Текст книги "Рыжики для чернобурки (СИ)"
Автор книги: Яна Тарьянова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
Глава 6. Адель. Время перемен
Глава 6. Адель. Время перемен
Связной явился в полдень. Адель не ожидала быстрого ответа на свое письмо, поэтому нешуточно удивилась, услышав пароль-вопрос:
– А вы готовите ежевичный сок с бузиной и базиликом?
– Нет, – отзыв она выдала машинально. – Это сочетание дает прогоркший привкус, да и сок быстро скисает.
– Не может быть! – фальшиво возразил связной. – У меня осталась записная книжка с дедушкиными рецептами. Он очень хвалил бузину с базиликом. Возможно, дело в пропорциях. Между прочим, записная книжка продается. Хотите взглянуть? Рецепты зашифрованы, но за умеренную сумму вы получите шифр в подарок.
– Единицы измерения трав и ягод?
– Аптекарские унции.
Ответ на контрольный вопрос был правильным. Адель изобразила задумчивость и сказала:
– Можно глянуть. Джерри! Присмотри за товаром, я отойду.
Они удалились к брезентовой стене, спрятались за пустые бочки, склонились над потрепанной записной книжкой, соприкасаясь головами.
– Ваш запрос принят, – еле слышно пробормотал связной. – Начинаем передислокацию с попыткой сохранить канал связи. Сегодня во второй половине дня к вам подойдет пара медведей и предложит выкупить ферму. Удивитесь. Поторгуйтесь. Возьмите паузу на обдумывание. Ведите переговоры до конца ярмарки, представьте покупателей своим соседям и знакомым. Просите совета, переживайте, что вам предложили заниженную цену. Напирайте на то, что через пару лет вам нужно будет отдавать сына в школу, и лучше переехать сейчас, чтобы ребенок адаптировался в городе. После ярмарки примите покупателей на ферме, позвольте осмотреть землю и строения, обеспечьте ночевку. На время оформления документов и совершения сделки вам выдадут разрешение на проживание в Чернотропе. Дальнейшие инструкции получите после продажи фермы. У вас есть какие-то вопросы?
Адель отрицательно покачала головой, чувствуя, как кровь приливает к щекам – от будоражащих известий. Мысли метались, как мальки на песчаной отмели. Она радовалась свету, забрезжившему в конце тоннеля, и, в то же время, понимала, что присутствие капитана Кшесинского в её жизни рушит давнишние намерения как карточный домик. Прежний план – сбежать на край света, увезти Лютика в Поларскую Рыбную Республику или Хвойно-Морозненскую область, где встреча со старыми знакомцами вероятна нулю – трещал по швам. Объяснение с Валерианом было неминуемым, но одно дело – объяснение. А предложение бросить налаженную жизнь, приятелей-сослуживцев, домик с ежами и книжной полкой и свалить в неведомую даль – совсем другое.
«Я слишком тороплюсь, – одернула себя Адель. – Рано грызть локти, еще покупатели на горизонте не появились».
Она громогласно отказалась от записной книжки и шифра, вернулась к прилавку, села на перевернутый ящик и окинула взглядом товар. Личного присутствия требовала партия сушеной фиалковой вербены, за которой должны были явиться медведи, и десять банок варенья из рыжиков и крапивы – особые пропорции для постоянного заказчика, на дух не выносившего вербену. Все это должны были забрать сегодня, развязывая Адели руки и давая возможность прогуляться на фестиваль с Валерианом и Эльгой. Если, конечно, не возникнет каких-то проблем из-за знакомства с покупателями.
Лютик, не подозревавший о грядущих изменениях, прыгал по пустым бочкам вместе с лисятами с других ферм, брякал бусами, хвастался, дрался, мирился, прибегал жаловаться и снова убегал. Лисята шныряли между прилавков на лапах: и на бочки было запрыгивать легче, и падать, и скрываться от родительского гнева – мечется рыжая шерстяная толпа, поди угадай, кто банку с грибами уронил.
– Проголодался? – спросила Адель, когда Лютик в очередной раз влез к ней на колени.
