Текст книги "Рыжики для чернобурки (СИ)"
Автор книги: Яна Тарьянова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)
Валериан откланялся и ушел к себе, удивляясь тому, что, оказывается, все эти годы жил под охраной барсучьей волшбы, но никогда об этом не задумывался. Если бы не Эльга с её рассказами, и не сон, не спросил бы у хозяев о порожке. Он даже посветил фонариком на рисунок, чтобы выяснить – похож на порожек из сна или нет? Долго рассматривал, ничего не понял и решил не притягивать желаемое к действительности.
«Камул выведет, Хлебодарная подтолкнет. Утром я вообще ничего не знал. Нес скрутки к алтарным чашам, не осмеливаясь сформулировать желание. А к вечеру получил путеводную нить – запах. Не надо жадничать. Если боги захотят, пошлют мне еще какой-нибудь знак».
Утром Валериан не стал тратить время на возню с машиной и отправился в управление пешком. Путешествуя по коридорам, заглядывая в кабинеты и здороваясь с сослуживцами, он узнал кучу новостей. Волк из его подразделения женился. Разжалованный комроты передал фотографии мраморной плиты с фамилиями павших, установленной возле тоннеля. Лисица-снайпер из полицейского управления ушла в декрет – зачали с мужем второго ребенка. Лисогорские омоновцы прибыли вчера вечером, разместились в гарнизонной казарме, и – вот же пакость! – Светозара все-таки назначили заместителем командира отряда. Удивительно пронырливый гад, даже без личного присутствия испортил начало дня!
Переполненный негодованием Валериан явился пред светлы очи начальства и сразу же был взят в оборот.
– Только вчера на межведомственном совещании гуиновец умолял ему кого-нибудь благонадежного взаймы дать, у него сотрудник третий месяц в отпуск уйти не может. А тут ты! Очень вовремя!
– В тюрягу вертухаем? Не пойду! – возмутился Валериан. – Увольняйте! Я домой вернусь, меня там в полицию звали.
– Не надо меня пугать! – рявкнул командир. – Повадились закатывать истерики. Дослушай сначала. Не в тюрягу. Инспектором по надзору за условно-освобожденными. Посидишь в кабинете, делать ничего не нужно. Главное – быть на связи. Носить с собой рацию. Если кого-то из условно-освобожденных лисиц или волчиц арестуют, надо будет в протоколе расписаться и печать шлепнуть, подтвердить, что ребенка соцработник забрал.
– Я не хочу, – осторожно напомнил Валериан.
– Меня это не волнует! – Слова подкрепил хлопок ладони по столу. После минутной паузы командир чуть смягчился: – Седой, ну это же не на всю жизнь. На месяц. Скорее всего, ничего подписывать не придется. Чистая формальность, кто-то должен на инспекторском месте посидеть, чтобы кресло не пустовало. Отдохнешь, погуляешь с рацией в кармане... Все, я тебя не уговариваю, я сейчас отдаю распоряжение и оформляю приказ о временном переводе. Примешь дела, и чтобы я никаких нареканий со стороны ГУИНовского начальства не слышал. Взятки не бери, понял?
– Какие взятки? – взвыл Валериан.
– Никакие не бери, – строго сказал командир. – А теперь – вали. У меня еще план оцепления не согласован.
Растерянный Валериан покинул кабинет, еще немножко побродил по коридорам, выяснил, что в столовой на завтрак предлагают только капустный салат и гороховый кисель, содрогнулся и отправился искать какую-нибудь пирожковую, чтобы примириться с ударом судьбы, поедая выпечку. Уйти без последствий не удалось – дежурный остановил его возле выхода и вручил копию приказа.
Валериан вышел на улицу, держа в руке скрепленные листы бумаги, впервые внимательно осмотрел мозаичные вазы с цветами перед дверью в управление – «какие-то полосы, значки... неужели тоже заговоренные?» – и оглянулся, услышав детский крик:
– Дядя Валерек, это вы? А мы такси ищем, чтобы к маслозаводу поехать!
