Текст книги "Последний из младшей ветви (СИ)"

Автор книги: Юджин Никитин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 31 страниц)

Глава 32

17 апреля 1894 года Вторник город Буй Костромской Губернии

Белову находившемуся как в тумане Николай Семенович указал на пустой стул в канцелярии секретаря и сказав обождать пока все закончат заверение решения удалился к остальным, тесной группой разместившимся у длинного стола. Ему оставалось лишь молча сидеть и ждать своей участи. Наверное, звук закрывающейся двери в кабинет директора действительно для него был своеобразным водоразделом, потому что сейчас его мысли уже были не здесь. Не обращая внимания на собравшихся у стола мужчин и тем более на бросаемые некоторыми из них недобрые взгляды, он в голове прогонял возможные сценарии дальнейшего развития событий.

Необходимо было обдумать не только как жить дальше вообще. На что жить и где. Это конечно глобальный вопрос без споров, но был момент еще острее. В первую очередь вставал вопрос как выбраться из школы безопасно. Не надо гадать о возможных угрозах, угрозы эти абсолютно реальные и в лице нескольких представителей Рода Борисовых могли, даже скорее были обязаны доставить ему кучу проблем.

Наверное, Алексей был слишком погружен в свои мысли, потому что не сразу обратил внимание на неожиданное оживление среди собравшихся недалеко от него мужчин. И звучащие оттуда голоса его недавних соперников по драке, а потом и по правежу.

Поэтому, когда Лактюшин старший вдруг от стола бросился к двери в кабинет, а ему перегородил дорогу Данилов, вставший на его пути как гранитная скала и не говоря при этом ни слова – смысл происходящего Белов даже и не понял сначала. Лишь то что внезапные изменения среди собравшихся отвлекли его от собственных мыслей позволило наконец-то осознать, что голоса младших отпрысков вассалов Борисовых звучат не со стороны кабинета и её плотно закрытой двери, а от стола. Где ранее все собрались чтобы заверить то самое решение, что должно было стереть всю его запланированную жизнь. И теперь с удивленным вниманием слушали разговор оставшихся в кабинете двух дебилов.

– Ты бы видел свое лицо, когда Белов сказал про артефакт. – со смехом говорил радостный от исхода правежа Борисенко.

– Можно подумать у тебя оно было лучше, сам, наверное, испугался. – явно огрызнулся Лактюшин.

– Испугаешься тут. Мы же присягали правду говорить. Так можно горя хапнуть что не забалуешь.

– Горя? Да могли вообще и из школы исключить и позору бы не уняли бы. – видно пережитый стресс еще давал о себе знать и голос Василия был явно раздражен. – а тебя вообще бы могли в солдаты забрить.

– С чего бы это?

– С того. Ты зачем на Белова вчера бросился? Надо было по плану действовать, чтобы он сам кинулся. И тогда ничего придумывать не надо было бы.

– Ты давай мне про планы не рассказывай, слышал сам как эта тварь отбрехиваться начала? – голос Александра в один миг из довольного стал злым. – Ну ничего сейчас его из школы турнут мы его быстро оприходуем, никуда сученок от нас не денется. Алексей обещал мне его отдать после того как сам с ним воспитательным процессом позанимается. – на этом моменте они оба заржали, наверное, довольные представленной в их воображении картиной.

– Долго они там будут? – недовольно проворчал Лактюшин младший.

– Да тебе какая разница? – сиди себе спокойно и жди. Заверят решение и придут. Главное, что с этим гадёнышом разобрались. И нам хорошо и Алексей Иванович будет нами доволен.

– Ну так-то да, но уже надоело здесь. Как вспомню как этот урод вопросы свои задавать начал, так не по себе становиться. – ворчание Лактюшина прямо сквозило из его голоса.

– Хорошо, что хорошо кончается. – отрезал Борисенко. – Повезло что действительно никакого артефакта на определение лжи не было. А то объясняли бы сейчас зачем и почему понапраслину возвели да под присягой врали.