Лисенок замотал головой, сунул нос под прилавок, на полочку, где в пакете лежали полотенце с рисунком и плюшевый медвежонок, убедился, что его сокровища в целости и сохранности, и умчался к приятелям. Адель привалилась к ополовиненной бочке с подберезовиками и задремала – ночи с Валерианом дарили удовольствие, но не позволяли нормально отдохнуть. Её разбудил Рой. Толкнул в бок, сообщил:
– Медведи идут.
Адель вскочила, потерла лицо руками, сожалея о том, что негде умыться, и поприветствовала медовиков кивком. Они расположились на пустом кусочке прилавка. Адель развернула тючок с фиалковой вербеной, демонстрируя качество товара.
– В этом году больше, – сообщила она. – Я подсушила второй урожай.
– Отлично! – обрадовался медведь. – Можем пройти в крытый рынок, перевесить на электронных весах, я договорился с торговцем засахаренными сладостями.
– Неужели фиалковая вербена? – спросил незнакомый полар-альфа у Адели через плечо медовика. – Здравствуйте! Вы – О’Хэйси? Хозяйка «Вороньего гнезда»? Я угадал?
Медведь-медовик развернулся, не позволяя полару подойти к вербене. Медведица перегородила дорогу бурой медведице.
– Думаю, что вы – О’Хэйси, – не обращая внимания на преграду, продолжил полар. – Вербена растет только у вас и Пошехонских – я имею в виду лис, которые торгуют в грибных рядах. Пошехонские только что выслушали мое предложение о покупке фермы и послали нас далеко и надолго. Посоветовали попутно заглянуть к вам.
Слова сопровождались широкой улыбкой. Медведица тоже улыбалась, и Адель невольно прониклась симпатией – парочка излучала приветливость, демонстрировала готовность посмеяться над собой.
– Продадите гнездо? – с надеждой спросил альфа. – Я вам сейчас все объясню. Мы не аферисты! Мы приехали с Севера и хотим заняться производством медовухи. У Даны есть куча тетрадей с дедушкиными рецептами. Но везде нужна фиалковая вербена. А вы... – он приложил палец к плечу медовика. – Всю сушку под себя гребете, я уже понял. Единственный выход – купить ферму и выращивать самим.
Дана уже рассказывала медовой медведице, как её отец уехал повидать свет, осел в Поларской Рыбной Республике и занялся рыболовством, позабыв об исконных ремеслах – медоварении, пчеловодстве и консервировании.
– Я недавно поняла, что мне не хватает солнца. Не хочу, чтобы медвежата росли в сумраке.
– У меня наличка, понимаешь? Я дядин дом продал – отличный особняк с причалом и алтарным залом Феофана на первом этаже. Родительский дом оставил, долю в икорном заводе никому уступать не собираюсь. Деньги есть, денег навалом. Хочет жена ферму – я ей ферму куплю. Пусть ставит медовуху. Дело хорошее. Если «Гнездо» не продадут, начну пещерников трясти. Подскажешь адреса? У них хрен поймешь, кто эту вербену выращивает, а кто сбывает.
Адель понимала, что появление пары одновременно с медовиками было тщательно рассчитанным ходом. Похоже, что ей на замену прислали профессионалов высокого класса: Дана уже сломила оборону медведицы, расспрашивая о солнечных ударах у медвежат – «случаются ли, не бывает ли непереносимости высоких температур в сочетании с влажностью?» – а полар обрабатывал медведя, напирая на то, что они должны помочь друг другу по-братски.
Взвешивать вербену отправились вместе. Лютик, прибежавший на гвалт, посетил крытый рынок на руках Даны – с разрешения Адели. Дана умилялась бусами, подарила Лютику расшитую рыбками ленточку – «это обережная тесьма, можно пришить к одежде, можно использовать как широкую нить для подвески» – рассказывала медведице, что она хочет четверых или пятерых медвежат, но пока Феофан с Хлебодарной не послали им милости, второй год в браке, а не зачали никого. Адель слегка ошалела от напора и шума, на вопрос «Продашь ферму?» отвечала уклончиво, согласно инструкциям. После расчета за вербену она с трудом уединилась с медведем и передала письмо с заказом.
– За ответом подойдешь в наш павильон, – отрывисто сказал тот. – Скажешь, что решила с фермой. Покупателя проверить бы надо. Какой-то он...
