Текст книги "«Эксодус». Одиссея командира"

Автор книги: Йорам Канюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Одним словом, время поджимало, и сон считался роскошью. Кроме того, их подгоняло сознание, что вокруг рыскали английские шпики.

Йоси (как, впрочем, и Биньямин Ерушалми) работал буквально сутками напролет: разрабатывал логистику, контролировал работу плотников и электриков, занимался другими организационными вопросами, однако, помимо решения организационных проблем, и ему, и Биньямину пришлось осваивать практически с нуля совершенно новую для них специальность – судостроение. Дело в том, что им необходимо было перестроить «Анну» так, чтобы она могла вместить как минимум три тысячи человек. Однако, к сожалению, никакого опыта строительства судов Йоси с собой из Палестины не привез. В багаже, с которым он приехал, лежали только бананы, мандарины, инжир, шоколад, Танах, сборники стихов Натана Альтермана и Ханы Сенеш[62]62
  Хана Сенеш (1921–1944) – еврейская поэтесса, родившаяся в Венгрии и с 1939 года жившая в Палестине. Писала на иврите. Во время Второй мировой войны служила в английской армии, попала в венгерский плен и была казнена.


[Закрыть], а также роман «Сорок дней Мусы-Дага».

Между тем «Анне» – этой «Куин Мэри» для бедных – было уже за пятьдесят, и она являла собой не туристический лайнер, а жалкое корыто, поэтому, чтобы подготовить ее к плаванию, требовалось многое сделать.

Нужно было соорудить нары в восемь этажей, а чтобы люди могли на них взбираться, возвести высокие лестницы. Кроме того, между рядами нар следовало оставить достаточно широкие проходы. Подсчеты показали, что на каждого пассажира на этих нарах можно выделить не более пятидесяти сантиметров. Кроме того, между нарами и машинным отделением следовало построить перегородку, иначе в зоне нар стояла бы нестерпимая жара.

В самом машинном отделении предстояло сделать отверстия, через которые могли бы вылетать наружу облака угольной пыли.

Нужно было оборудовать вентиляцию, достаточную для пространства, где находится несколько тысяч человек.

Нужно было предусмотреть места для матросов, провести водопровод и канализацию.

Нужно было заранее приготовиться к тому, что туалетов не хватит из-за ограниченного места на палубе.

Нужно было решить, где складировать воду и продукты, и оборудовать пункты раздачи пищи.

Нужно было оставить на палубе место, где пассажиры могли бы (хоть один час в сутки) прогуливаться.

Нужно было придумать, как избежать давки, когда пассажирам, желающим сходить в туалет, получить паек, помыться или подышать воздухом, придется подниматься из трюма на палубу, а затем спускаться обратно в трюм. По подсчетам Йоси и Биньямина выходило, что такое перемещение будет происходить примерно четырнадцать тысяч раз в день, и они решили, что люди должны подниматься и спускаться организованными группами и за этим процессом должны наблюдать специально назначенные дежурные.

Нужно было сделать так, чтобы на одном борту не оказалось одновременно слишком большое количество людей, поскольку это могло привести к опасному крену: ведь водоизмещение корабля равнялось всего 1800 тоннам, а ожидаемый общий вес пассажиров составит не менее ста восемьдесят-двухсот тонн.

Нужно было для обеспечения порядка создать нечто вроде корабельной «полиции», в которую было решено набрать выходцев из разных стран.

И нужно было заранее продумать, куда помещать и как лечить заболевших.

Одним словом, Йоси и Биньямину предстояло решить одновременно много очень сложных задач.

