Текст книги "«Эксодус». Одиссея командира"

Автор книги: Йорам Канюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Глава двадцатая

Новое задание, на которое Йоси – по просьбе Шауля Авигура – предстояло вскоре отправиться, состояло в том, чтобы привести в Палестину два самых больших за всю историю нелегальной репатриации корабля, и позднее, когда он начнет готовить эти корабли к плаванию, он будет постоянно помнить о печальной участи, постигшей «Струму», «Мефкуре» и некоторые другие суда с репатриантами, как, например, «Сальвадор»[94]94
  «Сальвадор» был парусником, который отправился в Палестину из Болгарии в декабре 1940 года с более чем тремястами пассажирами на борту. В Мраморном море он попал в бурю и разбился о скалы. Погибло 239 пассажиров, включая 66 детей. Место гибели корабля получило среди местных жителей название «Еврейская бухта».


[Закрыть].

Суда, которые Йоси должен был привести на этот раз, были приобретены в Соединенных Штатах эмиссаром агентства «Алия-Бет» Зеевом Шиндом. Изначально они предназначались для перевозки бананов и в несколько раз превосходили «Эксодус» по величине. Если водоизмещение «Эксодуса» составляло всего лишь тысячу восемьсот тонн, то эти суда были водоизмещением шесть тысяч тонн каждый. При этом оба корабля были в хорошем состоянии, могли развивать довольно высокую скорость и на каждом из них можно было разместить около шести тысяч человек.

Первым из Америки прибыл корабль «Пан-Йорк», который Йоси когда-то уже видел. Это случилось задолго до того момента, как он узнал, что станет его командиром, и даже прежде, чем он стал командиром «Эксодуса». Однажды, будучи во Франции, он и Шмарья Цамерет отправились в ресторан, чтобы впервые в жизни отведать салат «нисуаз»[95]95
  Салат «нисуаз» (то есть «из Ниццы») – традиционное прованское блюдо. Обычно включает в себя помидоры, анчоусы, чеснок и маслины, но имеются и другие его разновидности.


[Закрыть], и по дороге увидели стоявший в порту «Пан-Йорк». Уже тогда он поразил их своей величиной.

«Пан-Йорк» прибыл из Америки в Марсель с коммерческим грузом и разгрузился в старом порту. Но поскольку за каждым шагом активистов «Алии-Бет» неусыпно следили англичане, ему (как, кстати, и второму кораблю, «Пан-Крессент», который немного позже прибыл в Венецию) пришлось для маскировки совершить два коммерческих рейса на север Африки.

Через некоторое время в Марсель прибыл профессиональный моряк Гад Гилб. Он был назначен капитаном «Пан-Йорка», и ему хотелось еще до отплытия познакомиться с судном поближе.

«Пан-Йорк» и «Пан-Крессент» должны были отвезти в Палестину большую партию евреев из Румынии – пятнадцать тысяч двести тридцать шесть человек.

Во время Второй мировой войны половина румынских евреев были уничтожены, но положение тех, кто выжил, продолжало оставаться тяжелым и после войны. Хотя бойня как таковая и прекратилась, однако евреи Румынии жили в постоянном страхе. На территории Румынии находилось также несколько тысяч уцелевших во время Холокоста молодых евреев из Венгрии, которых спрятали там в свое время люди из «Брэха» и TTG.

Причин, по которым из Румынии надо было вывезти так много людей за один присест, было более чем достаточно. Границы Европы могли в любой момент закрыться, в том числе и для активистов «Алии-Бет», а в самой Румынии царила политическая неопределенность.

Йоси был всего на несколько лет старше «горячих голов» из «Пальмаха», но тем не менее не слишком доверявший «пальмахникам» Авигур относился к нему как к своему ровеснику.

С просьбой возглавить операцию по доставке в Палестину двух новых кораблей с репатриантами Авигур обратился к Йоси в ноябре 1947 года. В это время Йоси служил адъютантом начальника генштаба, но, поскольку каждая просьба Авигура была для него и его товарищей приказом, он сразу же подал в отставку, вооружился палестинским паспортом и – вместе с небольшой группой людей из агентства «Алия-Бет» и «Палиама»[96]96
  «Палиам» – морское подразделение «Пальмаха».


