Текст книги "«Эксодус». Одиссея командира"

Автор книги: Йорам Канюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

Из громкоговорителя послышался концерт для скрипки Бетховена. Палуба была запружена людьми, стоявшими в очередях за водой, хлебом и в туалет. Йоси попрощался с детьми и пошел на заседание корабельного комитета. На заседании решили выпускать ежедневную газету на четырех языках – идише, иврите, румынском и венгерском. В редколлегию вошли находившиеся на корабле журналисты, писатели и поэты. Предполагалось публиковать новости, которые будет поставлять в редакцию судовой радист, а если новостей не хватит, сотрудники газеты станут их придумывать. Шмуэль Кац, впоследствии карикатурист израильской газеты «Аль-Амишмар» («На страже»), рисовал для газеты картинки с юмористическими подписями. Например: «Сегодня раздают пирожные». Или: «С сегодняшнего дня больше никто не работает. Даже и не просите».

Кроме того, была сформирована комиссия по культуре, создана детская секция и организованы разнообразные кружки – поэзии, иудаизма, истории Израиля, сионизма, социализма, истории, философии и любителей искусства. Со временем их стало еще больше: возникли кружки по изучению ленинизма, феминизма, русской литературы, Диккенса, Шекспира и Шопенгауэра.

Члены разных партий устраивали шумные диспуты, и Йоси забавляло, что каждый из них считал правым только себя, а всех остальных – заблуждающимися. Особенно острыми и горячими были идеологические битвы относительно судеб Палестины, в которой никто из них никогда не был, но спорили также и о многом другом: о будущем еврейского народа, о поражении Наполеона в России, о роли личности в истории, как ее понимал Плеханов, о «перевернутой пирамиде» Борохова[67]67
  Дов-Бер (Берл) Борохов (1881–1917) – основатель так называемого «социалистического сионизма», в котором он попытался соединить сионизм с марксизмом. По его теории, еврейское общество того времени было аномальным и напоминало «перевернутую пирамиду». В нормальном обществе, считал он, основанием пирамиды должны быть рабочие, занятые в производстве, а ее верхушкой – буржуазия и все прочие; в аномальном же еврейском обществе этим основанием была буржуазия и люди свободных профессий. По мнению Борохова, после переселения евреев в Палестину это положение дел следовало изменить. Учение Борохова оказало большое влияние на израильских политиков левого толка, включая первого премьер-министра Государства Израиль Бен-Гуриона.


[Закрыть], об основателе «Микве-Исраэль» Карле Неттере[68]68
  Карл (Ицхак) Неттер (1826–1882) – один из ранних сионистов. Создал во Франции организацию «Коль-Исраэль-Хаверим» («Все евреи – братья»), а в 1870 году основал в Палестине первую еврейскую сельскохозяйственную школу «Микве-Исраэль», которая существует поныне.


[Закрыть], об учении Троцкого и об Элиэзере Бен-Иегуде, возродившем к жизни язык иврит. Несмотря на бушевавшее за бортом море и ужасную тесноту, эти диспуты привлекали большое количество людей. Они давали им возможность хоть чем-то себя занять и позволяли на время погрузиться в совершенно иной мир.

Вскоре должен был состояться конгресс сионистов, и пассажиры решили выбрать на него своего представителя. При изготовлении бюллетеней использовали печати, с помощью которых один из пассажиров «Анны» когда-то подделывал документы. На палубе установили сорок избирательных урн. В день выборов дул ледяной порывистый ветер, однако людей не смущала ужасная погода, и на их лицах была написана радость. Они подолгу стояли возле урн, раздумывая, за кого проголосовать, а агитаторы тем временем пытались перекричать друг друга, уговаривая избирателей бросить бюллетень за того или иного кандидата.

Греческие моряки, работавшие на «Анне», уже давно предупредили Йоси и Биньямина, что до Палестины вместе с ними не поплывут, и было решено, что за ними пришлют принадлежавшее агентству «Алия-Бет» рыболовецкое судно, которое доставит их обратно в Пирей. Однако, как неожиданно выяснилось, вместе с моряками в Пирей предстояло отправиться и Биньямину: во-первых, руководство поручило ему начать подготовку к отплытию нового корабля, во-вторых, именно его пассажиры судна избрали своим представителем на конгресс сионистов, а в-третьих, англичане только что назначили за его голову крупную награду, а потому в Палестине его могли арестовать.