Встреча с отцовскими соседями была несомненным благоволением Хлебодарной – Валериан смог излить негодование. О Светозаре он не упомянул, на назначение пожаловался скупо, а вот меню ведомственной столовой описал во всей красе, чем вызвал неподдельное сочувствие Бранта. У того тоже утро не задалось: покормили крохотным омлетом, тыквенным пюре и стаканом рябинового компота и теперь тащили к архитектурным достопримечательностям, не обещая нормального завтрака.
Эльга выслушала их разговор, вздохнула и предложила:
– Давайте переменим планы. Где-нибудь поедим. Валериан, у нас сегодня в программе маслозавод и парк. Если хотите – присоединяйтесь.
– Где поедим? – сворачивая приказ и пряча во внутренний карман куртки, спросил Валериан. – Погулять можно. Я к инспектору сегодня не пойду, подождет до завтра.
– Я хочу проверить одну пельменную, – оживился Брант. – Если ее не закрыли, то вкусная кормежка обеспечена.
– Отлично! Люблю пельмени!
Брант повел их по переулкам, углубляясь в «красную» часть города, затащил в грязноватый подвал, в котором им подали сочные пельмени в бульоне – пальчики оближешь. Айкен получил половинную порцию, Эльга отказалась от еды, долго оглядывалась по сторонам, не увидела ничего интересного и обратила взор на Валериана.
– Еще в Ключевых Водах хотела спросить... Можно?
– О чем?
– О хлебе. О проклятии Хлебодарной. Когда я приглашала вас и отца на ужин, не успела уточнить, едите ли вы выпечку. Отметила, что вы брали нарезанный хлеб, в вагоне-ресторане ели без ограничений. Вас не коснулась эта кара?
– У северных чернобурок и песцов этого проклятия нет, – объяснил Валериан. – На Ямале – там, где я родился – чтят и Камула, и Хлебодарную. В отличие от ХМАО, где алтарей Камула нет. Но это, если так можно выразиться, новое веяние. Раньше на Ямале почитали Феофана-Рыбника и Мраморного Охотника. В «Новых Заветах» написано, что их приняли в свиту Камула за неусыпную заботу о своих народах. Это случилось после Сретения, поэтому ни у нас, ни у песцов, ни у поларов и гризли проклятия нет. Алтари Хлебодарной появились гораздо позже. На Севере не растет пшеница, а традиционная выпечка из ржи мало напоминает сдобу. Я, конечно, ничего не помню – мне был год, когда меня сюда привезли – зато часто слушал родительские рассказы.
– Понятно, – кивнула Эльга. – Я хотела расспросить отца Мельхора, но не решилась. Боялась, что разговоры причинят ему боль. Любое упоминание Ямала связывается с вашей покойной матерью, а мне не хочется...
– Спросите, – пожал плечами Валериан. – Мама ушла на небесные поля давно, наша жизнь без неё уже длиннее, чем с ней. Если папа не захочет вам ничего рассказывать, он сменит тему. Он умеет, не сомневайтесь.
Отзавтракав и наговорившись, они двинулись к маслозаводу. Айкен убегал вперед, возвращался, не слушая окриков Эльги. Брант сына не одергивал, но зорко посматривал по сторонам. Валериан тоже посматривал – шли через красный район, мало ли.
Панно «Подсолнухи» излучало умиротворение и заботу. Кремовый лисенок, свернувшийся клубком на черной сердцевине огромного цветка, действительно был похож на Айкена и его братьев. Хлебодарная в белых одеждах касалась спины спящего оборотня, и это позволяло додумать историю: сейчас богиня возьмет лисенка на руки и отнесет мечущимся по хутору родителям. Кремовый заигрался, потерялся, и, не успев испугаться, заснул среди поля подсолнухов.
Валериан почти воочию увидел, как Хлебодарная идет по пыльной дороге, кивая выбегающим из домов оборотням, вручает потерю заплаканной лисице, треплет по плечу красного от смущения лиса-альфу. Картина была настолько яркой, что ему пришлось потереть скулы для возвращения в реальный мир. Надо же... а Эльга сказала, что это заказное панно и в нем нет магии. Есть. Может быть, немного и не для всех, и ему повезло – кусочек достался.