– Типичный северянин-промышленник, – отмахнулась Адель. – Они все сюда приезжают набитые деньгами, а лет через пять уезжают с пустыми карманами, кляня жару. Наведу справки, конечно, если соберусь продавать. Я еще пару лет хотела сидеть тихо... а дальше-то Лютик подрастет. Надо подумать о ребенке. Я же не буду его за двадцать километров в сельскую школу возить.
Медовик кивнул и попрощался. Адель вернулась к прилавку вместе с медвежьей парой. Полар Темиртас – «зовите меня Тёмой, не ломайте язык» – насел на Роя с Джерри, выпытывая, останутся ли они работать на ферме, если удастся уговорить Адель продать «Гнездо».
– Брат, я в жизни ни одной травинки не скосил! И не собираюсь. Жена тоже ничего не умеет. Нам надо, чтобы на ферме хозяйствовал кто-то знакомый с делом. Чтобы не сильно в убыток. На доход я не рассчитываю.
Предварительные переговоры закончились тем, что они условились встретиться на каштановом фестивале. У Адели появилась причина, чтобы туда пойти – медведи уговаривали её с жаром, позволив сделать вид, что она согласилась на уступку.
Сразу после прощания с шумной парой явился покупатель крапивного варенья. Пришлось выслушать длинный отчет о состоянии усадьбы и здоровье тетушки покупателя, которую Адель никогда не видела, после чего основные пункты ярмарочной программы были выполнены.
Ряды гудели. К Джерри примчался младший сын Пошехонских, доложивший, что полар с женой пытались купить папенькину ферму, и выпытавший подробности торга за «Гнездо». Адель честно сказала, что конкретной цены ей еще не предлагали, но идея продать «Гнездо» заманчива – из-за подрастающего Лютика. Пустопорожние разговоры и напутствия – «не продешеви, если надумаешь, выжми этих северян досуха!» – утихли к вечеру. Перекинувшийся и одевшийся Лютик наигрался с плюшевым медвежонком и ленточкой, увязал их в тючок из полотенца, вернул бусы на шею и потребовал мороженое.
– Ну уж нет, – ответила Адель. – Никакого мороженого. Холодно. Могу купить какао и пирожное. Или чай, если не хочешь какао.
Туман наплывал на ярмарочные ряды, возле товара, на прилавках, то тут, то там зажигались свечи и керосиновые лампы – вопреки строгим запретам противопожарной инспекции. Сырость пробиралась под одежду, заставляла ежиться, подталкивала укрыться под шкурой и нырнуть под брезент, пряча нос под хвост.
– Чай, – после долгих раздумий выбрал Лютик.
– Отлично. Ты – чай, я – кофе.
– Пропиваешь задаток за Воронову ферму?
Знакомый голос сочился ехидством. Адель обернулась, раздумывая, может ли она себе позволить хлесткий ответ.
«Нет, не могу».
– До задатка еще как до луны, – отмахнулась она, изображая озабоченность. – Ильзе, а ты не боишься на патруль нарваться? Вчера по рядам прошли. Лисиц не трогали, документы проверяли только у альф, но кто знает, что им сегодня в голову придет?
– Я пока только знакомых встречала, – ответила Ильзе. – Бывший мой явился со своей калекой. Приятеля с собой таскают, которого я покойником считала. Не ярмарка, а дом свиданий.
– Бывшего видела, – кивнула Адель. – Жена у меня варенье забрала. Её родители много лет покупают, начали еще у свекрови покойной, потом у Артура продолжили.
– Как тесен мир, – усмехнулась Ильзе. – Но вообще-то – да, на патруль нарываться неохота. Моими портретами половина Лисогорского воеводства обклеена. Я по делу забежала. Пустишь на пару недель пожить после ярмарки?
– Нет. Ко мне инспектор явится, после ярмарки всегда проверки тех, кто на особом контроле. Если заметит, что кто-то лишний на ферме появился, всю душу вынет. Он Роя с Джерри постоянно трясет, хотя я ему договоры предъявляю. Знает, что они у меня работают, и каждый раз докапывается. Все углы обнюхивает, под каждый стог сена заглядывает, пустые бочки переворачивает. Тебе это в первую очередь может боком выйти – вызовет омоновцев, прочешут лес, в чащобе не отсидишься. После Покрова всегда снег ложится, следы будут как на ладони.
