Текст книги "Под тихое мурчание...(СИ)"

Автор книги: Яна Титова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Но другие обитатели пансионата то ли были слишком далеко и не слышали этого отчаянного призыва о помощи, то ли благоразумно решили не связываться с разгневанной женщиной и не вмешиваться в ее личные дела, потому что в комнату Таи никто не сунулся. Сама же она, еще раз тыкнув Хвостомысла в экран, внезапно выпустила его из рук и сама превратилась в гневно шипящую сиамскую кошку.

Почувствовав свободу, ее друг огромным прыжком метнулся к стене, а оттуда влетел под кровать, где забился в самый дальний и самый пыльный угол, собираясь держать оборону сколько потребуется. Однако Ушкомила не спешила лезть за ним следом и пытаться атаковать его – вместо этого кошка издала новый вопль, еще более громкий и, как ни странно, не злобный, а жалобный, после чего Хвостомысл услышал скрежет ее когтей, которыми она царапала что-то твердое.

За эти звуком последовал глухой удар об пол и шелест бумаги, и сибирский кот, не удержавшись от любопытства, осторожно выглянул из-под кровати. Он высунул наружу свой нос как раз вовремя, чтобы увидеть, как его любимая прыгает на стену и, вцепившись когтями в старые обои, съезжает по ней на пол.

– Мяаааушшшш!!! – орала она при этом, заглушая шорох отрывающихся от обоев широких полосок. «Черт бы побрал эту выставку! Черт бы побрал эту Японию и всех ее бакэнэко!!! Черт бы побрал эту мерзавку Юрико!!!» – перевел про себя ее плач Хвостомысл и, осмелев, высунулся еще дальше из-под кровати. Главной причиной некоторого недовольства его подруги были вовсе не картинки, которые он рассматривал, а победа на выставке котов-баюнов японского питомника.

– Миииу-у? – попытался отвлечь ее от досады из-за выставки сибирский кот. «Откуда ты узнала, что победили японцы? Интернет, наконец, дали?»

– Ииииаааааооооой! – взвыла громче прежнего Ушкомила. «Да если бы его дали, я бы сейчас там сидела и писала этой дряни, кто она на самом деле! Из Туруханска фура приехала, наши там созвонились с директором, он рассказал, что первое место дали японскому коту, потому что жюри везде подкуплено, потому что честных людей во всем мире не осталось!»

Что ж, за свою полосатую шкурку Хвостомысл мог не опасаться – Тае нужна была не она, а ее главная соперница, японская заводчица баюнов Юрико, в которую она сейчас, наверное, с удовольствием вцепилась бы когтями. Но все же подходить к разъяренной сиамской кошке пока не стоило – слишком уж она была зла. Призвав еще несколько проклятий на голову своей противницы, она снова бросилась на стену и оторвала от нее еще одну широкую ленту обоев, после чего плюхнулась на пол и накинулась на этот кусок бумаги, вымещая на нем весь свой гнев на вселенскую несправедливость. Еще пара минут – и Ушкомила оказалась лежащей повреди комнаты на куче из крошечных клочков обоев. Она мелко дрожала – уже не от злости, а от катившихся из ее светло-голубых глаз слез.

– Уа-а-а-ау-у-у!!! – разнесся по этажу ее жалобный плач. «Никто меня не любит, никто мне не посочувствует, все испугались и попрятались, все меня боятся!!!»

«И с чего бы это?» – фыркнул про себя Хвостомысл, бесшумно приближаясь к несчастной кошке. Вслух он, наученный горьким опытом прошлых ссор с любимой, не сказал ничего – в таком состоянии она посчитала бы издевательством любые слова утешения. Но слова ей и не требовались – Ушкомиле было нужно совсем другое, и ее друг отлично знал, что именно. Все еще осторожничая, готовый в любой момент отбежать подальше, он подошел вплотную к рыдающей кошке и принялся аккуратно, едва касаясь языком, вылизывать ее пушистую желтовато-палевую шерсть. Поначалу она никак не реагировала на это, но постепенно перестала дрожать и плакать, и тогда Хвостомысл улегся рядом с ней, обхватив ее лапами и продолжая лизать ее бархатные темно-шоколадные уши. Ушкомила всхлипнула в последний раз и повернулась к нему, зарывшись мордой в его еще более длинную и густую, чем у нее, серую шерсть.