Тем временем голоса двух недорослей слышались отчетливо и ясно в воцарившейся тишине. И с каждым произнесенным ими словом лица Лактюшина и Борисенко старших застывали всё больше в маске отчаяния и страха. По глазам их Белову вдруг стало понятно, что им пришло осознание – шутки кончились и то что их ждёт впереди представляется сейчас в самом мрачном свете. Замерший столбом Борисов старший уже не выглядел таким довольным. Спокойный ранее он переменился, сейчас даже его выдержка дала трещину. Все его спокойствие улетучилось, и понимание что, то что происходит сейчас никакими словами и придуманными сценариями не исправить ясно читалось на его лице. Слишком все было очевидно. И осознание этого прямо на глазах Белова трансформировалось в злость, нет, скорее в безудержную ярость. Ведь казалось бы – всё победа, цели достигнуты. Враг рода в виде наглого школьника повержен и совсем скоро вообще может попасться в руки для более детальной мести. И тут два малолетних идиота ставят своей болтливостью под удар всех. Себя, своих отцов, свои семьи – весь Род Борисовых в конце концов. Это было реальное фиаско. Фиаско с большой буквы.

И если для поникших и расстроенных отцов двух уродцев, это была несомненно трагедия, а для Борисова старшего ущерб для его рода. То для Алексея осознание происходящего стало не то что глотком свежего воздуха – это стало так будто с его спины сняли огромный мешок с углем, а та же угольная пыль что не давала дышать свободно, в один миг была развеяна.

Избежавший каким-то немыслимым чудом краха надежд, он испытывал острое облегчение, смешанное с эйфорией. Это состояние такого резкого перехода от бездны отчаяния к пониманию, что жизнь продолжается, сопровождалось огромным приливом энергии и таким же резким переходом от ступора к активным действиям. Хотелось бежать, то-то делать, да ему сейчас хотелось влететь в кабинет и обнять этих двух идиотов. Ведь только их несдержанность спасла его от той пропасти, на краю которой еще буквально несколько минут назад он себя ощущал.

Уже никто и не слушал на самом деле того, о чем продолжали говорить дети дворянские, с головой не дружащие. Всё что надо было услышать для их приговора все всё услышали. И сказанного было более чем достаточно, судя по бледному виду их отцов и злому Борисова. И именно их вид убедил Алексея окончательно в своем спасении. Такое горе что было на лицах Лактюшина и Борисенко подделать в местечковом театре, наверное, невозможно.

– Все услышали и поняли всё правильно и четко? – и куда только подевалось безразличное выражение лица Данилова. Сейчас это был предельно собранный с живым выражением лица и ярко горящими воодушевлением глазами человек.

– Возможно это был просто подростковый трёп – попытался сгладить ситуацию Борисенко, надломленным голосом.

– Уважаемый Григорий Валерьевич, боюсь это вы сейчас не от большого ума говорите – спокойно заговорил Савельев, до этого молчавший – Если думаете, что эту ситуацию можно трактовать как-то по-другому, то глубоко ошибаетесь. Никак иначе чем сговором с целью обмана это трактовать нельзя. Никак иначе чем ложью под присягой это трактовать нельзя. Никак иначе чем сокрытием преступления против Имперского закона трактовать это нельзя. – с каждой фразой плечи Борисенко старшего сгорбливались всё больше, а лицо приобретало землистый оттенок. – И сейчас надо чтобы Вы дали себе отчет – сами они до этого додумались или посоветовались с кем?

– Хочу предупредить господа – включился в разговор Данилов – сейчас мы войдем в комнату не к двум школьникам, а к двум преступникам. И не дай Бог кому-то встать на пути исполнения закона.

– Но что нам делать? – это уже Лактюшин с трудом удерживания дыхание с мольбой обратился к Савельеву.

