Текст книги "Рыжики для чернобурки (СИ)"
Автор книги: Яна Тарьянова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
Тесная ванная комната не подходила для сексуальных забав. Пришлось проявить изобретательность и использовать стиральную машинку не по назначению. В итоге они уронили на пол все полотенца и чудом не обрушили полочку. Звук льющейся воды оглушал, Валериан дрожал как после сдачи суровых нормативов и держался за стену, чтобы не осесть на пол.
– Что-то слишком тихо, – пробормотала Адель, упиравшаяся ладонями в стиральную машинку. – Надо бы ополоснуться и глянуть.
Они все-таки помылись вдвоем – экономя время, а не воду – оделись и вышли в гостиную. Лютик, замотанный в скатерть с тыквами и грибами, расхаживал вокруг раскладушки в одном носке со снегирем и с бусами на шее, размахивая полотенцем. Увидев их, он превратился, выскользнул из-под скатерти, оставив бусы на полу, и сбежал во двор, приоткрыв незапертую входную дверь. Причина бегства выяснилась почти сразу – мяч попал в торт и скинул его на табуретку. Кремовое великолепие почти не пострадало – отвалившиеся ягодки и бабочки остались в коробке – а мяч лежал на столе, отлично оживляя кухонный интерьер.
– Отругаю, – пообещала Адель.
– Не надо, – попросил Валериан. – Он же ничего не разбил. Давай превратимся и прогуляемся во двор? Хочется размяться. И Лютика вернуться уговорим. А потом сядем ужинать.
Ему хотелось покрасоваться. Распушиться, выяснить, понравится ли Адели его хвост. Проверить, какой воротник и чулки у огненной лисицы. Такие же как у Лютика или другой формы и цвета?
– Давай, – согласилась Адель. – Я вроде как проснулась. Можно нагулять аппетит.
Валериан превратился первым. Встряхнулся, повертелся, показывая себя со всех сторон, и заработал искренний комплимент:
– Ты красивый. Лунный. Серебришься, как настоящая драгоценность.
Валериан повилял хвостом, привлекая к нему внимание, но отдельной похвалы не дождался. Возможно, Адель плохо разбиралась в истинно северных окрасах и не понимала важности чистого черного цвета. Без белой капли на кончике хвоста.
«Я ей потом объясню», – пообещал лису Валериан.
«А я поймаю ей ежа, – ответил тот. – Еж ходит вдоль забора, я слышу».
Черный лис дождался огненную красавицу: ослепительный белый воротник был чуть меньше, чем у Лютика, чулки – длиннее и темнее. Звери переступили через порожек, поежились и зафыркали. На улице резко похолодало, туман уплотнился, надежно отгораживая их от нескромных взглядов. Продрогший Лютик пискнул – это было не столько извинение, сколько сожаление об осыпавшихся с торта ягодах – и спрятался в комнаты, чтобы отогреться.
Чернобурый лис исполнил обещание – отрезал ежу путь к дыре в заборе, зарычал, обещая расправу. Огненная залаяла: «Брось! Нос уколешь! Зачем?»
«Тебе. Добыча».
«Не надо, – категорически отказалась лисица. – Я такое не ем».
Они побегали по двору от забора до калитки, позволив ежу уйти на соседний участок, хорошенько обнюхались, вылизали друг другу носы и уши и чинно вошли в комнату. Лисенок сидел на кухне и грустно созерцал лежавший на табуретке торт. Чернобурый лис тявкнул, обещая, что сейчас они превратятся и спасут упавшую красоту, а огненная лисица легонько куснула лисенка за холку. На этом воспитательный процесс был закончен.
Ужинали кто во что горазд. Лютик погрыз куриное крыло и выбрал шелковицу из маринованных кабачков, а потом объел розочки и бабочек с торта. Валериан с Аделью налегали на мясо, пюре и овощное рагу.
– Эльга звала меня сходить на открытие фестиваля каштанов. Там будет представление. Айкен хочет посмотреть на жонглеров. Говорил, что Лютику тоже будет интересно. Подумай. Может быть, отпустишь Лютика со мной? Эльга присмотрит за нами обоими.
Адель рассмеялась. Покопалась в плошках с соленьями, положила себе несколько лепестков кабачков, ответила:
– К открытию фестиваля я сбуду с рук варенье и мармелад, а оставшийся товар может продать Рой. Может быть, выберусь, погуляем с Лютиком. В прошлом году он отказался пробовать каштаны, а я не настаивала. Надо проверить, что будет в этот раз. Засахаренные мне нравятся, я пару раз делала, неподалеку от фермы есть маленькая рощица, не особо плодоносная, но нам с Лютиком хватит.
