Текст книги "«Эксодус». Одиссея командира"

Автор книги: Йорам Канюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Как-то раз на палубе транслировали концерт классической музыки, и во время этого концерта юноша и девушка впервые поцеловались. Все, кто при этом присутствовал, разразились бурными аплодисментами.

Сразу после выхода в море возникли проблемы с раввинами. Сначала они потребовали прекратить использовать в субботу огонь для приготовления горячей пищи, а затем заявили, что надо оборудовать на кораблях миквы на случай, если кто-то захочет устроить свадьбу. Однако оба этих требования Йоси и Берчик отвергли с порога. Что же касается свадеб, то Йоси сказал им, что по морским законам капитан имеет право сочетать людей браком самостоятельно, в присутствии одних только свидетелей, и, таким образом, в раввинах никакой нужды нет. В конце концов с ними все-таки удалось найти общий язык. Относительно горячей пищи один из них согласился обнародовать галахическое постановление, согласно которому в связи с чрезвычайными обстоятельствами запрет на использование огня для приготовления пищи в субботу временно отменялся. А еще один раввин, несмотря на отсутствие миквы, принял участие в состоявшейся на борту свадьбе и благословил молодых. Возникла, правда, также проблема с зажиганием свечей перед наступлением субботы, поскольку по соображениям безопасности делать это на кораблях было категорически запрещено, но раввины согласились, чтобы вместо зажигания свечей было просто произнесено соответствующее благословение.

Поначалу несколько ловкачей попытались «качать права», утверждая, что им и их близким положен больший паек, чем всем остальным, и что они, в отличие от других, не должны заниматься уборкой, но их быстро поставили на место, объяснив, что раздача воды и продуктов, а также дежурства будут производиться строго в соответствии с установленным порядком и невзирая на лица. Кроме того, до сведения всех пассажиров довели, что поскольку они находятся в море, то должны беспрекословно подчиняться всем указаниям командиров.

Был сформирован секретариат, включавший членов всех партий, и налажен выпуск информационных листков на румынском, идише и иврите.

Если какой-то ребенок терялся, он обращался к дежурным, сообщал им номер своих нар, и те помогали ему найти свое место.

Когда Йоси донесли, что у некоторых «ревизионистов», плывущих на «Пан-Йорке», есть оружие, он объявил комендантский час, выбрал несколько человек, на которых мог положиться, и поручил им провести обыск. Однако никакого оружия найдено не было. По-видимому, испугавшись, «ревизионисты» успели выбросить его в море.

В воскресенье, в полночь, они дошли до Дарданелл, высадили лоцманов и прошли по проливу в Эгейское море, которое фактически является северной частью Средиземного. Йоси облегченно вздохнул. Англичане хотели помешать кораблям пройти в Средиземное море, но им это не удалось. Однако когда взошло солнце, стало ясно, что радоваться пока еще рано: недалеко от выхода из пролива их поджидали десять начищенных до блеска английских военных кораблей.

Глава двадцать пятая

Йоси никогда еще не приходилось видеть такого большого скопления военных судов одновременно. Когда он командовал пароходом «Кнессет-Исраэль», ему пришлось иметь дело с тремя английскими кораблями; когда вел «Эксодус» – с шестью; но сейчас их было целых десять. И хотя со стороны их можно было принять за почетный эскорт, Йоси понимал, что на самом деле перед ними стоял грозный и решительно настроенный враг.

Англичане, как и Йоси, знали, что вернуть корабли с евреями обратно в Черное море им уже не удастся, но было совершенно ясно, что они приготовились к атаке. И действительно, не теряя времени, военные корабли, словно стая акул, собиравшаяся напасть на свою жертву, начали окружать «Пан-Йорк» и «Пан-Крессент» со всех сторон. Это была неприкрытая демонстрация силы. Англичане их явно провоцировали.

Йоси напряженно думал, как ему лучше в этой ситуации поступить, и для начала на всякий случай объявил на кораблях повышенную боевую готовность, приказав всем членам экипажей занять свои места.

Новость о появлении английских кораблей быстро докатилась до пассажиров, сидевших в трюмах, и среди них начались бурные дебаты. Молодые страстно рвались в бой, но люди более зрелого возраста, достаточно настрадавшиеся во время войны и радовавшиеся тому, что остались в живых, особого энтузиазма по этому поводу не испытывали.

