Текст книги "«Эксодус». Одиссея командира"

Автор книги: Йорам Канюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Йоси всегда считал, и продолжает верить в это до сих пор, что возложенная на него в то время миссия была – без преувеличения – священной. Пусть даже это определение и может сейчас показаться кому-то чересчур высокопарным.

Йоси помнит, как люди постоянно таскали с собой буханки хлеба. Он видел их повсюду – и в лагерях, и на «Эксодусе». Причем даже тогда, когда людям хотелось есть, они этот хлеб все равно не трогали.

Помнит Йоси и то, что репатрианты не желали расставаться с вещами, которые напоминали им о собственном доме – пусть даже воображаемом, о котором они мечтали. Это могло быть что угодно – старая одежда, подсвечник, лампа, выцветшая фотография, кольцо, крест, четки…

И Йоси никогда не забудет услышанные в лагере рассказы.

В одном из бараков он познакомился с мальчиком, который зарабатывал на жизнь, торгуя обувью, снятой им же с трупов, а на вырученные деньги покупал хлеб и газеты, чтобы накрывать ими тех, кого он разувал. Этот мальчик рассказал Йоси, что в мае 1944 года при депортации из Пластова их привели к поезду, возле которого стоял оркестр и играл танго, причем все музыканты были в лагерных робах. Когда же он сидел в лагере, немцы выносили на улицу патефоны, взятые из домов евреев, и ставили пластинки с вальсами и маршами.

Еще один мальчик был сыном раввина и спасся, прожив всю войну в монастыре. Когда за ним пришли и рассказали ему, что произошло, он на какое-то время потерял рассудок.

Третий мальчик рассказав, что, когда ему было девять лет, родители положили его в чемодан с дырками – чтобы он мог дышать – и выбросили на ходу из поезда, битком набитого евреями. Его нашли и воспитали какие-то крестьяне. Он прибыл в лагерь с маленьким крестиком, который его приемные родители попросили отвезти в Иерусалим.

Четвертый мальчик рассказал, что, когда их освободили, он выполз из-под горы трупов и закричал: «Эй! Есть тут кто-нибудь живой? Ну хоть кто-нибудь!» – и из этой горы вдруг стали вылезать и набрасываться на еду, принесенную солдатами-освободителями, существа, напоминавшие скелеты.

Пятый же мальчик, Й. Полак, рассказал Йоси, что он происходил из богатой и образованной варшавской семьи. Во время войны ему удалось скрыть свое происхождение и попасть в польский трудовой лагерь. После войны он вернулся в Варшаву, но никого из своих родственников там не нашел, а поляки, занявшие их дом, выгнали его, заявив, что он убил Иисуса Христа. В конце концов он оказался во Франции. Он задавал Йоси много вопросов об Иерусалимском университете на Ар-Ацофим.

Глава четырнадцатая

Тем временем на всех четырех ярусах корабля близилось к завершению строительство четырехэтажных нар. В подготовке судна к плаванию принимали на этот раз участие и некоторые из его будущих пассажиров.

Йоси очень помогал опыт, приобретенный им во время плавания на «Кнессет-Исраэль». Когда вместе с пассажирами он участвовал в отражении атаки в хайфском порту, когда он стоял среди них на палубе депортационного корабля, когда переживал вместе с ними все унижения, которым их подвергали англичане, и пел с ними песни на идише, ему словно передалась их энергия, и он стал чувствовать себя не уроженцем Палестины в шестом поколении, а одним из них – репатриантом, человеком, которому лишь чудом удалось не превратиться в лагерную пыль.

– Я готов был сделать для этих людей буквально все, – сказал он во время одной из наших бесед. – Когда я впервые их увидел, то понял, что нас ничто не остановит. На корабле я видел перед собой только одно: глаза детей.