– Пойдешь сама или со мной? С нами?
– Можно и с вами, – подумав, ответила Адель. – Там всегда толпа. Трудно понять, кто с кем пришел. Даже в ресторанчиках подсаживают за столики, потому что мест не хватает. А Эльгу запомнили как покупательницу... Да, можно и с вами.
– Отлично! – Валериан посмотрел на бусы на шее Лютика, размазывавшего кремовую розочку по тарелке. – У меня есть еще одно предложение. Я видел симпатичные браслеты из янтаря и кораллов. С темными бусинами из дымчатого стекла. Возьмешь, если я вам с Лютиком подарю? Там в комплекте три браслета. Два больших и маленький.
– Не знаю. Давай поговорим об этом позже. Это не самое главное.
Валериан отметил заминку. Сообразил, что дешевая пластмасса ни у кого не вызовет вопросов – Адель всегда может сказать, что купила игрушку мелкому, чтобы тот не ныл. А вот браслет – два браслета – неминуемо вызовет ненужное любопытство. Сколько бы ни платили за варенье, разбрасываться на побрякушки не будешь. Если деньги откладываются на то, чтобы прожить зиму.
План созрел молниеносно: купить, припрятать, отдать так, чтобы Лютик не видел – увидит, сразу вцепится, не расстанется. Все равно к закрытию ярмарки придется говорить. Спрашивать, готова ли Адель уехать с фермы. Куда хочет переехать: сюда, в Чернотроп, или, может быть, в Лисогорск, а вдруг даже подальше – тогда предложить Ключевые Воды как один из вариантов. Если захочет. Если согласится... мысль о разговоре отдалась приступом ноющей боли в суставах, предчувствием неприятностей.
– Лютик!
Окрик прогнал тоску. Заскучавший рыжик попытался украсить разломанный кусок торта маринованной морковкой, тут же бросил увлекательное занятие и сбежал к полотенцам и скатерти, побрякивая бусами.
– Я доем, – сказал Валериан, пододвигая к себе тарелку. – Никаких проблем.
– Ты такой покладистый, что это вызывает подозрения.
Адель сопроводила фразу улыбкой, но смотрела внимательно, цепко, как будто хотела докопаться до потаенных мыслей.
– Я не со всеми такой, – честно ответил Валериан. – Даже не так. Правильнее будет: «С остальными я не такой». Вы с Лютиком – исключение.
Исключение тут же явилось в кухню, выдало им по полотенцу и потребовало зажечь свечки.
– Нет. Свечки – завтра. Ты уже капризничаешь, я вижу. Пора спать. Надо искупаться. Будешь спать в футболке?
Лютик немедленно начал торговаться. Адель долго доказывала ему, что скатерть – не покрывало, спорила, устала и сдалась. Лютик согласился искупаться, превратился и залег на раскладушку с бусами на шее. Подушечки были застелены полотенцем с розами, скатерть все-таки исполнила роль покрывала, а покрывало досталось тыкве и канарейке с попугаем, переехавшим в кресло. Носки Лютик предусмотрительно развесил на подлокотнике, так, чтобы их было хорошо видно с раскладушки.
– Спать, – зевнула Адель. – Срочно спать.
Лисенок заснул мгновенно, даже не выбрав, какую сказку хочет послушать на ночь.
– Ложись. Я пока со стола уберу.
Валериан попрятал остатки еды в холодильник, сложил посуду в мойку – подождет до завтра – и вошел в спальню, где уже слышалось ровное дыхание. Трогать Адель было жестоко, и, скорее всего, бесполезно, поэтому Валериан разделся и лег к ней под бок. Перед глазами поплыли пестрые ярмарочные картинки – тряпки, фрукты, овощи, сувениры. Во сне Валериан пробирался через толпу, цепляясь взглядом за пламенеющие волосы Адели. Догонял, и не мог догнать.
Утром они успели заняться любовью до того, как Лютик попал мячом в книжную полку. Стекло выпало, но не разбилось, и Валериан, счастливый от того, что обошлось без травм, сказал Адели:
– Не кричи. Я зимой постоянно в доме мяч пинал. Как-то раз люстру снес, она с крюка сорвалась. Не знаю, поверил ли папа, что она сама... когда книжный шкаф упал, точно не поверил.
– А шкаф-то как упал? – заинтересовалась Адель.
