Текст книги "Я — МОЛОТ ПРОТИВ ВЕДЬМ"
Автор книги: Яна Розова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)
Увертюра смолкла.
– Приветствуем вас, дети тьмы! – провозгласил Веселовский ясным и мощным голосом.
– Наши черные одежды не случайны! – говорила Геля. – Они символизируют ночь перед рассветом, временем, когда придет наш повелитель Сатана и принесет нам свет разума!
– Черные одежды, – подхватил звучным баритоном актер, – выражают наш траур по жертвам христианской религии, чьи души уже не вернуть к свету Люцифера во веки веков!
– Первая жертва приносится нами, – почти пела Геля и фоном пошла торжественная тихая музыка. – Страшная жертва во имя нашего идола. Кровь его объединит нас, повяжет неразрывной цепью. Мы станем единым целым, одной семьей!
На сцену вывели Федора, выглядевшего, действительно, очень трогательно. Были заметны его страх и подавленность. Глаза казались огромными и темными, а кожа прозрачно-белой, в цвет надетого на него савана. Света и Соня подвели малыша к алтарю. Веселовский медленным шагом подошел к нему и взял на руки. Он торжественно возложил жертву на алтарь.
Теперь уже играла совсем другая музыка – одурявшая жестоким ритмом, диктовавшая убийство. На сцене появилась танцевальная группа и все время, пока Федор лежал на алтаре, он смотрел на извивающиеся спины и руки танцоров и на плакаты Симоняна с изображением ведьм, пыток и костра.
В ритм танца ведьмы, жрецы и сами танцоры начали выкрикивать «Вельзевул! Асмодей! Астарт! Вельзевул! Асмодей! Астарт!» Им вторил зал, сначала тихо и вразнобой, но потом все дружнее и громче: «Вельзевул!! Асмодей!! Астарт!!»
Наконец, когда танец достиг своего апогея, ряд танцоров распался, жрец вышел к алтарю и встал над мальчиком, держа над своей головой в вытянутых руках черный нож, кривой и страшный. Ритм музыки снова ускорился. Все смолкли, подчиняясь неведомой силе. Потом, внезапно, музыка оборвалась и тут жрец опустил свой тесак прямо в центр груди ребенка. Мальчик жалобно вскрикнул в тишине, все ахнули. Жрица подставила под бьющую из жертвы струю алой крови чашу. Наполнила ее, подставила другую. Полные чаши опускали в зал. Каждый делал глоток и передавал другому. Это длилось несколько минут. Когда же напряжение присутствующих стало спадать, снова грянула музыка, уже другая, и танцоры начали исполнять второй танец.
По залу передавались чаши с таинственным напитком, и пока длился номер на сцене, все присутствующие успели из них отхлебнуть по маленькому глотку и убедиться, в том, что это вино. Мальчика с кинжалом в груди унесли со сцены. В соседней аудитории Света отцепила от брата бутафорский нож, сказала, что он большой молодец, чмокнула в лоб и велела ждать ее здесь до конца вечера. Пустить его посмотреть представление она не решилась, потому что знала сценарий. Федор покорно остался ждать.
Теперь жрецы встречали королеву шабаша. Даже ярой феминистке Геле этот момент показался самыми слабыми пятью минутами из всей постановки. Грянула музыка Прокофьева, и танцоры вынесли на сцену почти полностью обнаженную девушку. На ней были только маленькие трусики телесного цвета, расшитые люрексом, а грудь скрывали тяжелые нити крупных разноцветных бус. На голове королевы сверкала серебряная диадема. Ее посадили на подготовленный трон, и она величественным театральным жестом благословила праздник. Королева была фигурой номинальной, простым и ясным символом женского начала. Заняв свое место, обнаженная замерла и больше не шевелилась до самого конца представления.
Следующим ритуалом было лишение девственности. Пятеро здорово сомневались, стоит ли этот ритуал вообще проводить, даже учитывая всю его символичность.