Когда Йоси был телохранителем и доверенным лицом Хаима Вейцмана, тот рассказал ему одну историю, случившуюся в конце тридцатых годов. Как-то раз секретарь правительства Британского мандата сэр Джон Шоу, который не был особенно большим поклонником евреев, поехал в Тверию, чтобы принять участие в открытии памятника одному английскому генералу. День выдался очень жаркий, солнце палило нещадно. Даже арабы и бедуины попрятались в своих домах и шатрах, а на дымящемся от испарений асфальтовом шоссе не было видно ни единой машины. Шоу казалось, что он вот-вот потеряет сознание. И вдруг, когда машина подъехала к кибуцу Афиким, он с удивлением увидел, что неподалеку от шоссе на банановой плантации работают несколько десятков девушек. Это оказались репатриантки из Германии. Все они очень загорели, но даже сквозь загар было видно, что кожа у них от природы белая. Не обращая внимания на зной и палящее солнце, они энергично срывали бананы и весело, с воодушевлением распевали какую-то песню – причем на иврите, на котором еще не умели толком говорить. Пораженный этим чудом, Шоу велел шоферу остановиться. «Н-да, – подумал он печально, глядя на девушек. – Наверное, евреи все-таки победят».

Когда корабль был уже почти готов к отплытию, французские чиновники вдруг заявили, что не смогут разрешить ему отплыть, если у пассажиров не будет виз на въезд в какую-нибудь другую страну, и пришлось эти визы срочно раздобывать. В конце концов (за немалые деньги) их согласился выдать консул Колумбии. Однако когда он услышал, о скольких людях идет речь, то сказал: «Печать я вам дам, но визы изготавливайте сами».

К изготовлению виз были привлечены люди, которые в немецких лагерях занимались подделкой долларов и фунтов стерлингов. Немцы использовали эту фальшивую валюту в качестве оружия в экономической войне, которую вели против государств-союзников.

Прежде всего нужно было срочно всех сфотографировать. С этой целью в лагеря привезли несколько десятков марсельских уличных фотографов. Когда наконец всех, кто собирался сесть на пароход, сфотографировали, были отпечатаны несколько тысяч виз. Правда, как и в случае с «Кнессет-Исраэль», некоторые взрослые снова получили визы с фотографиями детей, а некоторые дети, наоборот, визы с фотографиями взрослых – но кто станет обращать внимание на такие мелочи, когда через таможню течет нескончаемый поток людей с документами в руках?

Однако на этом проблемы не закончились. Французские чиновники вдруг заявили: если у пассажиров колумбийские визы, значит, они должны плыть в Колумбию. Такая позиция не на шутку испугала колумбийцев, которые заявили, что выдача виз – это одно, а как их на самом деле используют люди – вопрос уже совсем другой.

Пока велись переговоры с французскими властями, судно несколько раз перегоняли из одного порта в другой и даже рассматривалась возможность отправки его в Барселону (на случай, если власти так и не дадут разрешения на отплытие из Сета). Однако через неделю благодаря вмешательству французских коммунистов разрешение – правда, негласное – было все-таки дано.

Теперь предстояло решить непростую задачу: как перевезти четыре тысячи пятьсот пятнадцать человек из временных лагерей возле Марселя в порт Сета. Дело в том, что для этого планировалось арендовать сто семьдесят восемь грузовиков, но как раз в это время водители грузовиков присоединились к забастовке, которая тогда охватила Францию. К счастью, после того, как агентство «Алия-Бет» пожертвовало в фонд забастовщиков миллион франков, коммунисты согласились временно прервать забастовку и помочь в перевозке репатриантов. В результате в лагеря прибыло сто пятьдесят грузовиков. Остальные машины решили держать в резерве на случай поломок.

Перевозка людей заняла несколько часов, но, хотя она была тщательно спланирована и продумана, в процессе ее реализации пришлось столкнуться с целым рядом проблем. Во-первых, грузовики, которые были «взяты напрокат» в английской армии, проехали по Европе немало дорог и некоторые из них в пути сломались. Во-вторых, произошло несколько инцидентов с алчными полицейскими. Чтобы не слишком привлекать к себе их внимание, было решено разделить длинную колонну грузовиков на несколько частей и направить их по разным дорогам. В-третьих, операция осуществлялась под покровом темноты (Йоси помнил, чему его учили Садэ и Вингейт: день надо побеждать с помощью ночи), но вести машины ночью водителям было нелегко, тем более что некоторые пассажиры не слишком хорошо себя в дороге вели. Наконец, для маскировки грузовики пришлось накрыть брезентом, а под ним людям было трудно дышать.

