Текст книги "Рыжики для чернобурки (СИ)"
Автор книги: Яна Тарьянова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)
«Хватит, – сказала себе она. – Пора перестать портить жизнь ребенку. Не единственный канал торговли с медведями».
Ночник осветил коврик с оленями возле детской кровати. Адель сняла покрывало, застелила постель, уговорила Лютика превратиться, быстро искупала и уложила под одеяло – в махровых носочках и теплой пижаме.
– Подогреть молока? – спросила она. – Джерри вчера принес баночку меда. Хочешь?
Лютик замотал головой – он редко соглашался пить молоко. Адель его не заставляла, приберегая тяжелую артиллерию на случай простуды, поэтому приняла отказ спокойно.
– Сказку про лешего?
– Нет. Придумай, куда поедем.
На стене возле двери висела большая политическая карта – разноцветье всех волчьих и лисьих воеводств , Хвойно-Морозненская Автономная область, Поларская Рыбная Республика, ЯМАЛ.
– На Ямал, – ответила Адель, не особо задумываясь – брякнула первое название, которое зацепила взглядом. – Посмотрим на северных лис и песцов. ЯМАЛ – это Янтарно-Мраморный Альянс лис и песцов. У них холодно, льды, тундра и немного тайги. На нас там будут коситься – там совсем-совсем нет огненных лис. Песцы белые, чернобурки темные, без коричневого отлива, с сизым оттенком шерсти. Янтарные кланы похожи на местных кремовых аристократов, только желтее. Как одуванчики.
– А что они едят? У них есть грибы?
– На юге есть, – с трудом вспоминая отрывки из курса экономической географии, ответила Адель. – На севере ловят рыбу, в тундре пасутся стада оленей. У них не растет картошка, слишком холодно. Они готовят ячменную кашу с грибами, пекут пироги. Рыба, грибы, мясо... согласись, жить можно.
– А курицы? Куриная лапша вкусная.
– У них водятся перепелки. Может быть, их сейчас разводят, как мы – кур. Я не знаю, – честно сказала Адель. – Никогда не интересовалась. На Ямале все очень чванливые. У них каждый второй – аристократ. Они проверяют родословные, прежде чем пожениться, вычисляют возможный оттенок шерсти. Титулы ничего не значат, к ним не прилагаются ни деньги, ни земля, но северяне ими очень гордятся.
Она осеклась – куда-то не туда занесло, надо бы про грибы и картошку, это понятнее – и увидела, что Лютик заснул, не дослушав историю о выдуманном путешествии. Она встала, неслышно вышла на кухню и поймала тяжелый взгляд Ильзе. Кремовая подслушивала. Неужели попыталась найти какой-то скрытый смысл в вечерней сказке для ребенка? Вот гадина...
Адель ожидала вопроса с подвохом, но гнетущее ощущение исчезло. Ильзе мирно сказала:
– Про Медовик надо придумывать. Любую пургу нести можно. Он рядом, а никто ничего не знает. Хоть трехтомник сказок пиши.
– Ага, – согласилась Адель, усаживаясь на табуретку. – Слухи про медовую магию, секретное оружие... Никогда не видела их альф – только обычные медведи, которые молча забирают вербену и записки. И приносят ответ.
– Главное, что взрывчатку потом переправляют с Медовика, – Ильзе побарабанила пальцами по столу. – Ушлые мохнатые жопы – к себе никого не пускают, остров как крепость. И деваться некуда – мы не можем заказать взрывчатку или детали для минометов у людей напрямую. Не продадут, потому что это применяют против них самих.
– Да, ты права. Жопы ушлые. Скупают у нас пшеницу и грибы оптом, дешево, а мед продают по такой цене, что глаза на лоб лезут. Но, знаешь, он того стоит. Они мне подарили баночку – поздравили с рождением Лютика, когда в первый год вербену забирали. Я ему понемногу в молоко добавляла, а потом экономно тратила, как лекарство. Чайную ложку в горячую воду – они предупредили, что не в кипяток – и любую хворь снимает. Мед совсем другой. Твердый, в нем какие-то цветы, семечки и кусочки орехов. Белесый.
– Есть и желтый, и коричневый, и даже зеленый, – сказала Ильзе. – Я как-то в ярмарочный павильон проскользнула, рассмотрела и мед, и сахарные украшения.
– Я бы купила зеленый. Но на банку год работать надо. Ладно... это все разговоры ни о чем. Пора ложиться. Завтра приедет Рой, привезет мне список. Подбросит нас к трассе, проголосуем, остановим автобус. К полудню будем в Чернотропе.
