Текст книги "Чайный Мастер. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Росс Никулин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Марвин подошел, взял мою руку, как вчера, и крепко ее сжал. Без всякой жалости. Развернул к свету, нажал под запястьем, потом провел большим пальцем вдоль воспаленной полосы. Я зашипел сквозь зубы, потому что боль пошла сразу до локтя.

– Настоящий канал, – буркнул он наконец. – Но опухло знатно. Видишь? – он ткнул пальцем рядом с красным пятном, и я дернулся. – Это ты вчера его не открыл, а продавил. Когда чай завариваешь, тоже листья пережигаешь, а? Еще немного, и сегодня бы пальцами только мух пугал.

– Я не спешил.

– Да? Тогда бы не было сильного жжения и воспаления, – отрезал он.

Потом сунул мне глиняную чашку с темной мутной жидкостью.

– Пей!

– Что это? – спросил я, принимая бурду.

– Пей, я сказал!

Брюзга же ты, Марвин. Похуже многих.

Пахло от этой жижи так, что я поморщился, но спорить не стал. Сделал глоток и едва не сплюнул обратно. На язык будто земли сыпанули вперемешку с золой. Эта густая гадость пошла в горло. Я закашлялся, но допил.

– Это слабое стабилизирующее, – пояснил Марвин, забирая чашу. – Направлено на выравнивание пульсации Родника. Надолго не хватит.

В этот момент в груди похолодело, и будто… онемело все. А Родник словно обложили льдом. Пульсация замедлилась, стала глуше, ровнее.

[Неизвестная смесь. Сильный уравновешивающий эффект: охлаждение Родника Души] – выдала система.

– А потом? – спросил я у Марвина по инерции, пытаясь сообразить, что прочитал.

– Не потом, а сейчас, – он поставил чашу на стол, привлекая мое внимание.

Я уставился на него, не понимая ничего.

– Сейчас что?

– Сейчас будем второй канал открывать, бестолочь! – прикрикнул он. – Или будешь ждать, когда Родник снова течь начнет? А может, хочешь правую руку высушить от перегрузки, гоняя энергию через один канал?

Я промолчал. Марвин же шагнул ближе и заговорил – уже не рыча, а сухо, как наставник, который объясняет ученику то, что тот должен был понять сам:

– Одного канала для хорошей стабилизации недостаточно. Нужен второй. Тогда можно гонять энергию по кругу – через обе руки, от ладони к ладони. Это называется Циркуляция. Только так Родник успокаивается полностью, а не на время.

– Лира говорила, что один канал может помочь стабилизировать Родник, – потер я подбородок левой рукой.

– Лира знает теорию, – кивнул Марвин. – Хорошо знает. Я сам ее многому учил. И бабка ваша была восходящей. Но на практике все сложнее. Будь у вас деньги на стабилизирующее средство, она бы не решилась на это без него. Но даже я вряд ли смог бы достать его быстро, – закончил он уже тише.

Я опустил взгляд на свою правую ладонь. Нет, Лира бы не стала рисковать… если бы у меня не было Рау. Она ведь все время твердила: духовный зверь помогает своему хозяину. Вспомнив о зверьке, я мгновенно ощутил его где-то в саду. Он снова выслеживал свою добычу в виде бабочек среди прелой травы.

– Хватит думать, – оборвал мои мысли Марвин. – Садись. Спина прямая. Руки на колени.

Я сел, как он велел. Спина тут же заныла, правая рука неприятно дернулась, но я положил обе ладони на колени и закрыл глаза.

– Нащупай Родник. Отыщи энергию. После веди ее в левое плечо. Не торопись. Не дави. Если почувствуешь сильное жжение – сразу ослабляй поток. Понял?

– Да.

– Тогда начинай.

Медленно, постепенно я выровнял дыхание, целенаправленно его замедлив, и стал погружаться в медитацию. На этот раз вышло быстрее, потому что я еще хорошо помнил вчерашние ощущения. И Родник отыскал быстро, с его ритмичным биением. Но после зелья он ощущался хуже, будто кипящий чайник прикрыли крышкой. Энергия тоже стала не такой обжигающей, более тягучей и густой, что ли. Я зачерпнул совсем немного и повел влево.

– Меньше, – буркнул Марвин, держа свою руку над моей, но не касаясь.