Эльга и Айкен, насмотревшись на «Подсолнухи», переместились к теплоэлектровозу. Валериан слушал технические характеристики краем уха – лелеял, прятал в тайники души теплое чувство, возникшее возле мозаики. Наслаждался он недолго. Где-то рядом появилась угроза. Как раз в тот момент, когда Айкен полез на теплоэлектровоз. Валериана как шилом в бок кольнули. Он завертел головой, оглядывая окрестности – забор, огораживающий складскую территорию, уходящие под ворота рельсы, заросли кустов, еще не сбросивших бурые листья. Ветки качались – то ли от ветра, то ли от того, что оборотень на лапах высунулся, посмотрел на экскурсантов и скрылся на захламленном участке, примыкавшем к складскому забору.
Брант тоже насторожился. Сделал несколько шагов к кустам, прищурился, долго рассматривал свалку из труб, ящиков и пластиковых мешков. Когда он на минуту повернулся, Валериан вздернул подбородок, молча спрашивая: «Увидел кого-то?». Брант пожал плечами – «Нет, никого и ничего» – и подошел поближе к жене и сыну, чтобы заслонить от опасностей. Оставшееся время экскурсии они озирались по сторонам, но так и не смогли вычислить источник. А чувство, что за ними наблюдают, не пропадало. Взгляд исчез, когда они ушли по аллее, ведущей от заводоуправления к автобусной остановке. Словно тот, кто наблюдал, не решился выйти на открытое место.
«Может, там нычка с оружием? – думал Валериан, поддерживая Эльгу под локоть и помогая подняться в автобус. – Или склад медовухи с пылью. Увидели мою форму, забеспокоились. Звякнуть мужикам, попросить, чтобы проверили? Или не дергать – за день до ярмарки у них забот выше крыши».
На третьей автобусной остановке он принял решение не звонить. Надо было или рискнуть и прочесать свалку в одиночку – а это могло подвергнуть угрозе Эльгу и Айкена в случае встречи с недружелюбно настроенными лесными братьями – или, раз не рискнул, помалкивать. Чтобы не выслушивать от командира язвительные замечания о трепетности северной души, если вызов на свалку окажется пустышкой.
В парке Камня-на-Воде Айкен сразу заявил, что хочет побегать на лапах. Эльга повела его в раздевалку – неподалеку от лабиринта стоял ряд кабинок, как на пляже – а Брант с Валерианом пошли искать туалет. По дороге они обменялись скупыми замечаниями об экскурсии – Брант тоже склонялся к тому, что наблюдателю не понравилась форма Валериана.
– На Масляке часто беглые ночуют, – пробурчал он. – Если шмон – можно смыться через завод на железку, в заборах дыр полно.
Валериан кивнул – раньше общаги Масляка регулярно оцепляли, устраивали облавы, но лисы ускользали от полицейских, скрываясь в подкопах и люках. В итоге начальство отказалось от профилактических рейдов – решили, что незачем силы зря тратить. На Масляк выезжали, если была конкретная наводка. А это не так часто случалось.
За время их отсутствия ничего страшного не произошло. Айкен бегал по киту, Эльга волновалась, и Валериан пошел осмотреть мозаичную фигуру, чтобы убедиться в ее прочности и безопасности. В парке он был раза три, заглядывал из любопытства. Служебной надобности не возникало, а охоту на замужних лисиц, желающих наставить рога супругу, он не считал достойным занятием. Находились свободные. Замужние тоже пару раз были – но только те, которые первыми проявили интерес.
Кит оказался крепким. А в его чреве светились лампочки – это Валериан выяснил, с трудом опустившись на четвереньки. Он обследовал скульптуру внутри, сталкиваясь то с мелкими лисятами, то с Брантом, составившим ему компанию, выглянул в дыру в спине – специально сделанную дыру, к которой вела лесенка – окинул взглядом парк и задержался на волосах, рдеющих, как раскаленные угли.
Лисица. Огненная, кровь с молоком, завораживающая приятными округлостями фигуры и решительным выражением лица.
Сердце пропустило удар. Как будто вспыхнула надпись на табло: «Это твое!», и Валериан, уверенный в том, что буквы гласят правду, заулыбался. Голову начало кружить предвкушение, как при виде подарков под новогодней елкой. Он спустился по лесенке, чтобы подойти и поздороваться со своей лисицей, не зная, что будет делать, если красотка не захочет с ним разговаривать или заявит, что она счастлива в браке.