– Ничего особенного. Мы войдем и ваши отпрыски подробно расскажут, что и как. Что они на самом деле сделали. И как решили лгать под присягой. А дальше мы всё сделаем сами. Хорошо продумайте свои слова что готовы сказать, и действия что готовы предпринять. И самое главное подумайте стоит ли нарушать закон уже не недорослю, а главе семьи. – Лицо барона стало мрачным и решительным – Хорошо всё обдумайте.

Лактюшин и стоящий рядом с ним Борисенко молчали, переваривая услышанное и скорее всего тщательно всё взвешивающие в своих головах. Тишина затягивалась и по тихоньку люди начали нервничать. Никто не знал, чего можно ожидать в сложившейся ситуации от загнанных в угол родителей. Могли наплевав на все условности и опасность, и пойти на отчаянные меры чтобы спасти своих чад.

Но их долгие размышления прервал, до этого молчавший с недовольным видом, Борисов. Уж чего он не хотел точно, так это того чтобы две его вассальные семьи в купе с преступлениями своих отпрысков еще и отметились нападением на законных представителей. А возможность такая, судя по всему была не нулевой. По крайней мере сделанный им шаг по направлению к канцеляристу тот воспринял если и не с опаской, но видно было что напрягся.

– Полно Вам Александр Сергеевич, господа разумные люди и прекрасно понимают не только бесперспективность схватки с магистром воды, но и с самим фактом покрытия тех, кто совершил преступление. Род Борисовых свято чтит законы Империи. Даже если кто по несмышлению своему и по скудности юного ума и совершил проступок, это не повод думать, что остальные члены Рода их поддержат. Тем более, когда присутствует всемерно уважаемый нами Дмитрий Андреевич.

Атмосфера в помещении стала легче, хоть и напряжение общее никуда не ушло. Но понимание того что Глава Рода своё решение вынес, было ясным для всех. В том числе и для остававшихся в одном шаге от непоправимой ошибки отцов. Так или иначе за ними были не только эти сыновья, но и остальная семья. Которую никто бы не пожалел в случае бунта. Вырезали бы скверну до седьмого колена.

У Белова мелькнула мысль что Данилову такое решение пришлось не совсем по нраву, по крайней мере ему показалось что на лице канцеляриста мелькнуло разочарование от того что схватки не произошло. Если Борисов не ошибся и Данилов действительно аж целый Магистр водной стихии, то у стоящих напротив него местных дворян судя по всему шансов было не очень много в возможной схватке. Конечно толпой они могли его прижать если бы накинулись скопом. Но тут еще барон Савельев с неизвестно каким рангом. Да и оба Белых вряд ли остались бы в стороне в таком действе. А уж они-то и барон явно минимум Мастера. Так что Борисов старший был прав, в своем решении погасить возможный конфликт, что ничего хорошего для его рода бы не принёс.

Вообще в той круговерти событий что сейчас завертелись о самом Белове как будто бы все забыли. А Алексей хоть и не прятался, но и внимания к себе лишнего не привлекал. Не тот уровень разборок сейчас развивался перед его глазами чтобы пытаться вставить свои пять копеек в это дело.

А между тем Борисенко старший с буквально побелевшим после заявления Главы его Рода лицом, тяжело оперевшись на стену мог только тихо проговаривать про себя:

– Этого не может быть. Это провокация или чудовищная ошибка. Этого просто не может быть.

Его вид, человека, сломленного невзгодами, сейчас был полной противоположностью того с каким видом он буквально только что, выходил из ставшего для его сына гибельным кабинета, просто не в силах поверить в то что ему предстоит сейчас сделать. Сделать для блага остальной семьи. Самоустраниться с пути тех, кто несомненно буквально через пару мгновений обрушит на его отпрыска, гнев и тяжесть правосудия.

На Лактюшина что, пораженный происходящим молча стоял рядом с Борисенко, было больно смотреть. Вся его уверенность, вся его спесивость тоже куда-то улетучились. Он стоял совершенно раздавленный, не понимающий еще в полной мере как до того что случилось сейчас всё дошло. Он открывал рот чтобы что-то сказать, но не мог выдавить из себя ни звука, кроме непонятного шипения.

