сцена с этой Марией вызвала у Алексея достаточно большое смущение своей непонятливостью происходящего и большое подозрение что он точно что-то делает не так. Такими темпами можно и спалиться со своим иномирским и пролетарским происхождением. Стоило поузнавать у кого ни будь поподробнее, однако узнавать право слово было не у кого. Спросить и вызвать подозрения будет точно глупой идеей. Так что эту идею он решил не реализовывать – по крайней мере не здесь и не сейчас.

Ну а второй момент что его смутил сейчас, это разница в росте. И лишь сейчас задумавшись он вспомнил еще со школьной своей программы что согласно исследованиям, в конце 19 – начале 20 века в его мире рост у жителей Российской Империи, да и по факту во всем мире существенно отличался от того что был в его годы. В его прошлые годы пришлось ему себя поправить.

Средний рост мужчин был толи 165 сантиметров, толи 164. А у женщин и того полтора метра в среднем. Понятно, что это в основном у крестьян и рабочих. Недостаточное питание, тяжелый физический труд и высокая детская смертность, характерные для аграрной тогда страны, сдерживали биологический рост на этом уровне. Так что с их уровнем жизни и питанием в среднем так и росли максимум.

С дворянским сословием дела обстояли получше. Даже можно сказать намного лучше. Тут тебе и питание по сравнению с рационом крестьянина можно сказать просто божественное, тут тебе и селекция которой занимались дворянские семьи на протяжении веков. Понятно, что не про меж родственные связи имеется ввиду. Тот путь чаще всего приводил к вырождению. Да и кроме питания условия жизни дворян были по определению лучше. Отсутствие тяжелого физического труда и нормальная физическая подготовка. Одна гимнастика в школе чего стоит. Так что, если есть поговорка что бедные беднеют, а богатые богатеют. Так и должна быть другая что крестьяне мельчают, а дворяне здоровеют.

Под эти размышления руки у Алексея не останавливались ни на минуту. И еще когда только мысль про крестьянский рост формировалась у него в голове, эти самые руки уже снимали крышку с блюда и давали тем самым насладиться видом и запахом запеченной в сметане куриной грудки. Исполнено это блюдо было в виде большой котлеты с золотистой корочкой, в обрамлении запеченного же картофеля. Решив не оскорблять так замечательно пахнущее и выглядящее блюдо своим невниманием, Белов накинулся на вкуснятину. Когда минут через пять его неистовой атаки от самой курицы и картофеля уже ничего не осталось, он позволил себе вальяжно откинуться на банкетке и уже спокойно наслаждаться создаваемыми бутербродами из намазанного нежнейшим маслом хлеба и накидывая туда десертной ложной небольшие горки паюсной икры.

Черный, крепко заваренный чай с травами, из которых он смог определить лишь мяту с чабрецом, помог ему завершить свою трапезу с полнейшим наслаждением от жизни. В добавок ко всему все дурные мысли что летали у него в голове как неприкаянные отошли куда-то на второй план и сейчас он, медленно прихлебывая из чашки, просто наслаждался жизнью. Здесь и сейчас ему было просто хорошо.

– Ну что? Как сходила рассказывай! – неугомонная Дарья, сгорая от любопытства, еле досидела спокойно, пока выигравшая в предыдущем споре конопатая Мария вернулась с комнаты с молодым барчуком что сегодня заселился. Стоящая рядом повариха Анька лишь посмеялась, глядя на любопытствующую молодку.

– Ох девоньки, сейчас расскажу не поверите – упала на стул за длинным кухонным столом на Мария. – Всё как Ипполит Владимирович и говорил. Барчук, молоденький, а вежливый просто страсть. Представляете он меня спрашивает, как величают. Я ему Мария, а он говорит, а по батюшке? Я тут и обмерла. Неужто тоже как управляющего уважит.

– И? Да говори ты не томи – шикнула Дарья на замолчавшую и довольную своей важностью рассказчицы Марию.

– Так вот я и говорю ему. Григорьевна по батюшке я барин. А он мне и говорит идите мол Мария Григорьевна делами занимайтесь, потом за посудой придёте – время у вас сейчас очень занятое и трудное.

– Вот же какой вежливый и не спесивый как другие – довольно вздохнула Анна, поигрывая в руках кухонной лопаткой.

– Вот то-то же – с гордым видом припечатала Мария, как будто бы в вежливости барчука была её собственная заслуга.

– А Семен говорил, что видел, как к нему сам Александр Сергеевич со всем уважением, не смотря на то что молодой совсем паренек. – проговорила Дарья.