Кстати, было решено не брать на борт беременных женщин, хотя все понимали, что отказывать им будет непросто. В самом деле: как отказать женщине, которая два года бродила по горам и которой больше некуда идти? Как сказать ей, что она сможет сесть на корабль только после того, как родит? Не на пристани же ей рожать…

Хотя Йоси и не говорил по-гречески, в процессе подготовки «Анны» к плаванию ему волей-неволей приходилось вступать в контакт с местными рабочими. Некоторые из них чувствовали, что участвуют в чем-то подозрительном, а кое-кто и вовсе был подкуплен англичанами и занимался доносительством, поэтому Йоси, чтобы не слишком сильно мозолить им глаза, время от времени уезжал в Афины, где ночевал попеременно на одной из двух снятых агентством «Алия-Бет» квартир. Кроме того, ему приходилось регулярно менять документы, а также, чтобы не слишком выделяться из общей массы, ходить с товарищами в кино и ночные клубы. Он до сих пор помнит размалеванные лица портовых проституток, которых увидел там впервые: их вид поначалу произвел на него, пуритански воспитанного уроженца Палестины, шокирующее впечатление. Но, даже сидя с друзьями в каком-нибудь клубе, Йоси не чувствовал себя в безопасности и, вместо того чтобы пить и развлекаться, думал о путях отхода в случае облавы, и представлял себе, как они выпрыгнут из окна и побегут по закоулкам, кишащим голодными ворами, готовыми на все, лишь бы выжить в полуразрушенном войной городе, где печки топили лошадиным навозом, поскольку угля не хватало.

В ходе подготовки к отплытию Йоси приходилось заниматься самыми разнообразными делами – например, складированием консервов, «позаимствованных» на военных английских складах, – а однажды ему довелось иметь дело с профессиональными фальшивомонетчиками. Это была группа евреев, которые выжили в лагерях смерти только благодаря тому, что, по заданию немцев, в рамках экономической войны, которую те вели против стран-союзниц, занимались подделкой английских банкнот, а после войны стали зарабатывать на жизнь подделкой документов и другими темными делишками. Как правило, они селились рядом с лагерями для перемещенных лиц или возле портов, где было много потенциальных клиентов. Йоси смотрел, как они старательно и сосредоточенно вырисовывают фальшивые бумажки – а делали они это великолепно, – и размышлял о том, что ожидало его в недалеком будущем.

Впоследствии, когда на заседании Еврейского агентства обсуждался вопрос о судьбе «Кнессет-Исраэль», Гиора Юспеталь презрительно назвал его «плавучим домом престарелых». Для него, как и для некоторых других руководителей еврейского ишува в Палестине, существовало два Холокоста – «хороший», в котором мужественно сражались с нацистами узники еврейских гетто, и «плохой», в котором часть евреев погибла, а часть непонятно каким образом осталась в живых. Некоторые высокомерные уроженцы Палестины открыто выражали недоумение тем, что евреи, которых убивали и унижали, не оказывали сопротивления. Давид Шалтиэль, который во время Войны за независимость командовал иерусалимским гарнизоном, говорил, что выживших нельзя жалеть в принципе, ибо они уцелели только потому, что были эгоистами и беспокоились исключительно о себе. А еще один из политических лидеров ишува, видевший, как пассажиры «Кнессет-Исраэль» дрались с англичанами, брезгливо заявил: «Кучка стариков и сопливых детишек из какого-то занюханного местечка. Только их нам здесь и не хватало».

Даже Бен-Гурион – эта воистину трагическая фигура еврейской истории, этот «большевик», утративший веру в коммунизм, религиозный фанатик, не веровавший в Бога и не имевший духовного наставника, человек, чью душу раздирали противоречия и в чьем сознании причудливым образом перемешались гетто, пустыня и мечты о царстве, – даже он, как и многие другие в Палестине, не всегда понимал, что катастрофа, постигшая европейских евреев, стала возможна благодаря беспримерной методичности, с которой работал конвейер смерти. И хотя в конечном счете Бен-Гурион все-таки осознал, что евреи Европы были бессильны и не могли оказать сопротивления нацистам, что их трагедия является обвинением не только всему остальному миру, закрывшему на нее глаза, но и тем заносчивым палестинским евреям, которые не хотели ничего видеть и слышать и не понимали исторических обстоятельств, которые сделали ее возможной (об этом свидетельствуют его слова: «нельзя забывать, что те, кто выжил в лагерях смерти, – обвинители, тогда как мы – обвиняемые»), – даже он однажды не сдержался и заносчиво заявил: «В Палестине не могло случиться того, что произошло в Польше. Нас бы тут в синагогах не перерезали».