Конечно это была трагедия, но трагедия по мнению Белова совершенно справедливая. Они сами выкопали себе яму, в которую и рухнули по своей несдержанности и болтливости. Когда они с злой радостью махали лопатами роя яму Белову, никто из них не задумывался что они готовятся просто уничтожить его. Обрекая на если и не голодную смерть, то на низведение в грязь абсолютно точно. Так что никаких сожалений или соболезнований внутри себя Алексей не ощутил, хотя и злорадства тоже не было. Лишь тихая удовлетворенность от произошедшего. И понимание что сегодня он влез в глубокие долги перед теми двумя дворянами, что провернули эту комбинацию.

Ему стала ясна тема их общения под куполом тишины. И ведь как филигранно сработали – не только у Белова, вообще ни у кого из присутствующих судя по всему не появилось ни темы сомнений что присланные решать правеж пошли по-простому и самому легкому пути в своих действиях. Бог с ними – с толпой Борисовых, с ними и их радостью от услышанного решения, что ставило крест на Алексее Белове как дворянине и вообще, как человеке. Эти то услышали ровно то что желали услышать и обманули сами себя. Но ведь и оба Белых и директор школы, бросали на него такие сожалеющие взгляды, что сомнений в том, что они тоже уверились в первоначальном решении, вынесенном не в его пользу, не было. Белову на мгновение стало стыдно за все те мысли что он думал, когда оценивал их действия. За те нелестные оценки что он им дал не так давно. Но потом он в живую вспомнил и прочувствовал вновь свои ощущения в тот момент, когда объявляли решение. И чувство неловкости отступило прочь. За своё участие он в эмоциональном плане отплатил сполна. А долг что он приобрел перед ними он однозначно вернет. И как дворянин этого мира, и как разведчик из прошлого.

– Полно вам господа так расстраиваться – прервал сложившуюся пантомиму Данилов смягчив интонацию, будто рассуждает о чем-то предельно несерьезном. – Не стоит оставлять надежды что всё будет не так страшно, как сейчас рисуется в ваших головах. Мы несомненно разберемся в этой некрасивой истории и наведем образцовый порядок в их умах. Признаюсь, господа, я практически уверен, что вьюноши поступили так по явному недомыслию. – с каждым его словом лица горе отцов освещались надеждой всё больше и больше, правда они неслабо потускнели лицами, когда Данилов продолжил – Мне бы очень не хотелось решать сейчас всё мгновенно и на месте. Так что всех участников мы, пожалуй, с Дмитрием Андреевичем пригласим с собой в Кострому.

– До сего дня за ними ведь не было проступков? – это уже Савельев обратился к тихонько стоящему и старавшемуся в этот момент не отсвечивать директору школы.

– Смею Вас заверить Дмитрий Андреевич и Александр Сергеевич что за юными господами Лактюшеным и Борисенко ранее проступков замечено не было – тут же уверил их Николай Семенович, за что получил два полных невысказанной благодарности взгляды от отцов двух непутевых отпрысков.

– Вот и замечательно. – кивнул Данилов с одобрением – Я был бы рад если бы вы Григорий Валерьевич и вы Юрий Дмитриевич пошли бы обрадовали своих чад в предстоящем изменении их жизни. – указав рукой на дверь.

Оба почтительно склонились перед застывшим Даниловым и шустро перебирая ногами двинулись в кабинет.

– Александр Сергеевич – проявил свое присутствие Борисов старший – Будьте добры развеять действие слухового окна – он замялся, подбирая слова – Мне кажется нам всем не очень нужно слушать беседу отцов и детей.

– Согласен с этим доводом в полной мере – произнёс уже шагая со своей позиции перед дверью к столу, Данилов, и под внимательным взглядом остальных, включая Белова достигнув его взял в руки небольшую коробочку бледно салатового цвета. Легкое незаметное движение руками и звуки воссоединения отцов и детей, доносящиеся ранее из кабинета директора, обрезало.