– Ты можешь ехать прямо на ярмарку. Записку-то я уже принесла, – напомнила Ильзе. – Брендон умотал на хутор, его не будет.
– В поликлинику зайду, – вывернулась Адель. – Мне надо, чтобы мелкому отметку о посещении поставили, иначе соцзащита докопается. В поликлинике может быть очередь, туда каждый раз как попадешь – проторчишь до вечера. Переночуем где-нибудь, попробую на «пятаке» возле вокзала угол снять. А послезавтра ярмарочную территорию откроют, и тогда уже или рядом с товаром, или у знакомых. Поспрашиваю по рядам, кто где остановился, приткнусь.
Они улеглись в разных комнатах – Адель постелила Ильзе в спальне покойного свекра, где сейчас обитал Рой. Сама ушла в свою спальню, когда-то бывшую супружеской, расплела собранные в узел волосы, расчесала, снова заплела в легкую ночную косу. Она не стриглась с тех пор, как переехала на ферму, только подрезала кончики волос. Темно-рыжая грива была тяжелой, мешала, но Адель отгоняла регулярно возникающее желание подстричься – длинные волосы напоминали ей о том, что она оборотень-лисица, а не бесполый фермер, способный и колоть дрова, и косить траву.
Утром их разбудил Джерри, который принес хлеба и молока от родителей, и, таким образом, обеспечил завтрак. Джерри Адели нравился – не как предмет воздыханий, а как взбалмошный, но готовый выручить товарищ. Молодой, бестолковый, предвкушавший ярмарку почти как Лютик – примчался с вестью, что родители отпустили его в Чернотроп.
– Можно я поеду с Роем? Я буду вам помогать! – тараторил Джерри. – Буду осторожно-осторожно носить ящики. Я ничего не разобью! Могу торговать! Прочту цены на бумажке, правильно посчитаю сдачу.
«Правильно посчитаю» вызывало у Адели глубокие сомнения, но поездку Джерри она одобрила – будет кому присмотреть за Лютиком на ярмарке. Мелкий тот еще непоседа, за ним глаз да глаз нужен.
Рой приехал чуть позже. Поздоровался с Ильзе, приложился к молоку, подождал, пока Адель сложит вещи в рюкзак, выслушал последние указания – «перецеди ежевику, там еще на пять бутылок, и вербену в мешок собрать не забудь» – и отвез их к трассе. Долго стоять не пришлось – через десять минут на горизонте появилась точка междугородного автобуса. Адель подняла руку, рейс «Усть-Белянск – Чернотроп» принял двух лисиц, рюкзак и ребенка в теплый салон, и даже сидячие места нашлись, повезло.
Они вышли не на вокзале. Почти все автобусы останавливались в пригородных районах, и Адель с Ильзе выгрузились вместе с порцией пассажиров, потащивших багаж к маршруткам. Документы могли проверить где угодно, но на вокзале вероятность возрастала всемеро, поэтому Адель решила не рисковать.
– Ты сейчас куда? – спросила Ильзе, приглядываясь к автобусам и маршруткам.
– В центр, к поликлинике. А ты?
– Пробегусь по знакомым. Надо где-то перекантоваться несколько дней. Сунусь на Масляк, там вахтеры по-прежнему на лапу берут.
– Удачи, – пожелала Адель, порадовавшаяся тому, что кремовая не попросилась остаться на ферме – кого-то другого, может быть, и пустила бы. А Ильзе – нет. Трудно объяснить, почему. Душа не лежала.
Они сели в разные автобусы. Адель заплатила за проезд, заняла место у окна, пристроив рюкзак в ногах и усадив Лютика на колени. Сын, притихший рядом с Ильзе, прилип к стеклу и начал болтать, задавая вопросы, не требующие ответа, комментируя увиденное.
– Ой, мам, смотри, кошка! А зачем дяди машине колесо откручивают? Грузовик! Картошка! Смотри, сколько картошки! Часы! Башенка! Остановка! Рыбки, смотри, красные рыбки!
Адель слушала и улыбалась. Радость сына при виде рыбок была неудивительна. Мозаичные остановки – примета Чернотропа – стоили того, чтобы на них полюбоваться. Добрую треть украшал морской орнамент, перекликавшийся с парком Камня-на-Воде, остальные притягивали взор цветами, плодами и разнообразием грибов. Работы Юлиана Громоподобного и его последователей сделали Лисогорское воеводство неповторимым – мозаики на станциях по главной ветке железной дороги, панно на городских зданиях, фонтаны в парках, остановки... Всего не перечесть. Адель привыкла, скользила по потрепанной красоте равнодушным взглядом, а Лютик живо реагировал на яркие пятна, расспрашивал об осьминогах и морских коньках – «мам, а что это такое?» – и восторгался, узнавая фрукты: «Арбуз, смотри, арбуз! А это яблоко!»