– Вы чувствуете мою энергию? – едва не сбился я с ритма.

– Чувствую! А теперь молчи и меньше бери, меньше!

Я сосредоточился и… распылил по темноте тела часть энергии, уменьшая и без того тонкий ручеек энергии.

– Вот так. Веди медленно, аккуратно.

Канал слева был таким же тусклым и забитым, как правый до открытия. Но теперь я знал, чего ждать. Поэтому не торопился, не пробивался грубо, а вчера, видимо, это было именно что грубо. Сейчас вел энергию тонкой струйкой, как учила Лира, промывая русло.

– Сильного жжения быть не должно, – донесся голос Марвина откуда-то издалека. – Если жжет – значит, давишь. Грубо пробиваешь. Так можно не только канал спалить, но и мышцы сжечь. И кости. В прямом смысле.

Я запомнил. И продолжал вести энергию – медленно, терпеливо, размывая преграду за преградой.

Где-то на улице, за открытым окном, Рау, который гонялся за птицами, вдруг замер в момент прыжка, приземлился на все четыре лапы и шмыгнул в кусты. Я чувствовал его азарт и удовольствие от беготни через Связку. Но вот он затих, припал пузом к сырой, прохладной земле и потянулся ко мне, стал помогать мне. Словно его энергия вплеталась в мою, делала поток мягче, а преграды – податливее.

– Отлично, отлично, – раздался сдвоенный почему-то голос Марвина.

Время снова растеклось водой, замедлилось. Я перестал различать минуты. Чувствовал только биение Родника и тонкую нить энергии, которую тянул через плечо, локоть, предплечье – к запястью, к ладони. Я понял смысл – не нужно пробивать всю преграду, нужно лишь пробить небольшой ход, чтобы энергия просочилась, и тогда она сама размоет канал от лишнего.

В какой-то момент левую руку свело сладкой судорогой – вчерашняя была больнее. Пальцы дрогнули, сжались в кулак. А потом раздался звон лопнувшей струны, как и вчера. Но в этот раз я ожидал его и даже не вздрогнул.

Медленно открыл глаза, и солнечный свет тут же ударил по ним, заставляя смаргивать слезы.

В кухне было светло. Солнце стояло высоко, заливало стол, ступку, глиняные банки на полках. Птицы за окном вовсю пели свои песни, а Рау… этот сорванец, поняв, что я закончил, снова сорвался с места.

Обед. Я провел в медитации полдня. Почти или даже дольше, чем вчера.

Марвин сидел напротив с закрытыми глазами, держа ладонь над моей рукой. Потом медленно опустил ее, открыл глаза и посмотрел на меня.

– Открыл, – произнес он, не спрашивая.

И взял мою левую руку, разглядывая ладонь, где под кожей у запястья затухали тонкие зеленые жилки. И почти никакого жжения – только легкое покалывание.

– Хорошо, – покивал он себе.

[Открыт основной энергетический канал левой руки]

[Пропускная способность: низкая]

[Пропускная способность двух основных каналов: средняя]

[Состояние канала: стабилен]

[Ранг Развития: второй (открытые каналы)]

– Вот так надо открывать каналы, – буркнул Марвин. – А не гнать энергию, как телегу с горки. Повезло тебе вчера, бестолочь, – пожурил он меня, но как-то спокойно, не по-своему.

Потом поднялся, разминая затекшие ноги, и неожиданно добавил:

– Кровь свою не обманешь. Талант от родителей передался.

Я вскинул брови. Вот это да. Похвала от Марвина. Тинг бы челюсть уронил от подобных слов этого старого лиса.

– А правая? Сколько теперь будет болеть, не знаете? – спросил я, сжимая и разжимая пальцы.

– Пару дней. Если не будешь нагружать чрезмерно. Не пускать много энергии разом и не гонять энергию подолгу. Понял?

– Понял.

Марвин фыркнул.

– Понял он. Посмотрим.

В этот момент носа коснулся запах – густой, мясной, с травяной ноткой. Я повернул голову и только теперь заметил котелок над очагом. Над ним поднимался пар, и булькало в нем что-то явно сытное и домашнее. Желудок заурчал, и я сглотнул. Вчера почти не ел и сегодня тоже.