– Мыррррррр! – тихо замурлыкал сибиряк. «В следующий раз мы с тобой оба поедем на выставку, возьмем туда самых лучших кошек и победим! А Юрико от злости харакири себе сделает!»

– Муюррр! – одобрительно отозвалась на это Ушкомила.

– Кхм! – прервал эту идиллию раздавшийся сверху человеческий голос. – Вы бы хоть дверь закрывали, когда развлекаетесь!

Оба кота вскочили и, одинаково выгнув спины, зашипели на рыжеволосого незваного гостя, у которого, похоже, был талант все время появляться не вовремя. Тот чуть отступил назад и протестующе вытянул вперед руки:

– Тихо-тихо, я не стал бы вам мешать, но дело срочное! Комиссия приперлась!

Ушкомила зашипела еще громче, поминая нехорошими словами и долгожданную, но тоже явившуюся в самый неподходящий момент комиссию, и собственного брата, принесшего эту дурную весть, и все еще не прощенную за победу японку Юрико. Догадываясь, что эта сцена может затянуться, Хвостомысл поднялся на задние лапы и вернул себе человеческий облик, после чего быстро погладил подругу, торопясь окончательно ее успокоить.

– Где эта комиссия сейчас? – спросил он Костю, и тот с готовностью метнулся к двери:

– Уже в холле, внизу! Я их попросил Тайку подождать, пошли к ним скорее!

С легким шорохом Таисия тоже вернулась в человеческий вид и решительно направилась к двери, на ходу поправляя растрепавшиеся волосы и стряхивая со своего вязаного платья прицепившиеся к нему обрывки обоев. Проигрыш на выставке кошек был забыт – пришло время разбираться с по-настоящему серьезными проблемами.

– Сначала ведем их к новорожденным котятам, потом – к двухмесячным, – говорила девушка, спускаясь с Егором и Константином по лестнице. – Маленькие котята кого хочешь умиляться заставят, даже самых черствых хоть немного да смягчат! Потом покажем им победителей прошлой выставки – надеюсь, они на месте? Потом…

Договорить девушка не успела. Они дошли до вестибюля и оказались лицом к лицу с двумя мужчинами и двумя женщинами средних лет, стоявшими перед выходом на лестницу с каменными выражениями на лицах.

– Здравствуйте! – обратилась к ним Тая. – Добро пожаловать в наш питомник! К сожалению, наше руководство еще не вернулось с выставки в Японии. Мы ждали вас только весной… За главную сейчас я, Таисия Полуянова, второй заместитель директора.

– Очень приятно, – холодно сказала одна из женщин на правильном русском языке, после чего, повернувшись к своим спутникам, перевела им приветствие Таи на английский.

Те кивнули все с теми же напряженными лицами, на которых не появилось и тени вежливой улыбки.

– Хотите сначала отдохнуть или пообедать? – предложила девушка. – А потом мы покажем вам все, что вы захотите увидеть. Например…

– Мы действительно сначала отдохнем, а показывать нам ничего не надо, – резко перебила ее все та же знающая русский дама. – Мы привезли предписание от Сообщества западных магических питомников о закрытии вашего учреждения.

На несколько секунд в холле воцарилась почти мертвая тишина.

– О закрытии? – переспросил первым пришедший в себя Константин.

– Совершенно верно, – ответила переводчица. – С первого марта этого года все магические питомники должны быть закрыты, а эксплуатация животных прекращена. Это решение Сообщества, в которое входят и российские питомники, так что вы обязаны им подчиниться.

– Но как же..? Почему..? – ошарашенно пробормотала Таисия, но затем, взяв себя в руки, снова заговорила спокойным голосом. – Это решение было принято без учета мнения российских питомников, в том числе и нашего. Мы не обязаны ему подчиняться.

