Текст книги "Рыжики для чернобурки (СИ)"
Автор книги: Яна Тарьянова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
– Наверное, она влюбилась в твоего серебристого альфочку и не смогла пережить измену, – усмехнулась Дана и легонько ткнула Ильзе носком ботинка. – Эй! Зацепил тебя лунный красавчик? А нормально признаваться в любви ты не умеешь, да?
Ильзе с трудом села, оберегая сломанный локоть, ответила, как выплюнула:
– Ненавижу тварь сивую! С него все наперекосяк пошло! Я его по-честному пристрелить хотела. Он должен был быть сотым. Юбилейным. А он, оказывается, не сдох! А меня с того дня как сглазили... Понять не могла, чем Камула прогневила. Потом увидела его возле Масляка и догадалась.
Адель с трудом удержалась от оплеухи – нестерпимо захотелось врезать, чтобы у Ильзе голова мотнулась. Тихо зарычала, села за руль машины Валериана – подогнать к нише, загрузить раненого альфу на заднее сиденье. Дана осталась рядом с Ильзе, слушала сбивчивую речь.
– После вылазки меня все сначала поздравляли. А потом командир ячейки сменился, и новый начал мне претензии предъявлять. Результативность у меня, понимаешь ли, маленькая! Да я лучшая!.. А он твердил: стреляй сразу в голову или в корпус, не трать патроны, рисуешься, как в театре. То тут в ночевке отказали, то там. Кто-то запустил слух, что я на голову больная. Бывший муж к Демону Снопа послал, когда случайно встретились. Хахаля подцепила, чтобы ребенка родить, а он меня тут же бросил. Я уже и скрутки жгла, и к знахарю ходила – всегда же была фартовой, что случилось? И только когда сивого увидела, поняла...
Дана затолкала Ильзе на заднее сиденье своей машины без церемоний. Отключила точным ударом медвежьего кулака в висок – чтобы не превратилась. Валериана уложили с осторожностью, под просьбы: «Дель, не уходи. Рядом легче». До больницы доехали быстро – Адель проскочила проселочными дорогами в маленький городок, где в чистеньком здании не было очередей, и скучающий дежурный врач охотно оторвался от чаепития.
Их появление вызвало предсказуемую суматоху. Валериана осмотрели, вынесли вердикт, что самоисцеление работает так, что позавидовать можно, решили не вмешиваться в работу организма и обошлись двумя жесткими фиксирующими повязками.
– Переночует в палате, дадим снотворное, чтобы меньше шевелил конечностями. Утром еще раз осмотрим, решим, на сколько дней прописать постельный режим.
К Ильзе срочно вызвали хирурга – оказалось, что кроме локтя у нее поврежден позвоночник, ноги отказали, когда ее вытащили из автомобиля в приемный покой. Полицейские подоспели к дверям палаты и операционной. Адель сидела рядом с Валерианом, держа его руку в своей, осторожно очищая кисточки браслета от налипшей грязи, отвечая шепотом на шепот.
«Ты здесь?»
«Я здесь. Никуда не уйду, не волнуйся».
Дана разливалась соловьем:
– Памятник! Тоннель. Прикосновение к скорбной странице истории. У нас в Поларской Рыбной Республике о таком и не слыхивали. И тоннелей нет. Зато контрабанда икры процветает. Вы себе не представляете, как у нас укомплектован Рыбнадзор, вся полиция Лисогорского воеводства разом отдыхает. Почему она в нас начала стрелять? А я откуда знаю? Выясняйте. Мне кажется, она нас с кем-то перепутала. Я просто хотела осмотреть памятник. Скажу по секрету, преследовала потайную цель. Если можно, без протокола. Спасибо. Мой супруг хочет ребенка. И я решила, что ему нужна тренировка, проверка сил. Сын Адели – чудесный лисенок. Сейчас Тёма за ним присматривает. Если я по возвращению услышу какие-то жалобы, значит он еще не готов к отцовству. Знаете, как моя маменька говорила? Они все хотят детей. Чтобы обязательно родился альфа, и сразу годков десяти, и прямиком помогать папе в гараже и ездить на рыбалку. Да? Ваша мама тоже так говорит? О, вот видите, значит это истинная мудрость, которую знают и Хлебодарная, и Феофан-рыбник. Что? Как я ее задержала? Я не задерживала. Очень испугалась, превратилась, побежала, куда глаза глядят, наткнулась на незнакомку и упала вместе с ней со склона. Как я летела! Сердце в пятки ушло! Думаю – я же еще ферму не купила, ни разу медовуху по дедушкиному рецепту не поставила. Неужели жизнь закончилась?