В открытое окно влетел свежий порыв ветра, закидывая в кухню листья и травинки. С улицы потянуло свежим воздухом, и где-то под подоконником снаружи крался Рау. Вот же ж, сама наглость… Лишь бы не попался старику на глаза.

Лира вошла в кухню с подносом. Поставила его на стол. Кивнула мне, увидев, что я уже не в медитации, но на Марвина даже не взглянула. Выглядела она не лучше, чем вчера, но приступ миновал, а это было главное. Я про себя выдохнул, потому что подспудно ожидал, что он случится. Значит, его можно купировать. Запомним.

Пока я был в своих мыслях, а Марвин жевал губы, глядя в окно, Лира быстро наложила похлебки и поставила прямо на пол передо мной и Марвином. Две миски, ломти хлеба, пучок свежей зелени. Сама уже, видно, поела.

На Марвина она снова даже не взглянула. Но когда старик буркнул «благодарю», Лира чуть дернула бровью и вышла обратно в зал, не сказав ни слова.

– Спасибо, сестра, – вторил я словам старика и проводил Лиру взглядом, убеждаясь, что пока что с ней все в порядке.

– Ешь, – велел Марвин, уже зачерпывая ложкой. – Потом продолжим.

Суп был горячий, густой, с мелкими кусочками вяленого мяса и со знакомой бурой крупой. Марвин хлебал молча, быстро, будто боялся, что еда остынет раньше, чем он наестся. Я же ел не спеша, наслаждаясь вкусом. И даже сил стало будто бы больше. Сюда бы еще чаю…

Когда миски опустели, старик отставил свою в сторону и посмотрел на меня.

– Теперь главное. Сложи ладони вместе.

– Зачем? – уточнил я, отставляя свою чашку и подчиняясь.

Правая ладонь к левой. Пальцы еще подрагивали, но слушались вполне уверенно.

– Это техника Циркуляции, – заговорил Марвин. – Будешь гонять энергию по кругу – через обе руки. От ладони к ладони. Это один из способов стабилизации Родника. Техника создана, чтобы повысить контроль над энергией.

– А разве нельзя просто сбрасывать энергию через канал? – спросил я.

– Можно, – удивительно спокойно ответил тот. – Но не тогда, когда канал открыт через силу и перегружен. Так не стабилизация будет, а сожжение канала. Или разрыв. Тогда рука вообще перестанет работать.

Я хмыкнул и закрыл глаза.

– Зачерпни энергию из Родника, – продолжал Марвин. – Немного. Чуть-чуть. Теперь веди в правую руку. Не торопись. Доведешь до ладони – и сразу подхватывай левой. Не рассеивай вовне. Потом веди ее дальше. По кругу. Сначала по часовой, потом против. Сколько гонять – почувствуешь сам. Родник должен перестать кипеть. Должен стать ровным, как водная гладь.

Я вновь нащупал свой резервуар и зачерпнул энергии. Представлял, что работаю с кипятком, и делал все аккуратно.

Энергия пошла неохотно – Родник все еще был холодным после зелья. Но в правый канал она потекла легче, чем вчера. Канал то ли остыл, то ли просто русло стало шире, и тонкий ручеек прошел до ладони почти без боли. Лишь раз я качнул его, задев стенки, и скривился от вспышки боли.

– Веди к ладони, не прерывай, – отдавал приглушенные команды Марвин.

В левой ладони поток встретился с преградой, стал вытекать вовне, а резерв, который с утра восстановился лишь наполовину, стал медленно, но верно таять.

[57/100… 55/100… 53/100]

– Подхватывай! – велел Марвин. – Ладони плотнее! Ну!

Я сосредоточился и смог-таки передать энергию с одной руки в другую. И почти сразу почувствовал, как энергия закрутилась, потекла по кругу почти сама, впадая в Родник, но обжигая уже обе руки. Пришлось замедлить ее ток, уменьшить ручеек до нити.

Вскоре я провел первый полный круг Циркуляции, потом второй и третий.

Родник в груди ударил, но неровно, потом еще раз – и начал выравниваться. Кипение, которое я ощущал все эти дни, стало стихать. Пульсация замедлялась, становилась ровной, спокойной.

Я гонял энергию по кругу и постепенно переставал чувствовать тело. Остался только Родник, два канала и медленное, размеренное течение между ладонями.

А потом перед внутренним взором возникла пиала.