– Россию в Сообществе представляю я, – равнодушно отозвалась ее собеседница и сунула девушке под нос какой-то документ. – И я полностью поддержала решение защитников прав животных. Люди должны перестать использовать их для своих целей, питомники надо распустить.

– И что вы предлагаете делать с кошками, которых мы «используем»? – вступил в разговор Егор.

– Их могут взять в семьи местные жители, а тех, кого не возьмут, мы заберем в наши приюты и будем пристраивать у себя, – сказала женщина, после чего снова повернулась к остальным членам комиссии и вкратце пересказала им этот разговор по-английски.

Смуглое лицо Таисии приобрело сероватый оттенок. Она шумно сглотнула, но затем снова заставила себя вежливо улыбнуться.

– Если вы хотите сперва отдохнуть, вас сейчас проводят в ваши комнаты, – сказала она, делая знак своим помощникам. – А вечером мы обговорим процедуру закрытия.

Четверо сотрудников питомника повели гостей на второй этаж, а Полуянова, схватив за руки Егора и Костю, потащила их по коридору первого этажа к библиотеке.

– Ребята, надо что-то делать! – воскликнула она, когда все трое оказались в уютной комнате среди книг. – Мы не можем им помешать, но если они распустят наш приют и заберут с собой кошек, это будет конец всему! Надо задержать их здесь до приезда Михал Саныча и остальных!

– А что они смогут сделать? – нервно забегал из угла в угол Костя.

– Михал Саныч сможет объявить, что наш приют выходит из Сообщества – там есть такой пункт, – ответила Тая. – И надо предупредить остальные приюты – они же потом и туда припрутся!

– Значит, нам надо задержать их здесь на несколько дней? – уточнил Егор.

– Да! Но если мы применим силу, если запрем их где-нибудь, это будет расценено, как нападение, и они будут иметь право натравить на нас своих зверушек, – проворчал Константин, плюхаясь в одно из кресел. – Вурдалаков разных, драконов – кто там у них в их европах еще есть?

– Там много кто есть, – взмахнула рукой Таисия. – И они обязательно это сделают, если мы дадим им хоть малейший повод.

– Так, – Грушеву стало ясно, что ситуацию надо брать в свои руки. – Давайте действовать по нашему изначальному плану – дождемся, пока они лягут спать, и напустим на каждого по десять кошек, пусть те им внушат, что они ничего не хотели закрыть и что комиссия прошла на отлично.

Таисия с тихим стоном упала в противоположное кресло.

– Не получится, одна из них сама превращается в кошку, и на нее внушение не подействует, – проговорила девушка. – Это Ольга, российская уполномоченная, хотя русского в ней – только имя и происхождение. Есть шанс, что она будет долго спать обычным сном, потому что наверняка устала. Но все равно это максимум полдня! За это время наши не успеют вернуться, даже если у нас починят интернет и мы сразу им все сообщим…

– Но ты говорила, что где-то недалеко есть питомник жар-птиц, – вспомнил Егор. – Что если позвать их на подмогу? Жар-птицы – тоже животные, так? И они на самом деле горячие. Могут они помешать этим уродам из здания выйти?

– Могут! И да, это животные, права которых они защищают, так что им ничего за это не будет! – Полуянова взглянула на своего друга с надеждой, но потом опять помрачнела. – Но связи-то с ними нет! Ехать туда на машине – больше двух дней, это надо такой крюк делать…

– А если напрямик? – шагнул к девушке Грушев. – По лесу, в кошачьем облике? За сколько мы туда доберемся?

Узкие глаза Таи стали почти такими же большими, как у европейцев.

– Часов за десять-одиннадцать… если повезет, – сказала она упавшим голосом и вдруг резко встряхнула головой. – Да, ты прав, это единственный выход! Но тебе не надо рисковать, я сама могу, я знаю дорогу…

– Эй, погоди! – подал голос Костя. – Даже не думай, я тебе не позволю! Я твой брат, мне дядя велел о тебе заботиться, потому что я мужчина…

Он подался вперед, явно собираясь встать с кресла и не дать Таисии уйти из библиотеки, но в следующее мгновение к нему на колени запрыгнул крупный сибирский кот. Юноша попытался спихнуть его на пол, но было слишком поздно – его руки безвольно опустились, глаза закрылись, а потом и сам он завалился на мягкий подлокотник, сладко посапывая во сне.