[Закрыть] – вылетел в Прагу. В те дни такой полет занимал целый день.

Они прилетели в Прагу самым обычным рейсом на самолете «дакота», принадлежавшем южноафриканской авиационной компании, и остановились в гостинице «Метрополь», а вскоре туда же на совещание приехали и руководители нескольких местных подразделений «Алии-Бет». Из Парижа прибыл Шауль Авигур, из Будапешта – Шайке Дан, из Женевы – казначей организации Пино Гинзбург, а с Балканского побережья – Яков Саломон. Одним словом, в «Метрополе» собрался чуть ли не весь штаб «Алии-Бет» в полном составе, что, надо сказать, было большой редкостью, и это произошло, конечно, не случайно. Ведь предстояло спланировать самую большую из всех когда-либо проведенных агентством операций, и эта операция должна была к тому же стать достойным ответом министру иностранных дел Великобритании Эрнесту Бевину, отправившему пассажиров «Эксодуса» в немецкие концлагеря.

Когда закончили обсуждать вопрос о поездах, которые будут привозить репатриантов в пункты сбора, Авигур объявил, что руководителем операции назначается Йоси Харэль («потому что во главе такой большой операции, – пояснил он, – должен стоял один человек»), а затем неожиданно расслабился, улыбнулся, чего с ним уже давненько не случалось, и сказал:

– Между прочим, такого большого исхода евреев в истории человечества еще ни разу не было. Даже из Египта и то столько не вышло. Правда, в Торе говорится, что оттуда вышло шестьсот тысяч человек[97]97
  См. Исх. 12, 37.


[Закрыть], но, по словам Бен-Гуриона, их было гораздо меньше, потому что слово «тысяча» в древнем иврите означало «семья». Таким образом, получается, что из Египта вышло всего шестьсот семей. Что же касается репатриации в эпоху Эзры и Нехемии, то хотя она и была массовой, но очень медленной и продолжалась долгое время. На кораблях же, которые предстоит отправить нам, количество пассажиров в два раза превысит количество жителей Нетании…

Сказав это, Авигур вдруг покраснел – как будто устыдился того, что дал выход своим эмоциям, – стер улыбку с лица и снова стал самим собой.

Глава двадцать первая

После совещания в Праге Йоси сразу приступил к работе, но на душе у него было неспокойно. Его друг Шайке Дан хотел, чтобы Йоси отдавал себе отчет в том, что его ждет, и еще раз напомнил ему о судьбе «Струмы» и «Мефкуре».

Йоси, который никогда не был пай-мальчиком, всегда мечтал стать настоящим бойцом и постоянно устраивал себе испытания, чтобы определить границы своих возможностей, и всегда помнил, что его решения должны быть не только смелыми, но и ответственными, – хорошо понимал, почему Авигур выбрал именно его. В агентстве «Алия-Бет» были и другие достойные люди, но в характере Йоси смелость сочеталась с осторожностью, сдержанностью и отсутствием гордыни, и именно эти его качества, впервые проявившиеся еще во время плавания на «Кнессет-Исраэль», Авигуру как раз и импонировали.

Смелости Йоси было не занимать, но тысячам людей, которых ему предстояло доставить в Палестину, грозила смертельная опасность, и он был обязан проявлять крайнюю осторожность и сохранять абсолютную трезвость мышления. Он знал, что по усеянному минами морю ему предстояло везти детей, и понимание этого ложилось на сердце тяжким грузом. Его повсюду преследовали их глаза.

Началось составление списков будущих пассажиров. Кораблям предстояло отплыть из Констанцы, и ответственным за доставку туда людей был назначен Амос Манор. Однако мысли о судьбе «Струмы» и «Мефкуре» не давали Йоси покоя. Он вызвал Авигура на разговор, который получился долгим и тяжелым, и попросил четко, без экивоков ответить на несколько вопросов.