Ошеломленные полицейские выставили пост возле палаты, в которую перевезли Ильзе, внесли в протокол данные Адели и Валериана, сообщили, что их в ближайшее время допросит следователь. Адели вынесли предупреждение за то, что она выехала с фермы без разрешения инспектора, но не стали требовать, чтобы она срочно покинула больницу. Разрешили остаться с Валерианом до утра.
– Я уговорила врача пустить меня к телефону и связалась с начальством, – негромко сообщила Дана, проскользнувшая в палату. – Объявлена эвакуация. На ферму вы больше не вернетесь. Мы уже достаточно примелькались, чтобы никого не удивило появление новых хозяев. Следствие установит, были ли у Ильзе сообщники в твоем ближайшем окружении, а пока вам лучше не возвращаться в «Гнездо». Я сейчас поеду на ферму. Утром мы привезем сюда Лютика. Если Валериан не сможет сесть в машину, его транспортируют в убежище на носилках, нам пришлют «Скорую». Что взять? Самое нужное из твоих вещей. Остальное мы доставим потом.
Валериан заворочался, что-то пробурчал.
– Вот кому будет сюрприз, – усмехнулась Дана. – Или ты уже раскололась?
– Нет, – вздохнула Адель. – Ничего не говорила. Не знаю, как он отреагирует.
– Лучше так, чем наоборот, – фыркнула Дана. – Поверь моему опыту, капитан Заболоцкая. И говори, что брать. Мне надо поторопиться. Доехать, собрать твои сумки, умилостивить Лютика, пообещать, что его ждет удивительное путешествие. Надеюсь, Тёма догадался его покормить. Если нет – шкуру спущу.
– Папка с документами в серванте, – улыбаясь и заражаясь верой в лучшее будущее, которую излучала Дана, ответила Адель. – Служебное оружие в тайнике под подоконником в моей спальне. Простучите стену, найдете, открывается нажатием. Немного одежды из шифоньера в зале – чтобы нам было во что переодеться. Да, собственно, и все. Я не хочу оттуда ничего забирать. Одежду потом куплю новую. Обручальные кольца я продала в прошлом году, когда надо было оплатить счет за электросушилки, а других драгоценностей никогда не имела. Собери Лютиковы игрушки, если не трудно. Птичек, бусы, скатерть.
– Это само собой! – заверила Дана. – И полотенца, и плюшевого лиса, и комплект постельного белья с ежевикой. Я договорилась, тебе сейчас принесут кушетку. Ложись и постарайся отдохнуть. Утром встретимся.
Ей притащили узкую кушетку, на которой удалось вытянуться и хоть немного расслабиться. Она продолжала держать Валериана за руку и думала – о прошлом, о будущем. Придется говорить правду. Вытряхивать все подробности. Не те факты биографии, которыми она гордилась. Дана сказала: «Лучше так, чем наоборот». В общем-то, не поспоришь – если бы Адель прикидывалась добропорядочной гражданкой, а оказалась пособницей террористов, было бы гораздо хуже.
Она прикрыла глаза и немного подремала – под тихое сопение Валериана – и проснулась от бурчания.
– Иди сюда! – Валериан тянул ее к себе на кровать. – Иди, ну, пожалуйста. Холодно. С тобой теплее.
Пришлось перебираться на больничную койку. Валериан обнял ее руками и ногами, немножко придавил – судя по всему, фиксирующие повязки ему только мешали – пригрелся и уверенно захрапел. Адель долго устраивалась так, чтобы храп не влетал ей прямо в ухо, кое-как сползла с подушки и снова заснула.