«Надо его в парк сводить, – подумала Адель. – День теплый, запасные вещи я взяла, даже если не захочет перекидываться, забрызгается и намокнет – переодену».
Она прислушивалась к себе. Росла, крепла уверенность – пора заканчивать. Полыхнувшее желание покинуть ферму никуда не делось. Вместо факела рдели угли – медленно раскаляясь, выжигая сомнения и мысли о долге и обязательствах.
Вышли возле Главпочтамта. Лютик повертел головой по сторонам, спросил:
– Почта? Или кофе?
«Уже запомнил, – отметила Адель. – И это тоже сигнал. Пора».
– Кофе, – ответила она, закидывая рюкзак на плечо. – А тебе что купить? Газировку? Будешь пирожное?
– Картошку, – подумав, выбрал Лютик.
– Договорились.
В кафе их встретили приветливо. Адель сделала заказ: «Пирожное «Картошка», газированная вода «Тархун», чашка кофе», сводила Лютика помыть руки и усадила за самый дальний стол, скрытый огромными пальмами в кадках. Получив заказанное, она вытащила из рюкзака конверт. Лесные братья заклеивали письма кое-как – достаточно было пара от чашки кофе, чтобы дешевая бумага пошла волнами. Адель осторожно подцепила край, вытащила записку, внимательно прочла и запомнила. На этот раз командиры полевых отрядов заказывали немного взрывчатки и хотели купить детали для самодельных минометов – значит, где-то еще остались снаряды, украденные с военного склада в позапрошлом году. Или произошло еще одно хищение. Впрок бы не покупали, это не их манера. Обмен товара на деньги предлагали совершить в море, выбрав точку между Медовиком и Буклином. Такое уже случалось – в первый год после рождения Лютика. Потом и взрывчатку, и детали на ферму доставляли посредники, медведи-пещерники. Что заставило лесных братьев отказаться от удобной схемы? Возможно, безденежье, экономия на услугах дорогостоящих посредников. Или же недоверие к Адели.
Она не могла объяснить даже самой себе, почему она постоянно ищет признаки, что её вот-вот обвинят в предательстве. Ничего необычного не происходило, ничто не предвещало... а точил и точил червячок. Накопилось? Или случилось какое-то событие, которое она запомнила, но неправильно истолковала, и теперь эта ошибка пыталась напомнить о себе приступами беспокойства?
Лютик расковырял «картошку» – каждый раз просил, но почти не ел – отдал Адели и пригубил кофе из её чашки. Пришлось доедать.
– Пойдем? – спросила она, расправившись с пирожным и отодвигая чашку и блюдце. – Посмотрим, как письма шлепают.
Здание Главпочтамта по какой-то неведомой причине не удостоилось мозаик – ни внутри, ни снаружи. Адель захаживала сюда, чтобы заклеить вскрытый конверт и отправить письмо, теряясь в оборотническо-человеческой толчее. Лютик посещение почтамта одобрял – рассматривал открытки в витринах, требовал, чтобы его подняли к окошку, наблюдал, как штемпелюют бандероли и письма. Адель этим пользовалась, чтобы купить конверт и выпросить листок бумаги. Ей никогда не отказывали: обаяние еще не потускнело, и работники-лисы – не лисицы – отвечали улыбкой на её улыбку.
Они побродили по залу. Адель дождалась, пока освободится место за письменной конторкой, встала лицом к толпе, быстро исписала клочок бумаги и заклеила конверты – свой и переданный Ильзе. Одно письмо отправилось в почтовый ящик, второе – в рюкзак, занимая место между двумя детскими трусами. Адель взглянула на светящиеся часы на стене и вышла на улицу.
– В парк? – предложила она сыну. – Но только если ты будешь бегать осторожно. Вода холодная, в фонтанах купаться нельзя. Можно пройти лабиринт, полазить по лесенкам...
Лютик так громко завизжал: «Да!», что у Адели заложило ухо.
– Договорились, – сворачивая в нужную сторону, сказала она. – До парка я тебя донесу, иначе ты устанешь, не будет сил гулять. Потом сходим в столовую, а потом будем думать, куда устроимся на ночлег.
– Домой? – спросил Лютик, запутавшийся в её рассуждениях.
– Нет. От трассы слишком долго идти, а завтра надо выезжать рано утром. Ночью. Джерри тоже едет, мы все не поместимся в фургоне. Мы переночуем у знакомых или в какой-нибудь гостинице, а потом пойдем на наше место. Если Рой еще не приедет, будем смотреть, как соседи раскладывают товар.