От отца и своих предков Йоси унаследовал практицизм и здоровое трезвомыслие. Он никогда не плыл вместе с другими по течению, и его не привлекал дешевый героизм. Когда его учитель Ицхак Садэ расформировал «полевые роты» (созданные на основе «Нодедет» во время похода на Ханиту) и начал создавать «Пальмах», Йоси выступил на стороне Бен-Гуриона, который был решительно против создания чересчур воинственной и слишком «социалистической» армии. И хотя Вингейт его тогда поддержал, это стоило ему утраты покровительства Садэ.

От природы Йоси был «одиноким волком», и, возможно, именно поэтому он лучше других смог понять евреев, переживших Холокост. Их судьбы словно затрагивали какие-то тайные струны его души. Он никогда не презирал этих жалких с виду людей, но понимал, насколько они несчастны, и искренне их жалел.

Коренной иерусалимец, бесстрашный любитель приключений, он по-настоящему любил этих сломленных судьбой людей. Его не смущали ни их испуганные глаза, ни их циничный смех, ни мучившие их по ночам кошмары. В какой-то момент этот сабра[63]63
  Сабра – еврей, родившийся в Палестине.


[Закрыть] в шестом поколении, этот боец Вингейта, участвовавший в походе на Ханиту, как будто сам превратился в гонимого всеми европейского «жида», трагедию которого многие палестинские евреи так и не сумели полностью понять вплоть до суда над Эйхманом.

Возможно, только такой человек, как Йоси, испытавший на себе, что такое предательство, мог стоять на ступеньках, ведущих в трюм корабля, набитый людьми словно сардинами, и слушать, как они стонут и бормочут во сне, будто заново переживают весь тот кошмар, через который им пришлось пройти.

И наверное, в этом как раз и состоит главная причина, по которой я решил написать о нем книгу.

Глава десятая

В прекрасном документальном фильме Хаима Гури «Последнее море» Хаим Рафаэль говорит:

– Я не верил, что мы выживем, но знал, что если все-таки выживу, то буду жить, чтобы рассказывать людям о том, что с нами случилось. И еще для того, чтобы до отвала наесться хлебом.

А еще один из бывших узников концлагерей говорит:

– Когда нас освободили, я был полуживой, худой, как спичка, и с ног до головы покрыт вшами. Я сел – прямо так, в лагерной одежде – и за один присест уничтожил целую буханку хлеба. И так объелся, что чуть не умер.

Корабли все еще не были готовы к отплытию, строительных материалов не хватало, и все трудились не покладая рук. Чтобы решить тот или иной вопрос, приходилось постоянно импровизировать, а тут еще греческие моряки, которые должны были работать на судах, каким-то образом узнали, что речь идет о перевозке нелегальных иммигрантов, и неожиданно заявили, что отказываются. Даже взятка не помогла. Правда, капитан, которого звали Коста, в конце концов вроде бы согласился, однако, получив деньги, сбежал. (Через несколько лет он объявится в Джедде, где будет командовать флотом Саудовской Аравии.) В результате пришлось набирать новые команды. После долгих поисков и переговоров их сформировали из жителей отдаленных деревень. Однако и эти люди оказались с характером. Они потребовали гарантий, что их высадят возле одного из островов. Пришлось им это пообещать.

Но тут возникла новая проблема. Внезапно объявился Йорго и сообщил, что англичане пронюхали про их план и в полночь намерены устроить облаву. Вскоре эту информацию подтвердил и примчавшийся к ним в гостиницу английский журналист еврейского происхождения Джон Кимхи. По его словам, англичане решили изменить правила игры и в нарушение международных морских законов задержать оба корабля прямо в порту.