– Прежде всего, – сказал он, – на этот раз я хочу точно знать, какая именно задача на меня возлагается. Также я должен знать, до какого времени будут оставаться в силе мои полномочия. Например, останется ли командование за мной, если мы окажемся на Кипре? Ведь там работают и другие командиры «Хаганы». Но главное, что меня интересует, – должны ли мы оказывать сопротивление, если нас снова атакуют английские эсминцы и крейсеры. Когда я вез людей на «Кнессет-Исраэль» и на «Эксодусе», приказы, которые я получал из штабов «Алии-Бет» и «Пальмаха», все время друг другу противоречили, и мне приходилось принимать решения на ходу.

Авигур, как всегда, попытался уйти от прямого ответа и вместо этого буркнул свое традиционное:

– Понимаю… Понимаю…

Но на этот раз Йоси хотел не туманных ответов в духе толкований Раши[98]98
  Раши – ивритская аббревиатура; так принято называть средневекового раввина Шломо Бен-Ицхака (1040–1105), прославившегося своими толкованиями еврейского Священного Писания.


[Закрыть], а абсолютно однозначных. Одного только «понимаю» ему уже было недостаточно.

– Во время атаки, – сказал он, – английским десантникам будет трудно перебрасывать к нам на борт мостки, потому что оба наших «Пана» выше их эсминцев. Поэтому они могут сделать попытку забраться к нам с кормы. Чтобы затруднить им эту задачу, я хочу обтянуть корму колючей проволокой. Плюс к тому на обоих бортах мы установим выступающие наружу лебедки, каждая из которых весит полтонны, чтобы английским кораблям было трудно подойти к нам близко. Однако проблема состоит в том, что, несмотря на эти лебедки, эсминцы все равно смогут достать нас своими длинными носами, и, если они опять, как это случилось на «Эксодусе», пойдут на таран, – нам конец. Я получил из штаба приказ сопротивляться, и я его, разумеется, выполню. Ведь я солдат. Но на мой взгляд, Шауль, этот приказ – ужасная ошибка, и я хочу знать, что ты об этом думаешь.

– Сколько людей могут, по-твоему, в этом случае пострадать? – спросил Авигур после долгого молчания.

– Ты имеешь в виду, сколько людей могут в этом случае погибнуть? Думаю, не меньше двадцати, а то и все тридцать. – Снова воцарилось молчание. – Пойми меня правильно, Шауль, – продолжал Йоси. – Если ты прикажешь мне сопротивляться, я буду сопротивляться. Но прошу тебя, думай не только головой. Прислушайся также к своему сердцу, к своей совести. Ведь мы будем не в Ханите, и мне предстоит везти не обученных бойцов, а людей, переживших Холокост, людей, которые не доверяют даже собственной тени. Ты понимаешь, о чем я говорю? Мне кажется, ты не можешь этого не понимать. Я никогда не забуду, как один человек на «Кнессет-Исраэль» сказал мне на ломаном иврите: «Эрец-Исраэль – хорошо. Женщина – хорошо. Жизнь – хорошо», – и мне кажется, что наша задача состоит не в том, чтобы использовать этих людей в качестве воинов, а в том, чтобы довезти их живыми. Тем более что битва, в которой им предстоит сражаться, заранее проиграна. Мы не имеем права заставлять их быть солдатами государства, которого еще даже и на карте-то нет. Они едут к нам, чтобы обрести дом, они очень в этом нуждаются. Они измучены своими многолетними скитаниями и уже давно никому не верят, потому что их все предали. Одним словом, я считаю, что мы не имеем никакого морального права заставлять их оказывать сопротивление.

Когда мы плыли на «Эксодусе», – сказал он, помолчав, – англичане блокировали нас в территориальных водах другого государства, и, возможно, они попытаются сделать это снова. Поэтому, если мы сумеем всего лишь прорваться из Черного моря в Средиземное, это уже само по себе будет победой. Это будет прорывом английской блокады. Ведь Средиземное море – это почти Палестина. Мне кажется, что именно такова наша главная задача, и, если мы довезем наших пассажиров живыми, это будет лучшей наградой за наши труды.