Биньямин предложил произвести пересадку возле каменистого и безлюдного острова Камилла-Ниси, в центре которого возвышалась гора, поскольку с этим островом он уже был немного знаком. В 1946 году он прибыл туда на пароходе «Генриетта Сольд», которым командовал Самек. Греческие матросы рассказали ему тогда, что несколькими годами ранее, в 1940-м, возле этого острова потерпело крушение вышедшее из Братиславы маленькое судно под названием «Панчо», приобретенное на деньги пассажиров. Их было пятьсот девять человек. Англичане не позволили кораблю проследовать в Палестину, и он разбился о скалы. Капитан и экипаж сбежали, а людям пришлось высадиться на острове. У них не было ни воды, ни пищи, ни крова над головой. Их заметил пролетавший мимо итальянский летчик и вызвал военный корабль. Корабль отвез их на Родос, где предполагалось передать их в руки немцев, но немцы почему-то ими не заинтересовались, и в конечном счете их доставили в Италию. Там они и пробыли до самого конца войны, после чего репатриировались в Палестину.

Командиром корабля теперь стал Йоси. Он созвал заседание корабельного комитета, сообщил его членам, что греческий экипаж их покидает, и рассказал о тех проблемах, с которыми им предстоит столкнуться. Члены комитета пообещали оказывать ему всяческое содействие.

Когда «Анна» бросила якорь возле Камилла-Ниси, к ним, как и ожидалось, подплыло рыболовецкое судно, и перед тем как Биньямин и греческие матросы на него пересели, Йоси и Реувен Гирш (который до того был на судне штурманом, а теперь стал капитаном) сделали последнюю попытку уговорить матросов остаться. «У нас на борту несколько тысяч человек, – сказал им Йоси, – и нам нужны, по крайней мере, несколько профессиональных моряков». Однако большинство греков категорически отказались. Судя по всему, они боялись репрессий со стороны англичан. Согласился остаться только второй механик, и Йоси назначил его начальником машинного отделения. Тем не менее, чтобы доставить этот «плавучий Освенцим» в Палестину, одного только начальника машинного отделения было недостаточно. Требовалось срочно создать новый экипаж, который мог обслуживать корабль. Однако набрать его можно было только из пассажиров, а для этого их следовало обучить. Между тем это было не так-то просто. Во-первых, все познания Йоси в морском деле ограничивались в основном теми сведениями, которые он в свое время приобрел на курсах вождения малых судов в устье Яркона. А во-вторых, после всего, что пассажирам судна пришлось пережить во время войны и после нее, большинство из них находились, мягко говоря, не в лучшей физической форме. Однако в конце концов удалось найти несколько более или менее крепких парней и девушек. Йоси и Реувен (у него опыта было больше) научили их держать штурвал, ориентироваться по карте, пользоваться компасом и поддерживать связь с машинным отделением (которое, кстати, еще только предстояло укомплектовать). Когда наконец новый экипаж прошел обучение, «Анна» взяла курс на восток.

Пока они шли вдоль турецкого берега, состоялось очередное заседание корабельного комитета, в который входили представители всех находившихся на судне партий, и на нем разгорелся спор о том, какие именно плакаты надо будет вывесить, если их остановят англичане. И хотя Йоси был на этом заседании председателем и сам принимал участие в дискуссии, в какой-то момент ему показалось, что он играет в сюрреалистической пьесе. Они плыли на корабле, где на несколько тысяч человек приходилось всего тринадцать туалетов; на корабле, в трюме которого на шатких столах лежали только что родившиеся младенцы; на корабле, где подходили к концу запасы воды и ощущалась нехватка продовольствия, а то, которое еще оставалось, уже частично заплесневело, – но при этом они воодушевленно, до хрипоты спорили о том, что следует написать на каких-то там плакатах.