Дана с Тёмой приехали рано утром, до врачебного обхода – Лютик забежал в палату как раз в тот момент, когда Адель спихивала с себя Валериана, чтобы обрести свободу движений. Сын взвизгнул, кинулся к ней на шею, вцепился – не оторвешь.
– Прости, – Адель накрыло острым чувством вины. – Я не смогла вернуться вечером. Валерек неудачно упал, надо было остаться в больнице.
Валериан, на которого Лютик бесцеремонно наступил, спрятался под одеяло, высунул руку и пожал ответно протянутую ладошку.
– Мы собрали игрушки и ценности, – сообщила Дана. – Лютик, я же тебе говорила, что все в порядке. Теперь веришь?
Сын кивнул.
– Значит, и путешествие тебе понравится, – пообещала Дана. – Сейчас мы выцарапаем дядю Валерека из лап врачей и отправимся в путь-дорогу.
Задерживать их никто не стал. Валериана осмотрели, в очередной раз подивились скорости регенерации, посоветовали пару дней соблюдать постельный режим и не напрягаться в ближайшую неделю. Покидая больницу, они полюбовались на полицейский пост возле палаты Ильзе, вышли через черный ход и направились к незнакомой машине.
– Сумки в багажнике, – доложил Тёма. – Кое-какие мелочи на заднем сиденье – Лютик свил себе гнездо. Папка с документами у Даны. Усаживайтесь.
– Я не понял, – Валериан не спешил садиться в автомобиль. – Мы не едем на ферму? О каком путешествии идет речь?
– Мы отвезем вас в безопасное место, – ответила Дана. – Пока будет идти следствие по делу Ильзе, вам лучше пожить в убежище, предоставленном государством по программе защиты свидетелей.
– А какое отношение к этой программе имеете вы? – прищурился Валериан.
– Косвенное, – ответила Дана. – Нет никакого смысла подгонять к больнице незнакомую машину, увозить вас с Аделью, порождая слухи – в провинции всё как на ладони, кто-нибудь, да посплетничает. Мы доставим вас в усадьбу «Кленовый сироп», расположенную между Чернотропом и Лисогорском. Это уединенное место с линией телефонной связи, запасом продуктов на три месяца и транспортом в гараже. Там вы отдохнете, обсудите планы на будущее и решите, куда двигаться дальше. А мы вернемся на ферму, и будем сообщать всем любопытствующим, что подписали с Аделью предварительный договор купли-продажи и заплатили задаток. Где она? Не знаем. Наверное, у Валериана, в Чернотропе. Мы договорились встретиться у нотариуса через неделю.
– Садись, – Адель легонько подтолкнула Валериана. – Нам действительно надо о многом поговорить. И лучше это сделать там, где нас никто не побеспокоит.
Ехали в молчании. Лютик развлекался новым сокровищем. Вчера Тёма, не знавший, как занять раскапризничавшегося лисенка, нашел молоток и гвоздь, набил дырок в мелких монетках Поларской Рыбной Республики и нанизал их на кожаный шнурок вперемешку с рыбками. Монетки звенели, рыбки стукались хвостами и носами о гербы и медвежьи морды, Лютик тряс шнурок и довольно улыбался.
Возле внушительных ворот «Кленового сиропа» Дана вынула из кармана пульт, сообщила:
– Ограду перелезть сложно. На всех окнах жалюзи. Телефонный кабель проложен в земле, в стальной трубе, перерезать невозможно. На случай, если кто-то раскопает, в доме есть рация, настроенная на служебную волну. Передадите сигнал бедствия, и будете ждать подмогу. Спокойно можно выдержать осаду, вряд ли кто-то начнет палить по особняку из миномета. Недавно делали генеральную уборку и проверяли срок годности консервов.
Массивный ключ вошел в замочную скважину. Адель слушала инструкции. Валериан смотрел на мозаичный порожек. Дверь открылась. Дана вошла в дом, Лютик смело направился вслед за ней, позвякивая монетами.
– Я сейчас принесу сумки, – сказал Тёма. – И покажу вам гараж.