Она была заполнена до середины. Вдоль краев у нее кружили потоки. А сверху, из тьмы, медленно и размеренно падали капли. Одна за другой. Они ударялись о поверхность, и по воде, от центра к краям, шли легкие ровные круги.

Вот она, водная гладь. Тихая и умиротворяющая. Вот что такое стабильный Родник Души. Мерный звон капель о воду, тихие умиротворенные круги, тьма на дне пиалы – все это успокаивало.

Сколько прошло времени, я не знал. Но когда открыл глаза, в кухне снова стало темнее. Солнце ушло к закату. Очаг прогорел до углей. Марвин сидел напротив и смотрел на меня – пристально, цепко, напряженно.

Перед глазами всплыли строки:

[Родник Души: стабилизирован]

[Резерв Родника: 41/100]

[Состояние каналов: стабильны]

Я смотрел на эти строки и почему-то не сразу понял, что они значат. Не отсрочка. Не еще десять часов. Не «дожить до следующей порции». Не чужое снадобье, не трава, не милость Марвина, не удачно заваренный чай.

Стабилизирован.

Я медленно выдохнул.

Все эти дни я не позволял себе думать о смерти, которая кружила рядом. Просто не думал. Варг, Лира, Минк, лавка, чай и долги не давали расслабиться. Но глубоко внутри я ведь знал, что если не успею – сердце остановится.

Сжал пальцы, ощущая боль. Впервые с того момента, как я очнулся в этом теле, жизнь перестала зависеть от чужой склянки. Но теперь не зависит.

Живой.

И Родник бьется уверенно, сильно и ровно! Сердце екнуло от радости. А внутри разлилось удовлетворение и спокойствие. Да! От одного осознания этого даже дышать стало проще.

Но не успел я порадоваться успеху, как Марвин потребовал:

– Ну? Что чувствуешь? Болит в груди? Отвечай!

– Все в поряд… – сказал я и схватился за горло. Оно першило так, будто я неделю не пил.

Марвин тут же протянул мне пиалу с водой, и я проглотил ее, не заметив, потом зачерпнул еще и еще.

– Вроде успокоился Родник, – сказал я, когда напился и откинулся на стену спиной. Сил не было.

– Дай проверю. – Старик приложил свою шершавую, грубую ладонь к моей груди и закрыл глаза.

Внутри что-то качнулось, будто кто-то пытался опрокинуть мой Родник. По телу прошла волна дрожи от чужой силы, и Родник снова качнуло. Марвин поморщился, его пальцы дрогнули, как мои совсем недавно. Я понял, что он пропускает свою энергию и пытается… расшатать то, что я наконец выровнял! Но не успел я испугаться, как он отнял руку, сжимая пальцы в кулак.

После чего выдохнул – незаметно, но я увидел, как расслабились его плечи, как перестали ходить под бородой желваки, как ушла из лица та жесткая, каменная собранность, с которой он сидел все это время.

– Хорошо, – буркнул он. – Теперь один день никакой энергии через каналы. Понял?

– Да, спасибо…

– Обе руки будут болеть. Это нормально. Пройдет.

Я кивнул и размял пальцы. Обе ладони горели – правая сильнее, левая слабее, – но боль была терпимая.

Марвин, убедившись, что я в порядке, откашлялся, огляделся, будто искал, кто нас может подслушивать. А я непроизвольно напрягся, когда он, не моргая, уставился на меня.

– Алхимия… – произнес он. – Это не то же самое, что и чай. Я ведь, когда колодец иссяк, пробовал энергию вливать в чай, усилить, как в алхимии… Но не смешивалась она с чаем, не держалась.

Марвин замолчал, пожевал губу и наконец спросил то, что и хотел. Но с таким прищуром и настолько спокойно, что я понял: отвечать придется честно.

– Как ты это делаешь?

Глава 3

Какой хороший вопрос: как я вливаю энергию в чай. Настолько хороший, что и я бы сам не отказался узнать, «как» и почему это работает. Я ведь не алхимик и не восходящий в привычном понимании этого слова. И законов магии еще не понимаю.

Марвин смотрел на меня пристально. Причем сидел напротив вроде бы спокойно, чуть подавшись плечами вперед, но пальцы у него всё равно подрагивали на коленях. То ли от сожженных каналов, то ли от напряжения – не угадать.