Как-то раз Йоси сказал мне, что «Анна» для него стала чем-то вроде Ханиты, только в тысячу раз сложнее.

После войны, лагерей, издевательств, потерь, нечеловеческих трудностей, тяжелых переходов по горам, холода, жары и голода молодым ребятам хотелось чувствовать себя не жертвами, а воинами, смелыми и отчаянными бойцами партизанских отрядов, и, когда Йоси обращался к ним с какой-нибудь просьбой, они откликались с огромным энтузиазмом. Но хотя Йоси очень это ценил и их энтузиазм даже служил для него своеобразным источником духовной силы, зачастую он представлял для него и непростую проблему. Ведь при всем их энтузиазме у них совершенно не было опыта. Кроме того, как сказал один умный человек, пламя идеи способно вдохнуть жизнь даже в высохшие кости, но в этом пламени можно и сгореть дотла.

Среди ребят, которых Йоси набрал в экипаж, особенно выделялся один парень родом из городка Бирмич на реке Неман. Он хромал, даже с трудом стоял, потому что в лагере ему пришлось работать на лесоповале по колено в снегу и он отморозил себе ноги. Однако когда Йоси предложил ему работу, тот охотно согласился. Его задачей было доставлять уголь со склада в машинное отделение. Парень рассказал, что немцы согнали всех евреев Бирмича, включая его родителей и родственников, на берег Немана и выстрелами загнали в воду, но, когда вода дошла людям до горла и виднелись только головы, им приказали выходить на берег и при этом танцевать. «Ведь немцы – нация Бетховена, – сказал он с горечью. – Они любят музыку и танцы». Потом людей снова загнали в воду и снова велели им выйти, танцуя, и так несколько раз, пока они совершенно не обессилели. После этого их расстреляли. Он видел, как их тела плыли по реке, и, по его словам, никто из евреев за все это время ни разу не закричал и не попросил о пощаде.

Вот таких ребят и приходилось Йоси обучать работать на мостике и в машинном отделении. Ведь когда они шагали по горам и лесам и мечтали добраться до берегов Палестины, название которой звучало для них как имя сказочной страны, их никто никаким профессиям, тем более морскому делу, естественно, не обучал.

Кстати, на пароходе были и проблемы с электричеством. Время от времени требовалось устранять неполадки с проводкой или устанавливать временное освещение. Поэтому пришлось набрать и обучить бригаду электриков.

Надо сказать, что Йоси всегда выручала способность импровизировать и находить нестандартные решения. Именно эта его способность и позволила ему быстро доукомплектовать экипаж судна, на котором после ухода греческой команды оставалось всего два профессиональных моряка, и она же помогла ему обеспечить детей и беременных женщин относительно питательной и горячей пищей. Среди пассажиров он разыскал нескольких поваров, и те сочинили простой, но остроумный рецепт: перемешивали хлеб с луком и сардинами и лепили из этой смеси «котлеты». Жарили они эти «котлеты» на раскаленных котлах в машинном отделении.

Расчеты, сделанные в Бакаре, к сожалению, оказались неточными. «Анна» плыла очень медленно, и, несмотря на все усилия экипажа, увеличить ее скорость не удавалось. Кроме того, нагружать двигатель сверх меры было небезопасно. От излишней перегрузки старое и неустойчивое судно могло легко пойти ко дну. В результате они сильно отставали от графика.

Запасы продовольствия и воды подходили к концу, и пайки пришлось урезать, но, несмотря ни на что, жизнь на судне продолжалась.

Бесперебойно продолжала выходить ежедневная газета на четырех языках. Корабельный комитет придавал ее изданию большое значение, считая, что она позволяет людям хоть немного отвлечься.

Был создан отдел пропавших вещей, где посменно работали молодые женщины. Имущество пассажиров являлось их единственной собственностью, и было очень важно, чтобы в случае потери они могли его найти.

Через громкоговорители транслировались лекции. В одной из них, например, рассказывалось о Пунических войнах, в другой – о заселении евреями в тридцатые годы одного из прибрежных районов Палестины, именуемого «Эмек-Хефер», а в третьей – о немецком философе Иммануиле Канте, который никогда не покидал пределов родного Кенигсберга и пунктуальность которого была такова, что по его ежедневным прогулкам жители города сверяли часы.