А Данилов внимательно посмотрев на Борисова произнес в уже устоявшейся тишине.

– Иван Георгиевич, не поймите пожалуйста превратно. Но я бы попросил Вас проведать ваших вассалов. Скажем так во избежание необдуманных проступков. Мало ли видя расстроенных детей отцовские чувства преобладают над ответственностью перед Родом.

– Согласен с Вами – пусть и поморщившись от прямого намека, но признавший правоту канцеляриста Глава Борисовых проследовал вслед за своими вассалами. Вот только ничего не возразивший Данилову, перед тем как зайти в кабинет, из которого глухо доносились громкие вскрики и звуки спора он обжег сидящего в стороне Белова таким злобным, полным жгучей ненависти взглядом, что Алексею стало не по себе от этого неприкрытого обещания уничтожить невольного виновника всего происходящего.

Глава 33

17 апреля 1894 года Вторник город Буй Костромской Губернии

Брошенный Борисовым на сидящего в стороне Белова полный жгучей ненависти взгляд, не остался судя по всему не замеченным никем из оставшихся в помещении. Да и смысл этого взгляда ни для кого непонятным не стал.

– Да уж проблема. – пробормотал себе под нос Данилов усаживаясь на стул стоящий немного сбоку от стола и переглядываясь с Савельевым.

– Действительно – с тем же заумным видом протянул барон.

Переглянувшиеся между собой Белых просто промолчали, а явно не играющий в этом оркестре не то что первую, а даже и не вторую партию директор школы, изо всех сил изображал крайнюю заинтересованность в изучении какой-то бумаги похожей со стороны на отчет или докладную записку.

Александр Сергеевич Данилов внимательно наблюдал за реакцией молодого парня на всё происходящее и все никак не мог понять, что в этом пареньке его смущает. Многолетний опыт общения по разным, зачастую совсем не приятным моментам с представителями различнейших сословий и конфессий, с людьми всех слоёв общества в большинстве своём говорил, что поведенческие рефлексы подавляющего количества из этих людей имели некую общую кальку. А тут что-то постоянно его, тертого калача, прошедшего не один конфликт, кололо и заставляло настораживаться. Слишком непривычно было видеть, как ведёт себя парень. Вместо того чтобы как-то скукожиться что-ли, после такого взгляда главы одного из местных важных родов или начать явно нервничать, паренек о котором ему рассказывал еще неделю назад барон Савельев, когда делился впечатлениями про своё судейство на его дуэли, показывал совсем другое поведение. Ему бы испугаться, ну или хотя-бы начать волноваться – так нет. Сидит себе и при чем явно доволен жизнью. Ну хорошо, можно списать на то что он только что спасся не без их заслуги конечно, даже можно сказать, только с их помощью и спасся, от огромных проблем. Но ведь должен же понимать этот Белов что он как тот колобок из сказки только от одной из бед убежал. А то что будет другая беда сомневаться не приходилось – взгляд главы рода Борисовых не просто говорил, он обещал, что житья этому Алексею не будет. Так нет же сидит довольный, как будто и не касается его всё сейчас происходящее.

Но даже не это его странное поведение заставляло Данилова присматриваться к юному Белову с особой внимательностью. Он пытался сам для себя найти ответ на вопрос что его в нём тревожит, что заставляет его интуицию наблюдать за ним. И в момент, когда он уже был готов отступиться и посчитать что в кои то веки его чуйка на странности если и не дала сбой, то сделала что-то вроде фальстарта как встретился взглядом с Беловым. И в этот самый момент он наконец то понял, что его так настораживало всё это время. Взгляд. Взгляд парня был слишком взрослым, как будто прекрасно всё понимающим, осмысленным взглядом не школьника а уже пожившего взрослого мужчины. Не опустошенный взгляд пожилого человека, лишенного многих жизненных страстей – а взгляд взрослого, уверенного мужчины в расцвете сил и прекрасно знающего цену не только себе, но и окружающим. Тот диссонанс что испытываешь, видя две совершенно разные картины в одном изображении, вот что его тревожило всё это время. Юный школьник, даже не выпускник, с глазами человека, познавшего мир.