Йоси было тогда всего двадцать восемь, и он чувствовал себя немного не в своей тарелке. Ведь он говорил так не с кем-нибудь, а с самим Шаулем Авигуром – человеком, перед которым преклонялся. Однако он знал, что прав, и говорил очень убежденно.

– Даже сам факт, что мы выйдем из порта, – сказал он, – и тот уже будет огромным достижением. И не важно при этом, сумеем ли мы высадить людей в Хайфе или же их опять отправят на Кипр. Потому что с Кипра у них уже только один путь – в Палестину. Обратно в Европу они больше не вернутся.

Все это время Авигур напряженно молчал и только поигрывал желваками, что делало его немножко похожим на злого бульдога, но, хотя он и производил впечатление человека, высеченного из камня, тем не менее камни тоже иногда дают трещину.

– Продолжай, продолжай, я тебя слушаю, – прервал он вдруг свое молчание и посмотрел на Йоси с печалью.

Это была победа. Йоси понял, что ему удалось пробить в сердце Авигура брешь, и он поспешил довершить свой успех.

– На мой взгляд, – сказал он, – сопротивление вовсе не является нашей главной задачей. Более того, оно нам даже вредит. Ведь англичане именно этого от нас и ждут. Они хотят, чтобы мы дали им повод нас проучить. Я же считаю, что гораздо важнее показать им, что мы способны прорвать их блокаду и что еще не всех евреев уничтожили. Они приложили немало усилий к тому, чтобы нас не было, – так давай же докажем им, что мы еще существуем! Давай не будем уподобляться человеку, которого бросают в море, а он кричит: «Я был прав!» – и тонет. Нет никакого смысла тонуть, если можно не тонуть. Я думаю, что самыми трудными испытаниями для нас станут два пролива – Босфор и Дарданеллы, потому что там англичане могут попытаться сделать с нами то, что турки – под английским давлением – сделали со «Струмой», или даже, не дай Бог, то, что немцы сделали с «Мефкуре». Если они на это пойдут, мы, естественно, проиграем. Однако если мы сумеем оба этих пролива пройти – а я считаю, что это вполне возможно, – тогда победа будет за нами.

Авигур долго думал и наконец пробормотал:

– Ладно, пусть так и будет.

И хотя он не пояснил, что имел в виду под словом «так», Йоси, который хорошо знал его манеру отдавать обязательные к исполнению приказы, понял, что он просто, как всегда, осторожничает. В любом случае было ясно, что Авигур с ним согласился. Потому что, будь это иначе, ему ничего не стоило заменить Йоси кем-нибудь другим.

Глава двадцать вторая

Из Праги Шайке Дан полетел в Бухарест оформить для Йоси и его товарищей по агентству «Алия-Бет» въездные визы в Румынию – чтобы они могли приехать в Констанцу – и каждое утро названивал министру иностранных дел, еврейке по национальности, Анне Паукер (отца которой, между прочим, Йоси вез на «Кнессет-Исраэль»). Однако на Паукер давили англичане, и она тянула с ответом.

Тем временем один из двух кораблей, «Пан-Крессент» (тот, что прибыл из Америки в Венецию), отбыл в Северную Африку, чтобы отвезти туда коммерческий груз, после чего ему предстояло направиться в Констанцу. Однако на обратном пути в машинном отделении обнаружилась неисправность и судну пришлось вернуться в Венецию для ремонта. Разрешение на это получила у итальянских властей Ада Серени. Вскоре на корабле появились три англичанина, которых сопровождали полицейские. Англичане сказали, что они туристы, объяснили, что полицейские приставлены к ним для охраны, и изъявили желание осмотреть «Пан-Крессент», а в ходе осмотра как бы невзначай поинтересовались, куда после ремонта он собирается направиться. Им сказали, что он поплывет в Австралию, чтобы привезти оттуда овец. Однако на палубе в это время лежала груда унитазов, которые еще не успели установить, и, увидев их, туристы удивленно спросили, зачем овцам столько унитазов.