– Да Семен твой редкий балабол отмахнулась умудренная жизнью Анна.

– С чего это мой? – с возмущением и вспыхнувшем румянцем на щеках воскликнула самая молодая из них.

– Так он за тобой бегает как щенок нерадивый, а не за нами – посмеялась Мария, над смущенной этим Дарьей. – Да вот только в этот раз думаю не слукавил оболтус. Как есть молодой, вежливый просто страсть. Вот только – Мария на секунду замялась – Глазищи у него такие пронзительные. Как будто и не детские вовсе. Посмотрел на меня я прям обмерла вся.

– Обмерла она – фыркнула Дарья – наверное барчук красивый, вот и обмерла.

– Вот что несешь охальница – Мария схватив лежащее рядом на столе полотенце с широким размахом протянула им успевшую отвернуться от удара Дарью по спине – У меня муж есть для того чтобы обмирать.

Пискнув от удара полотенцем Дарья отскочила на два шага в сторону и вскинула руки – Всё молчу, сама глупость сморозила, не серчай.

Вошедший в этот момент на кухню управляющий мгновенно всего лишь одним своим приходом, прервал сборище этого малинника и с грозным видом смотрел сейчас на собравшихся женщин.

– Вы что это тут собрались? Опять кости кому– ни будь перемываете? А ну кыш работать!

В один миг все изобразили самый что ни наесть рабочий вид, как будто и не было только что сборища обсуждающего сплетни под вздохи и ахи.

Удовлетворенный полученным эффектом Ипполит ушел по своим делам. А работницы не желая попасться снова, сноровисто и уже молча занялись каждая своим делом. Управляющий был человеком строгим, и хоть не орал благим матом – а копеечкой нерадивого работника наказать мог. А это для работников гостиницы было чай похуже, чем ремнем господским получить или бранным словом ославят.

Дарья натирала столовые приборы готовя их к обеду, и чувствовала себя просто отвратительно. Не хотелось признаваться самой себе, но слова Марии о её муже сковырнули в её душе вроде-бы уже затянувшуюся рану. В гостинице она работала уже скоро второй год. Сбежав до этого из родной деревни в Кострому, буквально с одним узелком. Сбежала почти в никуда, без малейшей надежды на что-то светлое. Но ей повезло – видать Господь сжалился над её страданиями и помог. Да и благо, жившая здесь с мужем её двоюродная тетка Агафья похлопотала перед своей хозяйкой, и та сжалилась над молодой вдовой и составила как она тогда смешно сказала «протекцию». Вот и устроили её горничной в гостиницу Рода из которого и была хозяйка тетки Агафьи – Надежда Павловна.

Дарье уже через несколько месяцев исполниться девятнадцать годков, а в жизни путь пройден – не каждый испытает. Родившаяся День памяти святого пророка Елисея 14 июня 1875 года лет так до пятнадцати жила совершенно обычной и спокойной жизнью. А вот как минуло ей пятнадцать, так и понеслись в жизни невзгоды. Сначала на охоте зимней сгинул отец с младшим братом. Уже по оттепели нашли мужики с деревни останки отца, а брата даже и следа не осталось. Что уж там с ними приключилось никто и не знал, и не ведал. Потихоньку став тихой и печальной, за год с небольшим убралась к ним и мать. Осталась Дарья при живой старшей сестре, вышедшей несколько лет назад замуж приживалкой. Нет конечно в глаза ей никто не говорил ничего, да и виду не показывал. Но она и сама понимала, что тяжким бременем лежит на хозяйстве у Марьяны с её мужем. Дарья была девица пригожая с малых лет, так что засидеться долго не должна была, на это и была надежда.

Потому, когда её бывший сосед Пётр, на четыре года старший от неё, начал к ней понемногу свататься она и против то особо не была. Так и слюбились, так и свадебку скромную сыграли и старалась она из всех сил и мужу хорошей женой быть, и в семье его не приживалкой а помощницей по хозяйству. Пётр и сам был безотцовщина, осиротел еще когда ему годков десять было и с тех пор жил в доме родного дяди. Куда и молодую жену привёл, пока рядом дом потихоньку рубили всей семьей для молодых. Не совсем уж ходко, но венцы укладывать уже начали. Так что можно было и потерпеть немного. Всяко не у чужих людей.

