Текст книги "Рыжики для чернобурки (СИ)"

Автор книги: Яна Тарьянова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Валериан явно подумал о том же самом. Она и слова вымолвить не успела, как ее альфа навалился на нее, прижимаясь всем телом, подбадривая поцелуем, одурманивая знакомым запахом. Адель ответила на поцелуй, задыхаясь от остроты желания.

«Какое счастье, что все ушли, – мимолетно подумала она. – Ждать и откладывать было бы невозможно».

У нее и раньше не было жалоб на Валериана – немощи в постели не наблюдалось – а сегодня полыхнуло, как будто бензина на угли плеснули. Вещи летели на пол, поцелуи перемешивались с укусами. Валериан ухитрялся прикасаться к ней везде и сразу: прослеживал губами дорожку от шеи до пупка, целовал грудь и живот, вызывая дрожь. Раздразнил, зарычал и заторопился, как будто боялся, что им помешает стук в дверь.

Обошлось. После пика страсти они размякли и задремали, а поздно вечером, отдохнув и забрав Лютика у Бранта с Эльгой, пошли в часовню, чтобы положить в чашу по скрутке. Погода не подвела – подморозило, пошел мелкий снег, застилающий улицы ослепительно-белыми пуховыми дорожками. Часовня сияла, обещая прихожанам защиту от тьмы и козней Демона Снопа, притягивала взор разноцветьем гирлянд, столбом ароматного дыма, поднимающегося к звездам от отверстия в куполе. Внутри было жарко и немного душно. Трещали свечи, вторящие негромкому песнопению, тлели скрутки. Хлебодарная встречала паству улыбкой, лисы хвастались венками, и любому, кто переступил порог, было ясно – здесь нет места злу.

Нечисть убежит прочь, не прикоснувшись к лепешкам с сосновой корой, не посмеет тронуть скрутки. Покровительница лисиц и волчиц зорко следит за входящими. Улыбка может в любой момент растаять, а взмах можжевеловой метлы пресечет злонамеренное вторжение.

Адель с Валерианом побродили от фрески к фреске, обмениваясь поздравлениями с прихожанами. Положили в чашу по скрутке, одну дали раскапризничавшемуся Лютику, съели по кусочку лепешки и засобирались, чтобы не портить песнопения нытьем – мелкого пора было укладывать спать, вымотался за день.

– Адель! – окликнул ее отец Мельхор. – Заходил медведь, передал вам с Валерианом конверт. Сказал – подарок от Дани и Тёмы. Возьми. Там какие-то бумаги. Наверное, что-то важное.

– Просто оставил конверт?

– Он сказал, что торопится.

Адель взяла протянутый конверт, прощупала – плотная бумаги или картон – поблагодарила, отдала Валериану. Лютик, устроившийся у нее на руках, настолько устал, что даже не заинтересовался возможной добычей – зевнул и задремал.

Конверт вскрыли дома, уложив спящего Лютика на кровать и укрыв покрывалом. Чиркнул нож, на стол выскользнули четыре цветные фотографии. Адель не сразу поняла, что на них запечатлено, а когда поняла, преисполнилась благодарности к коллегам. Сами ли они собрали на цемент разбитый Ильзе памятник, или заплатили кому-то – позже можно будет узнать, сейчас неважно. Главное, что расколотая плита снова стала целой, швы аккуратно затерли белой замазкой, а буквы подновили свежим золотом.

Валериан тасовал фотографии, всматриваясь в детали. Показал на одну из фамилий, сказал: «Это...». Умолк, махнул рукой, ушел на кухню. Адель выждала – по себе знала, как важно иногда побыть в одиночестве – а потом пошла следом, поставила чайник, и позволила себе целомудренное, чисто дружеское объятие. Передать прикосновением уверенность, что на этом потери закончились. Впереди другая жизнь, в которой всё будет хорошо.

Они загрузили подарки под елку и заснули в обнимку, так и не обсудив возможный переезд и планы на постройку дома.

Утром их разбудил телевизор и голоса. Отец Мельхор с Лютиком сидели на полу в гостиной, посматривали на экран и раскладывали лотерейные билеты, готовясь внимать трансляции праздничного розыгрыша. Мелкий уже ознакомился с подарками, одобрил настольный хоккей, акварель, кисточки и раскраски, и выклянчил у дедушки чайную кружку с крышкой, на которой пламенели снегири на рябиновых ветках.

– Я тебе говорил, надо было две чашки брать, – прошипел Валериан.

– Отнимем, – пообещала Адель. – Нет, орать будет. Лучше дождемся, пока наиграется, и украдем. Он не заметит, у него барахла много.