Наконец ремонт «Пан-Крессента» закончился, и он уже собирался отправиться в путь, однако в день отплытия, в девять утра, прямо под ним раздался сильный взрыв. Взрыв проделал в днище большую дыру, через нее хлынула вода, и корабль начал тонуть. Итальянские рабочие в панике сбежали, но командир судна, Дов Маген по прозвищу Берчик, и члены экипажа не растерялись. Они бросились к помпам и стали откачивать воду. Правда, это помогло не слишком и корабль все-таки уткнулся носом в дно, но, к счастью, глубина была небольшой, и полностью он не затонул. Тем не менее, когда его подняли и поставили в док, оказалось, что ремонт займет не менее трех недель. Оставалось утешаться тем, что взрыв произошел не в Констанце, после посадки пассажиров, а в Венеции.

Как выяснилось впоследствии, так называемые «туристы», посетившие корабль, были на самом деле английскими водолазами, которые установили на днище судна взрывное устройство (хотя формально ответственность за взрыв взяла на себя позднее Арабская лига). А один итальянский священник рассказал Аде Серени, что помог этим «туристам» не кто иной, как бывший капитан корабля, который за несколько дней до их появления в порту уволился. Он признался священнику на исповеди, что «туристы» ему угрожали и что под их давлением ему пришлось показать им план корабля. (Кстати, если говорить о священнике, который рассказал об этом Аде Серени, то, наверное, только в католической Италии, где к Богу относятся не слишком серьезно, священник способен ради прекрасных глаз женщины пойти на нарушение тайны исповеди.)

Наконец второй ремонт тоже подошел к концу и корабль был готов к отплытию, но, когда капитан пошел в управление порта за судовыми документами, ему заявили, что они потерялись.

– Ну что ж, – сказал капитан, который сразу понял, что до него в управлении уже успели побывать англичане, – если так, то пусть судно пока остается в доке. Однако за его пребывание владелец корабля заплатит вам не сейчас, а позже.

Капитан знал, что закона, запрещающего пребывание кораблей в доке дольше обычного, не существует и что каждый день пребывания в доке стоит огромных денег. Кроме того, он знал, что в Венеции был всего один док и в очереди на ремонт стояло множество других судов. Таким образом, простой «Пан-Крессента» в доке грозил порту большими убытками. А поскольку начальство порта было не уверено, что кто-нибудь им эти убытки возместит, то в конце концов оно сдалось и вернуло капитану документы.

До англичан, находившихся на военном судне «Мэй Пай», которое стояло неподалеку, дошел слух, что экипаж «Пан-Крессента» хочет им отомстить, и они подали итальянцам жалобу, а те, испугавшись, что в их тихом порту начнется заварушка, обратились к Берчику с просьбой воздержаться от необдуманных действий. В обмен на это они пообещали задержать англичан в доке, когда «Пан-Крессент» будет выходить из порта.

Когда «Пан-Крессент» выходил из дока и проплывал мимо «Мэй Пай» (который сразу же занял его место), Берчик приказал наполовину приспустить флаг. Этого требует международный обычай, когда гражданский корабль (каковым был «Пан-Крессент») встречается с военным (каковым был «Мэй Пай»). Англичане, в соответствии с тем же обычаем, спустили флаг полностью. Однако поскольку во время спускания флага английские моряки обязаны были стоять по стойке «смирно» и отдавать честь, им так и не удалось разглядеть «Пан-Крессент» как следует и понять, что он собой представляет.

Пока в Венеции происходили все эти события, Йоси и четверо его товарищей по агентству «Алия-Бет» сидели в Праге и ждали, что Шайке Дан привезет им румынские визы. Между тем время поджимало. На дворе уже стояла зима; во временных лагерях ожидали посадки на корабли тысячи людей; вокруг, как всегда, рыскали английские шпионы; и в конце концов было решено, что ждать больше невозможно и придется въезжать в Румынию нелегально. Помочь в этом Йоси и его спутникам взялись активисты «Брэха».