Биньямин, Йоси и все, кто мог двигаться, срочно упаковали свои пожитки, погрузили на корабли рации, водопроводные краны, доски, гвозди и болты, и в десять вечера, под покровом темноты, оба судна отошли от причала. Ерушалми командовал «Анной», а Харэль – «Атиной». На их счастье, англичане не знали, что корабли направляются в Югославию, и ждали их у другого выхода из порта – там, откуда суда отплывают в восточном направлении. В результате, когда до вступления в силу приказа о конфискации, изданного англичанами, оставался еще целый час, оба корабля уже дошли до Пелопоннеса. Однако тут снова возникла проблема. Чтобы попасть в Адриатическое море, нужно было пройти по Коринфскому каналу, разделяющему Пелопоннес и остальную Грецию, но если маленькая «Атина» могла проплыть по этому каналу без труда, то для «Анны» он оказался слишком узким. Поэтому Йоси и Биньямин решили, что их судам придется на время расстаться и «Анна» обогнет Пелопоннес с юга. Однако когда «Атина» в одиночку прошла через канал, греческий капитан вдруг стал настаивать, чтобы они двигались вдоль скалистого берега, что было опасно, поскольку стояла ночь, а море возле берега изобиловало маленькими островками. Правда, в конце концов, увидев бурную реакцию Йоси, капитан от этого предложения отказался и признался, что с маршрутом незнаком, но при этом заявил, что боится плыть в коммунистическую Югославию и не хочет идти вдоль албанского берега, так как некоторое время тому назад албанцы атаковали английский флот. Йоси потребовалось немало сил и слов, причем далеко не самых вежливых, чтобы убедить его плыть дальше. Тем не менее, когда через три дня они дошли до самого крупного из Ионических островов – острова Кефалония, – снова начались неприятности. Члены экипажа вдруг заявили, что не поведут корабль дальше, пока не получат обещанных денег. Так как Йоси платить категорически отказался, они – испугавшись, что в результате не получат ничего вообще, – это требование сняли, но сообщили, что поплывут только до югославского города Сплита. Кстати, до Сплита престарелой «Атине» предстояло плыть по-прежнему одной, поскольку шла она медленно и от «Анны» сильно отставала; Ерушалми, обогнув Пелопоннес, решил ее не ждать и направился в Сплит самостоятельно.

Йоси велел капитану повернуть на север и, убедившись, что тот действительно это сделал, спустился в трюм, чтобы посмотреть, как там обстоят дела. Воспользовавшись отсутствием Йоси на мостике, капитан неожиданно развернул корабль на 180 градусов и поплыл на юг. Почувствовав неладное, Йоси немедленно поднялся наверх. Увидев его, капитан растерялся и стал испуганно лепетать, что якобы произошла поломка и они должны срочно вернуться в Пирей. Однако в Пирее их ждали англичане, и Йоси туда возвращаться, естественно, не собирался. Он велел членам экипажа «объяснить» капитану, что его ждет, если он будет артачиться и дальше, и те сделали это очень убедительно. Капитан быстро все «понял» и снова развернул судно на север. Но поскольку он был охвачен страхом, то ошибся в расчетах, и корабль врезался в скалу, на вершине которой стоял маяк.

От мощного удара «Атину» стало сильно раскачивать, и, хотя в конце концов равновесие восстановилось, Йоси боялся, что в корпусе образовалась пробоина. Взяв с собой одного греческого матроса (тот почему-то питал к нему симпатию), он спустился в трюм, чтобы оценить ситуацию. Капитан, который даже не потрудился спуститься с ними, откровенно злорадствовал. К счастью, корпус не пострадал и угрозы затопления не было. Однако корабль застрял, и нужно было что-то делать. Йоси связался по рации с Йорго, который все еще находился в Пирее, и через какое-то время тот привел им на помощь буксир. Буксир снял «Атину» со скалы и ушел, а «Атина» поплыла дальше по направлению к Сплиту, самому большому югославскому порту в Адриатическом море.