Валериан оторвался от созерцания порожка, вместе с Тёмой вернулся к машине, притащил пакеты с Лютиковым добром. Адель осмотрела чистые, но немного мрачные комнаты и вздрогнула от вопля. Лютик обнаружил спальню, в которой была кровать с балдахином – добротный антиквариат.
– Ну, всё, – рассмеялась Дана. – Несите птичек и бусы сюда. Лютик отыскал достойное обрамление своим богатствам.
В шкафах нашлось постельное белье, полотенца, неброские вещи разных размеров – от нижнего белья до теплых курток и шапок. Кухня была заполнена разнообразной посудой, в навесных ящиках таилась всякая всячина – специи, чай, сахар, сухое молоко и какао.
Слова благодарности Дана слушать не пожелала. Оборвала Адель ответом:
– Ты прекрасно знаешь, что я выполняю приказ. Устраивайтесь. Начальство с тобой свяжется по телефону. Хорошего отдыха. А нам пора в путь.
После отъезда медведей Валериан довольно долго молчал. На вопрос: «Может быть, ты полежишь?» отрицательно мотнул головой. Бродил по комнатам, прихрамывая, выглядывал в окна, взвешивал на ладони пульт от ворот. Адель поняла, что любые предложения сейчас будут приняты в штыки, и отправилась на кухню заваривать чай. В кладовке обнаружились печенье и кексы, в холодильнике – сливочное масло и джем. Лютик, занятый привязыванием бус к балдахину, от еды категорически отказался. Адель решила не настаивать. Когда-нибудь проголодается и поест.
– О чем ты хотела поговорить? – спросил Валериан, входя на кухню и усаживаясь на табуретку. – Давай уже сразу. А то неопределенность на нервы действует.
Адель вспомнила свои подозрения – «игра конкурирующей силовой структуры, дремлющий агент «лесных братьев» – и понадеялась, что все, что Валериан говорил раньше, было правдой.
– Возле Чаши-на-Ветру ты сказал мне, что подал заявление об увольнении, потому что прочитал мое личное дело.
– Да. Меня отправили замещать инспектора по надзору за условно-осужденными. Твое дело лежало в сейфе. Папка с красным кружком.
– Тогда тебе известны основные факты моей биографии. После окончания четвертого курса общевойскового командного училища я решила съездить в родную губернию. Потому что не видела там ничего, кроме поселка Лесной и засолочного завода. Зашел разговор с однокурсниками, меня спросили про «Зеркальных», я ответила что-то неопределенное, и поставила себе целью восполнить пробел – посмотреть и на статуи под витражным куполом, и на мозаики. Кто столкнул нас с Артуром – Камул, Хлебодарная или вообще Демон Снопа – неведомо. Но столкнул на славу: мы прилипли друг к другу как кирпичи к раствору, отгородились стеной от мира и перебирались из гостиницы в гостиницу. Отпуск кончился, и я поехала в училище, чувствуя, как ослабевает связь на расстоянии – мне было тоскливо, хотелось вернуться к Артуру, но это можно было перетерпеть. Что я и собиралась сделать. У меня были совершенно определенные планы на жизнь, в которые не вписывался сын террориста под боком.
Валериан кивнул, налил чай в чашки, взял печенье и начал намазывать его маслом.
– Разумеется, я доложила руководству об отпускной интрижке. Я пила противозачаточное, последствий в виде нежелательной беременности не случилось, а в рапорте было связно расписано: то, что Артур – сын известного террориста, выяснилось не сразу, узнав о его родстве с Мораном, я немедленно прервала порочащие отношения. Особых неприятностей не ожидалось, максимум – выговор за потерю бдительности. Мне казалось – самое главное, что я вовремя написала рапорт.
– Его потеряли? – передавая ей печенье, спросил Валериан. – Рапорт потеряли? Это как-то не стыкуется с тем, что я читал.