«Буду решать проблемы по мере поступления, – сказал себе Валериан, становясь на четвереньки и выбираясь из чрева кита. – Главное – познакомиться. Если окажется, что замужем... муж не стенка, можно подвинуть».
Глава 4. Адель. Знакомство
Глава 4. Адель. Знакомство
Альфа подошел, присел – не рядом, а на корточки, упершись рукой в скамейку – взглянул на неё снизу вверх и представился:
– Капитан Валериан Кшесинский. К вашим услугам.
Первоначальный план – съязвить, осечь, подчеркивая, что она не ищет развлечений – лопнул как воздушный шарик, попавший в терновый куст. Адель смотрела в теплые серые глаза и чувствовала головокружение – как будто внезапно оказалась на краю бездны. Бездны, приглашавшей зажмуриться, прыгнуть вниз и раствориться в море удовольствия. Что-то похожее она уже испытывала – когда встретила Артура. Не думала, что это когда-нибудь повторится.
«Дар Камула, намекающего, что можно согрешить под пологом Покрова? Шутка Хлебодарной? Боги, зачем вы мне усложняете и без того непростую жизнь?»
Капитан Валериан Кшесинский ничего не делал, но привязывал её к себе – взглядом, запахом, улыбкой. Смесь ароматов одуряла: горечь осенних хризантем, сладость чернослива, едкость можжевелового дыма и едва ощутимая примесь больницы. Адель протянула руку, запустила в шевелюру Валериана, растрепала, добираясь до темных корней, удивляясь окрасу. Сейчас было видно, что седина не похожа на возрастную – как она могла ошибиться, неужели солнце ослепило? Волосы Валериана выглядели впитавшими лунный свет. Макушка и челка серебрились, виски чернели. Адель перебирала пряди, наслаждаясь густотой и мягкостью, пропускала волосы сквозь пальцы, гладила, слушая, как у Валериана учащается дыхание.
Колдовство момента разрушил Лютик. Вспрыгнул на лавку, пробрался на колени Адели, тщательно обнюхал голову Валериана и несколько раз клацнул зубами – позаботился, выкусил блох. Валериан покачнулся, чуть не уселся на задницу, расхохотался и перебрался на лавочку, к ней под бок. Лютик счел свою миссию выполненной и ускакал в лабиринт – наблюдать за сварой медвежат-барибалов.
Адель немного опомнилась. Как нахлынуло, так и откатило – она уже взяла себя в руки и устыдилась того, что позволила себе откровенные прикосновения прямо посреди парка, не удосужившись познакомиться.
– Как тебя зовут?
Валериан подкрепил вопрос действием – накрыл её ладонь своей.
– Адель.
– А его?
Кивок в сторону лабиринта подтолкнул к ответу:
– Лютик.
Запах продолжал действовать, обаяние Валериана никуда не делось, но Адель уже начала понимать, что бездна таит ловушку. Сейчас капитана Кшесинского интересует только имя, к вечеру он спросит фамилию, потом наведет справки о её персоне и получит ворох сведений. А вот что он сделает после этого – исчезнет или попытается как-то надавить – будет зависеть от его служебного положения.
«Надо бежать. Позову Лютика, одену и попрощаюсь. Еще чуть-чуть отпустит и я смогу ему соврать, что не хочу изменять мужу».
«Останься, – проговорила лисица. – Куда ты собралась? Зачем?»
Адель поджала губы, не желая вступать в мысленный разговор со зверем – лисица не общалась с ней после смерти Артура, только гуляла и играла с Лютиком. Валериан поерзал, убрал ладонь, тут же обнял её за плечи – не притягивая, но помечая прикосновением – и предложил:
– Выпьем кофе?
Адель хотела сказать «нет», но почему-то ответила «да». С оговоркой, что сначала Лютик вволю погуляет.