На палубе «Анны» снова играл оркестр – теперь в нем, кроме мандолин, были также флейты. Впрочем, время от времени Йоси просил музыкантов поиграть и в трюме, чтобы хоть немного облегчить страдания больных, которые не могли выходить на палубу, а иногда оркестр играл специально для детей. Например, когда с ними занимались хоровым пением или организовывали для них игровую площадку. Некоторые дети были очень слабенькими. У них не оставалось сил петь, они не принимали участия в играх и часто падали в обморок. Таким детям Йоси приказал выдавать дополнительную порцию хлеба.

Однажды вечером на корме устроили праздничный концерт, на который пришло несколько сот слушателей, и по этому случаю, кроме обычных мандолин и флейт, в состав оркестра ввели несколько скрипачей, аккордеониста и трубача – они, как выяснилось, вместе играли в одном из концлагерей. Концерт закончился исполнением гимна «Пальмаха».

Чтобы как можно быстрее дойти до Александретты, откуда предстояло свернуть направо, к Палестине, Йоси и Реувен решили пройти между Турцией и Кипром.

Время от времени у штурвала стояла высокая и сильная девушка по имени Рут, которая очень хорошо справлялась со своими обязанностями. Управление штурвалом требует умения, но она научилась этому без труда и старалась делать свою работу как можно лучше. Она словно сливалась со штурвалом в единое целое. Йоси несколько раз пытался ее разговорить, но поначалу она отмалчивалась. Было видно, что ей не хочется вспоминать о пережитом во время войны. Однако в конце концов она все-таки разговорилась, стала время от времени что-нибудь рассказывать и даже начала улыбаться, как будто пытаясь спрятать за улыбкой накопившиеся у нее слезы. Когда она говорила, то часто машинально дотрагивалась до лагерного номера на руке.

Однажды Йоси спросил ее, почему молодые ребята и девушки, побывавшие в лагерях, ходят так, будто стараются выглядеть выше, чем они есть на самом деле, и она объяснила ему, что в лагерях селекцию детей производили по росту. Самых маленьких отправляли в газовые камеры. Поэтому дети придумывали самые разнообразные способы, чтобы выглядеть повыше. Когда Йоси это услышал, его сердце сжалось от жалости.

– Не придавайте этому значения, – сказала Рут. – Мы ведь только с виду похожи на обычных людей. На самом деле мы не люди, а ходячие трупы.

Смелую шестнадцатилетнюю девочку, у которой на груди была татуировка Feldhure А.13652 (о ней я уже упоминал), звали Агнес. Обычно она выглядела печальной и потерянной. Во сне она часто кричала, и Йоси несколько раз пришлось сидеть у ее изголовья и успокаивать. Он научил ее нескольким песням на слова Альтермана и Рахели. Ей нравился его голос, и она охотно у него училась. Когда позднее, во время атаки англичан, Агнес запела: «Я не пела тебе, страна моя, и не славила твое имя ни великими подвигами, ни трофеями на поле битвы…»[69]69
  Имеется в виду песня композитора Иегуды Шарета (1901–1979), написанная на слова стихотворения Рахели «Моей стране».


[Закрыть] – она стала для Йоси образцом героизма, и отчасти он ей даже позавидовал. Кстати, может быть, именно за это дети его и любили – за то, что этот взрослый, сильный и опытный человек был способен завидовать не кому-нибудь, а именно им. Это вселяло в них чувство гордости.