– Ну что, – спросил Егор Таю, снова принимая человеческий облик, – побежали к жар-птицам, пока никто не мешает?

– Побежали, – быстро кивнула девушка. – Только я сперва скажу нашим, чтобы тянули время с проверяющими как можно дольше, не давали им уехать. И чтобы того, кто их сюда привез, тоже задержали.

Глава XXII

В снег Тая приземлилась уже на четыре кошачьи лапы. Егор прыгнул следом за ней в соседний сугроб, и ему тоже удалось сменить облик еще в воздухе, но завершить прыжок так аккуратно, как она, молодой человек все же не смог. Он упал на бок, несколько раз перекувырнулся в снегу и, вскочив, наконец, снова на лапы, недовольно зафыркал и принялся отряхиваться.

Таисия – то есть, Ушкомила – нетерпеливо мяукнула высоким голосом и большими прыжками бросилась в лес. В изданном ею коротком звуке было сказано так много – требование, чтобы Хвостомысл поторопился, добродушная насмешка над его неуклюжестью, беспокойство о том, что даже если они будут очень спешить, то все равно могут опоздать…

– Мяфф! – ответил ей Хвостомысл и помчался ее догонять. В его коротком возгласе тоже было множество сообщений: он призывал подругу не паниковать раньше времени, уверял ее, что они успеют в соседний питомник и что сам он уже бежит следом за ней, и высказывал свой восторг от новых ощущений в кошачьем облике, к которым ему до сих пор не удалось привыкнуть.

Так они и бежали по заваленному снегом лесу, с головой проваливаясь в сугробы и выпрыгивая из них, не чувствуя холода, зато ощущая тысячи оттенков разных запахов и слыша тысячи самых тихих, недоступных им в человеческом обличье звуков. Бежали гораздо быстрее, чем могли бы, будучи людьми. Неслись вперед, не только беспокоясь за оставшийся позади городок и всех его обитателей, но и радуясь этой пробежке, получая невероятное удовольствие от движения, морозной свежести и свиста ветра в бархатных треугольных ушах. Хвостомысл порой даже вовсе забывал, для чего он мчится по лесу рядом со своей любимой – ему казалось, что он хищник, дикий кот, охотящийся за полевой мышью, далекий древний предок всех кошачьих, не знающий ни мягких подушек, ни блюдечек с молоком, привыкший спать на ветках деревьев, не умеющий мурлыкать. В такие моменты лес оглашался его пронзительным воплем, который эхом возвращался к ним с Ушкомилой и в котором другие коты могли прочитать все эти удивительные чувства. А Ушкомила отвечала на это негромким насмешливым фырканьем, напоминая своему спутнику, что та древняя жизнь в дикой природе только кажется ему, изнеженному цивилизацией, свободной и полной радостей, что окажись он на самом деле в шкуре первобытного дикого лесного кота, он бы очень быстро взвыл от тяжелой голодной жизни и запросился бы обратно, в теплый дом, где всегда сытно кормят.

Хвостомыслу хотелось поспорить с ней, попытаться доказать, что не так уж он и изнежен, поведать, как он, еще не умея превращаться в кота, в человеческом обличье, ходил в многодневные походы, в том числе и зимой, и прекрасно себя при этом чувствовал. Но вести серьезные беседы на бегу, даже на емком кошачьем языке, было не очень удобно, так что он решил отложить этот разговор до лучших времен, когда они не будут никуда спешить и ни о чем беспокоиться. А пока стоило пользоваться моментом и радоваться полету над сугробами, не отвлекаясь на посторонние мысли.

