Текст книги "После развода. Лучше одной (СИ)"

Автор книги: Яна Мосар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 56

Яра

Марат. Развод. Квартира. Машина. И беременность.

Навалилось как-то все.

Поэтому я просто сбежала к маме. Побыть маленькой девочкой, которая пока не хочет ничего решать и набраться сил.

– Ярослава! – мама зовет из коридора. – Это к тебе.

Кто там ко мне?

Машка, что ли?

Сердце ухает вниз так резко, будто меня с лестницы столкнули.

Поднимаюсь с дивана, машинально приглаживаю волосы и выхожу в коридор.

И замираю.

На пороге стоит Марат.

А за ним – целая делегация.

Высокий седой мужчина с таким спокойным, тяжелым лицом, рядом женщина помоложе меня, очень на него похожая, и маленькая девочка с игрушечной машинкой в руке.

Только не говорите, что это жена и его ребенок.

Господи.

– Привет, – кивает Марат.

Но меня больше волнует не он, а компания с ним.

– Это мой отец, сестра Самира и племянница Аиша.

– Здравствуйте, – киваю им. – Я тебя не звала в гости, – ,то уже Марату.

– Это я его привел, – спокойно вмешивается седой мужчина и чуть наклоняет голову. – Ассалям алейкум. Простите нам этот десант. Но иногда мужчины сами уже такое наворотят, что их без старших нельзя отпускать.

Я перевожу взгляд на Марата.

Тот, кажется, впервые в жизни выглядит человеком, которого собственная семья может сдать с потрохами в любую секунду.

– Пап, я сам, – цедит он.

– Сам он, – фыркает мужчина. – Сам ты уже столько дел натворил, что теперь молчи и стой красиво.

И вдруг поворачивается ко мне с таким лицом, будто мы с ним сто лет знакомы.

– О прекраснейшая из женщин, – говорит он, приложив руку к груди. – Если бы я не был счастливо женат, сам бы забрал такой самородок в жены. Богиня чисел и формул.

Поджимаю губы, чтобы не рассмеяться.

– Если бы не вы, этот олух бы спустил семейное дело и ещё думал бы, что он прав.

Усмехаюсь.

Но на Марата стараюсь не смотреть.

– Пап...

– Что “пап”? Я правду говорю. Выслушай ты его, дочка. Не спит ночами. Горит весь.

Маленькая девочка тем временем тянет меня за рукав.

– А вы правда богиня?

Я смотрю на нее и не выдерживаю. Уголки губ сами дергаются.

– Иногда по понедельникам.

– Я так и знала, – важно кивает она.

– Ну что вы на пороге-то стоите? Проходите уж, раз приехали. Не в подъезде же выяснять.

Мама за моей спиной вдруг принимает решение за всех.

Они проходят в дом. Отец Марата снимает обувь спокойно, как будто уже сто раз тут бывал. Самира сразу улыбается моей маме, Аиша убегает смотреть, есть ли у нас кот, и я на секунду теряюсь от абсурда происходящего.

Марат стоит ближе всех ко мне и все равно будто отдельно.

Большой.

Такой знакомый.

И одновременно чужой.

Оставляют нас одних.

– Можно? – кивает он в сторону моей комнаты.

– А ты как думаешь?

– Думаю, сейчас ты меня пошлешь.

– Правильно думаешь.

– Но шанс все равно есть?

Вот ведь наглый.

Даже сейчас.

– Только ради твоего отца.

Мы заходим в мою старую комнату. Я закрываю дверь до конца.

– Далеко сбежала.

– Что ты хотел?

– Во-первых, спасибо за твой отчет, расследование, все подтвердилось. Аслана арестовали, ну и тех, кто там с ним был завязан. Во-вторых, извини, что подумал на тебя.

Выдыхаю и смотрю в сторону.

– В-третьих, я все исправил, Яра.

– Как громко сказано после того, как все испортил.

– Главное – вовремя получить пинок.

Да уж.

– Квартиру не отдали под тот проигрыш, – говорит он сразу, без кругов. – Нашли покупателя. Нормального. Продали. Закрыли ипотеку. Остаток разделили. Все честно. Без казино. Без фокусов. Как ты хотела.

Я молчу.

Потому что это ровно то, чего я хотела.

И именно поэтому мне особенно хочется не обрадоваться, а найти, где тут подвох.

– Ты с деньгами, он с деньгами.

Подхожу к окну, чтобы не смотреть на него слишком долго.