– Для начала, – хихикнула Соня, – надо еще девственницу найти!
Но танцевальная группа вцепилась в эту идею со всем пылом творческих личностей. Они сказали, что не о чем беспокоиться, и закатили грандиозный блуд с участием целого десятка девственниц в белых коротеньких туниках и десятка дефлораторов – энтузиастов, одетых в черные облегающие трико. Пока они пылко изображали спаривание, пардон, слияние противоположных в природе начал, толпа в зале разогрелась и стала выражать одобрение происходящему топотом, аплодисментами и свистом.
Ведьмы стояли в глубине сцены, пытаясь не пускать на свои лица разочарование и осуждение. Наташка, в глубине души считавшая всю затею ботаническим бредом, невольно подумала, что предпочла бы поменьше разврата в ходе представления. Наконец, пятеро вздохнули с облечением – танец закончился, и пакостники убрались с подмостков. Пора было приступать к посвящению неофитов.
– Братья и сестры, – провозгласил вышедший вперед Веселовский, – вы примете посвящение, вы станете последователями древнего культа. Вы научитесь приводить лошадей под всадником в бешенство, перелетать с места на место по воздуху, затуманивать души судей, скрытое от других обнаруживать, предсказывать будущее по указанию дьявола...
– Сердца людей склонять, – вступила Геля, – к необыкновенной любви или ненависти, убивать ударом молнии, лишать силы деторождения, лишать способности к совокуплению...
– У-у-у!!! – донеслось из зала.
– Повторяйте за мной, братья и сестры! – воззвал Веселовский. – Во имя Вельзевула Самаэля, Питона, Асмодея, Белиала, Люцифера и Сатаны отрекаюсь я...
– Во имя Вельзевула, отрекаюсь я... – подхватил зал.
– От веры предков! Ответьте трижды «да»!
– Да! Да! Да! – орали студенты, будто взбесились.
Все ведьмы стояли рядом, за алтарем. Геля, по сценарию, в посвящении не участвовала и была со своими. Первой очнулась Ира. Она повернулась к подругам и спросила потрясенно:
– Что это?
– Не знаю, – ответила Наташка. – Я такого не писала.
– Это надо прекратить! – возмутилась Ира.
А Веселовский выкрикивал со сцены:
– Во имя Люцифера! Да падет небо на землю! Да выйдет море из берегов! Да погаснет солнце на небесах! Да сгинет род людской! Да сойдет на землю Сатана! Да принесет мор и глад! – а дальше из уст жреца понеслось совсем несусветное: – Хемен – этан, Эль, Ати, Титейн, Азиа, Хин, Тев, Миносель, Ахадон, вай, воо, эйе, эксе, а, эль, хи, хау, ва, хаваиот, айе, сарайе!!!...
– Йес! Йес! Йес! – завопил беснующийся зал. – Ура! Ура!
Ира, а вслед за ней и все пятеро, бросились к ведущему. Он был будто не в себе: его лицо покраснело от напряжения, глаза блуждали. Он тряс папкой со сценарием над головой и притопывал ногой в такт своим воплям. Ира вырвала папку у него из рук.
– Что вы делаете?! Что вы несете?!
Свет на сцене неожиданно погас, зажглись огни вокруг места диск-жокея, в специальной нише сбоку от сцены. Это постаралась Светка. Она ткнула диск-жокея в бок и велела начинать дискотеку. Только сейчас, спустившись в зал, Света почувствовала, насколько силен запах, идущий от курительниц. Аромат настойчиво бил в ноздри. Она огляделась вокруг: у молодежи в зале были безумные глаза. Кое-кто истерично смеялся, несколько девушек сидели у стены, прямо на паркете. Светка вернулась на сцену и страшно испугалась, увидев Веселовского, бьющегося в припадке на полу. Вокруг него беспомощно толпились танцоры, королева шабаша пыталась взять его за руку, но он вырывался, изгибаясь и брызжа пенистой слюной. Пятеро в ужасе смотрели на актера.