И получив ответ на свой невысказанный, внутренний вопрос Данилов как ни странно хоть и испытал облегчение от разгадки той странности что его беспокоила, но почувствовал, что он оказался перед следующим ребусом. Ребусом, у которого было имя фамилия и отчество, но не было понимания как его разгадать. И это одновременно раздражало и вызывало жгучее любопытство с желанием докопаться до сути. А ребус по фамилии Белов тем временем, нисколько не смущаясь под его взглядом поднялся с места и сделав шаг к центру комнаты тем самым привлек к себе внимание и всех остальных.

– Господа – начал Алексей немного громче чем того требовалось чтобы его услышали. Стараясь тем самым привлечь всеобщее внимание к себе и к тому что собирается сказать. И лишь увидев, что все, кроме скрывшихся до этого в кабинете, смотрят на него с ожиданием дальше начал говорить негромким, но спокойным и уверенным тоном.

– Александр Сергеевич и Дмитрий Андреевич! Моя искренняя благодарность вам обоим. Прежде всего, что вы не пошли по самому простому пути и показали мне сегодня истинную сторону благородного человека. Для которого честь – это не пустой звук. Показали настоящую силу закона – силу которая ведет к правде, вернее даже не к правде, которая у каждого своя, а к истине. Сегодня она восторжествовала только потому что у неё настоящие поборники этой истины. Прошу вас обоих запомнить – я считаю себя в неоплатном долгу перед вами обоими за то, что вы сегодня сделали для меня лично. Возможно сейчас вам кажется, что перед вами несовершеннолетний мальчишка, который громко сотрясает воздух, но будьте уверенны – этот мальчишка вырастет и никогда не забудет того что сегодня произошло. Как бы не сложилась моя жизнь, этот долг мною будет оплачен в полной мере. – Достаточно глубокий поклон в их сторону подвел некую черту под этой речью.

Последние слова что произносил Белов, он произносил с таким видом уверенности, что слова его, были восприняты всеми собравшимися серьезно. Осознавший это Данилов искоса посмотрел на остальных находившихся в комнате мужчин и отметил для себя очередной момент того самого ребуса. Взрослые, не побоясь этого слова – успешные и уверенные в себе мужчины слушали слова мальчишки без малейшего сарказма, без малейшей тени снисходительной улыбки. Слушали и всем своим видом показывали, что не сомневаются в серьезности его слов. Как, впрочем, и сам канцелярист.

А еще он заметил, как во взгляде Леонида Игоревича, являвшегося главой рода Белых, вспыхнул такой знакомый ему по опыту общения с сильными мира сего цепкий интерес. Никаких сомнений в этот момент не было – Белых уже тщательно взвешивал и обмеривал юного Белова, примеряясь как использовать того в своих интересах, ну или на крайний случай заполучить это юное и странное дарование к себе.

– Николай Семенович – продолжил тем временем Алексей – Большое спасибо что в тот момент, когда я был ошеломлен и подавлен именно Вы подставили мне руку поддержки и помогли не остаться на всеобщее посмешище соляным столбом. – еще один поклон, несколько менее глубокий.

– Леонид Игоревич и Анатолий Сергеевич также должен благодарить вас за то сопереживание что было проявлено вами обоими в мою сторону. Без сомнения, видеть рядом людей что не настроены враждебно это дорогого стоит. – еще один поклон и снова как по степени участия менее глубокий чем в сторону директора.