Да вот только не сложилось у них счастливой жизни. Прожив в комнатушке своей всего три месяца, молодожены оказались разлучены. Очередной призыв на воинскую повинность жребием пал на Петра. Хотя и не должен он был тогда жребий тянуть, а вот почему-то тянул. Поняла она тогда, что вроде за брата двоюродного своего. Родного сына дяди Архипа, в доме которого они и жили. Уж не знает она до сих пор, что тогда Петру Архип сказал и как заставил или может уговорил на жребий идти, но тянуть от их семьи пошел он, и из трех десятков мужиков на деревне вытянул именно он и ещё один парень с их деревни. День она этот помнила плохо, после того как узнала, что забирают его в солдаты – так и померкло в глазах всё. Да и два дня что давались рекруту на сборы тоже прошли как во сне тогда. Помнила лишь как крепко прижал её Пётр на прощание в объятиях и шептал на ухо чтобы ждала его. Ждать то пять лет срок не малый. Но и не самый длинный, была уверенна что дождется и тогда уж точно всё будет у них хорошо.

Но вот только не прошло и месяца с ухода Петра, даже и весточки первой ещё не было, как в амбаре, прямо возле коровы что доить Дарья собралась. прижал её дядя Архип да облапил совсем не по-родственному. В первый раз такой испуг её взял, что стояла она ни жива, ни мертва, пока он своими мозолистыми руками под подол ей полез. Лишь в последний момент. Когда до естества женского оставалось прямо ничего удалось ей прийти в себя и отпрыгнуть, да так что ведро полетело в сторону. Благо без молока еще было.

Забежала она тогда от него в комнату ихнею и сидела на полу прижавшись спиной к двери чтобы не вошел дядя Архип вслед за нею, да рыдала навзрыд от испуга и обиды. Но говорить кому-то в доме о случившемся побоялась, да и в другие дни не позволял себе Архип вольностей, да и старалась Дарья не оставаться с ним наедине, осторожничала. Лишь ловила частенько на себе хмурый алчный взгляд дяди мужа бросаемый на неё украдкой от остальных домочадцев.

Так прошло еще три месяца в постоянной тревоге и сторожении от дяди Архипа. За которые светлыми для неё днями были лишь те, в которые пришло два письма от Петра в которых он писал, что скучает и ждет не дождется конца своей службы чтобы вернуться к ней. Ну еще писал, что попал в пехотный полк аж куда-то под Астрахань, и готовятся они для службы на Персидской границе. Где это Дарья не знала, понимала лишь что очень далеко от их дома. А через три дня после его второго письма приехал господский приказчик с бумагой о том, что Пётр Сотников геройски погиб во время басурманского набега. И день превратился для неё в ночь. Снова всё как в тумане от горя и безысходности её доли девичьей. Так что как поминки деревней собирали она и не помнила. А вот что запомнилось, так это хмельной Архип что стоя у её закрытой двери долго уговаривал открыть, чтобы утешить молодую вдову. А когда понял, что не откроет она осерчал и высказал что пусть не ерепениться, а быть ей ему полюбовницей. А еще с пьяных глаз проговорился, мол не зря он со старостой Петра отправили в солдаты. Так что Дарья всё одно его будет. В ту ночь она, наверное, почти все свои слёзы и выплакала. А на утро, ближе уже к утренним петухам, когда солнце только-только собирается вставать из-за леса она и сиганула через окно в их комнате, голодная в одном платье, да с небольшим узелком с сорока копейками, собранными ими раньше на обустройство своего дома.

Уж как она добиралась до Костромы, это отдельный сказ. Хорошо дедушка с внучкой оказался сердобольный и взял её на подводу до города, куда ехал на ярмарку. Ну а дальше она добралась до тетки Агафьи со своей бедой. Ничего утаивать не стала. Хорошо, что хозяева у них были одни и те же. Так что упав в ноги хозяйке с мольбой и благодаря заступничеству тетки в беглые её не записали. А отдали на услужение в гостиницу. По первой конечно было ей страшно то после деревни. Всё чудное, а потом и пообвыкла. Через полгода и ожила потихоньку, лишь мужиков чуралась, шарахалась от них лишь как от огня.

Хотя молодая и пригожая вдовушка нравилась многим, но всегда давала она им поворот от ворот и лишь тихо иногда подвывала у себя в комнатушки от своей доли и иной раз от женского томления.

Правда один раз она согрешила с купчиком заезжим. Тот аж с Нижнего Новгорода в прошлый год приезжал на Костромскую ярмарку по своим торговым делам. Мужчина взрослый обстоятельный. Прожил в гостинице целую неделю и так её обхаживал и так, и подарками одарил. Так что перед самым отъездом его к дому не устояла Дарья и получил тот купчик что хотел. Ему хорошо, а ей было как-то все равно, когда она у него на полчаса в номере осталась. Ни трепета не испытала ни радости. В этом году купчик снова приезжал и снова по зиме. И снова в грех вогнал её, уговорами и подарками. Не устояла. Но если бы местный какой был, то точно не согласилась бы. А так приехал и уехал на год. И никто ничего о ней плохого не узнал.