Пока они шли вдоль албанского берега, Йоси старался использовать каждую возможность, чтобы как можно больше узнать о судовождении. Он наблюдал за работой экипажа, спускался в машинное отделение и проявлял интерес к самым мелким деталям. Йоси предчувствовал, что в один прекрасный день ему может потребоваться гораздо больше знаний, чем те, что он получил, когда плавал на Киннерете и обучался на курсах капитанов в устье Яркона. Его интересовало буквально все: как производится погрузка грузов, каким образом доставляют из трюма на палубу и обратно ведра с водой, как нужно кидать уголь в топку, сколько угля необходимо, чтобы двигаться с нормальной скоростью, как регулировать температуру двигателей, как охлаждать топку и т. д. и т. п. Впоследствии ему это очень пригодилось.

Когда они наконец прибыли в Сплит, на берегу их поджидал Биньямин Ерушалми. К тому времени он уже успел поставить свою «Анну» на причал в маленьком рыбацком порту Бакар.

Расположенный в заливе в районе многочисленных островов, Бакар был крошечным, забытым Богом городишкой, застроенным домишками с красными крышами и вымощенным булыжником. В этом тихом месте они получили возможность спокойно закончить подготовку кораблей, не опасаясь английских шпиков и югославских доносчиков. К тому же, хотя тамошний порт был невелик, море возле берега оказалось достаточно глубоким, и оба корабля могли подойти прямо к причалу.

В Сплите Йоси сошел на берег и вместе с Ерушалми по суше отправился в Бакар. «Атина» тем временем проследовала туда морем.

Они ехали в старой машине мимо горной гряды, тянущейся вдоль побережья Адриатического моря. Дул сильный ветер. Вдалеке виднелись леса, однако местность, по которой они ехали, была каменистой, и мимо них проносились серые базальтовые «айсберги».

Йоси смотрел на этот скалистый, колючий, суровый и печальный пейзаж, навевавший воспоминания об Иерусалиме – городе, стоящем на границе с пустыней, – и думал о том, что именно по этой дороге сюда прибудут евреи, которых ему предстояло доставить в Палестину. Он представлял себе, как, возможно в этот самый момент, несчастные люди с искалеченными судьбами бредут гуськом, затылок в затылок, по неведомым тропам или, может быть, волоча свои жалкие пожитки, пересекают – в сопровождении контрабандистов или еврейских эмиссаров из Палестины – границу какого-нибудь из европейских государств, и его сердце сжималось от жалости…

В Бакаре их ждал Шайке Дан – человек, которым Йоси искренне восхищался. Шайке был сотрудником агентства «Алия-Бет». Он работал в глубоком подполье и отвечал за контакты с югославскими, румынскими и болгарскими властями. Это был человек-легенда, сыгравший большую роль в организации нелегальной репатриации в Палестину. Он обладал изощренным умом, отличался крайней скрытностью и получил прозвище Телеграфист – поскольку говорил очень мало и предпочитал вместо этого посылать телеграммы, – но был при этом человеком скромным, чистым, как праведник, и наивным, как младенец. Во время Второй мировой войны его сбросили на парашюте в немецкий тыл, но, в отличие от многих своих товарищей, как и он рискнувших своими жизнями и прыгнувших в неведомое, сумел избежать плена и пристал к партизанам. Именно с этим человеком, обо всех приключениях которого здесь, к сожалению, нет возможности рассказать подробно и которого многие тогда считали всесильным, Йоси предстояло теперь встретиться.

Приехав в Бакар, они первым делом занялись подготовкой к отплытию «Анны», которая должна была принять на борт три тысячи человек. Часть необходимых материалов они привезли с собой из Греции, но этого было недостаточно, а поскольку в Югославии в то время стройматериалы были дефицитом, кое-что пришлось доставлять из-за границы. Раздобывать материалы и прочее оборудование, в частности сантехнику, им помогали люди из «Брэха», которые в целях конспирации расхаживали с фальшивыми удостоверениями личности в карманах и в фальшивой военной форме с офицерскими погонами, а также вешали себе на грудь медали, купленные на рынке в Марселе.