Они привалились друг к другу, замерли, впитывая лучи осеннего солнца, слушая плеск воды, визг, рычание и крики. Барибалы перестали драться между собой, объединились и хорошенько оттрепали крупного волчонка. Тот обиделся и позвал на помощь приятелей. Назревала нешуточная драка. Лисица с тростью встревожено звала кремового лисенка: «Айкен, иди сюда немедленно!», Адель голоса не подавала – знала, что Лютик сбежит в случае опасности. В разборки включились родители. С одной стороны в лабиринт вошла недовольная волчица, с другой – медведица. Лютик посидел на крабе, дождался, пока волчата сбросят одного из барибалов в воду, отряхнулся от брызг и примчался к лавочке, повизгивая от переполнявших его чувств.
Кремовый лисенок внял увещеваниям лисицы, тоже покинул поле боя и запрыгал вокруг родителей.
– Валериан! – крикнула лисица. – Мы возвращаемся в гостиницу. Пообедаем. Вы с нами? Будем рады видеть и вас, и вашу знакомую.
– Поедем?
Шепот был еле слышным – медведица, волчица и подключившаяся к скандалу бурая лиса орали так, словно поставили себе целью заглушить все звуки в парке.
– Нет.
– Нет, спасибо! – Валериан повысил голос и скандалистки, обернувшиеся в их сторону, слегка притихли. – Мы погуляем, выпьем кофе. Приятного вам аппетита.
Адель спросила Лютика: «Оденешься, пойдешь на ногах?», получила кивок и встала, чтобы отнести вещи в раздевалку. Кремовый лисенок перекидываться отказался, и этим вызвал спор между супругами.
– Проедет в такси на лапах, ничего страшного.
– Брант, но у нас охапка одежды и ни пакета, ни сумки.
– Не усложняй, – отмахнулся альфа. – Сейчас сверну тюк и донесу до гостиницы.
Осенило от сочетания имен. Брант. Айкен. Адель внимательно посмотрела на альфу. Неужели бывший сожитель Ильзе? Виделись мельком, снайперы в отряде жили отдельно, штурмовики – отдельно. Вроде бы, такой же крупный пепельный к Ильзе в палатку лазал, уводил в лес то на ногах, то на лапах. Адель на них в чаще едва не наткнулась, обошла, услышав разговор – Брант просил Ильзе вернуться на хутор, говорил, что его мать письмо прислала, сын заболел, кашляет. Ильзе ответила: «Эти письма по месяцу идут, наверняка уже выздоровел». Больше Адель ничего не запомнила – спустилась в овраг, вышла к лагерю крюком, не желая сталкиваться.
«Надо же, какое совпадение. Знает ли Брант, что Ильзе в городе? Судя по вчерашнему разговору, они не общаются. Если столкнутся на улице, будет сюрприз. Хотя... вряд ли столкнутся. Ильзе в розыске, ни по паркам, ни по ресторанам ходить не будет».
Собирались неспешно: Адель помогла одеться перекинувшемуся Лютику, Валериан забрал её рюкзак и повесил на плечо, на одной лямке, как сумку, Брант, увязавший вещи Айкена в компактный тючок, то ли не узнал Адель, то ли сделал вид, что не узнал – кивнул, неразборчиво представился. Жена Бранта, Эльга, встала с лавочки, пошатнулась и выровнялась, тяжело опираясь на трость. Пожаловалась:
– От тумана все тело ломит, хожу хуже обычного.
– Я тоже утром себя еле от кровати отскреб, – откликнулся Валериан. – Обещали, что с каждым днем буду чувствовать себя лучше, а получается совсем наоборот. Потом, вроде бы, разошелся, а сейчас снова накрывает. Надо будет на ярмарке каштановую растирку поискать. Она хорошо помогает.
– О! – оживилась Эльга. – Спасибо, что напомнили. Мне ее привозили с ярмарки. Чудес не творила, но облегчение значительное. Тоже куплю.
– Донесешь? – спросил Брант у Валериана, тряхнув тючком.
Тот кивнул, взял протянутый узел. Брант чуть нагнулся, подхватил Эльгу на руки, не слушая возражений. Трость тоже перекочевала к Валериану, и процессия двинулась к воротам парка, чтобы найти такси.
Адель шла, невольно сравнивая Эльгу и Ильзе. Внешне обе были немного похожи: голубоглазые, светловолосые, тонкокостные – как птицы. Только высушенная годами и скитаниями Ильзе напоминала хищного ястреба, а Эльга – мягкую сову-сплюшку.