– Не знаю, – сказал я наконец, и голос отчего-то вышел хриплый.

Марвин пожевал губами, не сводя с меня глаз.

– Не знаешь?

– Да, – кивнул я, стараясь держать голос ровным. – Честно не знаю.

Он прищурился сильнее, и складки у глаз стали глубже, а я вдруг поймал себя на том, что больше всего сейчас боюсь не его злости, а того, что он задаст правильный следующий вопрос. В том смысле, что мне придется лгать ему напрямую о том, откуда у меня знания о чайном деле. Он не подросток, как Лира и Минк, которым хватит пары намеков.

Марвин ведь алхимик, и не просто травник с лавки, а человек, который когда-то управлял целой Гильдией. Бывший глава попросту не может не знать про экстракцию, температуру, вытяжки, перегонку, настаивание и сушку. Более того, он знает это лучше многих местных мастеров, так что спрашивает он сейчас не про обычную обработку сырья.

– С чего ты вообще решил энергию в чай лить? – спросил он, хмурясь.

Я мгновенно вспомнил разговор с Рованом.

– Пару дней назад сюда один алхимик с юга забрел, – начал я. – Он мне за то, что я ему сухой угол выделил на ночь, рассказал про каналы и Родник.

– И про то, как алхимики работают, – догадался старик, к чему я клоню. – Поэтому ты решил использовать этот метод в чае?

– Именно. Подумалось, что получится, – пробормотал я, не поднимая головы. – Доверился интуиции.

– Интуиции? – повторил Марвин издевательским тоном и приподнял бровь.

– Я попробовал до вашего прихода, на другом чае, и получилось не идеально, конечно, но получилось, а уже потом я заваривал гостям.

Марвин медленно втянул воздух носом, потом так же медленно выпустил его через зубы, и я вдруг понял, что про ферментацию он тоже наверняка всё заметил еще вчера, когда вошел на кухню и увидел горшок, сковороду, дощечку с прожаренными листьями.

– Ты открыл канал, перегрел его, сделал новый чай, потом при гостях снова использовал энергию, а теперь называешь это интуицией?

– Если перечислять так, звучит хуже, – признал я нехотя.

Но не стану же говорить я ему, что шел на это осознанно и все понимал.

– Оно и есть хуже, бестолочь, – сказал Марвин, но орать не стал, и от этого разговор почему-то стал тяжелее.

Спорить с ним было глупо, как и врать. Я потер переносицу левой рукой. И ведь иначе ему не объяснишь. Не расскажешь про прошлую жизнь, про тридцать лет за дегустационными столами, про плантации, купажирование и знание о чайном листе всего. А про систему «Кодекс Дыхания», которая фиксирует рецепты и предупреждает о дисбалансе, даже заикаться нельзя.

– Что чувствовал, когда вливал энергию? – спросил Марвин снова.

Настоящий допрос.

Я усмехнулся и вспомнил то мимолетное ощущение, когда вливал свою энергию в воду. Тогда мне показалось, что я могу слегка подтолкнуть один элемент и ослабить другой.

– Сначала ничего особенного, – медленно сказал я, осторожно подбирая слова. – Просто вел энергию, а потом будто энергию в воде ощутил… Не знаю, как это объяснить.

– А ты постарайся, – велел Марвин.

– Ну, на миг я почувствовал, что могу связать все травы в чае, словно… температуру поправить.

– Температуру, – глухо повторил Марвин.

И нахмурился так сильно, что брови сошлись в одну сплошную линию. Он медленно поднялся с пола, подошел к рабочему столу и тяжело опустился на стул. Уперся локтями в колени, сложил шершавые широкие ладони в замок и уставился в пол, опустив голову. Задумался.

Я выдохнул и почувствовал, что вроде бы пронесло, хотя эта передышка вышла так себе, потому что в голове тут же полезло другое.

Мне как-то было некогда всерьез задуматься, как именно алхимики пускают энергию в дело. Ну есть она, ну используют. А вот куда? Как? На что она там влияет – на растение, на температуру, на состав? Этого я не знал. Хотя, судя по тому, что говорил Рован, знания в алхимии – это не просто сила.

– А алхимики разве не так же работают? – спросил я.

Марвин недовольно покосился на меня из-под кустистых бровей.