Несколько раз и Ушкомила издавала звонкое победоносное мяуканье, и ее друг читал в нем не только удовольствие от бега, но и чуть злорадное напоминание ему о том, что еще недавно он никак не мог превратиться в кота, а потом сердился на нее за то, что она напугала его, заставив все-таки сменить облик. Если бы она этого не сделала, ему никогда не пришлось бы испытать все то, что они испытывали теперь, ехидничала кошка. И ответом ей было фырканье со стороны Хвостомысла – скачущий по сугробам кот давал подруге понять, что даже если бы он не сменил облик тогда, месяц назад, это еще ничего бы не значило. Он вполне мог бы превратиться позже, и сейчас рядом с ней все равно бежал бы пушистый серо-полосатый кот.

С этим Ушкомила не спорила. У нее не было сомнений, что сколько бы ее любимый ни тянул время, не решаясь окончательно изменить свою жизнь, рано или поздно он бы точно сделал это. И она лишь радовалась, что это случилось рано, а не поздно, что они уже сейчас, всего через три месяца после своей первой встречи, вместе бежали по снегу в облике кошек.

Три часа пролетели, как одно мгновение – спешащие вперед коты не чувствовали усталости и не следили за временем. Они бы и не заметили, что бегут уже так долго, если бы в лесу не начало постепенно темнеть. Для заката было еще слишком рано даже для этих мест, но лучи низкого солнца не могли заглянуть под огромные ели с пышными ветками, и там быстро стали сгущаться тени. Ушкомила, бежавшая чуть впереди Хвостомысла, остановилась и махнула ему хвостом, предлагая сделать небольшую передышку. Ее друг мог бы пробежать еще столько же, но не стал возражать и, сделав последний прыжок, тоже остановился рядом с ней. Сверху, с задетой им еловой лапы, на них шлепнулась пригоршня снега, и оба принялись недовольно от него отряхиваться.

А потом Ушкомила подошла вплотную к стволу дерева, прижалась к нему боком и легла на снег, подвернув под себя лапки. Ее друг улегся рядом с ней, тоже постаравшись прижаться к ней как можно теснее, чтобы кошка хотя бы частично закопалась в его длинную пушистую шерсть, и накрыл ее сверху своим огромным хвостом. Над ними был низкий темно-зеленый «потолок» из хвои, и Хвостомыслу снова, как и в те дни, когда он просыпался в питомнике в человеческом облике, казалось, что он лежит в большом гнезде, присыпанном снегом, но все равно очень теплом внутри.

Он бы не отказался подольше задержаться в этом гнезде, подремать в нем и увидеть какой-нибудь яркий и интересный сон об охоте за грызунами, какие снились ему только в кошачьем обличье, но спустя некоторое время коту стало ясно, что скоро это убежище придется покинуть. В нем было уже не так уютно, как раньше – несмотря на теплую Ушкомилу, мурлыкавшую у него под боком, в целом сибиряку постепенно становилось все холоднее. Даже его пышная длинная шерсть не могла так долго защищать его от мороза, а значит, его спутница с еще менее теплым мехом тоже уже должна была начать мерзнуть. Пора было двигаться дальше, согреваясь на бегу.

– Мурк? – спросил Хвостомысл свою подругу.

– Уррр, – согласно отозвалась она, и оба, поднявшись на лапы, выглянули из-под елки.

В лесу теперь было уже почти совсем темно, хотя кусочек неба над головами кошек пока еще был не совсем бездонно-черным. Но на этом кусочке уже горели несколько самых ярких звезд, и можно было не сомневаться, что скоро над лесом окончательно опустится ночь. Впрочем, с кошачьей способностью видеть даже почти в полной темноте, это не было особой проблемой.

Ушкомила еще раз коротко мурлыкнула и прыгнула в очередной сугроб, безошибочно определив нужное им направление. Хвостомысл скакнул за ней, отметив про себя, что тоже правильно понял, в какую сторону им надо бежать. И они снова понеслись по лесу, подныривая под низко склонившиеся к земле ветки, вываливаясь в снегу и взлетая в высоких прыжках над сугробами. Холод, начавший было пробираться сквозь их пушистые шубки, опять был вынужден отступить ни с чем – вскоре бегунам стало даже жарко. Ели и сосны, кусты и сугробы, замерзшие ручьи и засыпанные снегом огромные пни оставались у них позади, а они все бежали, изогнув дугой свои пушистые хвосты, с каждым прыжком все больше приближаясь к своей цели.