– Алексей Николаевич – голос Савельева звучал не строго, но уверенно и вежливо. – Мы, с позволения Александра Сергеевича я отвечу за обоих – кинув взгляд в сторону Данилова и получив кивок как-бы дающий разрешение, Савельев продолжил – Мы принимаем Ваши слова благодарности, и рады что Вы восприняли всё произошедшее именно так. Это очень трезвая и разумная оценка произошедшей ситуации. Не смеем лишать Вас права на принесение благодарности, но прошу отметить что в первую очередь мы с уважаемым Александром Сергеевичем исполняли свои обязанности как аристократы и представители власти на сегодняшнем правеже. И не менее Вашего довольны что путь к справедливости привел нас именно к такому результату. – Барон тепло, почти по-отечески улыбнулся – И должны сказать, что, по нашему общему мнению, Вы очень достойно держали себя в тех обстоятельствах, в которых по нашему общему мнению даже многие зрелые мужи спасовали.

Ответить на благодарности Белова ни директор, ни оба Белых не успели. По неожиданной и независящей от них причины. Никто не заметил, когда именно открылась дверь в кабинет директора. Но в тот момент, когда Савельев заканчивал свою речь, это происходило уже в присутствии замершего на пороге кабинета Борисова. И если при своем уходе из кабинета злым был только его взгляд, брошенный на Белова. То сейчас всё его лицо было перекошено от охватившей его злобы и взгляд обращенный в сторону Алексея просто пылал неприкрытой ненавистью. Настолько сильной что Белова проняло. И он невольно поежился под этим взглядом.

Первый кто сориентировался в сложившейся ситуации и, наверное, удержавший разъярённого Борисова от взрыва эмоций был Данилов. Что резко встав, тем самым привлекая своим движением озлобленного и готового сорваться Главу теперь уже несомненно враждебного Белову Рода.

– Иван Григорьевич надеюсь все разрешилось без осложнений? – мягкий голос Данилова при этом был тверд.

– Да. Молодые люди что увы, по молодости и наивности допустили не красящие их и в немалой степени не соответствующие необходимому поступки, понимают всю тяжесть сложившейся ситуации и готовы нести весь тот груз ответственности что возложила на них судьба. – он на мгновение замялся и при этом нервно дернул шеей – Впрочем я искренне надеюсь и верю что в этом состоянии они не задержаться надолго и наше правосудие найдет наказание соответствующее их статусу и позволяющее не перечеркнуть всю их жизнь, но наставляющее их на путь истинный.

Завершение его речи ничем иным как началом завуалированного торга быть не могло. Понимал это Белов, понимали это и присутствующие здесь Белых с директором. Тем более понимали это и барон с канцеляристом. Собственно, в их сторону и был этот заброс снасти опытного в интригах Борисова. Да и расчет в принципе достаточно ясен – и Савельев и Данилов были не безродными, и у них за спиной стоял Род чьи интересы надо блюсти. А как известно у любого законного наказания есть верхняя и нижняя планка. И ведь ничего страшного на самом деле не произойдет если пара недорослей получат свои наказания именно по нижней планке, а то что два Рода получат при этом некую выгоду, так в этом ничего такого страшного то и нет. Факт самого наказания, то есть? Есть. Значит правосудие свершилось и на этом всё. Такова жизнь.

Вот она настоящая жизнь дворянского общества – пришло в голову наблюдавшего за этой сценой Белова – жизнь, основанная на силе, интригах и несомненно компромиссах, когда все заинтересованные стороны начинаю реверансы вокруг друг друга. Этот аспект новой для Алексея жизни неожиданно нашел отклик в его душе. Возможно часть души аристократа во многих поколениях мальца среагировала на эту ситуацию, а еще более возможно, сама игра интриг была интересна Белову старшему как оказалось не меньше чем мальцу с его зовом предков.

– Иван Григорьевич, не усматриваю в этом вопросе ничего, что в моем понимании могло бы вызвать самое серьезное наказание. – нарочито спокойным голосом вежливо отвечал на хитрый заброс наживки в свою сторону Данилов – Но конечно в ближайшие дни мы со всем в деталях разберемся и несомненно, как с участием законных представителей отроков, так и с Вашим непосредственным участием. – он едва заметно усмехнулся – Мы Вас обязательно известим обо всех, даже малейших изменениях.