– За него бумажный самолетик провалился. Я решил стеллаж наклонить, чтобы достать, и он с тумбы свалился.
– Замечательно... – пробормотала Адель. – Чувствую, у меня еще все впереди.
После завтрака тортом Валериан отвез своих рыжиков к стадиону, выждал полчаса – под бормотание рации – и пошел на ярмарку, чтобы скоротать день. На этот раз он обошел ограду до восточных ворот и долго бродил по рыбным и мясным рядам. Возле рыбы завис, так и не решился, не купил, хотя огромные сазаны, обложенные льдом, были на диво хороши. Но зачем им с Аделью рыбина на восемь килограмм? Лютик больше куска не одолеет, они съедят по два... ну, по три ломтя. Ждать, пока почистят и порубят, везти сазана домой, больше половины отдавать хозяевам, самому становиться к сковородке...
«Лучше я три порции запеченной куплю», – подумал Валериан и перешел к бочкам с раками – поглазеть. Варить раков хотелось еще меньше, чем жарить рыбу.
Он гулял, заходил в кафе-палатки, чтобы погреться, болтал с коллегами, обсуждал сводку происшествий, читал ориентировки. К вечеру, накупив мягких игрушек, встретил огненное семейство возле машины, отвез домой, утром снова доставил на ярмарку, столкнулся с Эльгой, Айкеном и Брантом, которые шли проведать лошадей, и, после свидания с копытными, отправился на экскурсию по городу, чтобы посмотреть на мозаичные панно и фризы.
Записка нашлась в кармане куртки в обед, когда Айкен возжелал магнитик на холодильник из сувенирного киоска, а у продавца не нашлось сдачи с купюры. Выворачивая подкладку в поисках мелочи, Валериан уронил на асфальт смятую салфетку. Подобрал, развернул, решив, что это послание Адели, оставленное в кафе после побега. Он помнил, что сложил салфетку вчетверо и спрятал в карман. Помнил и слова, написанные печатными буквами: «Надо уйти. Не ищи. Я тебя потом найду». До сих пор у Валериана не было проблем ни с памятью, ни со зрением, ни с пониманием написанного. Тем удивительнее было обнаружить на салфетке совсем другой текст.
«Выкарабкался? Молодец».
Валериан машинально понюхал записку. Кардамон и черный перец.
«Нет-нет-нет. Я не рехнулся. Ту салфетку я убрал в книгу вместе с кленовыми листьями. Это что-то новенькое».
Он спрятал находку, выгреб мелочь, поделился с Брантом, кивнул Айкену, одобряя выбор магнитиков. Пряный запах встревожил. Голова закружилась, словно он балансировал на краю крыши многоэтажного дома – без страховки, без надежды на развернутый батут. Раздумья о том, мог ли написать записку кто-то из бывших любовниц, прервал вызов по рации. Участковому инспектору срочно требовалось вложить копию протокола о бытовой драке в чью-то папку, и Валериан, заверив Эльгу, что завтра в десять утра явится к южным ярмарочным воротам, чтобы идти на фестиваль, откланялся.
По дороге в инспекторский кабинет он еще раз понюхал записку – запах перца вызывал мурашки на спине и загривке, возникало острое чувство опасности, как будто попал под прицел. Бросив машину рядом с входом, он прошел по коридору, поздоровался с коренастым рыжим лисом, отпер кабинет и настрочил акт приема протокола. Папка нарушителя нашлась в одном из шкафов. Валериан подшил бумаги, пожелал удачи заторопившемуся по своим делам полицейскому и развалился в инспекторском кресле.
«Проверь, – шепнул внутренний голос. – Ты уже тут. Протяни руку и узнаешь. Хватит прятаться от реальности».
Он подбросил на ладони связку ключей, и – сразу же, не позволяя себе передумать – отомкнул сейф. Замок гулко щелкнул, раздался противный скрип несмазанных петель. Семь папок с красными кружками, семь дел лисиц, находившихся на особом контроле, по-прежнему лежали на нижней полке. Валериан вытащил стопку и положил на стол.
С фото в первой папке на него посмотрел чернявая незнакомка, хозяйка швейной мастерской. В мастерской собирали гранатометы из деталей, поставляемых медовыми медведями. При облаве лисица застрелила полицейского, но была отправлена под домашний арест, потому что в одиночку воспитывала сына. Во второй папке обитала блондинистая домохозяйка, снайпер, мать двоих детей. На третьем фото была запечатлена сестра снайпера, часовых дел мастерица, изготавливавшая взрыватели для бомб и имеющая трехлетнюю дочь.