– Спасибо. И что теперь? – спрашиваю, не оборачиваясь. – Ты приехал рассказать, какой молодец?

– Нет. За тобой.

Вот так просто.

Без красивостей.

У меня даже позвоночник будто холодком прошибает.

– Не слишком ли самоуверенно? – оборачиваюсь к нему.

– А когда-то было по-другому? – идет ко мне.

Он подходит ещё ближе. Но на этот раз не касается.

И это ощущается сильнее любого прикосновения.

– Я приехал, потому что без тебя у меня все криво. И в голове, и в доме, и в делах, и в сердце. Яра, поехали со мной.

Вот тут меня аж передергивает.

– Куда?

– Домой.

– У меня здесь дом.

– Я не про этот.

– А я про этот.

– Слушай, я не хочу так больше. Ну, была договоренность. Машину и квартиру ты мне помог вернуть, я тебе с фирмой помогла. В расчете.

Усталый. Небритый. Осунувшийся. В глазах тоска – не спал нормально, кажется, с того дня, как я ушла.

Идет ко мне.

И мне бы порадоваться.

Хоть чуть-чуть.

Значит, не все равно.

Значит, бегал.

Значит, искал.

А я почему-то только сильнее злюсь.

Потому что слишком поздно.

Потому что мне этого все равно мало.

Потому что если я сейчас растаю, то опять останусь той дурой, которая все понимает и все равно ведется на сильного мужика с красивыми жестами.

– Ты же знаешь, – делает ещё шаг ко мне и берет мое лицо в ладони, – что давно уже там не просто договоренность.

– Ничего я не знаю, Марат. Но мне и тут хорошо.

Пытаюсь освободить лицо, но только пытаюсь. Он не отпускает.

– Там будет лучше, обещаю.

– У меня даже квартиры нет там теперь.

– Уже есть. Двухэтажная, с сауной, джакузи и душем.

– Марат, я завязала с этими свободными отношениями, как ты их называешь.

– А если не свободные предложу?

– Все. Ничего не хочу. Хочу одна. Лучше одной, понимаешь. Второй раз убеждаюсь.

– Врешь. Потому что со мной точно было хорошо.

– Такой ты самоуверенный.

Упирается лбом в мой.

– А если я тебе скажу, что скучал?

– Не аргумент.

– Очень скучал.

– Не аргумент.

– Очень хотел тебя видеть, – кладет руки мне на талию.

– Сомнительная формулировка.

– Надо сказать то самое, да?

– Мне не надо ничего от тебя.

– Я тебя люблю.

Выдыхает. Как будто собирался с этим полжизни.

Жду секунду. Две.

И целует, касаясь нижней губы.

– Марат Алиевич Хасанов говорит, что любит? А как же пенсионный возраст? – чуть отстраняюсь.

– До старости теперь будешь вспоминать?

– Так она уже скоро. От пенсии до старости там...

– Я за тобой приехал. За тобой и за нашим ребенком.

– Каким ребенком?

– Вот этим, – ведет рукой мне по животу.

– Откуда ты знаешь?

– Не важно.

– Маша? Подруга ещё.

– Нет, не она.

– А кто тогда?

– Секрет. Вот поедешь со мной, тогда расскажу.

– Так ты поэтому тут? Наследник, что ли, нужен?

– Нет. Хотя... да. Не важно. Я бы приехал за тобой в любом случае. С ребенком. Без. Мне в первую очередь ты нужна. Выходи за меня.

– Ты просто не хочешь платить бухгалтеру, да?

Усмехается.

– Нет. Я хочу своего бухгалтера к себе в постель. И чтобы не надо было его отлавливать по чужим квартирам. И ты в следующий раз просто, когда будешь что-то просить, сразу говори, какие варианты исполнения твоих желаний неприемлемы. И все будет хорошо. Так что там с моим предложением?

– Без кольца как будто не по-настоящему.

– Нет, кольцо есть, – отпускает меня и хлопает по карманам. – Блин, оно у сестры, наверное.

– Ты же не хотел ни жену, ни детей.

– Ну, жену, допустим, я хочу. Ты не представляешь, как хочу уже. Чтобы законно и моя, – снова обнимает. – А ребенок.... это пока для меня ново, но, в общем, не думаю, что он нам помешает. Ну что, мир? – тянет за талию к себе.

Помучить бы его ещё, но я соскучилась.

– Только ты меня больше не обманываешь.

– Тебя обманешь. Мне кажется, я только подумаю о подарке, а ты уже в моих счетах найдешь, что мне надо.