– Ладно, – Ильзе – по крайней мере, внешне – приняла отказ спокойно. – Кого-нибудь другого спрошу. Забыла, что проверки. Ты сейчас куда? Я договорилась с Комаром, он меня на фургоне до промзоны подбросит, там два отапливаемых гаража, можно переночевать, хоть до конца ярмарки живи. Хочешь – давай со мной.
– Я угол сняла. Мне покупатель варенья наводку подкинул, – Адель озвучила Ильзе ту же версию, что и всем. – Только раскладушка и на цыпочках в ванную. Зато почти даром.
– Повезло.
Они пошли по рядам к западным воротам, увертываясь от тележек, сталкиваясь с разбредающимися торговцами и запоздалыми покупателями. Адель проводила Ильзе до фургона, убедилась, что та залезла в кузов, взяла Лютика на руки и направилась к стадиону, помахивая тючком.
Туман становился все гуще: Камул напоминал подданным, что нужно поторопиться – грешить и проворачивать тайные делишки, прячась под Покровом. Через три дня зябкую морось сменит снег. Чистый лист, записывающий следы – именно об этом Адель напомнила Ильзе. Пара недель – до настоящих снегопадов, быстро скрывающих отпечатки лап и ног – будет раздольем для сыщиков и ревнивых мужей.
«На ночную службу с Лютиком не пойдешь, только к заутрене. Выйду седьмого пораньше, кину скрутку в жаровню возле Чаши-на-Склоне. Пройду сквозь Врата-в-Зиму, поблагодарив Камула за лучший Покров в моей жизни. Одарил. Побаловал».
Увлеченная своими мыслями, взбудораженная грядущими переменами, она не сразу заметила, что с Валерианом что-то неладно. Кофе решили выпить возле Черепашьей аллеи – узкого парка с двумя пешеходными дорожками, петляющими между мозаичных чаш-черепашек разных размеров. Весной и летом аллея привлекала туристов, фотографировавших розы, растущие в панцирях. Разноцветье и тонкий сладкий запах дурманили голову – кроме чаш на аллее было несколько беседок, оплетенных вьющимися розами. Сорта подбирали с расчетом длительного цветения, и в теплую осень аллея радовала горожан и приезжих до середины октября – пока розы не чернели от ночных заморозков.
Аллея начиналась Чашей-на-Ветру, алтарем Хлебодарной, который появился там задолго до создания парка. Чаша оправдывала свое название – не было ни часовни, ни стен. Только беседка, купол, поддерживаемый тремя столбами. Ветер выметал золу, разгонял дым от скруток и трепал привязанные к столбам шелковые ленты – обещания хранить друг другу верность и вступить в брак, когда исчезнут препятствующие обстоятельства. Адель об этом городском обычае позабыла. Согласилась на кафе возле аллеи – Валериан сказал, что там готовят отличный кофе и можно взять «на вынос» – и вспомнила, когда увидела возле Чаши-на-Ветру нескольких прихожан и жреца Хлебодарной, раздающего желающим стаканы с тыквенным желе. Покров густел, скрывая купол беседки, размывая силуэты, пряча дорожки и черепашек в туманном лабиринте. Лютик заинтересовался происходящим и сказал, что будет пить чай только рядом с чашей, и больше нигде. Чай он доверил нести Валериану, дорогу перешел, держась за руку Адели, а потом вырвался, добежал до беседки, нарезал два круга вокруг чаши, путаясь под ногами у прихожан, и отказался от желе, предложенного жрецом.
– Не дергай! – остерегла Адель, когда Лютик взялся за чью-то ленту.
– Я бы хотел узнать твою новость, – негромко сказал Валериан, глядя на два подноса – с желе и со скрутками и спичками. – Если нужно – отойдем в сторону. Там есть скамейки. Как-нибудь найдем, для этого туман не помеха.
Тут-то у Адели словно глаза открылись. Молчание во время езды было не признаком сосредоточенности на дороге. Капитан Кшесинский по-прежнему серебрился, и это мерцание скрывало затаенное напряжение – как будто в кармане форменной куртки был припрятан приговор, который необходимо огласить.