Как-то раз, под вечер, возле одного из грузовых кранов Йоси увидел девочку лет двенадцати. Она стояла и, как зачарованная, смотрела на аккордеониста, который, не обращая ни на кого внимания, что-то наигрывал. Он делал это с таким видом, словно играл не для людей, а для рыб за бортом. «Между прочим, эта девочка хорошо поет, только стесняется», – сказал Йоси проходивший мимо пассажир. Через некоторое время на палубу вышли скрипачи. Девочка робко к ним подошла, дотронулась до одной из скрипок, будто хотела проверить, может ли она звучать, как аккордеон, и запела, слегка пританцовывая в такт. В этот момент на палубе работали две бригады дежурных, в каждой по сто человек, и все они, словно по команде, застыли на месте. От ее голоса по коже шли мурашки. С этого момента она стала на «Анне» чем-то вроде местной звезды. Со слезами на глазах, как будто в этот момент в ней ожила древняя горькая память ее народа, она спела на идише «Мой город в огне», затем какую-то песню по-румынски, а потом к ней присоединилась Агнес, и они с чувством – снова на идише – запели песню партизан: «Не говори, что мой конец настал и что не выйдет солнце из-за туч…» Они выучили ее, когда сидели в лагере для перемещенных лиц.

Когда они закончили петь, девочка смутилась и убежала в трюм, а несколько сотен людей, страдавших от голода и жажды, стояли на палубе и плакали.

Тем временем море снова разбушевалось, но, как ни странно, даже в таких суровых погодных условиях корабль, на котором почти не было профессиональных моряков, продолжал двигаться вперед. Это было настоящим чудом. Тем не менее они находились в пути уже слишком долго, гораздо дольше, чем предполагалось даже в самом их мрачном сценарии, и, когда они подходили к Турции, ситуация уже приблизилась к критической. Питьевая вода была почти на исходе, а та, что еще оставалась, стала мало пригодной, поскольку в ветхий водопровод проникла соленая вода, да и уголь почти кончился, так что приходилось бросать в топку доски, из которых были построены нары.

Йоси собрал корабельный комитет на чрезвычайное совещание, выставив на стол последнее угощение, которое еще оставалось на судне – соленые огурцы и сок. Однако не успели они к этому угощению притронуться, как послышался гул самолета.

Все бросились на палубу и увидели, что над «Анной» кружит двухмоторный самолет. Он снизился почти до высоты мачт, так что с палубы можно уже было разглядеть пилота, и просигналил: «Кто вы?» Йоси поднялся на капитанский мостик и просигналил в ответ: «Мы – грузовое судно». Летчик повторил вопрос. Йоси ответил: «Мы – грузовое судно, идущее под флагом Панамы. Водоизмещение – тысяча восемьсот тонн. Экипаж – восемнадцать человек. Плывем из Алжира в Александрию с остановкой в Александретте». После этого самолет улетел.

Надеясь, что пилот не заметил людей, живущих на палубе, Йоси решил маршрута не менять, но объявил, что с этого момента тем, кто живет в трюме, разрешается выходить на палубу только под покровом темноты. Тем не менее он опасался нападения англичан и попросил пассажиров на всякий случай вооружиться всем, чем только можно, будь то банки с консервами, уголь или ведра с нефтью. Его опасения оправдались. Когда стемнело и пассажиры начали выходить из трюма на палубу, в небе снова появились самолеты и «Анну» затопил ослепительный свет. Это были прожектора эсминца, плывшего рядом, которого они из-за ночной темноты не заметили. Многие из находившихся на палубе бросились врассыпную, но некоторые не испугались и запели «Атикву». Люди испытывали чувство подавленности и бессилия, но в то же время и гнев. Кто-то крикнул, обращаясь к Йоси:

– Знай, Амнон! Мы не позволим снова отправить нас в крематории!

Через какое-то времени самолеты улетели в сторону Сирии, а эсминец отошел от них на некоторое расстояние, но Йоси знал, что это всего лишь временная передышка.

Люди продолжали вооружаться и готовиться к нападению англичан, а он, позабыв обо всем, стоял на капитанском мостике и, напряженно вглядываясь в бинокль, пытался разглядеть на берегу гору Муса-Даг. Он увидел ее, когда они дошли до Антиохии. Гора находилась к северо-западу от города, и ее вершина, возвышавшаяся над уровнем моря на тысячу метров, была покрыта вечным, никогда не таявшим снегом.