Брант нес свою ношу привычно, уверенно, молча. Время от времени толкал носом шляпку и жмурился от удовольствия. Эльга после короткого протеста расположилась с комфортом – обхватила мужа за шею, приникла и прикрыла глаза. На очередном шаге Адель поняла, что они напоминают ожившее панно «Доверие» на стене городского театра. Только там у ноши были завязаны глаза, а Эльга обошлась без повязки.
За воротами парка они проследили, как буро-кремовое семейство грузится в такси, помахали им вслед – Лютик тоже помахал, и Эльга, и Айкен ему понравились. Валериан поправил лямку рюкзака, предложил:
– Могу мелкого на руки взять.
– Не надо, – отказалась Адель. – Сам же сказал – накрывает.
– Я недавно из госпиталя, – объяснил Валериан. – Через недельку буду как новенький, не сомневайся. Пойдем вон туда, в калитку возле «Канцтоваров»? Так можно выйти к кинотеатру «Южный», напрямую, через дворы. Там, рядом, два кафе. В одном хороший кофе, в другом вкусно кормят. Предлагаю сначала пообедать.
Адель согласилась. Ей было все равно, куда идти. Лютика нужно покормить, до вечера придется как-то коротать время. Она надеялась переночевать в привокзальном районе, когда к вечерним поездам потянутся желающие подзаработать, сдавая свободную койку или угол. Особого комфорта такое жилье не обещало, но Адели и не надо было ничего, кроме крыши над головой. Один раз поспать, утром умыться, переплести волосы и умыть Лютика. А потом уже искать пристанище на время ярмарки – расспрашивать соседей, поставить объявление возле товара. Кто-нибудь, да откликнется.
Они шли, шурша разноцветными кленовыми листьями. Лютик останавливался, подбирал то красные, то желтые, придирчиво осматривал и вручал Валериану. Валериан складывал листья в пучок, обмахивался как веером, и рассказывал о себе, не требуя сведений взамен – пока не требуя.
– Эльга с Брантом – папины соседи. Мой папа – служитель Хлебодарной. Маленькая часовня, привокзальный приход. Тихая спокойная жизнь, проповеди о недопустимости злословия и вреде разгульного образа жизни.
Адель улыбнулась.
– Родители переехали с Ямала, когда мне исполнился год. У моей матери были серьезные проблемы с легкими. Результат близкородственного скрещивания: семейство Кшесинских невероятно гордилось цветом волос и хвоста, не желало разбавлять кровь, и, в итоге, начало порождать чахлых отпрысков – красивых внешне, но плохо жизнеспособных. Мама умерла двадцать лет назад. Прожила дольше срока, предсказанного врачами – на юге ей стало немного легче. Мне досталось здоровье отца – он крепкий тундровый лис с небольшой примесью крови песцов. От покойной матушки – фамилия, титул, цвет шерсти и волос.
Проговорив эти слова, Валериан взъерошил шевелюру и добился того, что Адель протянула руку, расчесала пальцами пряди.
– Ты красивый.
– Это ты красивая, – шепнул Валериан. – Волосы рдеют, как угли в жаровне Камула. Ты сильная. От тебя не пахнет постоянным лисом – только клочки, не стоящие внимания. Ты пахнешь лесом, грибами и мокрой рябиной. Это завораживает.
– Я все лето и осень возилась с грибами, – отстраняясь, ответила Адель. – Живу на ферме, доставшейся от покойного мужа и свекра. Завтра начну продавать товар на ярмарке.
Выболтала о себе – пусть дозировано, но выболтала. Валериан действовал как сыворотка правды – хотелось отвечать откровенностью на откровенность.
Они постояли в обнимку возле детской площадки. Лютик залез на лесенку, повисел на брусьях, тронул качели с разбитым сиденьем и отказался кататься. Очередной поворот за угол пятиэтажки привел их к дыре в заборе. Валериан уверенно пролез на пустырь, сообщил:
– Посуху тут пройти без проблем, а в дождь – увязнешь. Воспользуемся хорошей погодой.
– Ты давно здесь живешь? – спросила Адель, вспомнившая, как Валериана удивили лампочки в чреве кита – это плохо стыковалось со знанием закоулков.