Йоси был глубоко убежден, что репатриантов нельзя использовать в качестве пушечного мяса. Он не раз говорил, что никогда, даже в минуты самых тяжелых сомнений, не соглашался на то, чтобы «Эксодус» был потоплен, хотя некоторые из его товарищей очень этого хотели. «Море – это поле битвы, – думал он, стоя на капитанском мостике „Пан-Йорка“, – но посылать на эту битву я имею право только самого себя. Ведь от детей в кибуцах никто не требует сражаться с англичанами, и они не гибнут на фронтах. А уж от детей, которых сейчас везу я, этого нельзя требовать тем более. Нет, я не пошлю их умирать во имя какой-то сомнительной цели!»

На крейсере «Аякс» (о котором у Йоси еще со времен «Эксодуса» сохранились не слишком добрые воспоминания) находился адмирал, командовавший флотом восточной части Средиземного моря. Он был уверен, что на «Панах» есть оружие, и решил выждать, пока «эти упрямые евреи» не совершат какую-нибудь ошибку, чтобы у него появился наконец-то повод раз и навсегда их как следует проучить. Причем так, чтобы они запомнили этот урок надолго. Он понимал, что сейчас у него появилась уникальная возможность, поскольку на «Панах» находилось огромное количество евреев, и что в будущем ему такого шанса может уже не представиться.

Еще совсем недавно англичане были воинами-освободителями. Они собственными глазами видели в концлагерях горы трупов, которые немцы не успели захоронить, собственными руками взрывали крематории, с гневом и отвращением сжигали бараки, в которых сидели заключенные, и с искренним сочувствием раздавали уцелевшим еду. Однако сейчас, в море, они словно об этом забыли, как если бы те люди, которых вез на своих кораблях Йоси и которым, в сущности, больше некуда было, кроме как в Палестину, идти – были не теми же самыми евреями, которых они сами же и спасли, а их смертельными врагами. Это было совершенно необъяснимо.

Много лет спустя солдат, находившийся тогда на одном из английских судов, вспоминал, что ему и его товарищам было неловко видеть, как огромный флот новейших военных кораблей преследует два плавучих корыта, нагруженных стариками и детьми. И хотя солдаты знали, что во время захвата кораблей с репатриантами у них появится возможность вволю поиздеваться над людьми, пострелять и разжиться американскими консервами, которые они смогут послать своим семьям домой, однако в целом удовольствие от участия в такой «войне» было, по их мнению, весьма сомнительным.

Как бы там ни было, но после истории с «Эксодусом», причинившей имиджу Британской империи в глазах мирового сообщества немалый ущерб, англичане опасались атаковать без формального повода, особенно зная из разведывательной информации, что евреям дан приказ не сопротивляться. Тем не менее они надеялись, что какой-нибудь повод те им все-таки дадут. Однако Йоси понимал, чего от него ждут англичане, и отнюдь не собирался им такого подарка преподносить.

Невзирая на эскорт английских эсминцев и крейсеров, «Пан-Йорк» и «Пан-Крессент» продолжали следовать курсом на Хайфу. В тот момент Йоси еще не знал, что его начальство поддалось давлению англичан и согласилось на то, чтобы суда прибыли не в Хайфу, а на Кипр. Он был уверен, что главное сражение выиграно и они следуют в Палестину.

Тем временем руководство бомбардировало его радиограммами, каждая из которых противоречила предыдущей. Например, в одной из них, пришедшей из Палестины, говорилось, что, если англичане с ним свяжутся, он должен сказать им, будто получил указание выполнять их приказы. Однако в следующей радиограмме сообщалось, что он должен ответить англичанам фразой: «Бог дал эту землю нашему праотцу Аврааму, и, стало быть, эта земля – наша». В тот момент Йоси подумал, что человек, сочинивший эту радиограмму, был явно не в своем уме, но впоследствии оказалось, что ее послал не кто иной, как Бен-Гурион. Впрочем, к противоречивым приказам Йоси уже давно привык и решил попросту не обращать на них внимания.

Неожиданно флагманский корабль английского флота, крейсер «Маурициус», подошел к «Пан-Йорку» на расстояние пятьдесят метров, и капитан крейсера крикнул в мегафон, что приказывает им немедленно изменить курс и следовать в Фамагусту. Затем тот же приказ был передан Йоси по рации. В случае неподчинения англичанин угрожал кровопролитием.