Лютик её толком не слушал – смотрел по сторонам, впитывал детали городской жизни. На улицах было довольно много детей, в школе начались осенние каникулы. Стайки мелких оборотней на ногах и на лапах шныряли туда-сюда, путались под ногами у взрослых, перебегали дороги в неположенном месте, покупали и ели мороженое, пинали футбольные мячи. Волчата и лисята были слишком большими, чтобы у Лютика появилось желание поиграть, но следил он за ними с интересом – оборачивался на каждый писк, крик и лай.
Адель шла размеренно – рюкзак и Лютик были увесистым грузом, и это заставляло экономно расходовать силы. Погода баловала. Солнце золотило остатки осенней листвы, небо умиротворяло глубоким голубым цветом, облетевшие ветви деревьев добавляли черные росчерки в летопись уходящего октября. В витринах магазинчиков и кафе стояли букеты астр, кое-где лежали красные и оранжевые тыквы – дань Празднику Урожая – корзинки рябины, облепихи и боярышника, дожидающиеся Ворот-в-Зиму и Камулова Покрова. Овощные лавки обновили связки сушеных грибов, заманивали покупателей сочной хурмой, каштанами и последним виноградом, сыпавшимся с кистей при прикосновении. Время от времени Адель цеплялась взглядом за свое отражение – волосы рдели на солнце, соперничая с тыквами и рябиной, Лютик, прижавшийся к её плечу, золотился.
«А в остальном... кроме огненной гривы похвалиться нечем. Как будто на лбу пылает клеймо «рыжая фермерша». Поношенная одежда полувоенного кроя, тяжелые ботинки – привет от лесных братьев – рюкзак. Ни тебе платьица, ни сумочки, ни маникюра».
Адель посмотрела на ухоженную горожанку и напомнила себе, что маникюр и платье – не главная проблема. Изменится жизнь – изменятся и наряды.
– Коть! – взвизгнул Лютик.
– Кот, – согласилась Адель, пересаживая его на другую руку.
Вскоре они добрались до пешеходной части города. Асфальт сменила булыжная мостовая. Разделение на тротуар и дорогу было чисто номинальным – кое-где вкопаны столбики, соединяющиеся цепями, кое-где на камне стоят огромные чаши с землей, пламеневшие снопами бархатцев, «дубков», астр и часовых-петуний. Каждую чашу украшал мозаичный рисунок. Где-то простой, из волнистых линий и колец, где-то сложный. Заказанный хозяевами дома оберег на удачу или на избавление от пожара. Адель остановилась возле такой чаши, на которой голубые волны тушили языки пламени, прочла надпись: «Огонъ не лъком шитъ, но ход свой здесь завершитъ», поправила лямку рюкзака, коснулась крупного алого георгина и ускорила шаг: до парка было уже рукой подать, можно посидеть и отдохнуть после рывка, пока Лютик побегает по дорожкам.
– Парк! – завопил сын, увидев знакомую кованую ограду. – Парк! Рыбы!
Адель потрясла головой, спустила завозившуюся ношу на землю и велела:
– Посмотри, кто там сейчас гуляет. Подумай, будешь перекидываться или побегаешь на ногах.
Лютик помчался в парк, не слушая указаний, спотыкаясь и почти падая, вопя от восторга. Адель прошла через гостеприимно распахнутые ворота – кованые створки крепились к мозаичным столбам – миновала огромный камень с табличкой «Здесь будет стоять памятник Юлиану Громоподобному от благодарных горожан». Памятник собирались ставить уже лет пятьдесят, если не семьдесят, но дело не двигалось дальше обсуждения эскизов и выбора материала. За время прений парк успел обветшать, а осьминогу требовалась срочная реставрация – какие-то вандалы под покровом ночи отбили ему несколько щупалец.
Камень-на-Воде был уникальным парковым ландшафтом из четырех фонтанов-каскадов разного уровня, извилистых водных дорожек с цепью мостиков и огромных бетонных скульптур – мозаичных снаружи и полых внутри. Кита, золотую рыбку, осьминога и трех морских коньков соединяли ходы и лесенки – под и над фигурами. Щупальца осьминога вытягивались и образовывали мозаичный лабиринт, в центре которого стоял фонтан с крабами, плюющимися струйками воды. Летом детвора не только бегала по дорожкам, но и купалась, несмотря на таблички с запретами. Весной и осенью падение в воду могло грозить простудой, но это пугало только родителей, а не малышню, любившую парк во все времена года. В начале ноября, после Лесной ярмарки и Камулова Покрова, фонтаны выключали и спускали воду по желобам, готовя к зиме. Камень-на-Воде не пустовал никогда – фотографии на фоне заснеженного кита были в доме каждого уважающего себя чернотропца. У Адели тоже были – Артур позвал её погулять по парку после регистрации брака и вручил фотоаппарат свидетелям, отщелкавшим с полсотни кадров.