Еще через несколько часов Ушкомила замедлила бег, а потом, выбежав на небольшую поляну, и вовсе остановилась. Она снова принялась нюхать воздух, высоко подняв голову и нервно подергивая хвостом, а потом подошла к краю поляны и с сомнением уставилась на одну из растущих там сосен.

– Мыррр? – поинтересовался подошедший к ней Хвостомысл.

– Ууау! – протянула в ответ кошка и, подпрыгнув, вцепилась в припорошенный снегом шершавый ствол когтями.

Через минуту оба кота уже взбирались по стволу все выше и выше. Порой они натыкались на обледеневшие участки коры и едва не соскальзывали вниз, но им все же удавалось удержаться на сосне и, недовольно фырча, продолжать карабкаться к ее верхушке. Поляна, покрытая гладким слоем снега, на котором четко отпечатались две цепочки кошачьих следов, осталась далеко позади. Кошки уже не видели ее, они смотрели только вверх, туда, где на сосне начинали расти густые зеленые ветки.

Остальные деревья, росшие вокруг этой сосны, были не такими высокими, и через несколько минут их верхушки тоже остались внизу. Перед поднявшимися на пару десятков метров кошками открылся вид на множество таких верхушек – голых черно-белых и покрытых хвоей бело-зеленых. Но если с одной стороны это скопление верхушек бесконечным «ковром» уходило куда-то за горизонт, то с другой деревья постепенно становились ниже и словно бы терялись в тумане, а за ними в темноте тускло светились в ночном мраке десятки крошечных огоньков. «Откуда там зимой туман? – удивился про себя Хвостомысл и тут же сам себе ответил. – Это не туман, у них там просто снег идет! А значит, там сейчас намного теплее, чем здесь!» Это было лишним поводом поспешить в ту сторону – в тепло.

Ушкомила радостно взмуркнула, сообщая своему товарищу, что все идет по плану: они бежали в правильном направлении, не сбились с дороги, и цель их путешествия сейчас была не так уж далеко. Хвостомысл тихо мурлыкнул в ответ, давая ей понять, что нисколько не сомневался в том, что она знает дорогу, и предлагая не терять больше времени и поскорее спускаться вниз, чтобы продолжить путь. С этим его подруга и не спорила, и они начали осторожно съезжать по стволу вниз, цепляясь за него когтями – сначала медленно, по-прежнему боясь соскользнуть с обледеневшей коры, но потом все смелее и быстрее. Когда до земли оставалось, по примерной прикидке Хвостомысла, метра три, Ушкомила вдруг развернулась на стволе головой вниз, оттолкнулась от него всеми лапами и прыгнула на поляну, нацелившись в пока еще не тронутую ими кучу снега. Ее друг с восхищением проследил взглядом за тем, как она изогнулась в воздухе дугой, перевернулась лапами вниз и приземлилась в центр сугроба, взметнув вверх маленький снежный вихрь.

– Мяу! – крикнула она, выпрыгнув из сугроба и глядя вверх, на висящего на сосне кота. «Прыгай, не бойся, для кошек это не высоко, ты перевернешься в воздухе, даже если никогда этого не делал, за тебя все сделают инстинкты!» – примерно так можно было перевести этот короткий звук на человеческий язык. Хвостомысл, достаточно освоившийся в кошачьем облике, не сомневался, что все это правда, однако проверять слова подруги на практике ему что-то не хотелось. Может быть, для кота расстояние до земли действительно было небольшим – в конце концов, он не раз слышал истории о том, как кошки падали с очень высоких этажей и не только оставались живы, но даже не получали никаких травм – но человека, которым Егор оставался, несмотря на долгое путешествие по лесу на четырех пушистых лапах, такая высота пугала.

– Фыррр! – ответил он Ушкомиле, не двигаясь с места. «Я ничего не боюсь, но спрыгнуть так грациозно, как ты, у меня пока не получится, и ты будешь надо мной смеяться, так что нет уж, я лучше пониже спущусь и только после этого прыгну!»