– Девять лет. Распределили после училища, и я больше не переводился. Сразу снял часть дома с куском двора. Хозяева нормальные, всегда помогут, никаких конфликтов. Я им из командировок всякую всячину привожу – то мешок картошки, то арбузы, то фрукты на варенье. Нас часто по воеводству гоняют, а вдоль трассы много дешевой еды продают на мешки и ящики. Одному столько не надо, а на троих в самый раз.
Тропа вывела их ко второй дыре, а потрескавшаяся асфальтовая дорожка – на широкую аллею с газоном и разрушенным фонтаном перед кинотеатром. Вдоль аллеи растянулась цепочка кафе и маленьких магазинчиков, торгующих всякой мелочевкой
– Туда! – Валериан указал на веранду, увитую плющом. – Солнце уже заходит, холодает. Предлагаю сесть внутри.
Адель открыла рот, чтобы сказать: «Да», но Лютик издал пронзительный визг, забрался на стул на веранде и вцепился в птичью клетку с пластмассовой канарейкой внутри. На крик выбежал кряжистый волк в переднике, поздоровался с Валерианом, показал Лютику вторую декоративную композицию – возле соседнего столика стояла клетка с пластмассовым попугаем – и предложил выпустить птичек погулять, если захочется. Адель, ожидавшая скандала, облегченно выдохнула – подозревала, что оторвать Лютика от клеток было бы невозможно.
Валериан спросил у неё: «Будешь мясо на сковороде?», после кивка сказал хозяину: «Есть готовые? Разогрей большую», поставил рюкзак на стул и присоединился к Лютику – помог вытащить канарейку за хвост, а чтобы место не пустовало, напихал в клетку собранные кленовые листья. Адель села за столик, успокаиваясь и убеждаясь, что ей не придется ругаться или оплачивать порчу интерьера.
Ожили колонки, зазвучала тихая музыка. Лютик с Валерианом обнаружили высокую тумбу с горкой тыкв, совместными усилиями вытащили нижнюю, и пришпилили к ней канарейку зубочисткой. Адель похвалила дизайнерское решение и погрузилась в невеселые размышления.
«Условно-освобожденная лисица капитану Кшесинскому не пара, в каком бы ведомстве капитан ни служил. Даже если Валериан сегодня-завтра не пробьет меня по базе, за него это неминуемо сделает начальство. И поставит его перед выбором: прекращай преступную связь или увольняйся. Максимум, который ему простят – интрижку под Камуловым Покровом».
– Смотри! – позвал её Валериан. – Мы посадили их рядом. Как ты думаешь, они будут счастливы вместе?
Попугай наваливался на канарейку, судорожно цепляющуюся за тыквенный хвост.
– Несомненно, – согласилась Адель и задала вопрос, на который надо было получить ответ еще в парке. – А где ты служишь? В армии или в полиции?
– В Управлении по борьбе с экстремизмом и терроризмом.
«Ему Покров простят, но взгреют, – подумала Адель. – А мне могут и Покрова не простить, если какой-нибудь бдительный лесной брат пронюхает».
Она как наяву услышала голос Ильзе: «Ты ворковала с лисом в военной форме. Встретилась с папашей своего ребенка? Пококетничала, заодно слила информацию? А я-то еще удивилась – почему ты мелкому сказки про северных чернобурок рассказываешь? Оказывается, все просто – страдаешь в разлуке с сивым хахалем».
– Мясо разогрелось, томат уже добавил, – сообщил высунувшийся из двери волк. – Где сядете: здесь или внутри? Я птичек помогу перенести.
Адель перемещение в крытую часть кафе одобрила: стены – дополнительная защита от случайных взглядов. Она двигалась, как автомат, стараясь сохранять внешнее спокойствие, не позволить вырваться наружу волне паники, перемешанной с гневом. Невозможно было поговорить с Валерианом начистоту, выложив все карты на стол. Корежило от неминуемого вранья, от страха за будущее Лютика – если кто-то типа Ильзе узнает о Валериане, то застрелит Адель без дополнительных вопросов и оставит сына сиротой.