К моменту, когда они умылись, почистили зубы и сели завтракать, ситуация резко переменилась. Кружка потеряла ценность – в связи с тем, что один из билетов выиграл крупный денежный приз. Адель твердо сказала Лютику, что приз принадлежит Валериану – «это он купил билеты». Лютик посмотрел на Валериана и твердо сказал, что ему нужна и кровать с балдахином, и раскладушка. Отец Мельхор перепроверял цифры на билете, а Валериан сгреб их с Лютиком в охапку и заорал:

– Это наше! Это на дом! На оленей! И на кованую ограду!

Позже выяснилось, что Влас Анджеевич тоже получил подарок от судьбы. Денежного приза ему не выпало, зато достался вожделенный фотоаппарат в спецрозыгрыше. Об этом Валериану сообщил капитан Розальский, позвонивший им, чтобы поздравить с новым годом и передать наилучшие пожелания от Власа и своей супруги.

Новость о крупном выигрыше обсуждалась всеми прихожанами. Отец Мельхор, убедившийся, что никто не видит в этом событии козней Демона Снопа, заметно смягчился, и даже нашел плюсы в покупке участка с оленями и ельниками: «На машине добираться недолго, а свежий воздух и прогулки на лапах – это очень важно».

Праздники прошли в ленивом ничегонеделанье, а с первого же рабочего дня их закружила деловая суета. Знакомый Эльги принял их заявку на покупку участка и пообещал оформить документы без аукциона, в обход конкурентов. Эльга познакомила их с другом-архитектором, который загорелся желанием спроектировать дом и немного модернизировать ограду. Капитан Розальский показал Валериану дверь в кабинет отдела кадров городского отдела полиции в Ключевых Водах, и выразил надежду, что проверка личности супруги пройдет успешно.

Официальная регистрация отношений прошла без торжественной части, с теми же приглашенными и свидетелями, что и церемония обмена браслетами. Адель пожелала сменить фамилию, Лютик долго думал, и тоже согласился стать Кшесинским, после чего Адель и Валериан подали заявление на усыновление. Отец Мельхор расчувствовался, обнимал всех по очереди, а потом все-таки высказал Адели единственную претензию: «Жаль, что ты не позволяешь о себе позаботиться. В точности как Валерек».

В квартиру Эльги они переехали только в конце февраля – устройство на работы и утверждение проекта дома отняло много времени и сил.

– Подрядчик клянется, что закончит строительные работы к августу, – сказала Адель, перебирая бумаги. – Дальше будет заниматься отделкой, а это значит, что мы сможем собирать рыжики. Ты рад?

– Я еще перед новым годом был рад, – усмехнулся Валериан. – Потому что уже собрал своих главных рыжиков.

Они поцеловались, украдкой оглянувшись на дверь. Лютобор Кшесинский, получивший в свое распоряжение новенькую раскладушку, застилал ее скатертями и полотенцами, чтобы выложить натюрморт из мяча-тыквы и искусственного винограда. Птички и ленты дожидались своего часа в ведре.

Лютобор торопился – в обед к ним должен был прибыть Влас Анджеевич с фотоаппаратом, намеревавшийся увековечить яркую красоту.

Эпилог

Эпилог

– Это была лучшая сделка в твоей жизни, – похвалил Эльгу отец, намазывая грибное варенье на ломтик сыра. – Какая жалость, что Кшесинским так быстро построили дом! Если бы отделка помещений затянулась еще на пару месяцев, ты бы смогла выставить им счет на этот год. О! У меня идея! Ты можешь попросить Адель дарить тебе варенье на день рождения. И научить Бранта брать плату грибным мармеладом в школе верховой езды. Они же привозят Лютика на уроки?

Эльга рассмеялась:

– На уроки они приезжали всего два раза, больше из любопытства, чем по надобности. Лютик не сильно интересуется лошадями. Вы же помните, что в первый раз его с трудом уговорили сесть в седло, а во второй он привез с собой ленты и прищепки и украсил коня, прежде чем покататься.

Родители заулыбались. История с декорированием коня запомнилась всем работникам конюшни, неоднократно пересказывалась, и со временем обросла кучей выдуманных подробностей, хотя взаправду Лютик ничего особенного не сделал – ну, ленты, ну прищепки... ладно, еще полотенце, которое решительно отобрала Адель.

– Я совершенно случайно встретила директора гимназии, – сообщила матушка. – Вежливый юноша, с ним всегда приятно побеседовать.

Эльга точно знала, что юноше сильно за сорок, но перечить матери не собиралась – каждый судит по своей мерке.

– Он хвалил Айкена! И просил меня поговорить с Брантом. Очень много желающих заниматься, ему нужно открывать вторую группу.

– Не надо на него давить, – покачала головой Эльга. – Мама, мы резко изменили свою жизнь. Спасибо вам за то, что вы подарили Бранту конюшни, и за то, что выделили нам часть дома. Но Брант еще не до конца привык к переменам. И не научился перекладывать работу на других: не умеет выделять, что лучше делать самому, а что – делегировать. Когда научится, тогда и поговорим о второй группе. Сейчас он слишком устает.