– Стыкуется, – забирая печенье, с которого капал джем, ответила Адель. – Рапорт внимательно изучили. В училище срочно приехал подполковник из Службы Внутренней Разведки и начал меня обрабатывать. Государство щедро финансировало программу «Инфильтрация» – в рамках противодействия терроризму. Большинство попыток внедрения в ИРА были провальными, вербовка тоже не приносила особого успеха. На меня давили, напоминая о долге перед родиной, о необходимости защищать жизни мирного населения, о ценности любой информации из окружения Морана, который только-только был выпущен под залог. Мне пообещали диплом и звание младшего лейтенанта после двухмесячных курсов в Академии СВР, уговаривали, наседали, вкрадчиво обещали неприятности в случае отказа. Всё это перемешивалось с тоской по Артуру – наша связь была истинной, желание увидеться и прикоснуться росло с каждым днем. После долгих раздумий я выбрала курсы и службу во внутренней разведке. Писала Артуру под диктовку специалистов, забрасывая наживки, туманно обещая вернуться. Грызла совесть – я использовала связь ради дела, пусть и благого. Временами хотелось все бросить, но когда через Артура передали первую просьбу Морана, сомнения исчезли, началась рутинная работа. Моя жизнь раздвоилась. Меня с шумом и треском выперли из общевойскового училища, укрепляя легенду для ИРА. Тихо и незаметно присвоили звание младшего лейтенанта, спрятали папку с личным делом в одном из самых охраняемых сейфов государства. Я вернулась в Чернотроп, вышла замуж за Артура – Моран поначалу продемонстрировал недовольство, а потом смягчился. А потом... потом я, согласно инструкциям, продолжила внедрение в Истинную Рыжую Армию. Как можешь видеть, довольно успешно. За эти годы мне удалось сорвать несколько десятков терактов, помочь перехватить значительное количество партий оружия. Меня повышали в звании. Последнее – капитанское – присвоили за предотвращение взрыва на газохранилище.
– Той атаки, за которую тебя судили?
– Да, – Адель решила, что правду надо говорить до конца. – Мне пришлось вызывать оперативную группу на себя – не было возможности сообщить руководству заранее. Попутно я преследовала личные цели. Противозачаточные таблетки дали сбой, я была беременна, и пришло время ставить интересы ребенка выше интересов родины. Надеялась, что меня отзовут.
– Ты собиралась уехать одна? – Валериан вычленил самое главное – звериным чутьем альфы, ревнующего даже к покойному сопернику.
– Нет, – Адель не стыдилась своих планов. – Я использовала Артура ради дела, но бросать его и скрываться в Поларской Рыбной Республике или ХМАО, мне не хотелось. Я планировала уехать вместе с ним – если руководство даст добро.
– И что тебе помешало? – Валериан поставил локти на стол, вперился тяжелым взглядом.
– Автокатастрофа, – коротко ответила Адель и потянулась за печеньем, скрывая нахлынувшие чувства.
Глава 9. Переезд в Ключевые Воды
Глава 9. Переезд в Ключевые Воды
Взгляд на полицейский пост возле одной из палат и короткий рассказ Тёмы прояснили состояние и судьбу стрелявшего в него снайпера. Не снайпера. Снайперши. Кремовую лисицу задержали, она лежала на больничной койке с поврежденным позвоночником, ожидала встречи со следователем. Валериан понял, что подробности появятся не раньше, чем через пару недель, и сосредоточился на текущих проблемах. Медведи хотели их куда-то увезти, Адель соглашалась с ними уехать. Пришлось следовать за своей избранницей, не задавая лишних вопросов – в благодарность за то, что прикосновения Адели избавили его от мучительной боли и мгновенно поставили на ноги.
В доме-убежище его постигло очередное разочарование, смешанное с облегчением – опять не тот порожек. Не тот рисунок. Значит, они еще не нашли место, где будут жить. «Кленовый сироп» настороженно хмурился при виде гостей, и Валериан не хотел бы здесь остаться навсегда, даже если бы предложили – всей радости, что Лютик кровать с балдахином нашел. Такую в любом городе заказать можно: то выходят из моды, то снова возвращаются.
Картину мира изменила беседа за чаепитием. За нарочито спокойным рассказом Адели крылись смятение и растерянность молодой женщины, которую обработали профессионалы. Продавили, впихнули в «Воронье гнездо», не беспокоясь о последствиях – лишь бы использовать шанс, внедрить. А дальше – или захватит плацдарм, укрепит свои позиции, или сгинет, как большинство безвестных героев невидимого фронта.