– Ты станешь подкаблучником?

– Если туфелька эксклюзив, то можно и подкаблучником. Хочешь, тебя директором сделаю, сам на кухню пойду. Мне это управление уже в печенках. Я готовить люблю, а не цифры считать.

– Интересное предложение.

Приобнимает меня аккуратно и отрывает от земли.

– Соглашайся.

– И я тебя люблю, – шепчу в губы.

Глава 57

Что я творю?

Пока сама не знаю до конца. Я вот только недавно развелась и… и снова, блин, выхожу замуж.

И уж точно я была уверена, что больше ни-ни не выйду ни за кого. И что?

Когда появляется нормальный мужчина, с которым можно просто заниматься тем, что любишь, а он решает все остальные проблемы, то подсаживаешься на это, и как зависимость уже.

Смотрю на себя в зеркало. Живота особо ещё не видно, но он уже растет, и все мои брюки на стадии: “Мы отказываемся на ближайшие шесть месяцев сходиться на талии”.

Поэтому платье выбрала сразу с завышенной талией. Персикового цвета. Что я делаю? Куда опять собралась?

– Яр, ты сейчас дыру в зеркале прожжешь, – говорит Машка, поправляя мне серьгу. – Хватит смотреть так, будто тебя ведут не замуж, а на допрос.

– Так ощущения похожие. Там тоже надо говорить правду и желательно не плакать.

– Поздно. Плакать ты сегодня будешь. А отец Марата вообще готов, по-моему, женить всех подряд, кто просто мимо ресторана пройдет.

Вот это я охотно верю.

Отец Марата с самого утра носился с таким торжественным лицом, будто лично организовывал мирный договор между двумя народами. И, если честно, где-то так оно и было.

Мои родители сначала смотрели на всю эту кавказскую лавину с осторожностью. Но потом как-то языки развязались, и к концу вечера они уже спорили, у кого дочь-сын упрямее и кто из нас двоих опаснее в быту.

– Там все готово?

– Готово все. Хасанов приехал. Красивый, что дьявол. Взгляд, как будто он сейчас невесту украдет и никому не отдаст. Кстати, несколько раз уже спросил, не передумала ли ты. Нервничает, прикинь?

Я невольно улыбаюсь.

– Надеюсь, ты сказала, что я передумала.

– Ну, я хотела, но… пожалела его. Всё-таки возраст. Чего пенсионеров нервировать.

Это я Маше рассказала про начало нашего сотрудничества. Теперь все ее шутки про его возраст.

– Ну все, – Машка хлопает меня по плечу. – Пошли, богиня чисел и формул. Там твой кавказский форс-мажор уже весь извелся.

Живая музыка накрывает ещё до того, как мы выходим в зал.

Сегодня вся эта музыка, его музыка, которая раньше раздражала и мешала сосредоточиться, теперь уже вроде как и нравится.

Начинается церемония.

Папа выводит меня в зал.

Мне бы поменьше нервничать, но быть в центре кавказской свадьбы необычно.

Разговоры и музыка в зале стихают.

Замечаю Марата.

И сердечко делает кульбит.

Стоит в их черном национальном костюме. Просто не мужчина, а подарок судьбы.

На нем длинный темный кавказский кафтан, который шили как будто по нему. Идеально подчеркивает широкие плечи, жесткую талию. Серебряная отделка, ряды патрончиков на груди, кинжал у пояса – все это должно было смотреться слишком нарядно, почти театрально, но на нем выглядело не костюмом, а продолжением его самого.

Я мгновенно забываю все, что себе обещала: не волноваться, не таять, держать лицо, не превращаться в женщину, которая готова растечься лужицей только потому, что мужчина на нее так посмотрел.

Поздно.

Растекаюсь.

Это вау-вау-вау.

Папа отводит меня к нему. И у Марата такой взгляд, как будто он меня не узнает.

Я его тоже слабо.

Но по довольной улыбке понимаю, что у него там тоже вау-вау-вау.

Самое удивительное в свадьбе – это то, как быстро все перестает быть страшным и начинает быть твоим.

Сначала ты думаешь: господи, сколько людей. Куда смотреть? Как стоять? Что делать с руками? Что говорить? Как танцевать?

А потом проходит минут двадцать – и ты уже сидишь за столом рядом с мужчиной, который то и дело кладет ладонь тебе на спинку стула, на талию, на пальцы, просто чтобы не выпускать из своей жизни даже на секунду, и слушаешь первый тост его отца.