– Пффф! – отозвалась снизу сиамская кошка. «Конечно-конечно, я так и подумала, зря ты стесняешься, я не стала бы смеяться ни над твоим страхом, ни над неуклюжестью, видел бы ты меня несколько лет назад, когда я сама училась с большой высоты прыгать!»

– Уррр! – проворчал Хвостомысл. «Вот во что я в жизни не поверю, что ты, когда училась прыгать, чего-то боялась или не была такой же грациозной, как всегда!»

Кот продолжил спуск по стволу и, оказавшись примерно в метре от земли, тоже рискнул оторваться от него и прыгнул вниз. Прыжок получился очень даже удачным, разве что в воздух взвился целый фонтан снега, на мгновение полностью скрывший от Ушкомилы ее товарища.

– Мяк! – воскликнула она, давая ему понять, что мысленно аплодирует его смелости и ловкости, а потом махнула хвостом в ту сторону, где их ждали огни города жар-птиц. И двое котов снова побежали по снегу, петляя между деревьями и перепрыгивая через преграждающие им путь горы валежника.

У них все еще было достаточно сил, чтобы быстро продвигаться вперед, но теперь Хвостомысл уже не чувствовал той легкости, с которой он летел над сугробами в начале пути. Было ясно, что усталость постепенно начала брать свое и что еще через час или два кошкам станет по-настоящему тяжело бежать и им не хватит короткого отдыха, чтобы восстановить силы. Но к счастью, до питомника с жар-птицами как раз и оставалось не больше полутора-двух часов бега – а уж прибыв на место, сибирский кот рассчитывал отдохнуть по максимуму. «Если у них там такое же здание, как у нас, то уж наверное, пара коек для нас с Таиской найдется! – думал он, перепрыгивая через очередную яму. – Да нам и одной койки хватит! Накроемся несколькими одеялами, обнимемся – и будем дрыхнуть сутки напролет, и горе тому, кто попытается нас раньше разбудить!»

– Мрррряаууу! – взвыл он, повторяя свою мысль вслух, чтобы поделиться ею с Ушкомилой.

– Уррр! – ответила та, полностью одобряя такие планы на будущее, и оба зверя рванулись вперед еще быстрее, чтобы это будущее стало как можно ближе.

Постепенно Хвостомысл начал замечать, что бежать, несмотря на растущую усталость, стало как будто бы удобнее. Он повнимательнее поглядел по сторонам и обнаружил, что скачет теперь по более широкой и ровной тропинке и что деревья вокруг растут уже не так густо, как раньше. Расстояние между ними становилось все больше, а сами они делались все менее высокими и толстыми – непроходимый лес, по которому кошки так долго пробирались, медленно, но верно сдавал свои позиции, превращаясь в лесотундру.

Это значило, что Хвостомысл с Ушкомилой были почти у цели. Оба к тому времени снова начали мерзнуть, несмотря на то, что находились в движении, и оба заметно устали, но продолжали нестись вперед, стремясь поскорее закончить свое бесконечно длинное путешествие. Вековых елей вокруг них больше не было, гигантские сосны с теряющимися в небе верхушками тоже исчезли – теперь кошки бежали мимо маленьких корявых березок, искривленных под всевозможными углами, а порой даже стелющихся по земле. Через некоторые из них коты перепрыгивали, хотя прыжки давались им все труднее, и оба уже подумывали о том, чтобы сбавить скорость или даже вовсе перейти на шаг. Но с этим тоже были сложности – тогда им пришлось бы в прямом смысле пробивать себе дорогу головой сквозь толстый слой снега, и это наверняка утомило бы их еще больше. Так что они продолжали бежать, делая высокие прыжки и считая минуты до появления впереди долгожданных огней.

Хвостомысл заметил их первым: сделав очередной, особенно высокий скачок, он увидел над горизонтом что-то похожее на две пары белых светящихся кошачьих глаз. Теперь эти «глаза» уже не были тусклыми, полускрытыми дымкой огоньками: снегопад в этом месте кончился, воздух стал кристально прозрачным, и огни закрытого города сияли в нем яркими путеводными звездами.