Сначала они переправили ребят в Австрию. На маленьком «мерседесе» они отвезли их на чешско-австрийскую границу, поселили в расположенной неподалеку гостинице, дождались наступления темноты, переоделись в полицейских и в десять вечера привезли их (под видом арестованных австрийских перебежчиков) на погранзаставу. Начальнику заставы было сказано, что их надо вернуть в Австрию, и тот послушно это сделал, а по ту сторону границы их уже ждали австрийские активисты «Брэха». Те отвезли Йоси с товарищами в Вену и вечером того же дня аналогичным способом переправили в Венгрию, в Будапешт, а из Венгрии – с помощью все того же трюка – они наконец-то попали в Румынию.

Во время всех этих переходов им приходилось много ходить пешком. Между тем обувь у них была поношенная, и, когда они были в Будапеште, кто-то из ребят сказал, что знает отличного местного сапожника, который может сшить им сапоги. И действительно, всего за двадцать четыре часа тот сшил им прекрасные сапоги из великолепной кожи. Однако когда они прошли в этих сапогах восемь километров, то в кровь стерли себе ноги, и им пришлось их снять. Так, босиком, с сапогами на плечах, они венгерско-румынскую границу и перешли.

Оказавшись на территории Румынии, они сели в поезд и поехали в Бухарест, где их поджидал Шайке Дан, но, начав готовиться к операции, они почти сразу же столкнулись с серьезной проблемой. Оказалось, что, как и ранее, в случае с «Президентом Уорфилдом», нигде невозможно приобрести топливо. Для таких больших кораблей, как «Пан-Йорк» и «Пан-Крессент», топлива нужно было очень много – по восемьдесят тонн в день, – но куда бы Шайке (объехавший в поисках горючего чуть ли не всю страну) ни приходил, англичане, чья разведка полностью контролировала компанию «Шелл», сразу же перекрывали ему кислород.

Спасение пришло, откуда его никто не ждал, однако помог ребятам вовсе не Бог евреев (на которого многие из тех, кого Йоси возил в Палестину, злились за то, что Он покинул их во время Холокоста и позволил полутора миллионам еврейских детей сгореть в крематориях), а скорее «боги язычников» – Сталин и Тито.

Дело в том, что как раз в тот самый момент, когда «Пан-Йорк» и «Пан-Крессент» стояли в Констанце, а Шайке Дан занимался лихорадочными поисками топлива, по Румынии шел советский железнодорожный состав с нефтью, направлявшийся в Белград. Однако премьер-министр Югославии Тито неожиданно решил восстать против Сталина, и тот в отместку запретил поезду – который уже практически дошел до югославской границы – въезжать в Югославию. Вот этот-то застрявший возле границы поезд вместе со всем его содержимым и купил Шайке.

Это была безусловная удача (кстати, в истории с перевозками репатриантов в Палестину, организованными агентством «Алия-Бет», удача вообще играла очень важную роль), но как только решилась проблема с топливом, сразу же возникло две новых, причем еще более серьезных.

Во-первых, поддавшись давлению англичан, румыны вдруг заявили, что не разрешают производить в Констанце посадку пассажиров, и потребовали, чтобы она была произведена в Болгарии, а это сильно усложняло Йоси и его товарищам выполнение задания. А во-вторых, Британский мандат в Палестине должен был вот-вот закончиться, и комиссия ЮНСКОП представила в ООН отчет, в котором рекомендовала разделить Палестину на два государства – арабское и еврейское. Таким образом, время для доставки в Палестину пятнадцати тысяч двухсот тридцати шести евреев оказалось не слишком удачным. Их приезд мог помешать утверждению в ООН плана о разделении Палестины.

Шауль Авигур и его люди, которые готовили эту операцию уже несколько месяцев и разработали ее до мельчайших подробностей, изо всех сил сражались за то, чтобы руководители ишува все-таки разрешили кораблям отплыть, и пытались объяснить им, что, если пятнадцать тысяч двести тридцать шесть измученных людей, с нетерпением ожидающих посадки на вокзалах и сборных пунктах, узнают об отмене операции, это станет для них настоящей трагедией. Однако лидеры ишува колебались.