С капитанского мостика, на котором стояли Йоси, Гад Гилб и Нисан Левитан, были хорошо слышны крики солдат, которые с нетерпением ожидали приказа атаковать и целились в них из винтовок, но, несмотря на угрозы, Йоси приказал Гилбу продолжать следовать прежним курсом – на Хайфу.

Тогда командир «Маурициуса» потребовал сообщить ему, сколько на судах женщин и детей, и назвать имена каждого из кораблей, однако если первое требование Йоси было выполнить нетрудно, то со вторым дело обстояло несколько сложнее. Дело в том, что его начальники никак не могли между собой договориться и официальных имен у кораблей все еще не было. Между тем морские законы предписывают, чтобы у кораблей обязательно были имена, и Йоси пришлось послать в Палестину запрос. После долгого и утомительного обмена радиограммами ему в конце концов сообщили, что корабли будут называться «Друг» и «Сестра» (причем радиограмма, адресованная «Другу», была по ошибке послана на «Сестру», и наоборот), но Йоси это предложение категорически отверг и, в свою очередь, за неимением ничего лучшего предложил оставить судам их исконные имена – «Пан-Йорк» и «Пан-Крессент». Однако теперь уже возражало руководство, и снова начался обмен радиограммами. Лишь ближе к полуночи руководители ишува, у каждого из которых, как всегда, было свое собственное и отличное от других мнение, сумели наконец-то прийти к компромиссу и было получено указание переименовать «Пан-Йорк» в «Кибуц-Галуёт», а «Пан-Крессент» – в «Ацмаут»[101]101
  «Ацмаут» означает «независимость», а выражение «Кибуц-Галуёт» (буквально «собирание изгнанных») можно перевести приблизительно как «возвращение на родину» или «репатриация».


[Закрыть]. Йоси очень расстроился из-за того, что ни в одном из этих имен ни звуком не упоминалось о «Хагане»: ему казалось, что корабли, участвующие в самой большой операции за всю историю нелегальной репатриации, на подготовку которой было потрачено столько сил, заслуживают более подобающих названий. Однако ему сказали, что это решение окончательное, утверждено всеми инстанциями и обжалованию не подлежит.

Узнав наконец-то имена кораблей, англичане снова потребовали от Йоси изменить курс на Фамагусту и вдобавок заявили, что он должен допустить их на корабли и передать им управление. На этот раз Йоси с их требованиями согласился – правда, сначала ему пришлось, выполняя приказ сверху, передать англичанам претенциозный текст, присланный Бен-Гурионом. Однако при этом он поставил несколько жестких условий. Он сказал, что подчинится требованиям только в том случае, если англичане: а) будут безоружными; б) не станут производить обыск, поскольку никакого оружия ни на одном из кораблей нет; в) не будут отбирать у пассажиров личные вещи; г) не станут арестовывать членов экипажей; д) оставят в распоряжении экипажей средства связи.

По реакции англичан, с которыми Йоси вел переговоры, он понял, что они разочарованы. Судя по всему, они до последнего надеялись, что сражение все-таки состоится и экипажи попадут к ним в руки. Тем не менее они послушно передали требования Йоси адмиралу, и, как ни странно, тот почти все их принял. Правда, не сразу. Переговоры были долгими и тяжелыми. «Ладно, – сказал адмирал в конце концов, – пусть будет по-вашему. Но вы должны немедленно остановиться. После этого я пришлю к вам своих людей». Однако поскольку на одно из своих условий – относительно судьбы экипажей – Йоси внятного ответа так и не получил, останавливаться он категорически отказался. «Мы, – заявил он адмиралу, – будем следовать курсом на Хайфу, пока вы не дадите мне твердое обещание, что не будете трогать экипажи. Если же вы примете решение нас атаковать, то ответственность за тяжелые последствия сражения, которое в этом случае неизбежно состоится, ложится только на вас».

Йоси так упрямо настаивал на гарантиях безопасности для экипажей, разумеется, не случайно, и заботился он при этом отнюдь не о себе. Он знал, что, если их всех арестуют, ему в худшем случае могла грозить тюрьма. Однако экипаж «Пан-Йорка» состоял из бывших республиканцев, и их участь могла оказаться в этом случае более плачевной. Этих людей могли отправить во франкистскую Испанию, где они рисковали жизнью. Но адмирал, в отличие от Йоси, не знал, что среди членов экипажей были республиканцы, и никак не мог взять в толк, почему тот так уперся. Тем не менее выхода у него не было, и он запросил вышестоящее начальство.