Окатило волной настороженности – стояла бы на лапах, поднялась бы шерсть дыбом от хвоста до загривка. Вспомнилось, как вовремя подошли к прилавку Тёма с Даней, прямо к медовикам. А если Валериан подошел к ней в парке по чьей-то отмашке? Повели от кафе или от почтамта, передали сигнал по рации... Что это может быть? Попытка внедрения от разведывательной службы УБЭТ? Только этого сейчас не хватает – вляпаться в игру конкурирующей силовой структуры.
«Сразу сказал, где служит... это, в принципе, не помеха. Может заявить что угодно: увольняюсь по состоянию здоровья, поживу у тебя на ферме, всегда в глубине души сочувствовал «лесным братьям», а сейчас внезапно проникся... А я поплыла как дура. Или?.. Или это совместная операция и его пустят вперед, как потенциальную угрозу, усиливая доверие к незапятнанным медведям?»
О самом худшем варианте – что и Брант, и Валериан дремлющие агенты «лесных братьев» – Адель решила не думать. Крайне маловероятно. Хотя, не исключено.
Царапалось что-то еще, какая-то фраза, чье-то замечание, услышанное сегодня. Адель отложила просеивание воспоминаний на потом, и попробовала выиграть время и получить дополнительные сведения.
– У тебя тоже была новость. Говори первый.
Она спохватилась и улыбнулась, чтобы смягчить внезапно прорезавшийся приказной тон. Прихожане уходили по дорожкам, скрываясь в тумане, Лютик пересчитывал ленточки на столбах: «раз», «два», и сбивался.
– Я подал заявление об увольнении, – сообщил Валериан. – По состоянию здоровья. Слабая попытка избежать увольнения по потере доверия. Я прочитал твое личное дело.
– Понятно.
На самом деле – нет. Непонятно. Правда могла лежать на поверхности: прочитал, ужаснулся, сделал выбор. За такой кредит доверия придется расплачиваться всю оставшуюся жизнь. А если это игрища – начальства, УБЭТа или «лесных братьев»... можно и поиграть. Есть шанс, что капитан Кшесинский в итоге ей достанется.
Да, у Адели уже вызрела та самая необъяснимая уверенность «это мой альфа», которая была знакома по связи с Артуром. Надо же... дважды встретить истинного. Повезло.
– А мне предложили продать ферму. Лютик!
Она спасла ленту и замерла, услышав голос жреца Хлебодарной.
– Подойдите на минутку.
Ворохнулось подозрение: «подставной, в сговоре с Валерианом...» Адель потерла виски и велела себе не придумывать лишнего.
– Тут три стаканчика желе и три скрутки. Не хочу оставлять возле чаши – ветром собьет, разбросает по газонам. К утру обещают усиление. Возьмите. Даже если вы чтите Камула, стаканчик желе на завтрак не помешает. А скрутки сгорят во исполнение желаний.
– Спасибо!
Они проговорили это хором. Валериан понес желе в машину, одновременно помог жрецу уложить пустые подносы на заднее сиденье старенького автомобиля. Адель осталась возле чаши, сжимая в кулаке скрутки и коробок спичек. Лютик выудил из пакета обережную ленточку, приложил к столбу.
– Нет! – твердо сказала Адель. – Эту ленту сюда нельзя. Рыбкам без воды будет скучно.
– Мне дали другую.
Вернувшийся Валериан действительно принес ленту – узкую шелковую полоску зеленого цвета с еле заметными желтыми колосками.
– Он мне сам дал. Сказал – вам надо.
– Надо, – согласилась Адель. – Ленты вяжут возле чаши, чтобы ветер унес преграды.
– Где ты собираешься жить, если продашь ферму?
– Пока не знаю. Месяц точно проведу в Чернотропе. Потом решу.
Разговаривая, они сложили скрутки в чашу. Столкновения рук грели, отгоняли промозглую сырость. Чиркнула спичка, лениво разгорелся огонек, пожирающий сушку – пшеничные колоски, лепестки пионов и сморщенные ягоды рябины. Дым смешался с туманом, губы встретились с губами, и Адель ответила на поцелуй, позабыв обо всем – о страхах, долге, возможных наблюдателях и перевернувшем чай Лютике.