По дороге в порт Йоси видел поезда, из окон которых пассажиры воодушевленно, с какой-то отчасти даже ребяческой гордостью махали бело-голубыми флагами (судя по всему, самодельными), и у него сложилось ощущение, словно к Средиземному морю стекается весь еврейский народ…

Репатрианты хорошо знали, что дорога, которая их ожидает, будет нелегкой, но они уже давно стали мастерами выживания, и трудности их не пугали. Им приходилось переходить через замерзшие реки и пересекать топкие болота; они поднимались по крутым тропинкам и прятались от жестокого врага; они сталкивались с враждебностью населения, терпели голод и болезни, теряли близких и детей – и сейчас они ехали в Эрец-Исраэль с гордостью, радостью и надеждой. Тем не менее с некоторыми из них возникали проблемы. Например, незадолго до отправки людей в Сет Йоси сказали, что в одном из лагерей избивают молодого парня, и ему пришлось срочно бежать его спасать. Оказалось, что парень тайком отправился в ближайший городок, чтобы «толкнуть» на рынке свой паек, и товарищи решили его за это наказать. Пришлось проводить с парнем «разъяснительную работу». Терпеливо, хотя и не скрывая своего гнева, Йоси объяснил ему, что они находятся на территории чужого государства, что все должны соблюдать строгую дисциплину, что своим поступком он подверг опасности жизнь всех остальных и что из-за него вся операция может вообще пойти насмарку.

Те, кто устроили самосуд, разозлились на Йоси за вмешательство и заявили, что таких людей, как этот парень, может остановить только суровое наказание. Но Йоси считал, что пережитое парнем унижение является наказанием вполне достаточным.

Перед самой посадкой на корабль репатриантов пересчитали, разбили на группы по тридцать человек, и Йоси воспользовался этим, чтобы получше их рассмотреть. Перед ним стояли те самые люди, относительно которых немцы говорили: «Нам требуется всего сорок пять минут, чтобы довести их от поезда до крематория и превратить в дым».

Много лет спустя, когда Йоси изучал кораблестроение в Массачусетском технологическом институте, он произвел соответствующие вычисления, и оказалось, что корабль с параметрами «Президента Уорфилда» не мог выдержать такой большой человеческой массы и должен был непременно утонуть. Во всяком случае, это следовало из текста учебника. По всем законам физики эта большая посудина просто обязана была пойти на дно, причем еще до того, как покинула порт. Почему же этого не произошло? Йоси не знает ответа на этот вопрос до сих пор. Точно так же, как он не понимает, почему корабль не перевернулся. Ведь он неоднократно давал опасный крен (как, кстати, и другие суда, включая «Кнессет-Исраэль»). Однако в конечном счете Йоси пришел к выводу, что дать на эти вопросы удовлетворительные научные ответы невозможно в принципе. Как и невозможно понять, почему англичане так старались уморить голодом и без того голодных людей, вся вина которых состояла в том, что они хотели обрести свой дом. «Наверное, – сказал мне Йоси, – сильное желание просто побеждает законы науки. По-видимому, желание – это такая метафизика, которая сильнее любой физики».

Крен в двадцать пять градусов представлял для жизни людей, плывших на судне, опасность гораздо большую, чем весь английский флот, вместе взятый, и для того, чтобы вести такой корабль с четырьмя тысячами пятьюстами пятнадцатью пассажирами на борту, требовались недюжинная смелость, наивность и вера. Ибо только смелый, наивный и абсолютно убежденный в своей правоте человек может знать, насколько это рискованно, и при этом верить, что корабль все-таки доплывет.