Глава двадцать шестая

Начальники адмирала – как в Каире, так и в Лондоне – долго колебались.

С одной стороны, им, разумеется, хотелось, чтобы «Кибуц-Галуёт» и «Ацмаут» сдались. Во-первых, потому, что прибытие в Палестину непосредственно накануне намечавшего арабского вторжения пятнадцати тысяч с лишним евреев (то есть пятнадцати с лишним тысяч потенциальных бойцов) могло вызвать среди арабов недовольство. А во-вторых, потому, что англичане боялись стать посмешищем в глазах всего мира, если им придется опять брать корабли штурмом. Причем отнюдь не потому, что кого-то в мире сильно волновала судьба евреев, а скорее потому, что мировая общественность была воспитана на голливудских вестернах, а эти вестерны учили, что те, кто в меньшинстве, всегда хорошие и в конечном счете неизбежно побеждают. Кроме того, после истории с «Эксодусом», когда англичане посадили евреев в немецкие концлагеря, в мире появились люди, которые наконец-то обратили внимание на то, что происходит в Палестине, и стали подвергать политику Британской империи на Ближнем Востоке критике. С другой стороны, англичанам все-таки очень хотелось участников этой операции наказать, и уж если не всех, то, по крайней мере, хотя бы членов экипажей. Одним словом, начальники адмирала оказались перед сложной дилеммой и никак не могли прийти к какому-нибудь решению. Между тем Йоси продолжал угрожать адмиралу, что, если тот не гарантирует экипажам безопасность, корабли поплывут в Хайфу.

Наконец, через три часа адмиралу все это надоело и он решил взять ответственность на себя.

– Ладно, – сказал он Йоси, так и не дождавшись ответа сверху, – я принимаю все ваши условия, включая требование не трогать членов экипажей. Даю вам честное слово, что с их головы не упадет ни один волос.

– Ну что ж, – ответил Йоси, – я вам верю.

– Вы хотите сказать, – удивился адмирал, – что готовы поверить мне даже без письменного обязательства с моей стороны?

– Для меня, – сказал Йоси, – честное слово английского адмирала надежнее любого подписанного документа.

Адмирал был обезоружен. Даже если до этого он и собирался Йоси обмануть, после такого ответа ему ничего не оставалось, как честно выполнить все свои обещания.

Договорились, что англичане прибудут на корабли в 14:00 и что именно они поведут суда в Фамагусту.

Надо сказать, что на кораблях были такие, кто остался этим соглашением крайне недоволен. Они надеялись на сражение и требовали от Йоси объяснений. Однако на вопрос, почему он сдался, Йоси неизменно отвечал, что получил такой приказ. В действительности в глубине его сидел чертенок, который нашептывал ему: «Не сдавайся! Отомсти этим мерзавцам за то, что они устроили на „Эксодусе“!» Но рассудок говорил ему совсем другое. «Не поддавайся эмоциям, – внушал он. – Ведь убить – еще не означает победить. Тем более когда речь идет о сражении, проигранном заранее».

«Кибуц-Галуёт» и «Ацмаут» шли теперь против ветра, и на их капитанских мостиках стояли английские офицеры и матросы. Как и просил Йоси, все они были без оружия и без касок. Пассажиры смотрели на них с ненавистью, и вид у них был немного испуганный. Англичане не знали, что стоявший рядом с ними молодой человек по имени Амнон и есть командир двух этих «пиратских» еврейских кораблей, но в любом случае ситуация была, прямо скажем, не слишком стандартная и обе стороны – как англичане, так и Йоси – чувствовали себя не в своей тарелке.

Помимо всего прочего, Йоси должен был договориться с англичанами, как именно будет производиться высадка людей в Фамагусте и что станет после этого с кораблями, но, как и во всех предыдущих случаях, на этот счет из разных вышестоящих инстанций опять приходили радиограммы, которые друг другу противоречили.