Адель – чуть моложе нынешней, коротко остриженная – взглянула на него с фотографии в четвертой по счету папке. Валериан тронул надпись на внутренней стороне картонной обложки: «Особо опасна, может оказать вооруженное сопротивление», и поднес к носу перченую салфетку, чтобы сосредоточиться на сухих казенных строчках.
Он не ошибся. Адель О’Хэйси (добрачная фамилия Заболоцкая) была его ровесницей. На год младше.
Адель Заболоцкая родилась в поселке городского типа Лесной Лисогорского воеводства – небольшом населенном пункте, расположенном возле одноименной железнодорожной станции. Главной достопримечательностью поселка был самый крупный южный засолочный завод, специализировавшийся на переработке грибов и овощей. Заболоцкая покинула отчий дом в восемнадцать лет, успешно сдала вступительные экзамены в общевойсковое командное училище в Волчьем Степном воеводстве и без нареканий проучилась до четвертого курса, выбрав специализацией снайперское дело. С Артуром О’Хэйси, сыном чернотропского террориста Морана О’Хэйси, Адель познакомилась, совершая отпускной вояж по родному воеводству – летом, в Лисогорске, возле «Зеркальных». Вероятно, знаменитая двойная статуя Камула и Хлебодарной, накрытая витражным куполом, одарила огненную пару нитью привязанности. Оставшееся время отпуска Адель провела вместе с Артуром, осматривая мозаики в Чернотропе.
О помолвке они не объявляли. Адель отбыла в училище, а через три месяца была отчислена в связи с утратой доверия. Командование выбрало пункт закона «д-1», выставив причиной отчисления «непринятие военнослужащим мер по предотвращению и (или) урегулированию конфликта интересов, стороной которого он является». В деле имелась пометка – Адель задержали при передаче методических материалов по обучению снайперскому делу курьеру из Чернотропа. И она, и курьер избежали суда – командир предпочел замазать грешок, чтобы не портить репутацию училища.
После отчисления Адель уехала в Чернотроп, где сочеталась браком с Артуром О’Хэйси и взяла его фамилию. Зиму молодожены провели в городе, снимая квартиру, а поздней весной переехали на семейную ферму, под крыло Морана, отбывавшего домашний арест. Сведения о годах жизни Адели до суда, приговорившего её к пятнадцатилетнему заключению, были крайне отрывочны. Судя по косвенным данным, она активно применяла полученные в военном училище знания – участвовала в операциях против правительственных войск в качестве снайпера.
Адель была арестована во время атаки на газохранилище. Снайперы страховали террористов-подрывников, размещавших взрывные устройства возле патрубков газгольдера, и, при отступлении, наткнулись на группу быстрого реагирования. Адели, если так можно выразиться, не повезло – информацию о готовящемся взрыве кто-то слил. После череды экспертиз, выявивших отпечатки пальцев Адели на одной из изъятых винтовок и сопоставления пуль, суд признал её виновной в совершении серии преступлений с террористическим умыслом, но не утвердил приговор о покушении на убийство правоохранителей и мирных граждан. Могли дать пожизненное, однако не удалось доказать, что из этой винтовки был застрелен или ранен кто-то из людей или оборотней – сопоставили только повреждения объектов типа инкассаторского вагона, армейского грузовика и автомобиля охраны одного из видных государственных деятелей.
Валериан наскоро перебрал в уме все военные операции, в которых принимал участие в последние годы, и пришел к выводу, что как минимум трижды мог попадать в поле зрения оптического прицела Адели. Минимум. А то и больше. Винтовка у неё наверняка была не одна. Пятнадцать лет для беременной лисицы и сроком-то не считались – недаром адвокат не стал опротестовывать приговор, добиваясь смягчения. Что говорил волк, которого Валериан замещает? «С тех пор, как закон о правах детей приняли, все лесные снайперши себе ребенка про запас рожают, прежде чем винтовку в руки брать». Пара амнистий по случаю праздника, и Адели снимут домашний арест до того, как Лютику исполнится четырнадцать.
«Могла ли она стрелять в меня возле тоннеля у Змеиной горы? Могла. Оставила Лютика под чьим-то присмотром, села за руль с винтовкой в багажнике, проехала три часа по лесным дорогам, отстрелялась и уехала, пока садились санитарные вертолеты. Могла стрелять не в меня, в кого-то другого. Не узнать, потому что не видела меня без шлема – шлем позже разлетелся, в голову выстрелили после коленей. Там, рядом с тоннелем, засел не один снайпер».