Йоси вспомнил, как когда-то в Иерусалиме он и Цви Спектор читали вслух книгу о геноциде армянского народа, и вдруг почувствовал себя страшно одиноким. Такого острого чувства одиночества он, пожалуй, не испытывал еще ни разу в жизни. Он командовал судном, на борту которого находилось около четырех тысяч «мусадагцев», и только от него одного сейчас зависело, будут они жить или умрут. Ему не от кого было ждать приказа или помощи, не с кем посоветоваться и разделить ответственность. Он был совершенно один. Наверное, так же одинок был Моисей, когда поднялся на гору Синай и увидел страну, в которую вел свой народ и в которую ему самому так и не довелось войти.

Пять тысяч армян, живших в анклаве на юге Турции, не желали оказаться изгнанными или убитыми, как их собратья в Армении; поэтому они взяли с собой то, что смогли унести, а также крупный и мелкий рогатый скот, покинули свои жилища и поднялись на гору Муса-Даг. Именно она и спасла их в конечном счете от турецкой резни. Западный склон этой высокой, «лысой» горы круто обрывается в море, и она стала для армян примерно тем же, чем в свое время была для евреев Масада. Стоя на капитанском мостике, Йоси хорошо видел в бинокль скалистые утесы у подножья, превращающие ее в неприступную крепость, а также тропинки, по которым когда-то поднимались армяне, и думал о Ханите, об Ицхаке Садэ, о том, что он может сделать для своего народа. Йоси понимал: как и армяне с Муса-Дага, он участвует в заведомо неравной битве, в которой небольшая кучка людей вынуждена противостоять огромной армии.

Он как будто воочию видел, как на вершине горы, напоминающей огромную пирамиду, сложенную из скал и камней, сидят несколько тысяч человек, как турки окружают их и злятся, что не могут до них добраться, и понимал, что, хотя эти события произошли давно, сегодня они, по сути, повторяются снова, ибо подобно тому, как тогда пять тысяч армян спаслись от уничтожения на горе Муса-Даг, так и сейчас европейские евреи пытались спастись от нового возможного холокоста на корабле, которым он командовал.

Тогда Йоси еще не знал, что через много лет напишет армяно-американский писатель Уильям Сароян. «Я не знаю, – писал Сароян, – существует ли какая-нибудь сила в мире, которая способна уничтожить этот народ, это маленькое и незаметное племя. Оно проиграло все свои войны и лишилось своего общественного устройства; его литературу никто не читает, его музыку никто не слушает, его молитвы остаются без ответа. Но попробуйте уничтожить Армению – и посмотрим, что у вас получится. Пошлите армян в пустыню без пищи и воды, сожгите их церкви – и вы увидите, что через какое-то время они снова будут не только смеяться, петь и молиться, но и создадут Армению заново. Потому что для этого достаточно всего двух армян, независимо от того, в какой точке света они находятся».

Да, этих слов Сарояна Йоси не читал, но он знал, что на Муса-Даге была организована оборона и армяне, свято верившие в свое право на независимость, сражались отчаянно, не на жизнь, а на смерть. Все атаки турок им удалось отбить. Однако их положение становилось все хуже и хуже. В конце концов съестные припасы почти закончились, и, чтобы раздобыть еду, им приходилось совершать вылазки в расположенный неподалеку город Халеб. Они воткнули на вершине палку, повесили на нее флаг Красного Креста и – подобно несчастным пассажирам «Струмы»[70]70
  О судьбе «Струмы» рассказывается ниже.


[Закрыть] – поставили лицом к морю плакаты, на которых написали: «Христиане, помогите нам!»

Как и пассажиры «Анны», армяне создали на Муса-Даге крошечное государство. Они пели, устраивали спектакли, вели горячие философские и политические дискуссии, выбирали руководство, и, думая об этом маленьком, умиравшем от голода, но мужественном военном государстве, которое описывается в книге Верфеля, Йоси испытывал горячую солидарность с его защитниками. Их судьба невольно напоминала ему о судьбе четырех тысяч пассажиров «Анны», спасшихся в другое время и от другой беды. Но особенно близок ему был в этой книге образ ее главного героя, Багратяна, который, как считает Йоси, ассоциировался в сознании Верфеля с Моисеем, проведшим сорок дней на горе Синай[71]71
  Муса-Даг в переводе с турецкого означает гора Моисея.