После того как Йоси принял решение сдаться, некоторые на корабле смотрели на него косо и недовольно ворчали, но были и такие, кто его поддерживал, и среди них несколько женщин из Венгрии, которые познакомились и подружились во время долгого путешествия на поездах. В их глазах Йоси видел страстное желание хоть куда-нибудь уже да приехать. Все, чего им хотелось, – это обрести наконец-то собственный дом. Каждая из этих женщин потеряла во время войны кого-то из близких – брата, мужа, ребенка или кого-нибудь еще, – и между ними легко установилось взаимопонимание, как это часто бывает, когда встречаются люди, пережившие горе. По тому, как они на него смотрели, Йоси видел, что они знают, какую драму он переживает, и сочувствуют ему. Они понимали, что он очень хотел сражаться с англичанами и если пошел на уступки, то исключительно ради них самих, поскольку не желал превращать их в солдат, воюющих на переднем крае палестинского фронта. Йоси воспринимал этих женщин как плакальщиц из античной трагедии, как греческий хор, который сообщает героям безжалостный приговор судьбы.

В ночь перед прибытием в Фамагусту Йоси пошел на корму, чтобы попрощаться с испанскими членами экипажа. Он спрятал их на корме, так как там их не могли видеть стоявшие на капитанском мостике англичане и к тому же там было много пассажиров, с которыми испанцам нетрудно было смешаться.

Они пили вино, от которого все быстро захмелели, пели песни легендарного Пятого полка, декламировали стихи Гарсиа Лорки и Пабло Неруды, которые Йоси помнил еще с юных лет, и всем было немножко грустно. Йоси рассказал им, что в юности тоже хотел отправиться в Испанию – сражаться за республику, и пообещал позаботиться о том, чтобы в будущем им снова предоставили работу. Испанцы знали, что его переговоры с англичанами затянулись именно из-за них и что от смерти их отделял всего один шаг.

В это время мимо проходил парень лет двадцати. Услышав песни Пятого полка, он остановился и заплакал.

– Не стесняйся, присаживайся, – пригласил его испанец по имени Стив.

Парень смутился, но сел.

– У тебя с Испанией что-то связано? – спросил Стив, пристально на него посмотрев.

– У меня там погиб брат, – ответил парень. – Меня зовут Йосеф.

– А как твоего брата звали?

– Иегуда.

– Иегуда? – опешил Стив. – Так ведь я же его знал! Он был у нас всеобщим любимцем. По вечерам читал нам стихи. Он знал их на пяти языках. Небольшого роста, худой, блондин, с нежным, как у девушки, голосом и красивыми голубыми, как у тебя, глазами. Я видел, как он погиб. Это произошло после того, как мы отступили из порта.

Они сидели, потягивали вино, и Йосеф стал рассказывать им свою историю – благо торопиться было некуда: впереди у них была целая ночь.

– В тридцать втором году, – начал он, – мы с братом репатриировались в Палестину, но, поскольку мы оба были коммунистами и занимались активной политической деятельностью, англичане в тридцать седьмом нас выслали. Брат поехал сначала в Париж, а оттуда – в Испанию, воевать, а я вернулся в Польшу, в родной город. Там у нас было еще несколько братьев. Наш город находится недалеко от немецкой границы. Когда началась война, старший брат сбежал в Советский Союз – думал, что сможет вступить в армию и воевать с немцами, – но, как я потом узнал, его там арестовали, и он умер в концлагере. Немцы оставались у нас в городе до сорок третьего года, но до поры до времени в лагеря нас не отправляли. Тем не менее мы знали, что это может произойти в любую минуту, и однажды попытались сбежать. Однако соседи-поляки нам не дали. Ведь мы были для них чем-то вроде валюты: за голову тогда давали буханку хлеба или несколько картошек. И в сорок третьем пришел наш черед. Прежде чем уйти из города, немцы все-таки отправили нас в Освенцим. У меня была девушка, ее звали Лея. Нас разлучили еще в поезде. Моих родителей сразу же отправили в газовую камеру, но меня пощадили, и я работал в лагере маляром. Я – хороший маляр. Кроме того, я умею читать стихи, как мой брат. У нас в семье все умеют декламировать. А дедушка был к тому же самым лучшим толкователем Торы в городе. Я очень любил свою Лею, но, думаю, она умерла. Я искал ее по всей Европе, но так и не нашел. И вот подходит ко мне однажды в лагере капо – правда, он был не еврей, а немец – и спрашивает: «У тебя брат есть?» – «Да, – отвечаю, – есть». А сам думаю: «Всё, он пришел по мою душу». – «А твоего брата, – спрашивает капо, – часом не Иегуда звали?» – «Да, – говорю, – Иегуда». И тут вдруг капо говорит, что он коммунист и что он был знаком с моим братом. Оказывается, они вместе воевали в Испании в Интернациональной бригаде. Сказал, что мой брат был очень приятным человеком, рассказывал им всякие смешные истории и декламировал стихи. А потом он предложил мне вступить в подполье, которое действовало в лагере. «Нам, – говорит, – нужен скипидар, а на складе, где ты получаешь краску, его полно. Сможешь принести?» Ну, я принес, и подпольщики использовали его для изготовления бомбы, которой потом взорвали газовые камеры. Это знаменитая история, вы наверняка об этом слышали. Как ни странно, в отличие от других, ни меня, ни этого немца не поймали, но, где он теперь, я не знаю. После освобождения я скитался, попал в английскую оккупационную зону и познакомился там с ребятами из организации «Брэха». Они приехали из Палестины. А так как я тоже жил в Палестине и знаю иврит, я стал им помогать. Но тут меня схватили англичане и посадили в тюрьму, и я оказался там в одной камере с нацистами, которые служили в нашем лагере в Германии. Меня отправили в этот лагерь из Освенцима, когда всех заключенных оттуда эвакуировали. Немцы плевали на меня и мочились, а англичане стояли и смеялись. Выйдя из тюрьмы, я снова стал искать Лею, но все было напрасно, и, когда мне сказали, что она умерла, я свои поиски прекратил. А потом я познакомился с одной чудесной девушкой, и мы поженились. Сейчас она беременна. И вот теперь мы здесь. Я хочу жить как можно ближе к Иерусалиму.