– Так же? – Он повернулся ко мне, выпрямляясь и опустив руки на колени. – Думаешь, алхимия – это когда ты кинул траву в котелок, плюнул туда своей энергией, и получилось зелье?

– Ну… я предполагал, что энергия усиливает свойства варева на финальном этапе.

Марвин с силой провел рукой по лицу, задержал ладонь у рта, кинул взгляд на темнеющую улицу и тяжело вздохнул.

– Алхимия – это наука, – начал он, тяжело роняя слова. – Там на каждом этапе энергия идет в дело. При измельчении. При смешивании. При нагреве. При выпаривании. – Он загибал пальцы. – Специальные реагенты, устройства, перегонные кубы, инструменты с обработанными каналами. Нельзя просто взять и вбухать в зелье свою силу, потому что…

Марвин резко замолчал, а потом махнул рукой в мою сторону, не сочтя нужным объяснять мне тонкости. Тинг бы и половины не понял из того, что старик сказал, но я-то понял и хотел узнать еще.

– Почему? – спросил я.

Старик хмыкнул.

– Потому что ни одно зелье этого не потерпит. Не будет у тебя ни устойчивости элементов, ни их баланса, а свойства распадутся. Понимаешь?

Вместо ответа я задал новый вопрос:

– Получается, энергия нужна на каждом этапе?

– Не всегда, но часто, – ответил Марвин нехотя. – Где-то вытягиваешь лишнее Дыхание, где-то заставляешь свойство раскрыться, где-то удерживаешь, чтобы оно не распалось, и для второго ранга одни приемы, для третьего другие, а если работаешь с сильным составом, без правильной посуды, перегонного куба, охлаждающей спирали, мерных сосудов и нормального очага можешь даже не пытаться.

– То есть энергия не улучшает сама по себе, – потер я подбородок.

– Энергия сама по себе многого не может, – проворчал Марвин и постучал себя по виску. – Улучшает голова, руки, опыт, правильное время, правильная температура, правильный реагент и понимание, куда и как ты эту энергию ведешь. Алхимик – это мастер.

– Рован говорил похоже, – пробормотал я в задумчивости.

– Рован?

Я мысленно хлопнул себя по лбу. И кто меня за язык тянул? Хотя… пусть знает. Он сам хотел с Марвином встретиться.

– Да, так алхимика с юга звали. Он вроде бы вас знал.

– Рован, Рован… – произнес задумчиво старик. – Значит, алхимиком засранец стал. Неплохо.

Мы оба замолчали, а в очаге продолжали потрескивать угли.

С улицы потянуло сыростью, видимо, к ночи снова наползал туман от Леса, и я почувствовал его иначе, чем раньше: Родник бился ровно, и на этом ровном фоне внешняя прохлада стала заметнее, не сильнее, а именно заметнее.

Марвин вновь ушел в свои мысли, забыв обо мне. А я попытался уложить все в голове и понять, а как это у меня чай улучшается от одной только энергии.

Алхимия была полноценной наукой, технологией с кучей оборудования, приемов, смежных знаний и опасных процессов. Я бы мог разобраться во всем этом, но не в ближайшие дни.

Но вот в чае все было иначе. Там вода выступала основой, носителем, средой, в которой чайный лист раскрывается и передает ей свои полезные свойства. Она же перенимает и вкус. А колодезная вода с Дыханием еще и подхватывает это лучше обычной, непостижимым образом усиливая свойства.

– Может, – нарушил я тишину, – моя энергия как-то влияет на воду?

Но Марвин не посмотрел на меня, только угукнул – так глубоко ушел в свои мысли.

Я покачал головой, но свою мысль додумал. Может, в этом и есть мой дар? Система назвала его Чайным Мастером, как ответвление от алхимии. Значит, это не просто красивое название, а узкая специализация? Как дар Следопыта у Минка. Скорее всего, поэтому я и могу работать с водой и балансировать Дыхание в чае, связывая их не силой, а правильным процессом.

Но если попытаюсь сделать мазь без воды, то, скорее всего, только переведу травы.

Марвин вдруг хлопнул ладонями по коленям, и я поднял взгляд.

– Ладно, – сказал он.

– Что ладно?

– К черту, – буркнул Марвин, поднимаясь со стула. – Не понимаю я пока, как твой способ работает, но он работает, и это хуже всего.