[Закрыть]. В отличие от Моисея, Багратяна не выловили из Нила и не воспитали в доме фараона, однако, как и Моисей, он тоже не родился, чтобы стать вождем. Бурный поток грандиозных исторических событий увлек за собой этого гуманитария, капризного эстета, космополита, лишенного родины и корней, и он стал героем, который возглавил оборону Муса-Дага, взяв на себя, как и Йоси, ответственность за жизнь нескольких тысяч мужчин, женщин и детей.

В конце книги Багратян остается на горе один. Преданный, он пытается бежать, но погибает, застреленный турецким солдатом. Он умирает возле могилы любимого сына.

Йоси никогда не чувствовал себя таким одиноким. Он командовал судном, на борту которого находилось около четырех тысяч «мусадагцев», и только от него одного сейчас зависело, уцелеют они или умрут. Однако он не хотел поддаваться отчаянию. Он знал, что санитарные условия на судне ужасающие, исправных туалетов почти не осталось, запасы пресной воды подходят к концу, а молодые ребята, жившие в трюме, спасаются от жары, исходившей от машинного отделения, сидя возле водопроводной трубы. Тем не менее он взял мегафон и весело крикнул:

– С этого момента болеть на борту запрещается!

Юмор был единственным действенным оружием, которое у него еще оставалось.

Через некоторое время в небе опять появился английский самолет. Это был бомбардировщик. Люди снова бросились в трюм. Как и в прошлый раз, летчик просигналил и попросил представиться. Хотя Йоси понимал, что никакого смысла продолжать игру в прятки уже нет, он опять дал летчику ложные сведения. Правда, на этот раз сказал, что судно называется «Святая Анна» и плывет с грузом хлопка из Искендеруна (Александретты) в Порт-Саид. Однако как только самолет улетел, он отдал приказ немедленно убрать с палубы все, что могло их выдать. Им надлежало выглядеть обычным коммерческим судно. В результате кабинки душевых, например, пришлось выбросить в море. Кроме того, он велел унести с палубы в котельную все горючие материалы. Впрочем, все это было уже попыткой утопающего ухватиться за соломинку и, естественно, не помогло. Из тьмы появились два эсминца. Видя, что терять больше нечего, Йоси попросил пассажиров выйти на палубу.

– Вы нарушаете закон, – передали англичане азбукой Морзе. – Мы требуем, чтобы вы не подстрекали пассажиров оказывать сопротивление.

– Наше судно называется «Еврейское восстание», и оно направляется в Палестину, – ответил Йоси. – С любым, кто на нас нападет, мы будем сражаться, как львы.

Вскоре они миновали ливанский город Сур. Английские эсминцы продолжали следовать рядом.

Неожиданно на мостик поднялся один из пассажиров и сказал, что его друг прыгнул в море, чтобы добраться до берега вплавь. А до берега было семнадцать миль. Йоси бросился к штурвалу и развернул корабль на 180 градусов. Англичане не поняли этого внезапного маневра и выразили недоумение. Чтобы их успокоить, Йоси сообщил им по рации, что один из его людей упал в воду (то, что на морском языке именуется «man overboard»). Один из эсминцев тут же поспешил на его поиски. Он летел по воде, как стрела, со скоростью тридцать узлов в час, его нос торчал из воды, как у быстроходной моторной лодки, позади тянулся огромный шлейф пены, а Йоси смотрел на него и думал, до чего наивно с его стороны было бы надеяться, что по прибытии в Палестину их ползущему, как улитка, кораблю удастся приблизиться к берегу.

Через полчаса с эсминца сообщили: «Ваш человек у нас. Он жив и здоров».

Как бы там ни было, но Йоси и не думал сдаваться. Судно продолжало плыть вперед. Однако эсминцы не только не отставали, но один из них даже настолько приблизился, что они почти соприкасались корпусами.