Постройка нар была завершена полностью лишь за несколько часов до начала посадки на корабль. Тогда же решилась и проблема прохода по коридорам. В данном случае ситуация отличалась от той, что была на «Кнессет-Исраэль». Здесь проходы были уже, а лестницы не такие крутые.

В процессе обустройства судна Йоси пригодилось то, что он когда-то, будучи ребенком, видел в арабских районах Иерусалима, прилегающих к Старому городу. Он помнил, как арабы доставляли товары в лавку его отца, как арабки поднимали в гору огромные кувшины, держа их на голове, и как носили ведра с помощью шестов, и использовал шесты для переправки ведер с кухонь на палубы.

Судно должно было отплыть в 8 часов утра 10 июля – в день старта ежегодной велогонки «Тур де Франс», считающейся во Франции событием едва ли не священным, но из-за поломок в пути и плохой видимости грузовики прибыли в порт с опозданием, а нары на одной из палуб неожиданно рухнули, и поэтому отплытие пришлось отложить на более позднее время, из-за чего настроение у людей сильно испортилось. Вдобавок ко всему в 10 утра в небе появился английский разведывательный самолет.

Глава пятнадцатая

Чтобы избежать давки, людей сажали на пароход с определенными временными интервалами. Грузовики с репатриантами все продолжали и продолжали подъезжать, а портовые полицейские, на которых давили англичане, проверяли каждого пассажира как никогда тщательно и постоянно придирались к несоответствию фотографий на визах с лицами их предъявителей (чего раньше они, как правило, не делали). Поэтому посадка затянулась и закончилась только к полудню.

Организована она была с максимально возможной торжественностью. Йоси и его товарищи нарядились в парадные костюмы цвета хаки и встречали каждого репатрианта лично, а глава комитета репатриантов Шмуэль Ройзман произнес взволнованную речь.

– Судно, на которое мы сегодня садимся, – сказал он с видом человека, выполняющего очень важную миссию, – это, по сути, боевой корабль, которому предстоит принять участие в великой битве еврейского народа за право на существование.

Пассажирам, поднявшимся на борт, выдавали однодневный паек, однодневную порцию воды и препровождали их на выделенное им место. Однако каждому пассажиру разрешалось провезти с собой только одно место багажа, и некоторым пришлось со своими вещами расстаться. Поскольку эти вещи были им дороги и представляли собой их единственное имущество, многие горько плакали, а кое-кто выражал бурный протест.

Все это время в небе кружили английские бомбардировщики.

Когда посадка закончилась, французские власти неожиданно передумали и объявили, что отплытие не разрешают. Таким образом, судьба судна, на борту которого находилось четыре тысячи пятьсот пятнадцать пассажиров, находилась теперь в руках местной администрации.

Йоси приказал пассажирам сжечь все имевшиеся у них на руках удостоверения и колумбийские визы и со свойственными ему прямотой и спокойствием заявил французам, что ни один из пассажиров на берег не сойдет, потому что у них нет ни гражданства, ни документов, ни страны проживания. Однако приказ задержать корабль в порту так и не отменили. Более того, начальник порта приказал Йоси подвести корабль ближе к пристани – туда, где находились «ворота-вертушка», – по-видимому, рассчитывая их там запереть. Йоси категорически отказался и потребовал встречи с префектом департамента.

Во время разговора с префектом, к которому он поехал вместе с Айком Ароновичем и Шмуэлем Ройзманом, Йоси рассказал, что у них мало топлива, что на борту находятся грудные дети, красочно расписал, как в Сете из-за их пребывания в порту может начаться эпидемия заразных болезней, пригрозил, что, если им не перестанут препятствовать и не позволят выйти из порта немедленно, то может пролиться кровь, а напоследок – для пущей убедительности (или, как пишет Авива Халамиш, «для создания дружеской атмосферы») – пригласил префекта и его подчиненных на роскошную трапезу с отличным вином.