Выйдя к фонтанам и лабиринту, она окинула взглядом немногочисленных посетителей. Будний день и подготовка к Лесной ярмарке сыграли свою роль – на лавочках сидели несколько лисиц и волчиц с колясками и без, и одна медведица. По дорожкам металась троица волчат, два мелких медвежонка-барибала, бурый лисенок, ровесник Лютика, и кремовый постарше, лет десяти. Людей не было, оборотни бегали на лапах, и Лютик пожелал присоединиться к общей возне – потянул Адель к раздевалкам, одновременно снимая курточку.
– Айчо! – крикнула лисица в шляпке, сидевшая на лавочке неподалеку от кита. – Ради Хлебодарной, осторожней! Я боюсь, что ты упадешь.
Кремовый лисенок тявкнул, и, не слушая увещеваний, шмыгнул в чрево кита, выбрался на широкую каменную спину, обмакнул нос в фонтанчик и исчез в тоннеле, начинавшемся в хвосте и выводившем на свет возле щупальца осьминога. Пока Адель помогала Лютику раздеться, к тревожащейся лисице присоединились двое альф: один в полевой военной форме, второй – в добротной темной одежде. Гражданский показался Адели знакомым, но это могло быть и обманчивое впечатление – крупный пепельный оборотень, наверняка бурый на лапах. Таких в Лисогорском воеводстве пруд пруди, как будто где-то на конвейере штампуют.
Больший интерес вызвал тот, который был в форме. В первый момент Адель приняла его за старика – из-за скованности движений и седины. Присмотревшись, поняла, что ошиблась. Альфе было лет тридцать, седина сбивала с толку.
«Такое впечатление, что у него болят ноги – шагает с усилием, заставляя непослушное тело».
Альфы тут же прилипли к киту, подергали верхнюю губу и поковыряли мозаичные глаза.
– Вроде бы, все крепкое, – оповестил тот, что в форме, и с громким шипением встал на четвереньки, чтобы заглянуть в лаз, рассчитанный на оборотней.
Лютик, уже выбравший маршрут, добежал до кита, вспрыгнул альфе на спину, толкнул лапой в затылок и скрылся в чреве, повторяя путь кремового лисенка.
– Ой, – сказал альфа. – Блин. О, а тут здорово.
Слова отдались гулким эхом.
– Что там? – заинтересовался второй.
– Лампочки светятся. Я никогда внутрь не заглядывал, думал, что тут темно.
– Слыш, давай или туда или сюда. Я тоже посмотреть хочу.
Кит был большим, в два человеческих роста, мелких зверят на лапах в чреве помещался с десяток, да и взрослые туда регулярно забирались. Но не на ногах – из-за высоты входа. Альф это не смутило. Первый пополз на четвереньках и скрылся в полой мозаичной фигуре, второй последовал его примеру. Лисица на лавочке вздыхала, поправляла шляпку и постукивала по дорожке изящной тростью. Адель наблюдала за ними с умеренным любопытством. И альфы, и лисица явно не были коренными горожанами – те бывали в чреве кита тысячу раз, если не больше, и внутренним интерьером скульптуры не интересовались.
Через некоторое время из лаза на спине кита высунулась седая голова. Альфа долго возился и пыхтел, а потом оповестил весь парк:
– Не, тут не вылезу. Плечи не проходят.
– Валериан, вы застряли? – вежливо спросила лисица с тростью.
– Не очень, – подумав, сообщил альфа. – Сейчас выберусь. Мне Брант мешает, я на него все время наступаю.
Адель улыбнулась. Голова повертелась и встретилась с ней взглядом. Альфа, несмотря на свое комичное положение, проявил хищную натуру: прищурился, вызывая у нее невольную дрожь, тут же улыбнулся – лукаво, маскируя заигрывание.
«Какой шустрый. Не знает, что одинокие лисицы, желающие с кем-нибудь познакомиться, в этот парк среди бела дня не приходят? Или, наоборот, ищет сговорчивую женушку, которой опостылел законный муж, чтобы согрешить под Камуловым Покровом?»
Голова исчезла – альфа спустился в чрево кита. Адель коснулась куртки Лютика, лежавшей на коленях, и замерла в ожидании продолжения.