Тем временем англичане (которые, кстати, думали, что речь идет всего лишь о шести тысячах человек) продолжали свою политику давления. Например, когда американцы объявили, что готовы поддержать решение ООН о создании в Палестине арабского и еврейского государств, англичане потребовали, чтобы они согласились на это только в том случае, если будут отменены рейсы «Пан-Йорка» и «Пан-Крессента».

Несмотря на то что Британская империя уже начала съеживаться, а Британский мандат на управление Палестиной должен был вот-вот истечь, англичане по-прежнему продолжали оставаться на стороне арабов. На 15 мая 1948 года было запланировано вторжение в Палестину нескольких арабских стран, которые надеялись победить за счет фактора внезапности и которых Англия щедро снабжала оружием (хотя в разработке вторжения как такового непосредственного участия, по-видимому, не принимала), и англичане боялись, что шесть тысяч евреев, среди которых наверняка будут и молодые, вольются в еврейскую армию, усилят ее и затруднят тем самым арабам победу.

Авигур отправился в Палестину на встречу с Бен-Гурионом, который все еще продолжал колебаться, и, надо сказать, колебался он отнюдь не случайно. Во-первых, ему надо было принять во внимание сразу несколько факторов – человеческий, политический и государственный. А во-вторых, он опасался, что своим решением может расколоть ишув. Он понимал, что скоро начнется война, и сплоченность рядов была на тот момент жизненной необходимостью.

Перед тем как Авигур отправился в Палестину, Шайке Дан рассказал ему, что, когда обсуждался вопрос о доставке десяти тысяч репатриантов из Болгарии, Бен-Гурион спросил: «Ну и где же мы возьмем для них столько обуви?» – на что Шайке ответил: «Были бы ноги, а обувь найдется», – и в разговоре с Бен-Гурионом Авигур ему об этом напомнил.

– Я собираюсь привезти сюда еще несколько тысяч пар ног, – сказал он, – и откладывать эту операцию больше невозможно. Считаю, что, если сюда прибудет большое количество репатриантов, среди которых много молодых, это может напугать арабов и, возможно, даже предотвратит войну.

Таким образом, пытаясь убедить Бен-Гуриона, Авигур, сам того не осознавая, фактически повторил то, что говорили англичане.

В конце концов, было решено, что Авигур и Дан полетят в Нью-Йорк и попробуют уговорить Моше Шарета[99]99
  Моше Шарет (1894–1965) – в то время начальник политического отдела «Сохнута»; в будущем – первый министр иностранных дел и второй премьер-министр Израиля.


[Закрыть]. Дело в том, что в это время Шарет проводил консультации с американским руководством и, опасаясь, что из-за этой все более запутывавшейся истории американцы откажутся поддержать в ООН решение о создании в Палестине двух государств, категорически выступал против отправки кораблей. И в Палестине, и в Нью-Йорке на эту тему шли ожесточенные дискуссии. «Вопрос, – цинично говорили Шарет и его сторонники, – стоит так: два корабля с репатриантами или еврейское государство». Однако в пылу этого спора оказалась забыта одна простая истина, а именно, что главная цель сионизма – это спасение евреев и что сионизм, собственно, для того и существует, чтобы помогать евреям, которым некуда идти, обрести кров над головой – пусть даже ценой ухудшения отношений с англичанами.

Еще до своего отъезда в Нью-Йорк Авигур предложил руководству ишува сказать американцам, что решение отправить корабли было принято еще до заседания ООН и поэтому вполне законно, но как раз в этот момент англичане подбросили американцам дезинформацию, согласно которой вся эта операция была происками Советского Союза и в Палестину на этих кораблях прибудут несколько сот коммунистических агентов. Это подействовало. Министр иностранных дел США Джордж Маршалл пришел в бешенство. Он подверг позицию президента Трумэна по этому вопросу резкой критике и заявил, что, если корабли выйдут в море, США ни за что не проголосует в ООН за создание еврейского государства. Подобное заявление сильно напугало некоторых руководителей ишува, включая Бен-Гуриона, и даже у самого Авигура после этого появились некоторые сомнения. С одной стороны, он по-прежнему хотел, чтобы корабли отправились в путь, но с другой стороны, он знал, что между США и СССР начинается «холодная война», и понимал, что для американцев восстановление разрушенной после войны Германии было гораздо более важной стратегической задачей, чем спасение еврейского народа.