– Моран не любил Артура, – Адель постучала ложечкой по чашке. – Не столько не любил, сколько не уважал. Когда принял меня, часто повторял: «Из вас двоих альфа с яйцами – ты». Артур был мягким, в детстве много болел, был близок со своей матушкой, которую я не застала – она скончалась от скоротечной лисьей чахотки. Искусству приготовления грибного варенья Артур учился у нее. Моран там был сбоку припеку, ему только ферма принадлежала. Артуру нравилось возиться с вареньем и мармеладом, собирать грибы, сушить, заготавливать соленья, накрывать банки вощеной бумагой и перевязывать шпагатом, не забывая об этикетках. Он категорически не хотел воевать за правое дело. Вообще не хотел воевать. Стрелять не научился, поручения проваливал – терял записки, опаздывал на встречи. В итоге его оставили в покое: торговля деликатесами приносила доход, а деньги Морану были нужны. Вот и смирился.
– Артур знал правду? – спросил Валериан. – Или ты ему не призналась, опасаясь, что он сдаст тебя отцу?
– Я сказала ему за день до ареста. На ферму явились боевики, собиравшиеся напасть на газохранилище. У меня не было возможности отлучиться, предупредить о нападении – поспешный отъезд в город вызвал бы вопросы у Морана, а после провала операции меня бы вычислили. Поэтому я вызвалась помочь – засиделась, мол, хочу быть полезной. Артуру это не понравилось, и он потащил меня на прогулку за овечий выгон, уговаривая отказаться от участия в атаке, напоминая, что у меня уже третий месяц беременности, и я обещала ему не ходить в рейды, чтобы уберечь нашего будущего ребенка. И тогда я решилась поговорить начистоту. Я знала его не первый год, носила его фамилию – хотя в папке, лежащей в ведомственных недрах, я по-прежнему именовалась Заболоцкой, именно Заболоцкую повышали в звании. Я ему доверяла. Он был отцом нашего ребенка. И он достойно отреагировал на правду. Одобрил план вызвать полицию на себя, сообщая о террористической операции. Пообещал дождаться меня из тюрьмы – или из того места, где я буду находиться вместо тюрьмы. Согласился уехать на край света, сменить фамилию, жить, позабыв об отце и грибных деликатесах. Мы договорились. Но нашим чаяниям не было суждено сбыться. Я не знаю, была ли авария несчастным случаем. Не особо верю официальному отчету – в нем можно написать что угодно.
– Ты считаешь, что аварию кто-то подстроил? Поковырялся в автомобиле? – нахмурился Валериан.
– Вполне возможно, – ответила Адель. – На Морана многие точили зуб – родственники случайных жертв, братья по оружию, с которыми он обходился крайне бесцеремонно, диктуя свою волю. Артур мог попасть под раздачу – вместе с отцом. Но есть и второй вариант. Руководству не понравилась мое прошение о переводе. Не хотелось терять удобного агента. Меня начали уговаривать потерпеть, подождать, пока мне подготовят замену. Вместе с Артуром я бы могла уехать просто так, наплевав на возможное увольнение. А после его смерти поначалу растерялась. Затихла на ферме, ждала приказа. Почти четыре года получала отписки, заверения, что смена скоро прибудет, обстоятельства не способствуют, эвакуация задерживается. Сейчас, когда я продала ферму Дане с Тёмой, это ни у кого не вызвало подозрений. Проделать такой номер при живом Моране было бы невозможно. Я допускаю, что Артур и в этом случае просто попал под раздачу. Но правды не узнаю никогда. Я не хочу об этом думать. По Морану не скорблю. Артура уже не вернуть. Несчастный случай – значит, несчастный случай.
Валериан пожалел, что затронул скверную тему. Видно было, что у Адели не отболело – глаза наполнились слезами. Срочно требовалось сменить тему, заговорить о чем-то нейтральном. И, как назло, ничего не приходило на ум.
Грохот в глубине дома заставил подскочить. Они помчались на звук наперегонки, сталкиваясь в дверях. Адель первой достигла спальни, в которой обосновался Лютик, и устало сказала:
– Опять? Ну почему ты всегда все ломаешь?