От размышлений и воспоминаний, нахлынувших на Дарью, отвлек её голос Марии.

– Ты там уснула что-ли? – судя по всему не в первый раз её звали, а она задумалась так что и не слышала.

– Нет всё, вернулась. Так вспомнилось что-то.

– Ну хорошо. Иди тянуть спички будем – с сомнением поглядывая на девушку позвала её Мария.

А там уже вокруг неё, собралось девок с десяток, что будут тянуть спички. Кто короткую потянет, тот и пойдет забавного и вежливого барчука смотреть. Ну и ужин ему как раз отвезёт. В трапезную со всеми то он не спускается, да и в буфет не ходит. А Ипполит строго настрого наказал чтобы к нему со всем почтением и уважением и главное, чтобы всё вовремя, с пылу жару подавали. Переживает что отрок этот может кому мимоходом плохо сказать о гостинице и их работниках. Да и сам он проникся к парню прям пиететом, когда тот с ним так уважительно обошелся. Так что и тянули они спички и в прошлый раз, когда Мария вытянула и вот теперь чтобы ужин отвезти. А что, всем интересно на вежливого барина посмотреть. А так жребий и все не в обиде и не в накладе – да и не сориться никто.

Видно судьба пожалела пригорюнившуюся до этого девушку, и под общие огорченные вздохи остальных, именно Дарье досталась короткая спичка. Так что ужин в номер с молодым барчуком на тележке катила она, с озорным любопытством гадая будут её как раньше Ипполита и Марию звать по отчеству или возрастом не вышла. Да и вообще посмотреть на подростка, к которому сам Александр Сергеевич, известный в городе Магистр магии и младший брат Главы Рода со всем уважением обращается.

После короткого войдите донесшегося из-за двери она оказалась в комнате, не самый лучший номер надо сказать в гостинице. Но в десятку лучших точно входит. Значит и правда за что-то его привечают в Роду.

Невысокий ещё, на вид лет так шестнадцати, парень с густыми каштановыми волосами и внимательными каре-зелёными глазами встретил её в номере оперевшись спиной. верней её нижней частью на секретер между окон. Лицо не прям уж так красивое до невозможности, благородное это да. И неожиданное ощущение что парень намного взрослее своих лет, да и как бы и не взрослей её заставило её отвлечься и растеряно замереть на пороге с тележкой.

– Что же вы сударыня замерли? – теплый голос, донесшийся до неё вернул её в действительность и она, ярко вспыхнув румянцем опомнилась для чего сюда пришла.

– Ваше Благородие, ужин вот привезла Вам.

– Ужин – это очень хорошо. А чем потчуют сегодня?

– Так расстегаи с осетриной, повар старался, очень вкусные и еще соленые грибы, жареная колбаса и блины с красной икрой барин и морс клюквенный.

– Звучит очень вкусно. А сами пробовали? Советуете?

От этих вопросов Дарья вмиг растерялась. Такого у нее никто не спрашивал за все два года работы в гостинице. Да еще и без издевки так спрашивает про совет. И так ей приятно стало что её уважили, мнение спрашивают, что стало ей вдруг легче на душе. Как-то свободно.

– Расстегаи вкусные, пальчики оближешь, право слово. Грибы то на любителя конечно. А вот блинчики тончайшие, да еще с икоркой – ух вкуснятина. – сказала и сама испугалась своей дерзости и вольности с которой всё это выговорила. Как будто и не с постояльцем каким, тем более с дворянином, а с товаркой соседской беседовала. Поняла и охнула с испугу, прикрыв рот ладошкой.

Смотря на это, парень не сдержался и рассмеялся.

– Да что Вы сударыня пугаетесь. Очень даже хорошо вышло у Вас с рекламой.

Что такое реклама Дарья не поняла, а вот то что барчук не сердиться поняла точно, и сама улыбнулась, смотря на веселящегося парня.

– Вас как зовут величают гуру рекламы?

Еще один не совсем понятный вопрос, но испытавшая до этого облегчение, Дарья поняла главное и с нотками непонятного озорства ответила даже для себя неожиданно:

– Дарья Алексеевна Сотникова Ваше Благородие. – и сердце чуть не оборвалось от такой наглости. Крепостных и за меньшее со свету сживали, а тут не удержалась, поддавшись заразительному веселью со стороны этого парня со взрослыми, но точно добрыми глазами. Зря Мария говорила, что глаза пронзительные, ничего они не страшные.