– Мииаааууу! Мяк! – завопил сибирский кот. «Земля! То есть, город!»

– Уррра-а-а! – взвизгнула в ответ Ушкомила, и ее радостный крик поняли бы без перевода и люди.

До огней оставалось не больше километра по прямой. Там, в конце этого километра, путешественников ждали свет, тепло и еда. А еще мягкие кровати и пуховые одеяла, в которые они так мечтали скорее закутаться…

Ради этой цели стоило еще раз ускориться, постараться не обращать внимания на холод и еще сильнее навалившуюся усталость и уже на втором дыхании добежать, наконец, до этого спрятанного посреди вечно холодных северных земель города.

Глава XXIII

Город жар-птиц был и похож, и не похож на кошачий городок. В нем были почти такие же маленькие одноэтажные дома, но улицы между ними оказались гораздо шире, и это создавало ощущение большего простора. Окна в домах тоже были большими и широкими, и наверное, летом хозяева открывали их нараспашку, позволяя своим крылатым питомцам вылетать на свежий воздух. Скорее всего, это было очень удобно и птицам, и людям, но сейчас, зимой, когда окна были наглухо закрыты, а между домами все было покрыто льдом, этот город выглядел не так уютно, как город кошек. Так, во всяком случае, казалось идущему по улице Егору – хотя, возможно, все дело было в том, что кошачий город просто уже стал для него родным.

Они с Таисией быстрым шагом шли по улице, закутанные в чужие меховые шубы, и то и дело едва не падали, поскальзываясь на обледенелом асфальте. Компания местных жителей, случайно встретившихся им на окраине города, спешила следом за ними – за исключением тех двоих, кто одолжил им свою теплую одежду и забежал в ближайший дом, чтобы не замерзнуть. Егору с Таей сначала тоже предложили отдохнуть в любом из домов, пока кто-нибудь из местных не сбегает за руководителем питомника, но Полуянова заявила, что им надо самим поговорить с начальством как можно скорее. Так что теперь они снова спешили вперед, к чуть более высокому, чем другие, зданию с самыми большими окнами и плоской крышей.

Этот городок был таким же маленьким, как и город котов-баюнов – долго идти не пришлось, и Егор с Таей даже не успели толком замерзнуть. А стоило им шагнуть с улицы в вестибюль главного здания, еще более просторный, чем у них дома, и в первый момент им показалось, что их привели в сауну, таким горячим был окутавший их со всех сторон воздух. «Хорошо, мы недолго в человеческом облике были – не успели сильно закоченеть, – подумал Грушев. – А то бы нам сейчас плохо стало от такого перепада температур!» Он с беспокойством покосился на свою подругу, но та явно чувствовала себя прекрасно – разве что лицо у нее было очень утомленным. Но она решительно шагала по залу, не думая об усталости, а когда в противоположном дверном проеме появились две человеческие фигуры, и вовсе перешла на бег, протянув к ним руки.

– Игорь Сергеевич, Марина Павловна, здравствуйте!

Ее знакомые тоже ускорили шаг, приветственно махнув ей рукой, и через несколько мгновений девушка уже стояла рядом с ними и сбивчиво рассказывала о комиссии в кошачьем городе, явившейся туда на месяц раньше, чем обещала, и обо всем, что произошло за последние двое суток. Егор остановился в паре шагов от них, продолжая с любопытством разглядывать помещение, в котором он оказался. Если на первый взгляд оно выглядело необычным только из-за своих размеров и почти полностью стеклянных стен, то теперь, присмотревшись, Грушев заметил еще более странные вещи. Ближе к потолку на разной высоте висели на длинных веревках не то качели, не то цирковые трапеции, а сам потолок покрывало какое-то вьющееся растение, похожее на плющ. «Это что же, насесты для жар-птиц?» – по-прежнему не до конца веря, что в мире существуют еще и такие сказочные существа, подумал молодой человек, изучая эти необычные конструкции.