Четверть балдахина и одна плашка с верхней рамы валялись на полу вперемешку с бусами и детской одеждой. Из-под кровати высунулся нос. Глаза. Понуро прижатые рыжие уши. Лисенок ухватил браслет из янтаря и кораллов и утащил под кровать.
– Кушать хочешь, пронырливое маленькое чудовище? Надо бы подкрепиться, а то тут еще три четверти балдахина осталось. Сил не хватит расправиться.
Под кроватью недовольно завозились.
– Я могу все починить, – предложил Валериан. – В гараже есть ящик с инструментами. Лютик, вернуть тебе занавеску на место? Могу еще веревку привязать, развесишь все, что твоя душа желает.
Из-под кровати донеслось одобрительное тявканье.
– В тебя вчера вечером стреляли, – напомнила Адель. – Уймись, полежи немного. Не испытывай терпение Камула.
Валериан бодро ответил, что он себя прекрасно чувствует – на самом деле у него знакомо болел локоть, и появилась хромота. Молоток и гвозди, добытые в гараже, помогли сбросить бессильное раздражение. Если вначале Валериан все-таки ревновал Адель к Артуру – какой-то рыжий нахал первым успел, и Лютика сделал – то теперь не осталось ничего, кроме злости на систему. Правительство и «лесные братья» вели бесконечную шахматную партию, и каждый ход сбрасывал с доски пешек и офицеров, калеча судьбы.
Адель ушла на кухню. Лютик вылез из-под кровати, проследил, как Валериан прикрепляет на место доску и кусок балдахина, одобрил одну веревку и выпросил вторую – пихал в руки, добился, чтобы привязал. После этого они почти час бродили по дому, заглядывая во все углы. Оказалось, что Лютик разыскивал бельевые прищепки, которые Валериану пришлось отнести в спальню.
– Я сварила суп, – крикнула Адель. – Лапша и тушенка. Хватай Лютика и тащи сюда. Надо заставить его поесть.
Валериан уже учуял дивный аромат, да и Лютика тащить не пришлось – проголодался за время поисков прищепок. Они быстро и дружно поели: Лютик – одну порцию, Адель – две, Валериан – три. На этом суп закончился. И силы закончились. Валериан понял, что может только до кровати доползти, и начал уговаривать Адель бросить посуду и поваляться.
– Согласна, – зевнула Адель. – Ночью я, мягко говоря, не отдохнула. Сначала на кушетке шевельнуться боялась – вдруг развалится, потом балансировала на краешке больничной койки и слушала, как кто-то храпит мне в ухо.
– Кто бы это мог быть? – фальшиво удивился Валериан. – Я ничего подобного не заметил.
– Еще бы!
Они устроились на двуспальной кровати – не раздеваясь, в обнимку, укрывшись огромным клетчатым пледом. Лютик отправился к своим сокровищам и прищепкам: Дана сняла со стены и уложила в сумку коврик с оленями, который должен был занять место на веревке и составить достойную компанию балдахину. Валериан прижался к Адели, пригрелся. Почти заснул, но решил рассказать о порожке – давно хотел, еще на ферме, но выбрать удобный момент не получалось. Адель его внимательно выслушала, спросила:
– Получается, нам надо оставаться в Лисогорском воеводстве? Я не припомню мозаичных порожков в других краях. Моему начальству будет плевать – уволят, и живи, где хочешь. Застрелят – не жалуйся. Но тут тебя вряд ли восстановят на службе. Это возможно, если мы куда-нибудь переедем – меня куда-то пристроят, найдут какую-то работу. А твоему начальству пришлют секретное письмо с подтверждением моей благонадежности по результатам служебной проверки. Но этого никогда не делают в том регионе, где агент работал под прикрытием – слишком велика вероятность утечки информации. Провинциальное кумовство не победить столичными указами.
– Значит, обойдемся без порожка, – сонно вздохнул Валериан. – Жаль, но ничего не поделаешь. А куда бы ты хотела переехать? У тебя были какие-то планы?