– Хорошо, – кротко согласилась матушка. – Подождем. Только не забудь – когда будешь приглашать Кшесинских на свой день рождения, намекни, что хочешь получить в подарок варенье.

– Намекну, – соврала Эльга.

Проще было пообещать, чем в очередной раз повторять родителям, что у Адели нет ни одной банки в запасе. Дюжина приехала в поместье, одна была подарена отцу Мельхору, а еще одна – сослуживцу Валериана Анджею Розальскому. Эльге Адель подарила бутылку ежевики на дождевиках. По такой же бутылке получили знакомый, помогавший оформить участок, архитектор и подрядчик. Адель сделала минимум, себе ничего не оставила, и сказала, что в следующем году сделает перерыв и к рыжикам и дождевикам не прикоснется. В общем-то, Эльга ее понимала – годы скучной жизни на ферме, никаких интересных событий. Другое дело сейчас – город, работа. Конечно, с грибами возиться не хочется.

Затрещало, засвистело, хлопнуло, разбрасывая угольки, полено в камине. Пляшущее пламя напоминало цвет шерсти Адели и Лютика, угли – окрас Валериана. Эльга смотрела в камин и думала, что ей повезло. Если бы Валериан не приехал на побывку к отцу Мельхору, Брант бы не пошевелился, и не отправился вместе с ней в Чернотроп. Не купил бы лошадей. Не взял бы у родителей дарственную на кусок земли и конюшни. Не открыл бы школу верховой езды, в которую стремятся попасть ученики гимназии. Они бы не переехали... ах, да, они бы точно не переехали, если бы Валериан с Аделью не вправили Бранту мозги. Эльга подслушала часть разговора – исключительно потому, что Кшесинские орали на два голоса – и ушла после фразы: «Жену совсем не ценишь, скотина бурая, ты ее так до нервного срыва доведешь!». После этой воспитательной беседы Брант уволился из депо, куда упрямо продолжал ходить на полставки, и занялся конюшнями на радость родителям. А Айкен перевелся в гимназию, быстро освоился и нашел новых друзей. Младшим было хорошо везде – и дома, где они играли с Брантом во дворе, и здесь, в огромном особняке с кучей места для пряток.

Единственное, о чем Эльга жалела, так это о том, что больше не могла день через день заходить в знакомую часовню, класть в чашу скрутки и слушать проповеди отца Мельхора. Она скучала по беседам с добрым пастырем, по неспешным чаепитиям, разговорам по душам, а иногда и откровениям. Здесь, возле поместья, тоже была часовня – новехонькая, отреставрированная за счет пожертвований родителей учеников гимназии и местных жителей. Эльга туда заходила – как не заходить? – но не могла привыкнуть ни к молодому энергичному жрецу Хлебодарной, ни к новенькой сияющей чаше.

Отец Мельхор никогда не давал советов в лоб. Он вообще неохотно советовал, умел повести разговор так, что собеседник сам находил ответы на мучившие его вопросы. Эльга была благодарна ему за ободрение и утешение во время второй беременности. Она понимала, что никогда бы не смогла поделиться своими страхами с кем-то молодым и энергичным.

И снова треск, шорох рдеющих углей, взгляд на пламя и очередное воспоминание о новоселье Кшесинских. Как Валериан ушел из-за праздничного стола, чтобы поставить к пилону приставную лестницу, влезть и намотать на оленьи рога искусственный плющ, который Лютик обнаружил в подарках. Мелкий рыжик помыкал чернобурым красавцем как хотел, и Эльга впервые оценила себя как черствую и нечуткую мачеху – она бы в такой ситуации твердо сказала Айкену, что плющ подождет.

Стоило подумать, как Айкен тут же явился – топоча, повизгивая от распиравших его новостей.

– Мама Эль! Мама Эль! А папе только что звонил дядя Валерек. Кричал в трубку: «Всё, теперь точно! Будет у меня в марте или апреле еще рыжик, а может быть и двое!». Мама Эль, а как рыжик может в марте появиться? Это же летние грибы, им весной холодно!

– Наверное, у них в банках есть, консервированные, – выкрутилась Эльга. – Тетя Адель их приберегла, не говорила дяде Валереку, когда можно открыть. А теперь пообещала, что отдаст в марте.

– Ты такая умная! – восхитился Айкен. – Всё знаешь. А то я у папы спросил, а он в ответ: «Оно тебе не надо». Наверное, сам не знал. Пойду, ему расскажу.

Айкен умчался прочь. Родители переглянулись. Эльга улыбнулась. Многозначительно заметила:

– Рыжики!..

– Всем счастье, – ворчливо ответил папа, поглядывая на пустую банку. – У всех рыжики. И только у нас горе – останемся мы на следующий год без варенья.

Эльга рассмеялась, извинилась, и ушла вслед Айкеном, рассчитывая, что Брант еще не покинул конюшню. Если Айкена переполняло искреннее любопытство, то ее – желание поговорить.