Йоси приказа дать гудок и зачитал англичанам присланную ему руководством декларацию, в которой говорилось о праве евреев жить на своей родине, но англичане продолжали упорно настаивать на безоговорочной сдаче и продиктовали ему текст сообщения, которое попросили довести до сведения других пассажиров. В сообщении говорилось: «Мы не хотим причинять вам вред, но, если вы приблизитесь к берегам Палестины, будем вынуждены атаковать. Нужна ли вам медицинская помощь?» Йоси ответил, что охотно их просьбу удовлетворит – и сообщение действительно было зачитано по громкоговорителю, – но, не удержавшись от искушения подразнить англичан, добавил, что сможет дать им ответ после того, как посоветуется с пассажирами.

– Проникновение в чужие территориальные воды, – отреагировали англичане, – является нарушением международных морских законов. Если вы попытаетесь это сделать, то будете арестованы.

И тут Йоси как прорвало.

– Да вы хоть отдаете себе отчет, сэр, – закричал он взволнованно, обращаясь к своему невидимому собеседнику, – что люди, находящиеся на борту, – это бывшие узники концлагерей?! Вы понимаете, что у них нет ни малейшего желания переселяться из лагерей немецких в лагеря английские? Или вы думаете, что это какой-то увеселительный круиз? Что наше суденышко – «Куин Мэри»? Да на нем, к вашему сведению, более трех тысяч женщин, мужчин и детей, и они живут здесь в нечеловеческих условиях. Вы хоть представляете себе, какие страдания испытывают наши женщины? Как мучаются наши роженицы? И вообще, мы что, преступники? Почему вы преследуете нас, как диких зверей? Вы знаете хоть одного нормального человека, который бы добровольно согласился сидеть в концлагере, даже если этот лагерь английский? Одним словом, я предупреждаю: мы будем защищаться. За наше право жить мы будем сражаться всеми доступными средствами, будь то бутылки, палки, трубы или ведра с нефтью. Мы будем сражаться с вами даже голыми руками. Если надо, мы перекроем вам путь собственными мертвыми телами. Мы прекрасно понимаем, что против вас мы – словно Давид против Голиафа, но, как сказал Черчилль, «мы будем сражаться на берегу, будем сражаться на улицах, будем сражаться на кораблях».

Йоси, разумеется, знал, что Черчилль сказал это совсем по другому поводу, но ему эта цитата показалась подходящей к данному моменту. Однако как он ни старался выбирать самые сильные и самые уместные, по его мнению, слова, ничего не помогло. Его речь не произвела на собеседника никакого впечатления, и в ответ тот лишь сухо заметил, что сопротивление только ухудшит их положение. После чего из рации послышался голос какого-то другого человека.

– Говорит командир корабля, – сказал он. – Великобритания всегда сражалась за свободу. Мы проливали кровь за освобождение человечества от нацистских оккупантов, и мы уже не раз доказали, что мы – ваши лучшие друзья. Своим поведением вы только настраиваете против себя английский народ.

Отвечать на это уже не имело никакого смысла, и Йоси промолчал.

Огромный, страшный эсминец по-прежнему плыл очень близко, на расстоянии всего нескольких метров от них.

Люди на палубе начали скандировать:

– Па-ле-сти-на! Па-ле-сти-на!

Словно играя с ними в какую-то зловещую игру, эсминец вдруг отошел на некоторое расстояние, а затем приблизился снова. Из-за этого поднялась большая волна, и «Анну» стало раскачивать. С палубы эсминца на них в упор смотрели офицеры в белых касках.

Вдали показался палестинский берег. «Анна» теперь шла в полную силу. Эсминцы не отставали.

На корабле было много больных; места на нарах не хватало, потому что часть их пришлось разобрать и сжечь в топке вместо закончившегося угля; воду, смешанную с морской, пить было почти невозможно, однако англичанам не следовало об этом знать.

Йоси чувствовал, что находится на грани отчаяния. Его утешала только мысль, что в Палестине, к берегам которой они подходили все ближе и ближе, кто-нибудь обязательно придет к ним на помощь. Ему было совершенно все равно, кто это будет – еврейская ли армия, песни о которой разучивали с детьми на «Анне» инструкторы из молодежных движений, бойцы «Хаганы», «Пальмаха» или «Эцеля» или, может быть, ребята из Ханиты или кибуца Тель-Амаль. Для Йоси это не имело никакого значения. «Главное, – думал он, – состоит в том, что нам помогут».