– Что с ним? – спросила Света.
– Может, он эпилептик? – предположила Геля.
– Надо «скорую» вызвать! – сообразила Соня и побежала в профком, к телефону. – Унесите его пока в гримерную.
Веселовский стал затихать, и Маслаков, вместе с одним из танцоров, подхватили актера на руки и отнесли в аудиторию, где сидел с какой-то книгой в руках Федор. Они уложили Веселовского на гору одежды, оставленной участниками костюмированного действа.
– Кажется, эпилептиков возбуждает свет! – сказал Маслаков и развесил на спинках стульев над больным непригодившуюся черную занавеску наподобие шатра. Веселовский совсем притих и, казалось, спал. Танцор равнодушно отвернулся и направился к выходу. Маслаков, с недовольной гримасой на лице, посмотрел ему вслед. Торчать здесь, с этим припадочным, пока все веселятся, он не желал. К тому же пора было и выпить, а то как же? Вечер зря пройдет.
– Эй, парень! – обратился он к Федору, погруженному в чтение.
– А? – поднял тот затуманенные глаза.
– Тут дядя полежит, отдохнет. Ты присмотри. Если что – зови старших! Понял?
– Понял, – кивнул мальчик.
Маслаков удалился с чувством исполненного долга. Пятерым он доложился, что Веселовский спит, но он оставил при актере дежурного.
У пятерых тоже нашлись причины на вспоминать о больном до приезда «скорой». Надо было перенести бутафорию со сцены в маленькую комнатку за задником. Администрация особо предупредила девушек, что назавтра зал понадобится для собрания преподавателей. Света съехидничала:
– Вот уж, действительно, ведьмы слетятся!
На уборку ушло минут тридцать, так как помощников на занудное дело не нашлось. Все «помощники» уже скакали по залу под грохот динамиков. Танцевальная группа, даже не переодевшись, выплясывала в общей толпе. Девушка, изображавшая Королеву шабаша, извивалась голым телом в центре самого большого круга посередине зала.
– Содом и Гоморра! – прокомментировала происходящее Ира, на минуту выглянув в зал из-за кулис.
Завершив освобождение сцены, ведьмы присели на минуту прямо на подмостках, мечтая только об отдыхе, но тут к ним прибежал председатель студпрофкома. Он звал организаторов празднества в свой кабинет, чтобы обмыть удачное проведение мероприятия. В своих выводах относительно успешности акции, как он называл шабаш, Женя опирался на слова Маслакова, который не заметил ничего, кроме своего успеха у толпы.
– Ну, только артист упился до белочки, – доложил он о Веселовском. – Они все там, в театре пьют.
«Скорая» задерживалась, и пришлось повторить вызов.
Пока ждали врачей и обмывали шабаш, пятеро молчали о своих сомнениях. Зачем напрягать счастливого профсоюзного босса! Они просто поулыбались, распили бутылку «Шампанского» и покивали лохматыми ведьминскими головами на его заздравные тосты. Когда скромное застолье начало всех раздражать, прибежал дежурный с первого этажа и сообщил о приезде «скорой».
– Ну, – сказал Женя в заключение, – вы тут сами! Я должен идти.
Он торопливо вытолкал девушек за дверь, повесил на профком большой замок и отбыл восвояси.
Пятеро спустились вниз, встретили докторов и повели их в аудиторию, где лежал Веселовский «под присмотром» Феди. К приезду «скорой» актер почти пришел в себя. Когда ведьмы, выглядевшие весьма экзотично на фоне белых халатов вошли в аудиторию, он лишь слабо постанывал.
– Что с вами случилось, почему вы несли весь этот бред? – приставала к нему Ирка.
Веселовский только молчал, закатывал глаза и сотрясался мелкой дрожью. Доктора поколдовали над его телом и унесли прочь.