Он закрыл лицо руками, понимая, что встреч по разные стороны баррикад могло быть сколько угодно. Ему достался самый худший вариант. Адель перешла на сторону «лесных братьев» добровольно, сделав выбор между службой в армии и террористическими операциями. Дедом Лютика был покойный Моран «Ворон», устроивший серию терактов в Чернотропе, и избегнувший казни или пожизненного заключения благодаря лживым показаниям соратников. По иронии судьбы, одна из бомб – к счастью, никому не причинившая вреда – была взорвана рядом с кафе, куда он пригласил Адель сразу после знакомства.
– Крепко я влип, – проговорил он, захлопывая папку и пряча ее в сейф.
Минутная стрелка ускорила бег. И позавчера, и вчера, и сегодня с утра Валериан маялся, не зная, как дождаться вечера. Сейчас, когда настенные часы показывали начало пятого, времени начало катастрофически не хватать.
Он доехал до управления, трижды нарушив правила дорожного движения. Ворвался к командиру, преодолев сопротивление дежурного, выложил на стол ключи от сейфа и инспекторского кабинета, добавил служебное удостоверение и сказал:
– Я сейчас напишу заявление об увольнении.
– Седой, ты что, сдурел в оплачиваемом отпуске? Мухоморов на ярмарке напробовался?
– Прошу принять заявление, чтобы вам не пришлось увольнять меня по утрате доверия.
– Седой...
В кабинете повисло тяжелое молчание.
«Благословение Камула или Хлебодарной недоказуемо. Я не смогу предъявить листок с печатью из небесной канцелярии, подтверждающий, что это истинная связь».
– Какова причина? – спросил командир, справившись с эмоциями.
– По состоянию здоровья, – не моргнув глазом, соврал Валериан. – Сильные головокружения после контузии.
– И что ты будешь делать, если медкомиссия признает тебя годным?
– Уволюсь в связи с невыполнением мною условий контракта. Средства, затраченные на обучение, я уже отработал, выплачивать ничего не придется.
– Бери бумагу, пиши, – командир подвинул ему лист и ручку. – На словах объясняй реальную причину, иначе не завизирую.
Валериан старательно исписал лист, попутно сообщив о своей связи с Аделью, нежелании ее разрывать и намерении вступить в законный брак и усыновить Лютика.
– Усыновить. Внука Морана, – с утвердительной интонацией проговорил командир.
– Да, – Валериан улыбнулся, не контролируя себя. – Лютик славный. А Адель классная. В принципе, можно было бы и не заморачиваться. Если мы поженимся, меня тут же вышибут из УБЭТ. Но я не хочу доставлять вам неприятности.
– Я подпишу заявление, – внимательно посмотрев ему в лицо, сказал командир. – Сегодня будет готов приказ, что тебя отстранили до прохождения медкомиссии.
– Форму надо сдавать?
– Как-нибудь не обеднеет государство без твоей ношеной куртки. Нашивку отпори. И погонами в городе не сверкай.
– Так точно.
Валериан проследил, как командир подписывает заявление, встал и вышел, чувствуя неимоверное облегчение. Он прекрасно понимал, что в ответ на предложение руки, сердца и янтарно-кораллового браслета Адель может рассмеяться ему в лицо. Есть вероятность, что ему придется нарушать границы фермерских владений покойного Морана-«Ворона», подставляться под обвинение в неприкосновенности жилища, валяться в ногах, умоляя, чтобы его впустили и не прогоняли прочь.
«Заранее-то что страдать? Как будет, так и будет».
Он заехал домой. Кое-как срезал нашивку с рукава куртки, переворошил справочник по стрелковому оружию и убедился, что память ему не изменила. Первая салфетка-записка лежала между страниц. Буквы Адели были ровнее, перекладины выезжали влево. Кардамон с перцем писал наклонно, украшая вторые палочки «м» и «ц» загнутыми хвостиками. Валериан закрыл справочник, положил вторую записку в полку без стекла и поехал к стадиону, напоминая себе, что теперь не сможет избежать штрафа на нарушение правил дорожного движения, показав удостоверение.
Успел минута в минуту – припарковался, когда Адель с Лютиком подходили к стоянке. Вышел из машины, принужденно улыбаясь, сообщил:
– А у меня новость.
– У меня тоже новость, – ответила Адель. – Надо будет поговорить. Только сначала выпьем кофе. Кофе хочу – умираю.