Когда Шайке Дан увидел «Анну», он предложил посадить на нее не три тысячи человек, как планировалось, а четыре, однако, по мнению большинства, это было слишком рискованно. Было принято решение, что каждый пассажир сможет пронести с собой на борт не более двадцати пяти килограммов личных вещей.

Когда приготовления «Анны» (в будущем – «Кнессет-Исраэль») к приему пассажиров вошли в завершающую фазу, Шайке сделал необходимые назначения и сформировал экипаж. Биньямина Ерушалми он назначил командиром, Йоси – его заместителем и ответственным по работе с репатриантами, Йоаша Цидона – радистом, а экипаж укомплектовал из восемнадцати греческих моряков, большинство из которых были родственниками, а один из них – ко всеобщей радости – даже оказался старшим механиком.

Что касается второго корабля, «Атины», которая стояла возле «Анны» и имела водоизмещение шестьсот тонн, то от ее дальнейшего использования было решено отказаться. Как выяснилось после более тщательного осмотра, во время столкновения со скалой, на которой стоял маяк, днище судна пострадало гораздо сильнее, чем показалось поначалу, и к тому же оно потеряло все якоря. К счастью, в это время в Бакар прибыл еще один корабль, приобретенный агентством «Алия-Бет». Ранее он носил имя «Агия-Анастасия», но теперь официально назывался «Нисанит»[64]64
  Нисанит – астра (ивр.).


[Закрыть], хотя люди из «Алии-Бет» предпочитали именовать его «Святая».

«Святая» была не менее хрупкой, чем «Атина», однако подходила для перевозки людей в гораздо большей степени. Правда, увидев ее, Шайке поначалу засомневался и расстроился, но, когда ему сказали, что на нее можно посадить как минимум восемьсот репатриантов и таким образом на двух кораблях поместится три тысячи восемьсот человек, он успокоился и согласился.

По плану, «Анна» и «Святая» должны были отправиться в Палестину одновременно, хотя и на некотором расстоянии друг от друга, но вблизи берегов Палестины пассажиров «Святой» предполагалось пересадить на «Анну», с тем чтобы «Святая», которой, в силу ее небольшого размера, было нетрудно ускользнуть от англичан, смогла вернуться в Югославию и забрать там новую партию евреев, находящихся во временных лагерях и уже начинавших страдать от зимних холодов. (Как оказалось впоследствии, именно это решение и спасло жизнь находившимся на борту «Святой» пассажирам, когда та во время шторма разбилась о скалы.)

У Йоси и его товарищей вид этих ветхих кораблей вызывал невольное волнение, поскольку впервые в одном порту бок о бок стояли сразу три «еврейских» судна – пусть и маленький, но тем не менее настоящий «еврейский флот».

Нужна была, по-видимому, эта характерная самоуверенность палестинских евреев – с их любимой мантрой «всё будет хорошо!», – чтобы разработать и, самое главное, реализовать этот, самый, пожалуй, дерзкий за всю историю сионистского движения, проект. И требовалась также сильная вера в «авось», чтобы посадить несколько тысяч людей на корабли, состояние которых, мягко говоря, оставляло желать лучшего, и надеяться на то, что такая авантюра не закончится катастрофой. Однако люди из агентства «Алия-Бет» и «пальмахники» понимали, что другого выхода у них попросту нет. Евреи, жаждавшие добраться до Палестины, стекались к морским берегам со всех уголков Европы непрерывным и непрекращающимся потоком, и без этой самоуверенности палестинских евреев и их отчаянной надежды на удачу такую сложную операцию нельзя было, наверное, осуществить в принципе.