Они целовались, пока горели скрутки. Целовались, привязывая ленту к столбу. Целовались в машине, допивая остывший кофе. В прихожей, на кухне, в ванной, в спальне. Лютик, отужинавший тортом, сам себе добыл из холодильника стаканчик желе, расковырял, немножко съел и покормил все игрушки и птичек.
– Пойдем завтра на фестиваль? – спросил Валериан, когда они тоже добрались до холодильника.
– Да. Туда подойдут медведи, которые хотят купить ферму. Посмотришь на них, познакомишься. Я пока думаю, но идея заманчива. Только вначале заедем на почтамт. Мне надо отправить письмо.
Адель решила, что настало время неукоснительно выполнять служебные инструкции. Не скрывать грешки под Покровом, а доложить, что у неё появился любовник, и попросить корректировать план передислокации при возникновении препятствий. Подождать ответа. Завтра, на фестивале, обратить внимание на поведение Даны и Тёмы – а вдруг появится какая-то подсказка? И – вот это очень важно! – постараться вспомнить события дня, выдернуть застрявшую занозу, вытащить тревожащее событие из памяти.
Валериан снова притянул её к себе и поцеловал – как будто приревновал к куриному крылышку. Адель ответила на поцелуй и растворилась в наплыве ощущений: остро, будоражаще, до пятен перед глазами и звона в ушах.
Пятна исчезли, а звон остался. Все громче и громче, ритмично, мелодично...
«Что-то я совсем голову потеряла с этим Кшесинским, – поняла Адель. – Это же телефон».
Валериан добрался до телефона, ловко избежав столкновения с тыквой и подушечками, разбросанными по полу.
– Кшесинский слушает. Тише. Не ори. Да. Уволился. Еще не уволился, но заявление написал.
Звонивший расспрашивал Валериана так громко, что Адель на кухне могла разобрать отдельные слова.
– Нет, ты её не знаешь, я о ней ничего не рассказывал. Мы познакомились несколько дней назад. В парке. Она гуляла с ребенком, я подошел, мы поболтали, посидели в кафе и с тех пор живем вместе.
Адель показалось, что следующие вопросы содержали нецензурные выражения.
– А кто тебе сказал, что она террористка? – обманчиво мягко поинтересовался Валериан. – Кто такой добрый, что снабжает тебя сведениями на ночь глядя?
Судя по всему, звонивший не захотел выдавать своего информатора – Адель расслышала что-то вроде «какая разница».
– Я догадываюсь, – сообщил Валериан. – И жалею только об одном – если я сейчас набью ему морду, меня могут привлечь за нападение на офицера спецназа при исполнении служебных обязанностей. Эта бритая псина всегда в форме, никогда не гуляет по улицам в гражданском.
В итоге разговор скатился в бессмысленную перепалку. Валериан начал с предупреждения «не лезь!», а закончил заявлением «не твое собачье дело!», после чего вернул трубку на рычажки.
Витавшее в воздухе напряжение не разрядила даже прогулка по двору на лапах – слишком мало места, слишком сыро и холодно. Невозможно было согреться, бегая как в лесу, и они бродили от забора до забора, высматривая ежа, пока не продрогли под напитавшимися сыростью шубами. Лисица помалкивала, чернобурый лис кипел злостью, Адель воздерживалась от лишних вопросов.
В эту ночь Валериан любил ее жестче – с укусами, клокочущим в горле рыком. Утром долго извинялся, зализывал следы зубов и зачем-то принес ей в постель тыквенное желе. Адель велела отнести желе обратно на кухню, а в качестве компенсации затребовала и получила кофе. Изготовление сопровождалось грохотом и тихими ругательствами – Валериан ухитрился уронить пустой чайник – но итог получился вполне приемлемым. Поваляться, грея ладони чашкой, было приятно, и Адель решила, что возьмет этот метод на вооружение.
Они лениво позавтракали. Лютик попытался собрать в дорогу мешок игрушек и отказался от этой идеи только после обещания покупки новых – на фестивале, а если там не найдется ничего подходящего, то в рядах на ярмарке.