– Вот что, Дарья Алексеевна Сотникова, за ужин большое спасибо. Забрать можно будет и попозже. Так стоять не обязательно – парень неожиданно подмигнул с легкой улыбкой – ноги то они чай не казенные?

– Да какие казенные Ваше Благородие свои родные – возмутилась в первый момент Дарья, и осеклась поняв, что с ней только что пошутили. Пошутили совершенно беззлобно. Да и более того – о ней побеспокоились. Вот чего отродясь тут не бывало тоже.

Парень, подходя к выкладываемым ею на столик у кровати блюдам, лишь улыбнулся на её смятение и проговорил – Не переживайте Дарья Алексеевна я с ужином справлюсь, а потом выкачу столик с посудой в коридор. Чтобы Вам удобней было.

Ну тут уже горничную совсем повело от всего происходящего, и она лишь могла смотреть и улыбаться. Наверное, глупо улыбаться. Потому что барчук смотрел на неё с веселым выражением лица и лишь улыбался, не прерывая молчания. Дарья отмерла и нарушила тишину первой.

– Может еще чего изволите Ваше Благородие?

– Да нет, спасибо Дарья Алексеевна. Я после ужина ванну приму, да и спать, пожалуй.

– Так может Вам прийти спинку потереть? – ляпнула с дуру, с чистого озорства и совершенно не подумав Дарья и замерла с гулко бьющимся от испуга сердцем и широко открытыми глазами. Пытаясь осознать, что только что ляпнула.

– Приходи раз желаешь – Ни капли, не смутившись ответил барчук, и буквально на миг, задумавшийся продолжил – Часов в девять вечера. Думаю, раньше не управлюсь.

На деревянных ногах, с шумящей головой Дарья молча вышла из номера и лишь закрыв за собой дверь обмякла, оперявшись спиной на стену. И стояла так минут пять, наверное, прежде чем пришла в себя и смогла вернуться на кухню. Отбиваясь от любопытных отговорками «Да вежливый», «Да спросил отчество» и так далее. А у самой в голове билась набатом мысль – И что теперь ей делать?

Так до вечера пока не закончилась её смена ничего много для себя придумать она не смогла. И решила в итоге что зайдёт, зайти то придется – вдруг потом барчук пожалуется, что вызвалась помочь и не пришла. Тут не только сраму не оберешься, но и нагоняй от Ипполита Владимировича можно получить не шуточный. Он же требовал к этому постояльцу внимание, а тут она со своими неуместными шутками. Да и вообще не понятно с чего решила ляпнуть про спинку потереть. Отродясь за ней такого вольнодумства не водилось. А тут на тебе, парень совсем молодой еще, а она тут чуть ли не хвостом как коза перед ним крутила. Вот же стыдоба какая.

После ухода этой забавной горничной Алексей оставался в веселом расположении духа. Забавно как она, да и её предыдущая коллега воспринимали совершенно обычное для него вежливое обращение. Он лишь уважительно с ними разговаривал, как и привык ранее, а они тут чуть ли не обмирали от умиления. Если с первой Марией это вышло совершенно не обдуманно на автомате, то вот со второй он уже совершенно осознано разговаривал пусть и обычно для него, но теперь внимательно наблюдая за её реакцией. Да и вторая девчонка была юна и очень даже симпатична. Лет так восемнадцати, русоволосая с косой до поясницы. Снова, как и у первой горничной голубые глаза, курносый носик и красиво отчерченный рот. Да и без излишней дородности, явно стройная под этим своим розовым платьем с длинным белым передником. Когда она замирала Белов даже видел, как бьется артерия от волнения у неё на шее. Грудь большой скорее всего не была, но крепкая двоечка точно. Эх чертовы гормоны подростка. Оборвав себя на воспоминаниях и скабрёзных мыслях, ему вспомнилась одна фраза из старого фильма «жениться Вам барин надобно», так и тут, наверное, гормоны подростка и воздержание мужчины начинают играть с ним дурную шутку. Но уничтожая однозначно вкуснейший расстегай его мысли так или иначе возвращались к этой Дарье. Вот уверен он что девушка с ним даже немного заигрывала, так самую малость. Но ведь и спинку помыть сама предложила, хоть потом и сама обалдела от своей смелости и реально испугалась. Её испуганное выражение лица он точно видел, когда она уходила. Да уж забавные они здесь – слово доброе скажешь и всё, поплыли. Что Ипполит этот. Что обе горничные. Странные все же.