Время поджимало, и, чтобы ускорить процесс подготовки кораблей к отплытию, югославские власти привезли на помощь сорок немецких военнопленных, которые, по горькой иронии судьбы, прибыли в полосатых лагерных пижамах. И хотя, увидев евреев, немцы поначалу перепугались, решив, по-видимому, что те станут им мстить, вскоре они поняли, что никто их трогать не собирается, успокоились и энергично взялись за дело, причем работали так продуктивно, как умеют работать только немецкие солдаты. Что же касается мести, то, наверное, самой лучшей местью был сам тот факт, что бывшие нацистские солдаты теперь собственноручно помогали готовить к отплытию корабли, на которых евреи должны были отправиться в Палестину. Те самые евреи, которых они и их «коллеги» не успели в свое время уничтожить.

Вместе с несколькими сотрудниками «Брэха» Йоси поехал встречать группу евреев, которые – пешком, через горы – шли из Австрии в Италию. Это были молодые люди, которые потеряли во время войны всех своих близких, объединились в некое подобие коммуны и крепко держались друг за друга. Йоси видел, что им очень хочется смеяться и радоваться жизни, но, судя по всему, и смеяться, и радоваться они уже давно разучились и их смех скорее напоминал плач. Тем не менее они старались вести себя так же, как евреи из Палестины: танцевали «ору» и – пусть со слезами на глазах – пели.

Одну такую группу молодых ребят, два года скитавшихся по дорогам Европы, можно увидеть в фильме «Последнее море». Они стоят на причале перед самой посадкой на корабль и с воодушевлением поют «Мы репатриировались на родину и уже вспахали и посеяли, но еще не собрали урожай»[65]65
  Популярная в ту эпоху песня на стихи Шмуэля Навона.


[Закрыть] – слова, которые, учитывая место и время происходящего, звучат довольно странно.

Попадая во временные лагеря – вроде того, где ожидали своей участи будущие пассажиры «Анны» и «Святой», – измученные долгими скитаниями люди встречались со своими потенциальными товарищами по путешествию в Палестину, убеждались, что евреи, слава Богу, еще не вымерли полностью, и понимали, что им следует выбросить наконец прошлое из памяти, как выбрасывают старую обувь, сплотиться, взяться за руки и продолжать идти дальше.

От сознания того, что ему предстояло принять участие в «спасении еврейского народа» (как он без тени смущения это называл), Йоси испытывал сильный душевный подъем, в котором было нечто даже от ребячьего восторга.

В лагере возле Загреба, в ужасной тесноте, вот уже два месяца проживали несколько тысяч евреев. Часть из них в течение двух-трех лет после освобождения из немецких концлагерей выживали за счет разного рода махинаций и жульничества; некоторые зарабатывали на жизнь куплей-продажей сигарет, часов, бриллиантов и золота; почти все они были подавлены и озлоблены; и многие из них с недоверием относились к ясноглазым и наивным посланцам из солнечной Палестины со всеми их душещипательными песнями, речовками, торжественными линейками и сионистской идеологией. К несчастью, среди обитателей лагеря были в том числе и долларовые спекулянты, которые орудовали как внутри самих лагерей, так и за их пределами. В случае их ареста операция могла оказаться под угрозой.

В лагере в районе Белграда томились еще пять тысяч человек, и этим несчастным, страдавшим от холода и антисанитарных условий, «Джойнт» прислал канадские одеяла. Хотя сам по себе это был акт благородный и гуманный, некоторые восприняли его скорее как насмешку, потому что на пять тысяч мужчин, детей, стариков и женщин была прислана всего тысяча одеял.

Часть из находившихся в лагерях детей и подростков (некоторые из которых позднее окажутся на борту «Анны») были в свое время найдены в разного рода тайных убежищах.

Одна из проживавших в лагерях женщин сказала: «Смотрю я на нас всех тут и думаю: кто, черт побери, может нас захотеть?»