– Он не так уж и виноват, – сказала Наташка. Она держала открытую папку со сценарием. Ту самую, которую вырвала из рук актера и выбросила со сцены Ирка. – Смотри, я собрала листы. Их уже порвали и потоптали, но понять можно. Кто-то подменил мою писанину этим дерьмом! Хотя того, что он нес напоследок, нет и здесь.
– Интересно, он сам это придумал или тоже интересуется шабашами? – поинтересовалась Геля. – Слова звучали как-то... по-настоящему!
– Кто заменил сценарий, вот в чем вопрос... – размышляла Светка.
Наташка только пожала плечами.
– Ладно, – Ира вспомнила о запахе в зале. – Надо потушить курительницы и проветрить зал. Там что-то так пахнет сильно, отчего народ забалдел!
– Это все не случайно! – Геля схватила Иру и Соню, стоявших рядом с ней, за руки. – Мы должны все выяснить! Нам подсунули сценарий и подмешали наркотик в курительницы не случайно!
Остальные, даже Наташка, были с ней согласны.
– Только сейчас мы это не выясним, – подумала вслух Соня. – Может, это Гарик мстит Ирке?
– Что-то уж слишком! – отозвалась сама Ира. – Хотя... – она призадумалась. – Знаете, когда я его отшила, дверь открылась, и вошли его приятели. Он прямо перекосился весь...
– Ну да! – хмыкнула Наталья. – Ты же первому парню на деревне отказала! Ты оскорбила его!
– Мы разберемся с ним! – решительно сказала Геля. – Просто уничтожим его за это!
Пятеро переглянулись, и без слов стало ясно, что если они выведут Гарика на чистую воду, мало ему не покажется.
– Пошли очищать зал от смрада! – прервала их безмолвный договор Света. Тут она вспомнила о брате. Мальчик сидел в самом дальнем углу аудитории. Он весь сжался в комок и, кажется, плакал. Света подошла к нему, пока остальные, переговариваясь, направились к выходу.
– Эй! – позвала Федора сестра. – Ты чего это?
Она наклонилась над ним, но мальчик отвернулся.
«Вот морока! – подумала Светка. – Придется его домой вести! Что-то он раскис».
– Федя, собирайся, домой идем! – сказала Света и побежала за подругами, чтобы предупредить их, что она уйдет ненадолго.
– Надо бы перерыв объявить, – говорила тем временем Ира.
– Ага, – усмехнулась Геля. – Попробуй!
Света сказала девчонкам пару слов и вернулась к Федору. Остальные пошли в зал.
Действительно, последовать предложению Иры и сделать перерыв уже было нереально – студенты плясали как дикари. Девушки остановились у двери, рассматривая сушеные куриные лапки. Конечно, придется отложить расследование на завтра. Сейчас пытаться выяснить хоть что-то казалось бесполезным. Гарика нигде не видно, да и устали они очень за этот хлопотный день. Подруги с вялым осуждением рассматривали ди-джея, оравшего с неистребимым энтузиазмом:
– А теперь, дорогие ведьмы и колдуны – свальный грех! Инкубы и суккубы! Покажите, на что вы способны!
Еще громче взревели динамики. Дискотека, больше похожая на настоящий шабаш, продолжалась. В зале было душно от испарений сотни молодых разгоряченных тел. Многие студенты поснимали свои черные и красные балахоны, но с масками расставаться не хотели. Тут и там мелькали в толпе жуткие хари и, выглядело это так, будто в темноте копошится всякая нечисть.
Света отвела брата домой и вернулась к подругам, которые раскованно воплощали в жизнь свое решение расслабиться. Они танцевали уже третий танец и, казалось, все неприятности позади, но вдруг Ира, которая хмурилась почти весь вечер, остановилась и, попрощавшись со всеми жестами, пропала в толпе.
Через несколько минут Наталья и Соня пошли покурить на воздух.
– Что это с Иркой? – спросила Ната, которая никогда слишком не интересовалась настроением других и поэтому за весь вечер ничего особенного в поведении подруги не заметила.