– Почему хуже-то? – напрягся я.

– Потому что когда не работает, выкинул и забыл, а когда работает непонятно почему, значит, придется разбираться, а у меня от тебя и так голова болит.

– Рад быть полезным, уважаемый Марвин.

– Не ехидничай, щенок, – бросил он беззлобно, потому что, видимо, тоже устал.

Он подошел к очагу, просеял в ладони золу, заглянул в дымоход и поморщился.

– Завтра прочисти дымоход.

– Да, так и собирался, – вздохнул я, устав от этих его команд.

– Только работай не своей дурной головой, а руками, метлой, тряпкой и скребком, чтобы в чайной не воняло дымом, как сказала Савелия. Потом крышу посмотри, иначе в первый же дождь снова все зальет грязью.

– Да, я понял, – повторил я, словно мальчишка, которого учили уму-разуму.

А в голове уже выстроил ряд задач: дымоход, крыша, стойка, посуда, поставщики, травы, долг, Лира, Рау, колодец, гости и неизвестный алхимик из Совета.

Список рос бодро, как плесень на забытом влажном листе.

– Каналы до завтрашнего обеда не используй, – добавил Марвин, резко повернувшись ко мне. – Минимум до обеда.

– Может, хватит уже? – уперся я в него тяжелым взглядом.

У всего есть предел, и у моего терпения тоже. Сколько можно слушать эти брюзжащие наставления и указания? Да, Марвин хороший советчик, знающий человек, и нужен мне, но вот так командовать мной, будто мне и в самом деле семнадцать лет… нет, такого отношения я терпеть не намерен. Мы с ним примерно одного возраста. Хватит.

– Марвин, – произнес я сухо, играя с этим коренастым стариком в гляделки, – я уже не мальчик, чтобы тыкать меня носом во все подряд.

– Да ну? – прохрипел он, усмехаясь.

– А вы еще не поняли? – я обвел рукой кухню, пиалы, отремонтированную гайвань и двойной чайник, баночки с ферментированной цедрой, пучки трав, подвешенных над очагом.

Марвин по своей привычке пожевал губы, оглядел все это дело, помолчал. Я увидел, как он хотел сплюнуть, но сдержался. Старик дернул щекой, после чего молча подхватил мешок на краю стола, сгреб свои склянки.

Смотря на них, я вспомнил про лекарства для Лиры и уточнил:

– Как часто Лире нужно пить ваши лекарства?

Марвин замер и устало посмотрел на меня.

– Лекарства для Треснутых нет, – сухо бросил он. – Сколько мне еще раз это тебе сказать? – закончил он грубо.

– Знаю, – сказал я тише и немного грубее, чем хотел. – Я спросил, как часто их надо пить.

– Это принять надо, – буркнул он, но ответил: – Желательно каждый день. Но если Родник спокоен, то и раз в два дня нормально.

Я благодарно кивнул и поднялся, а Марвин положил на стол потрепанную тетрадь в кожаном переплете.

– Как и обещал, мой старый справочник по травам Первой и Второй Границы, – сказал старик. – Изучай. Думай, какие растения подойдут для твоих проливов.

Я бросил взгляд на очередную тетрадь и проводил старика до двери.

Там он задержался, постоял, глядя в темный зал, где уже почти ничего не было видно без лучины, и сказал, не оборачиваясь:

– У тебя талант, Тинг. Не подведи меня. Не будь, как твой отец.

Дверь хлопнула за ним, послышался тяжелый шаг на крыльце, скрипнула калитка, и раздалось короткое ворчание – кажется, старик зацепился за что-то. После этого пришла тишина.

– И ты меня не подведи, Марвин, – сказал я в пустоту.

Вернулся в кухню, бессмысленно провел пальцами по истрепанному переплету тетради и уселся на циновку. А потом медленно откинулся назад и лег.

Я поднял правую руку над собой, распрямил пальцы, морщась от тянущей боли, и посмотрел на кисть. Воспаленная жилка у запястья все еще тянулась тонкой линией, но уже стала меньше. Кажется.

Целый день ушел на открытие канала и стабилизацию, а я только сейчас сообразил. А ведь время идет. Долг в десять высоких духовных камней никуда не делся, и срок выплаты приближается с каждым закатом. Алхимик из городского Совета, который положил глаз на землю «Приюта Ветров», может начать действовать в обход Торговой Гильдии в любой момент.