Оказавшись после войны в очень тяжелой ситуации, многие евреи стали сбиваться в своего рода «таборы» и в поисках пропитания странствовали по дорогам Европы вместе. И чем дальше в прошлое уходили пережитые ими ужасы, тем сильнее им хотелось верить, что не все еще потеряно, что им есть куда идти и что, возможно, у них есть не только прошлое, но и будущее.

На дворе стояла зима, причем выдалась она одной из самых тяжелых за многие годы, а подготовка «Анны» и «Святой» к плаванию, занявшая больше времени, чем предполагалось, все еще не закончилась, и было решено пока что переселить людей в какое-то более подходящее и просторное место. С этой целью неподалеку от Загреба было арендовано недостроенное здание университета Максимир. Оно стояло на отшибе и не успело еще привлечь к с себе внимания британских агентов, которые под видом библиотекарей работали в культурном центре Загреба.

В Югославии царил тяжелый дефицит и была карточная система.

Англичане начали возвращать солдат, служивших в Еврейской бригаде, обратно в Палестину. Они не хотели, чтобы те помогали скитавшимся по Европе евреям.

Группа людей, занимавшихся вывозом евреев из Европы, была очень немногочисленной и насчитывала всего около ста человек – семьдесят членов «Пальмаха», а также примерно тридцать сотрудников «Алии-Бет» и солдат Еврейской бригады, – и совершенно очевидно, что ни один политический лидер и ни один великий полководец не смог бы перевезти в Палестину несколько сот тысяч человек с помощью такой небольшой кучки людей. Тот факт, что сделать это все же удалось, можно объяснить только тем, что люди и сами страстно хотели туда добраться. Даже те, кому не хватило места на кораблях, отправленных агентством «Алия-Бет», позднее, в начале пятидесятых годов, все же нашли способ выбраться из Европы и приехать в Израиль. Более того, можно не сомневаться, что, даже если бы этим людям никто не помогал вообще, они все равно продолжали бы стекаться к берегам южных морей и ждать там, пока не подвернется удобный случай, чтобы отправиться в Палестину. Были даже такие, кто не хотел ждать. На собственные деньги они приобретали утлые суденышки и отправлялись на них в путь самостоятельно. Между 1934 и 1945 годами таких случаев было немало. И хотя некоторые из этих людей по дороге утонули, а некоторые были обмануты нечестными торговцами и алчными людьми, такие попытки не прекращались. Одним словом, европейские евреи действительно очень хотели добраться до Палестины. Йоси же и его товарищи всего лишь помогали им осуществить это желание.

Однажды Шайке Дан приехал в один из временных лагерей вместе с бывшим командиром югославских партизан (который после войны стал высокопоставленным чиновником), и, когда тот увидел огромный лагерь, вынужденный существовать в условиях суровой зимы, печальных людей, стоявших в очереди за хлебом, и женщин, стирающих белье в холодной воде, он сказал, что пришло время передать знамя югославских партизан партизанам еврейским.

В лагерях регулярно раздавались продовольственные пайки, которые самыми разными способами раздобывали на продовольственных складах американской армии, расквартированной в Европе.

Несмотря на нечеловеческие условия жизни в лагерях и сильное желание репатриироваться в Палестину, расставание с Европой было для людей тяжелым и мучительным. Ведь Европа была колыбелью еврейской культуры, где евреи жили две тысячи лет. Поэтому ненависть к этому континенту, где их в течение многих лет убивали, соседствовала в их душах с тайной любовью.

В Бакаре было трудно найти хороших мастеров, и подготовка кораблей к плаванию продвигалась медленно. Кроме того, дело сильно осложняла наступившая раньше обычного зима. Стоял жуткий холод, и непрерывно шли дожди. В ноябре терпеть стало уже невозможно, и стариков пришлось перевести в бывший немецкий лагерь, который югославы разрешили временно использовать.

Наконец долгожданный день настал. Было морозно. Ночью людей построили, посадили на грузовики, которые заблаговременно пригнали ребята из Еврейской бригады и TTG, накрыли их для маскировки брезентом, и колонна тронулась в путь.