– Как что? – удивилась Соня. – Ей вообще наша затея не нравилась. А уж чем кончилось – и подавно.
– Никто ее не заставлял сюда приходить! – Наташа искренне считала, что жить надо проще, а поступать всегда по сердцу, тогда не придется расстраиваться и жалеть о сделанном.
– Она нас поддерживала! – Соне, напротив, все было понятно. Она знала о существовании «обстоятельств», «случайностей» и «обязательств». Не всегда получается так, как ты сам хочешь. – Она хотела помочь...
– Только мешала всем! – откликнулась Наташа.
– Прекрати, ты неправа.
Наташка прекратила. Каждая из подруг, по отдельности, всегда имела свое особое мнение, часто противоречившее мнению других.
Что свело пятерых вместе – неизвестно, но это нечто соединило их души в одно целое. Разговаривая между собой, они спорили и даже ругались весьма жестоко, но моментальная, интуитивная реакция на события и явления у всех была настолько идентичной, что удивляла, пугала и смешила их самих. И для девчонок, скованных одной цепью, лозунг «Один за всех и все за одного!» был не пустым набором красивых слов. Это была их жизнь в те счастливые годы.
Тем временем, вечер катился к концу, разматывая клубок неприятностей. Во-первых, Геля и Соня напились до беспамятства. На следующий день обе не могли понять, как же такое случилось? Обычно девчонки не употребляли алкоголь в таких диких дозах – интереснее было чуть выпить, но немного, для веселости, и танцевать до отупения и болтать до упаду! Однако после ухода Иры, будто бы разбившего единство пятерых, после короткого, но неприятного разговора с Наташей Соня предложила всем посидеть в буфете. Там тише, меньше несет осточертевшими благовониями и вообще есть где удобно расположиться. Подруги согласились.
И только они уселись вокруг столика в рекреации, как появился пресловутый Ванечка Фирсов с виноватой улыбочкой на алых устах. Света сердито отвернулась, но Ваня, вежливо принес свои извинения за доставленное пятерым неудобство и попросил ее о приватной беседе. Света еще немного поломалась, ссылаясь на то, что пора отвести Федора домой, и согласилась. Молодые люди растворились в толпе и больше подруги в этот вечер Свету не видели. А она благополучно позволила поймать себя в западню.
Минут через пять, опрокинув маленькую пластиковую рюмочку водки и смешно помахав в воздухе перед носом ладошками, Наташка тоже исчезла. Она хотела танцевать, алкоголь укрепил ее в этом намерении. Соня и Геля лишь несколько раз заметили хвост ее ведьминской красной юбки, мелькавший в толпе. Ната нашла себе союзников по интересам.
Осиротевшие подруги остались скучать за столиком. Им было тоскливо. Вскоре к ним подсели знакомые, начался обычный треп о предстоящей защите диплома, о госах, о работе, которую надо было искать. Пятый курс – сложное время. Ты привык быть студентом, ребенком, но с расширенной статьей прав, часто переход к настоящей взрослой жизнью оказывается сложным и болезненным. Особенно для тех, кто в студенчестве был так невозможно счастлив, как пятеро. Геля посмотрела на Соню, та ответила взглядом, полным отраженной тревоги. Они будто чувствовали, как утекает драгоценнейшее время их жизни. Соня подняла стаканчик с водкой и смело выпила его. Геля, закрыв нос, последовала ее примеру.
Каждая из пятерых закончила этот вечер в слезах. Ира – у постели больной матери. Света – в объятиях Ванечки, в ужасе от непоправимости происшедшего. Соня и Геля – в общежитии над вонючей фарфоровой вазой в пьяных терзаниях. Наташа – в квартире приятеля, рыдая от непонятных ей самой ощущений тоски по прошедшим счастливым дням.
И хорошо, что нам не дано знать своей судьбы. Пятерым девушкам, начиная с этого дня осталось жизни всего по десять лет каждой, а они думали, что впереди их ждет вся жизнь!