Тем временем румынский король Михай отрекся от престола, к власти в Румынии пришли коммунисты, и в стране снова подули старые ветра антисемитизма. Более того, ненависть к евреям и нападки на них не просто возобновились с прежней силой, но стали даже сильнее, чем прежде. Это еще больше усиливало мучения Авигура. Однако мучился он недолго. Когда они с Шайке Даном летели в Нью-Йорк, им нужно было сделать пересадку в Париже, и, позвонив оттуда в Бухарест, они узнали, что румыны выдвинули ультиматум: либо корабли отплывают из Констанцы в Болгарию прямо сейчас, либо они не отплывут никогда. На этом все сомнения Авигура разом и закончились. Он моментально отменил встречу в Нью-Йорке и остался в Париже, а Шайке полетел в Бургас. Именно туда, в Бургас, должны были прибыть корабли из Констанцы, и именно оттуда они – по новому плану – должны были отбыть в Палестину.

Через некоторое время в Констанцу пришла телеграмма, в которой Авигур разрешал отплытие кораблей и где, среди прочего, говорилось: «Отправляйтесь с миром. С Божьей помощью да исполнится изречение „ибо ты боролся с Богом, и человеков одолевать будешь“»[100]100
  Быт. 32, 28.


[Закрыть]. Этой телеграммой Авигур как бы подводил черту под своими сомнениями и говорил: когда речь идет о спасении людей, политика может и подождать.

Лишь позднее Йоси узнал, что за несколько дней до отплытия кораблей из Констанцы Авигур хоть и не без колебаний, но все-таки согласился принять условие англичан, заявивших, что они позволят судам пройти в Средиземное море лишь при условии, если те направятся не в Палестину, а на Кипр.

Некоторые из руководителей сионистского движения, выступавшие против отправки кораблей, цинично мотивировали свою позицию тем, что евреи Румынии пострадали меньше других – поскольку лишь половина из них была уничтожена – и, значит, вполне могут подождать. Однако говорить так было не только жестоко, но и неверно по сути. Ибо, как сказал однажды Йоси Харэль, измерить страдания людей линейкой невозможно. Даже один погибший – это уже много, потому что каждый человек – это целый мир, не говоря уже о пятидесяти процентах целого народа. В особенности если учесть, что из этих «пятидесяти процентов» многие были убиты с неслыханной жестокостью. В городе Яссы, например, евреев подвешивали в мясных лавках на крюках, а в Черновицах многих сожгли живьем. Кроме того, на кораблях предполагалось отправить не только выживших в Холокосте евреев Румынии, но и уцелевших от бойни венгерских евреев.

В телеграмме, посланной в Констанцу, Авигур приказал не оказывать мерзавцам (так он именовал англичан) никакого сопротивления и все их приказы беспрекословно исполнять, но при этом проявлять твердость и ни в коем случае не возвращаться из Средиземного моря обратно в Черное. Кроме того, он запретил присваивать кораблям ивритские имена и упоминать в переговорах с англичанами «Хагану». «Вы плывете, – писал он, – в еврейский порт, который уже очищен от мерзавцев (к тому времени Хайфа была в руках израильтян), и, если возникнут проблемы, скажете, что вы действуете в точном соответствии с решением ООН. Откладывать отплытие больше нельзя, но остерегайтесь провокаций. Будет жаль, если имя „Хаганы“ окажется скомпрометированным». А заканчивалась телеграмма словами, которыми Авигур обычно завершал каждое совещание: «Возвращайтесь в Эрец-Исраэль и преуспеете!»

Именно на основании этой телеграммы, присланной главой «Алии-Бет», оба корабля в конечном счете из Констанцы и отплыли. И хотя было ясно, что Бен-Гурион все-таки дал на это свое молчаливое согласие, однако официального разрешения ни от «Хаганы», ни от руководства ишува так и не поступило. Указания же, которые получил Йоси, были снова нечеткими и противоречивыми.