– Я хотела исчезнуть. Уехать на север, к примеру, в ХМАО, в какой-нибудь небольшой городок, где любой приезжий как на ладони – чтобы вычислить преследователя, если меня кто-то надумает искать. Собиралась легализоваться под фамилией Заболоцкая, выбить себе место службы в необременительном местечке. Пожить несколько лет, не опасаясь окрика, не шарахаясь от собственной тени. Накупить кучу красивой одежды и духов, ходить на маникюр и в парикмахерскую, выбираться в музеи и на концерты, обедать в кафе, заказывая незнакомые блюда. А недавно подумала – вряд ли Лютику понравится на севере. Мы с ним южане, непривыкшие к суровым морозам и сугробам. Боюсь, что он начнет там болеть.
– У меня есть предложение. – В голове оформился пока расплывчатый, но имеющий право на жизнь план. – Ключевые Воды. Там живет мой отец – уверяю тебя, он будет рад знакомству с Лютиком. Там служит мой приятель Анджей, который звал меня переходить на службу в полицию. После этого он себя немного запятнал порочащими поступками, но я ему просто дам в ухо при встрече, а потом мы помиримся, и можно будет говорить об устройстве на работу. А еще – помнишь, я тебе говорил? – еще в доме напротив живут Брант с Эльгой. Какие-никакие, а знакомые. Как тебе такая идея?
– В принципе, нормально, – подумав, ответила Адель. – Ключевые Воды относительно недалеко, воинскую службу для меня это исключает. Но в полицию ты устроиться сможешь, письмо дадут. Только... Есть один щекотливый момент. Ты знаешь, кто в тебя стрелял? У тоннеля? И в этот, и в прошлый раз.
– Какая-то лисица, – пожал плечами Валериан. – Тёма сказал, что Дана задержала кремовую лису. Без подробностей.
– Это бывшая супруга Бранта. Мать Айкена.
– Хм. Звучит скверно, но я уверен, что бурый грузчик завязал и не имеет никакого отношения к делишкам бывшей жены. Или я ошибаюсь, и у тебя другие сведения?
– Брант завязал. Ильзе недавно жалела, что не записала ребенка на себя. Говорила, что теперь не получится – у Эльги и деньги, и адвокаты. Отошьет.
– Отошьет, – согласился Валериан. – Она, небось, хотела для суда задницу прикрыть?
– Да. Понимала, что рано или поздно ее поймают. Она, по-моему, слегка тронулась. Говорила, что ты ее сглазил и удачу украл.
– Это не слегка, – заверил Адель Валериан. – Я не колдун. Как я могу сглазить?
Он повозился под пледом и задремал, наслаждаясь теплом своей лисицы, радуясь тому, что идея переезда в Ключевые Воды Адели понравилась. Напряжение последних недель отпустило – исчезли подозрения и преграды – и Валериану снова приснился короткий яркий сон. Теперь он видел Адель, слышал смех, обрывок разговора – «только если ты поможешь, мы же в этом ни в зуб ногой, проследить за строителями и то не сумеем». Запах лесного мха и грибов пропал – от Адели вкусно пахло тушенкой и сладким джемом, повернуть голову, выяснить, с кем ведется беседа, не получалось, и Валериан всмотрелся в мозаичный порожек, впечатывая рисунок в память. Две тоненькие вишневые полоски, широкая желтая лента, стилизованные зеленые елочки с вишневыми стволами. Пробуждаясь от тычка в плечо, Валериан пожалел, что не смог как следует осмотреться в сновидении, вроде бы, там какая-то скульптура мелькнула, но жалей, не жалей – уже поздно. Лютик разбудил его, потому что у него закончились прищепки, а полотенца и носки, которым было уготовлено место на второй веревке – остались. Хочешь, не хочешь – вставай, добывай, чем прицепить. А мама пусть отдыхает.
После короткого и безрезультатного обыска дома Валериан прикрепил часть носков и полотенец скотчем. Лютик внимательно наблюдал за его действиями и остался недоволен – носки были повешены криво, а полотенце вверх ногами. Валериан убрался в кухню, пока его не изгнали с позором, нашел в холодильнике картошку, начистил и поставил жариться.
– Хозяйствуешь? – спросила проснувшаяся Адель.