Перспектива пролития крови префекта явно напугала, и он пообещал помочь. Тем не менее, пока они отсутствовали, начальник порта еще раз подтвердил, что не дает разрешения на отплытие, и даже предпринял попытку «обездвижить» судно, разобрав его двигатель.

На обратном пути Йоси думал о том, что, даже если им и удастся выйти из порта, на выходе их будут поджидать два английских эсминца, а единственным «оружием», которое имеется в его распоряжении, являются глаза детей.

Когда они вернулись в Сет, Шмарья Цамерет сообщил ему, что он должен пойти в маленькое портовое кафе и ждать там звонка. Когда телефон зазвонил, Йоси взял трубку и услышал голос Шауля Авигура.

– Сегодня, – сказал Авигур, – в Париж на встречу со своим французским коллегой прибывает министр иностранных дел Великобритании Эрнест Бевин. Он едет, чтобы надавить на французов. Это часть кампании, которую он ведет, чтобы любой ценой остановить репатриацию евреев в Палестину. Он уже использовал весь свой вес и авторитет Великобритании, чтобы помешать выходу корабля из порта, и теперь пребывает в полном бешенстве. Ругается так, словно в него бес вселился. Бевин поставил перед собой задачу полностью прекратить репатриацию и хочет нас проучить. Он считает, что это послужит высшим национальным интересам Великобритании и ее безопасности, утверждает, что репатриация – результат финансового сговора богатых евреев Нью-Йорка, а то и гнусный план всех американских евреев вообще и что евреи просто хотят на этом нажиться. Однако мой помощник Веня Померанц только что вернулся со встречи с французским министром труда Даниэлем Майером, и ему удалось заключить с ним соглашение, однозначное и окончательное, согласно которому вам все-таки дадут выйти из порта, но при одном условии: если вы отплывете до восхода солнца. В противном случае корабль будет арестован. Тогда об операции придется забыть.

Йоси заверил Авигура, что сделает все от него зависящее, однако проблема состояла в том, что у них все еще не было лоцмана. Между тем акватория порта, которую Йоси изучил лично, была очень сложной, и без лоцмана выбраться из этого запутанного морского «лабиринта» казалось просто невозможным. Йоси приказал найти лоцмана любой ценой, и начались лихорадочные поиски. Наконец один из местных лоцманов согласился их провести, однако потребовал за это огромный гонорар. Договорились, что он прибудет в порт вечером, не позднее одиннадцати, но через какое-то время он сообщил, что явится на борт только в два часа ночи и потребовал сумму втрое большую – миллион франков. За неимением другого выхода Авигур и французский штаб «Алии-Бет» были вынуждены согласиться.

По приказу французских властей на борту корабля остались дежурить два таможенника, однако пастор Грауэл сумел от них избавиться. Он напоил их допьяна и в полночь выпроводил с корабля, дав им с собой несколько бутылок вина. Они ушли веселые и довольные.

В два часа ночи лоцман не появился, а между тем старпом уже приказал отвязать причальные канаты.

В три часа ночи в море стали выходить первые рыболовецкие суда.

Йоси сидел как на иголках. Операция висела на волоске. Нужно было принять какое-то решение.

– Может, попробуем без лоцмана? – предложил он капитану судна Айку.

Однако тот был категорически против.

– Я не лоцман, – сказал он, – и с этим портом не знаком. Тем более он вообще предназначен только для рыболовецких судов. Я не могу брать на себя такую ответственность. Давай подождем еще немного.

Йоси согласился. Однако лоцман так и не явился.

Когда начало светать, Йоси понял, что ждать больше нельзя.

– Делай все, что в твоих силах, – сказал он Айку. – Я снимаю с тебя всякую ответственность. В случае чего отвечать буду я.

Айк приказал запустить двигатель, но корабль не тронулся с места. Один из американских добровольцев прыгнул в воду, чтобы узнать, в чем дело, и оказалось, что, когда на корабль взошли четыре тысячи пятьсот пятнадцать человек, тот осел и винт запутался в лежавшем на дне канате. Там, где они стояли, было просто слишком мелко.