Даже короткая связь под Камуловым Покровом несла сноп неприятностей и ей, и Валериану. Надо было рвать нить приязни, не дав ей окрепнуть, и Адель приняла решение сбежать. Она дождалась, пока Валериан поставит на стул её рюкзак и отправится в туалет, попросила у хозяина ручку, написала печатными буквами на салфетке: «Надо уйти. Не ищи. Я тебя потом найду». Рюкзак занял место на спине, Лютик – на руках. Адель выскочила на улицу и почти бегом миновала разрушенный фонтан – вспомнилось, что это подарок от свекра, двадцать лет назад нашпиговавшего район взрывными устройствами – и скрылась в закоулках за кинотеатром.
Лютик расплакался. Он не мог понять, почему его унесли из вкусно пахнущего кафе, лишили канареек, тыквы и товарища по играм. Адель, которую трясло от стыда и желания вернуться, молчала, не находя слов утешения. Густели сумерки, наплывал туман, загорались окна домов, открывались и закрывались двери магазинов – люди и оборотни шли с работы, покупали хлеб, молоко и полуфабрикаты, ругались в очередях, толкались на остановках, ожидая автобусы.
«Некого винить. Я сама выбрала этот путь. Знала о возможных последствиях. Теперь расхлебываю».
Очередной проулок вывел их к детскому саду. Разгоревшиеся фонари позволили рассмотреть игровую площадку с качелями, декоративными фигурами и скамейками-пнями. Лютик, увидевший огромного лебедя в окружении цыплят, протянул руки, вцепился в решетчатый забор и потребовал:
– Туда! Гулять!
На голос, от крыльца, обернулись двое – волк, забиравший волчонка, и воспитательница-лиса, прервавшая речь о сборе денег на занавески.
– Нет, – коротко ответила Адель.
– Потом? – с надеждой спросил Лютик.
– Никогда. Здесь – никогда. Нас туда не пустят.
Она не проконтролировала себя – запах Валериана преследовал, заставлял говорить правду, сдергивая сладкую оболочку сказок с твердой сердцевины реальности. Лютик отпустил прутья забора, притих. Почувствовал, что с матерью что-то неладно – после неуместного откровения у Адели не осталось ничего, кроме злости. На себя. На жизнь. На Валериана, вторгнувшегося в её хрупкий мирок. На всех, кроме Лютика.
Они поели на лавочке в крохотном сквере – даже не сквере, «зеленом уголке» возле перекрестка. Адель, купившая пирожки с картошкой и рогалик с шоколадной начинкой, протерла руки Лютику, уговорила съесть поздний обед и запить соком.
Отдохнув, они отправились в бесцельное путешествие по улицам, укрытым туманным Покровом. То здесь, то там – возле домов, во дворах, около часовен Камула – тлели угли в жаровнях. Адель остановилась возле одной из них, взяла горсть можжевеловых ягод из коробки, поделилась с Лютиком. Они кинули ягоды на рдеющие угли, постояли, чихая от едкого дыма, и снова пошли куда глаза глядят.
Лютик быстро устал, начал хныкать, и Адель свернула к автостанции. Тут-то и выяснилось, что удача от неё отвернулась – площадь, занавешенная туманом, была почти пуста. Несколько оборотней, ждавших посадки в автобус на Ключевые Воды, сидели на скамейке под присмотром двух омоновцев в бронежилетах и с автоматами. Еще один волк – на лапах, в широком ошейнике-воротнике – бродил, обнюхивая кусты и асфальт.
«Встречают приезжающих на ярмарку. Проверяют документы. Тех, кто вызвал подозрение – обыскивают, – догадалась Адель. – Пока они не уйдут – а стоять будут до глубокой ночи, до последнего автобуса – угол для ночевки не снимешь. Квартирные хозяева сюда и носу не покажут, чтобы не навлечь на себя лишние проблемы – мало ли что омоновцам не понравится. Надо искать другие варианты. Заглянуть на автомойку, поговорить с Хромым? Или сунуться на склады к Носатому? Нет, Носатый пошлет. Двинуть на Масляк? Не хочется туда с Лютиком».
Ноги сами понесли к железнодорожному вокзалу. Умом Адель понимала, что проверки запускают комплексно – если выставили пост возле автобусов, выставят и возле поездов. Но вокзал был рядом с автомойкой, и она решила, что лишние десять кварталов – не крюк.