Слушая Йосефа, Стив прослезился.

Испанские моряки снова затянули какую-то песню, а Йоси распрощался с ними и вернулся на капитанский мостик.

И вот здесь, снова – как в истории про Кастель – появляюсь в этом рассказе я сам.

Когда «Кибуц-Галуёт» и «Ацмаут» прибыли на Кипр, Йосеф и его жена получили сертификаты на въезд в Палестину и прибыли в Хайфу. Поначалу их хотели определить на житье в один из кибуцев в пустыне Негев, но Йосеф сказал, что хочет жить возле Иерусалима, и их отправили в Кфар-Эцион. Когда арабы осадили район Гуш-Эциона, оттуда эвакуировали всех женщин и детей, включая и беременную жену Йосефа. И тут в Палестину приехала Лея. Оказалось, она не умерла. К этому времени она тоже была замужем. Их поселили в лагере для репатриантов возле Нетании. Узнав, что Йосеф жив, она сказала мужу, что хочет записаться в «Хагану», и уехала в Кфар-Эцион, но через два дня после ее приезда арабы снова пошли в атаку и большинство жителей Кфар-Эциона, включая Лею и Йосефа, погибли. Жена Йосефа поселилась в Иерусалиме и родила дочь, а потом снова вышла замуж и переехала в Рамат-Ган. У ее мужа была аптека. Свою дочь она назвала Йосефа.

Однажды мне позвонила женщина.

– Я слышала, – сказала она, – что вы пишете книгу о нелегальной репатриации, о «Пан-Йорке» и «Пан-Крессенте». Я хочу рассказать вам одну историю.

Я пришел к ней домой. Она жила в Тель-Авиве, на улице Губермана. День выдался жаркий. Она принесла мне попить, села рядом и спросила, можно ли ей плакать, когда она будет рассказывать.

– Конечно, – ответил я, – о чем разговор.

И она начала рассказывать. Всю свою историю, с самого начала. Этой истории я не знал. Она помнила все до мельчайших подробностей. Она рассказывала мне об Испании, о плавании на «Пан-Йорке», о каком-то пассажире, который плыл вместе с ней, о резне неподалеку от Кастеля, о Йоси, о том, как ее преследуют воспоминания о прошлом и как ей хотелось бы все это забыть, но жестокая память ее не отпускает, и о том, что в этих воспоминаниях, при всей их горечи, есть какая-то странная сладость.

То, о чем женщина не рассказывала, досказывали за нее ее слезы, и чем дольше я слушал, тем больше мной овладевала печаль.