На открытие поехали через почтамт. Адель нашла место за письменной конторкой, а Валериан с Лютиком на руках отправился рассматривать открытки. К тому моменту, когда Адель дописала письмо и бросила его в огромный ящик с надписью «Выемка производится раз в два часа», Лютик обзавелся шестью лотерейными билетами – розыгрыш призов ко Дню Изгнания Демона Снопа и Новогоднее лото. Билеты были яркими, похожими на открытки, и именно это послужило основанием для покупки.
– Смотри, какие колоски! – сказал Валериан. – Их можно будет на шкафчики на кухне наклеить.
– Клейте, – согласилась Адель. – Только сначала все-таки результаты розыгрыша проверьте. Мало ли. Вдруг какая-то мелочевка выпадет. Купите тогда следующие билеты, весенние тоже красивые.
Идиллическую картину – «альфа развлекает ребенка, как умеет» – портили только нитки по контуру нашивки, которую Валериан отпорол с рукава куртки. Вчера вечером Адель этого не заметила – в машине Валериан сидел с другой стороны, а возле чаши начал целоваться и стало не до рукавов и ниток. Сегодня эта деталь лезла в глаза, напоминала о другом отложенном деле – она так и не перебрала вчерашний день, не вытащила мысленную занозу. А сейчас не могла сосредоточиться на воспоминаниях.
Суету почтамта сменила ярмарочная толчея. На открытие фестиваля каштанов валом валили даже те, кто считал ниже своего достоинства ходить по рядам. Брант, Эльга и Айкен ждали их возле южного входа. Они влились в поток – к барьерам и рамкам с металлодетекторами шли и люди, и оборотни – отстояли очередь, прошли на охраняемый участок и встали в следующую очередь возле жаровни. Горячие жареные каштаны пользовались спросом, почти у всех посетителей были в руках бумажные пакеты. Кто-то ел очищенные, кто-то специально покупал приготовленные в кожуре, чтобы разгрызть хрустящую корочку и сплюнуть шелуху на асфальт. После каштанового фестиваля мусор всегда грузовиками вывозили – оборотная сторона праздника.
– Какие лисы! И с охраной! – взревел Тёма, легко перекрывший гомон толпы и музыку, несущуюся с помостов. – Здравствуйте-здравствуйте! Хоть попробую эти ваши каштаны, а то все рыба да икра, никакого разнообразия.
– Не слушайте его, он врет! – позвякивая оберегами-рыбками, запротестовала Дана. – У нас и хлеб на столе бывает, и пряники он вчера с чаем ел.
Сегодня парочка была обвешаны северными амулетами – рыбки на обережных лентах выглядывали из-под рукавов штормовок, блестели на карманах и воротниках, приколотые булавками, свешивались с лямок рюкзаков, болтаясь на кожаных шнурках.
– Привет! – сказал Лютик и изменил Валериану, перебравшись на руки к Дане – еще бы, у Валериана не было таких чудесных серебристых рыбок, которых можно отковырять.
Брант и Валериан напряглись. Медведи представились скороговоркой, выяснили, что Эльга на фестивале не в первый раз и потребовали, чтобы она их научила правильно развлекаться.
– Чтобы мы ничего не пропустили! Кстати!.. а не пропустить ли нам по пятьдесят грамм? Для сугреву. Какое-нибудь каштановое бухло бывает или только мороженое дают?
Дана устроила Тёме показательную выволочку, Валериан сообщил, что не пьет из-за запрета врача, а Брант приуныл и промолчал.
Дана, вздыхая и охая, пошла к палатке с кофе и мороженым, снимая с себя обереги и распределяя их между Лютиком и Айкеном. Одна рыбка – с рюкзака Тёмы – досталась Эльге. «Берите-берите, это амулет для медведиц, но он и лисицам подойдет. Я взяла два – один Адели, а другой на всякий случай. Как хорошо, что я запасливая. Пригодилось».
Музыка звучала все громче. На помостах кружились танцоры, описывали кольца шелковые ленты, взлетали разноцветные шарики и булавы, которые подбрасывали жонглеры. Дым жаровен щекотал ноздри – торговцы добавляли на угли можжевеловые ягоды, прося милости у Камула и славя последние дни Покрова. У Адели кружилась голова – от недосыпа и череды эмоциональных потрясений.