Йоси взглянул на часы. В голове у него эхом звучали слова Авигура, что отплыть надо не позже восхода солнца.

Механики пытались стронуть корабль с места, переключая направление вращения винта, и Йоси молился, чтобы произошло чудо. И оно произошло. Канат порвался, и корабль тронулся.

Однако их приключения на этом не кончились. Чтобы выйти из порта, требовалось пройти через извилистый лабиринт полдюжины молов, но из-за отсутствия лоцмана судно то и дело об эти молы ударялось. Перед самым выходом из акватории порта надо было свернуть налево и пройти между двумя волнорезами, однако, когда Айк скомандовал «Лево руля!», рулевой – по-видимому, от волнения – повернул штурвал направо и корабль сел на мель.

Пассажиры в трюме начали просыпаться. Они понимали: что-то происходит (хотя и не знали, что именно), но старались проявлять выдержку и хладнокровие. Паники не было.

К этому времени уже полностью рассвело. Увидев, что случилось, Шмарья Цамерет и его люди, наблюдавшие за происходящим с берега, немедленно позвонили в Париж Авигуру, и когда тот узнал, что корабль сел на мель, то расстроился так сильно, будто ему сообщили о разрушении Иерусалимского Храма. Авигура можно было понять: он готовил эту операцию в течение нескольких месяцев, и вот теперь все катилось в тартарары…

Между тем Йоси, в отличие от Авигура, даже и не думал отчаиваться. Он считал, что, сумев преодолеть на своем пути столько препятствий, они справились со своей задачей на отлично и это их достижение не имеет себе равных, и после такой грандиозной победы отнюдь не собирался поднимать руки и сдаваться на милость судьбы. Он приказал экипажу запустить двигатель на полную мощность и попытаться снова – с помощью движений взад-вперед – сдвинуть корабль с места. На первый взгляд этот приказ был абсолютно нелогичным, и Йоси хорошо понимал, на какой риск идет: при большой скорости вращения винта (а в какой-то момент она достигла ста пятнадцати оборотов в минуту) корабль вполне мог взорваться и утащить четыре тысячи пятьсот пятнадцать пассажиров с собой на дно, однако другого выхода в тот момент просто не было.

Это была жестокая и отчаянная схватка с законами механики, но, как ни странно, невероятное сочетание авантюризма (в духе Ицхака Садэ) и острого чувства ответственности (в духе Вейцмана) снова позволили Йоси совершить невозможное. Через сорок пять минут корабль начал постепенно, сантиметр за сантиметром, словно пробиваясь сквозь густой бетон, продвигаться вперед и через полтора часа полностью снялся с мели.

Когда они наконец-то вышли из порта и оказались в открытом море, Йоси сразу же приказал заглушить двигатель: прежде чем продолжать плавание, необходимо было убедиться, что корпус корабля и его днище не пострадали, и члены корабельного штаба – Миха Пери, отвечавший за работу с пассажирами, Цвика Кацнельсон по кличке Мири, ведавший снабжением, и Сима Шмуклер, медсестра, отвечавшая за медобслуживание, – напряженно ждали результатов осмотра. Тем временем Азриэль Эйнав, в ведении которого находилась связь, отправил (через Тель-Авив и Рим) радиограмму в Париж, Авигуру.

Впоследствии Йоси узнал, что, когда радиограмма дошла до Парижа, мрачный и бледный как смерть Авигур, еще не успевший отойти от первой радиограммы, в которой говорилось, что корабль сел на мель, сидел, уставившись в стену, и поначалу даже отказывался поверить, что радиограмма настоящая. Однако уже через несколько минут он почувствовал себя счастливейшим из смертных. Впрочем, как всегда, он постарался свои эмоции от присутствующих скрыть.

Как и ожидалось, выйдя из порта, они сразу увидели два поджидавших их английских эсминца. Англичане были предсказуемы, как восход солнца. Впервые они попытались блокировать корабль «Алии-Бет» возле берегов иностранного государства, однако «Президенту Уорфилду» удалось эту блокаду прорвать.