А мне, кроме ремонта, еще нужно отыскать время на чтение тетради Марвина. И еще есть старая учетная тетрадь с рецептами, которую я нашел в кладовой.

Дел было по горло. Но, лежа на жесткой циновке, я чувствовал странное воодушевление. Я прислушался к себе. Там, в груди, Родник пульсировал ровно и уверенно, дублируя удары сердца. Как мерные капли воды, падающие на гладь. Я стабилизировал его. Я открыл два канала. Я больше не беспомощный пустой мальчишка с протекающей душой.

День потерян, но не зря.

Снаружи что-то зашуршало, и на подоконнике показались серебристые уши с прилипшими травинками.

Потом наверх вскарабкался сам Рау, с грязными лапами и шерстью, сбившейся мокрыми прядями. В кухню сразу потянуло запахом сырой земли, прелых листьев и мокрой шерсти.

В одной лапке он держал пучок растений.

– Паршивец, – выдохнул я, даже не пытаясь подняться.

Рау спрыгнул на пол, важно протрусил ко мне и уронил добычу прямо мне на грудь, будто принес не подозрительную лесную траву, а оплату по долгу.

В полумраке листья были узкие, темно-зеленые, а стебли тонкие, но прочные.

Я осторожно взял растение двумя пальцами и посмотрел на довольную морду зверька.

– Ра-а…

– Снова в Лес бегал, – прошептал я, не поднимая головы. Из-за Циркуляции я даже и не заметил.

Рау потоптался на моих ребрах, устраиваясь поудобнее, свернулся клубком возле моего подбородка и тяжело вздохнул. Через Связку до меня докатилась волна его усталости и остаточных эмоций.

Он вымотался не хуже меня.

Прыгал по деревьям, где-то ползал по мокрой траве, где-то копал землю, где-то, кажется, испугался большой птицы и теперь был уверен, что лично прогнал ее с территории.

Гладя Рау за ухом, я слушал его тихое урчание.

Посмотрел на пучок в руке и попытался заставить себя подняться. Надо бы убрать его в горшочек, чтобы не засох к утру. Надо бы проверить то искрящееся растение второго ранга… Теперь, когда я получил второй ранг, система должна дать Продвинутый Анализ.

Я прикрыл глаза, собираясь с силами, чтобы встать. Но усталость навалилась, как тяжелое одеяло. Сил не было даже пошевелиться. Пальцы сжались на грязном пучке травы, и я провалился в тяжелый сон без сновидений.

Утро только начиналось, и солнце даже еще не взошло, а я уже стоял у стола и смотрел, как Рау умывался.

На столешнице лежали три стебля с вытянутыми узкими листьями, серовато-зелёными, будто присыпанными пылью.

А перед глазами висели строки:

[Резерв Родника: 82⁄100]

[Результат Продвинутого Анализа]

[Холодянка. Ранг 1. Вероятный тип Дыхания: Лёд/Вода]

[Свойства: охлаждение и замедление процессов, снижение жара]

[Особенность: медленная экстракция – требуется длительное взаимодействие с жидкостью или подогрев]

Система не обманула. Продвинутый Анализ работал. И даже давал подсказку в виде «особенности».

Рау перестал умываться и сунул нос мне в ладонь, где лежал листик.

– Не ешь, – сказал я.

– Ра? – Он отдёрнул морду.

– Не ешь. – Я убрал листья подальше. – Это материал.

После задумчиво потер подбородок левой рукой. Охлаждающие свойства. Тип Дыхания – Лед и Вода. В прошлой, земной жизни мы часто практиковали холодное заваривание – колд-брю. Чайный лист настаивался в холодной воде по несколько часов, медленнее отдавая свои полезные вещества.

А что, если и правда заварить Холодянку колодезной водой. С открытыми каналами я смогу направить энергию в нужную сторону, усилить эффект. Да. Нужно будет обязательно поэкспериментировать, но позже, когда руки восстановятся.

Я отложил пучок и полез в горшочек за вторым растением.

Когда Рау притащил его, его корень едва заметно искрился. Теперь искра почти ушла. Корень подсох, листья тоже потеряли свежесть: края закрутились, цвет пошёл к бурому. Но форму держали. Думаю, дня три еще продержится.