Борисов поджал губы, наверное, рассчитывал на более лояльное отношение, но все же ничего не сказал на это. С ним по большому счету могли бы и вообще сейчас не разговаривать. Так что пусть и небольшой, но шаг ему навстречу уже сделали и обострять ситуацию он видно разумно не захотел.

А тем временем вслед за главой однозначно пострадавшего в силе и репутации Рода, из глубины директорского кабинета потянулись те самые, кто послужили причиной горя и дальнейшего спасения Белова. Лишь благодаря их уверенности в том, что гадость удалась, собственной несдержанности и глупости Алексею удалось выйти сухим из воды. На самой грани от падения в бездну. И если бы младшие отпрыски вассалов Борисовых не сделали, то что сделали ни Савельев ни Данилов не смогли бы изменить ситуацию. Вид у них был крайне удручающий. Потерянный и просто раздавленный. Их взгляд со стороны казался опустошенным и потерянным. Младшие Борисенко и Лактюшин были на самом деле практически в прострации.

В первые минуты они даже не осознали произошедшего с ними. Известие о том, что они сами разрушили всё что до этого удалось провернуть было для них как удар грома с совершенно ясного неба. Ошеломленные такой резкой переменой ситуации, растерянные от того что в их головах начали мелькать картины будущего одна мрачнее и ужасней другой оба еще недавно веселящихся недоросля представляли собой крайне удручающее зрелище. Они шли еле, переставляя ноги, удерживаемые ровно лишь вбитыми годами уроками и привычкой держаться ровно. Горькая обида от неожиданного поражения заполняла их вперемешку с медленно растекающимися ужасом от произошедшего и страхом от предстоящего в недалеком будущем. Будущем, что было выковано их собственными руками в одно короткое мгновение. Итог их несдержанности был чудовищен. Сейчас они возможно навсегда покинут ставшие им столь родные пенаты школы и уедут уже под арестом в Кострому. Конечно им дадут видится с родителями или главой их Рода. Но что будет там на самом деле они не понимали в полной мере. А неизвестность как известно пугает.

Но вот как только их взгляды обежав собравшихся в комнате секретаря наткнулись на стоящего Белова их лица оживились, полыхнув эмоциями. Эмоциями причем диаметрально противоположными. Глаза Борисенко младшего полыхнули злобой, как только встретились со спокойным и уверенным взглядом Белова и не отрываясь сверлили его пытаясь, наверное, испепелить на месте. Реакция Лактюшина была совершенно иной, встретившись взглядом с Алексеем он тут же опустил глаза избегая смотреть на него. Вот только Белов не мог бы понять, как не понимал и сам Лактюшин младший чего именно было там больше стыда или страха.

Зато с чувствами что одолевали шедших за своими отпрысками отцов гадать ему не пришлось. Ненависть с их стороны можно было черпать горстями. И лишь присутствие остальных не позволяло им накинуться и растерзать этого мальчишку что стал невольным виновником падения их детей.

Уже привычный модератор сегодняшнего разбирательства в лице представителя Имперской Канцелярии разрешил напряженную ситуацию и в этот раз.

– Итак господа Александр Григорьевич и Василий Юрьевич – оба адресата при произнесении своих имен непроизвольно вздрогнули, но выпрямились, вернув себе хоть и расстроенный, но более-менее достойный вид – Сейчас мы с вами проследуем в карету и отправимся в Костромское управление Имперской канцелярии. Ваши родители предупредили что мы уезжаем? – оба практически арестанта кивнули молча, подтверждая, что получили инструкции – Хорошо, тогда… – Данилов обернулся к их отцам – Сколько времени потребуется на то чтобы привезти всё необходимое для молодых людей? С учетом что они как минимум несколько дней проживут в пансионате, принадлежащем нашему ведомству?