Когда «Кибуц-Галуёт» и «Ацмаут» подошли к Фамагусте, Йоси увидел на берегу английские войска. Было очевидно, что они готовятся к бою. Как выяснилось, адмирал получил выговор за свое обещание не арестовывать членов экипажей, и англичане сообщили Йоси, что экипажи все-таки будут арестованы. Начались лихорадочные переговоры. Йоси категорически отказался идти на уступки. Он не собирался сдавать англичанам испанских моряков и потребовал, чтобы при высадке перепись пассажиров не производилась. К счастью, в конечном счете честное слово адмирала перевесило, и англичане пообещали, что высадка произойдет в соответствии с договоренностью. Йоси облегченно вздохнул.

Через какое-то время после того, как пассажиры начали сходить на берег, к трапу «Кибуц-Галуёт» подошел английский адмирал. Его сопровождали солдаты, командир шестого отряда десантников и несколько офицеров.

– Кто командует кораблями? – спросил он.

– Я, – ответил Йоси и представился.

Услышав, что Йоси всего двадцать восемь лет, адмирал был как громом поражен. Он не мог поверить, что командование такой серьезной операцией могли доверить совершеннейшему мальчишке.

В это время к Йоси подошла девушка и, сделав вид, что хочет пожать ему руку, незаметно сунула ему в ладонь записку. В записке говорилось, что он должен срочно связаться по рации с «пальмахниками», подпольно работавшими в кипрских лагерях. Когда Йоси вышел на связь, «пальмахники» сообщили ему, что у входа в один из лагерей англичане арестовали Геду Шохета – одного из тех, кто готовил корабли к отплытию. Дело в том, что ранее Шохет служил летчиком в английском военно-воздушном флоте, откуда дезертировал, и до сих пор числился в розыске.

Йоси моментально приказал остановить высадку. Английские чиновники не поняли, в чем дело, и растерялись.

– Что это значит? – недоуменно спросил Йоси адмирал.

– Арестовав Шохета, – объяснил ему Йоси, – вы нарушили заключенное между нами соглашение, потому что он член одного из экипажей.

Адмирал приказал немедленно освободить арестованного, и высадка возобновилась. После этого она проходила уже без инцидентов. Как лаконично заметил один из присутствовавших при этом английских офицеров, «за исключением вони, которая доносилась с еврейских пароходов, все прошло нормально».

Согласно приказу, на основании которого действовал Йоси, после высадки пассажиров его командирские полномочия заканчивались. На Кипре работали «пальмахники» и командиры кораблей, задержанных ранее, и именно на них была возложена обязанность заниматься вновь прибывшими.

Из лагеря, куда Йоси отправили вместе с пассажирами, он и шесть его товарищей выбрались через туннель, который был прорыт под забором и начинался в одной из палаток. Туннель был узкий, и ползти по нему было трудно. На выходе из туннеля их ждал эмиссар из «Хаганы» и две машины, за рулем которых сидели греческие подпольщики. На этих машинах их довезли до берега и спрятали в скалах, в одной из пещер. Вскоре за ними должно было прибыть из Палестины рыболовецкое судно «Орел» с одеждой и документами. Однако время шло, а «Орел» так и не появлялся. Часа через четыре, когда уже начало светать, послышались выстрелы. К счастью, оказалось, что это были не англичане, как Йоси и его товарищи поначалу подумали, а какие-то безобидные местные охотники. Еще через час пришли два человека и сообщили, что «Орел» прибудет только завтра.

На следующий день судно наконец-то за ними пришло и остановилось на некотором расстоянии от берега, так что им пришлось добираться до него в резиновой лодке.

Море буквально кишело английскими военными кораблями, но, к счастью, на «Орла» никто внимания не обратил.

В районе Бейрута «Орел» повернул на юг и благополучно дошел до Кейсарии, где все, кроме Йоси, сошли на берег, а корабль повез его дальше, в Тель-Авив.

В Тель-Авив они прибыли уже утром. Йоси, который все еще был одет как репатриант (кожаное пальто, шапка-ушанка и сапоги), переоделся в нормальную одежду, сошел на берег и сел на автобус № 5. Однако когда он порылся в кармане, оказалось, что у него нет с собой денег. Смутившись, он попытался было объяснить водителю, что забыл деньги дома, но тот не пожелал ничего слушать и велел ему сойти. Йоси молча подчинился. Он не имел к водителю абсолютно никаких претензий – по-своему, тот, разумеется, был прав, – но в результате ему, двадцативосьмилетнему воину, только что вернувшемуся с битвы, в которой он сражался за возрождение Эрец-Исраэль, пришлось идти домой пешком.