Зычный голос Тёмы временами заставлял вздрагивать. Медведь расспрашивал Бранта, Эльгу и Валериана обо всем подряд, советовался: «Как вы думаете, нам тоже надо будет купить лошадей? Съедят вербену и сдохнут? А овцы? Я видел, тут продают овец. Их надо будет покупать?». Наивная бесцеремонность взламывала любые границы – после второй чашки кофе с каштановым сиропом Валериан согласился уговорить Адель продать ферму, потому что Тёма не может упрашивать чужую лисицу, у Даны рука тяжелая, вы не смотрите, что она улыбается и детей мороженым кормит, это она при незнакомцах приветливая, а дома, за закрытыми дверями...
Они заказали каштановый суп-пюре в маленьком ресторанчике, скоротали время ожидания у помостов – Айкен как завороженный следил за жонглированием факелами, а Лютику больше нравились акробаты с лентами. После супа с хрустящими гренками им принесли пирог с каштанами и охотничьими колбасками, а в завершение трапезы – десерт с ванильным соусом. Каштановое пюре, взбитое с сахарной пудрой и какао, было украшено взбитыми сливками и парой карамелизированных каштанов, ванильный соус подали в отдельных бокалах. Лютик сначала отнесся к десерту недоверчиво, потом распробовал карамелизированные каштаны и съел пять, обобрав Валериана и Тёму.
– Я научусь их готовить! – заявила Дана, узнав от Адели, что рядом с фермой есть маленькая каштановая рощица. – Если дедушкины рецепты медовухи разочаруют, мы все равно останемся в выигрыше. Грибы, каштаны, овощные блюда, соленья – мы вчера за ужином попробовали фаршированные баклажаны, это так вкусно! Очень! Если сама не справлюсь, кого-нибудь найму. Адель! Продайте ферму. И замолвите словечко Рою и Джерри. Нам будут нужны работники. Может быть, вы еще кого-то посоветуете?
– Я иногда нанимала сезонников, – ответила Адель, памятовавшая о том, что ей надо осторожно передать контакты – создать для «лесных братьев» образ безопасного места, которым можно пользоваться при ротозеях-хозяевах. – Скажу ребятам, что вы готовы платить и предоставлять кров. Платила я немного, на кормежку не скупилась, зимой – койки в доме, летом – сено в сарае. Без изысков.
– Если места будет не хватать, построим новый сарай, – постановил Тёма, прислушивавшийся к разговору. – Слушай, а давай ты прямо сейчас возьмешь задаток? Зайдем к нотариусу, оформим.
– Не сегодня, – отказалась Адель. – Сначала посмотрите ферму. А вдруг вам там не понравится?
После обеда они решили разделиться. Брант с Эльгой собирались заказать паштеты в горшочках – белые грибы с каштанами – и навестить лошадей.
– Они уже почти наши, – гордо сказала Эльга. – Мы сделали ставку, которую никто не перебил... не нашлось других желающих. Завтра, если ничего не помешает, оформим покупку и договоримся о доставке.
– Поздравляю, – искренне порадовалась Адель, которой Валериан успел рассказать о конюшне и школе верховой езды для детей.
– Рано еще, – покачала головой Эльга. – Когда купим, тогда и поздравите.
Озарение случилось, когда они начали прощаться возле ресторанчика. Тёма с Даной стояли в стороне – дергали гирлянды из мелких желтых хризантем и пучков калины, обсуждая, съедобны ли эти незнакомые плоды. Валериан пожал руку Айкену – как взрослому – кивнул Эльге, протянул ладонь Бранту. Тут-то и вспомнилось. «Бывший мой явился со своей калекой. Приятеля с собой таскают, которого я покойником считала».
Адель замерла, пытаясь сообразить – была ли Ильзе на Змеиной горе, когда «лесные братья» заблокировали и расстреляли притравленный выхлопными газами отряд? Двое знакомцев хвастались, а об Ильзе Адель ничего не знала и не слышала. И не спросишь сейчас, чтобы не привлекать внимания.