– Я скажу коротко.

– Не верьте, – смеется Самира.

Отец даже не поворачивается в ее сторону.

– Сегодня мой сын женится на женщине, которая, во-первых, красавица. Во-вторых, умница. А это уже опасное сочетание. В-третьих, она спасла наш семейный бизнес, когда некоторые мужчины в нашей семье слишком поверили в себя.

По залу проходит смешок.

Естественно, все эту историю знают.

Родственники Аслана проигнорировали нашу свадьбу. Ну и не особо их тут ждали.

Марат рядом со мной прикрывает глаза.

– Пап…

– Что пап? – удивляется тот. – Я же правду говорю. Ярослава, дочка, если что, нам всегда жалуйся, мы примем меры, – смотрит строго на Марата.

И так весело всегда от них.

Марат на голову выше отца и любого заткнет, но отец и мать – святое. Традиции, как ни крути. С ними он не спорит. Только про себя ругается и мне ещё на ухо.

– Отдаем тебе этого олуха официально. Береги его.

– Спасибо, папа.

– Ну если серьёзно, то Марат большой, сильный, но иногда удивительно бестолковый. За дом. За семью. За женщину, рядом с которой мужчина должен становиться лучше, а не наглее.

Я поднимаю взгляд на Марата.

Он в этот момент смотрит не на отца, а на меня.

Ну все. Теперь я пропала окончательно.

Я, наверное, никогда не забуду этот вечер. Тамада, которого родители Марата привезли с собой, оказался не тем страшным человеком, который заставляет гостей бегать в мешках и кричать “горько” каждые полторы минуты. Он был умным, ироничным мужчиной с таким чувством ритма, будто вел не свадьбу, а дирижировал оркестром.

– Слушай, – наклоняюсь к Марату, – тебе очень идет этот костюмчик. Ты такой прям национальный.

– У тебя тоже очень милое платье, и мне хочется поскорее его с тебя стянуть, – шепчет мне в шею.

– Сегодня вряд ли получится. У нас целый дом гостей.

– Пусть гостят. Я снял нам шикарный номер в гостинице.

– Серьёзно?

– Да. У меня большие планы на твое платье. Точнее, на тебя без платья.

Потом выходим в центр. Сначала танцуем один танец под кавказскую музыку, второй – под современную.

И когда Марат кладет ладонь мне на спину, а второй держит пальцы так крепко, будто мы сейчас не танец начинаем, а новую жизнь, я вдруг перестаю видеть гостей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Слышу только музыку.

Его.

И себя рядом с ним.

У стены замечаю Алексея.

Мне до сих пор стыдно перед ним, что мы творили с Маратом. И мы так и не говорили с ним про то, что было.

Но если бы не Алексей, то и Марата бы не было. Я бы не пошла к нему работать, если бы не нужны были деньги. Я бы не согласилась на эту авантюру, если бы не квартира. Я вообще могла упустить свое счастье, если бы не бывший муж.

Не больно. Не колет. Не жалко.

Просто – прошло все.

Он с новой девушкой. Я искренне рада за него.

Может, просто мы были друг для друга не очень подходящие?

– Это ты Алексея пригласил?

– Да, не рада видеть?

– Да все равно.

– У нас с ним дельце одно, мутим, – усмехается мне.

– Марат, какое ещё дельце?

– Все законно.

– Знаю я твое “законно”.

– Направил его плыть в нужное русло.

– Какое? Можно узнать?

– Все хорошо, – целует меня в лоб. – Просто доверься.

Ладно, делайте, что хотите. У меня ребенок и свой бизнес.

Ну как бизнес. Формально Марат остался директором, но отдал мне все управление и теперь чаще для особых гостей готовит сам. Потом с ними же и ужинает.

И мы какой-то свой дзен в этом словили.

Я в своих цифрах, планах, сметах растворяюсь.

Он – в кухне, блюдах, рецептурах.

Удачно устроилась?

Скорее нашла себя. И ещё освободила его для того, что он по-настоящему любит.

Ближе к ночи тосты становятся мягче.

Музыка – теплее.

Люди – роднее.

Моя мама уже смеется так, будто скинула лет десять. Мать Марата гладит меня по руке и то и дело подсовывает что-нибудь вкусное. Отец его рассказывает моему папе, как “сразу понял, что эта женщина нашего балбеса соберет в человека”.

Ко мне подсаживается Самира.

– Я знала, что рано или поздно ему встретится женщина, возле которой он перестанет быть царем мира и начнет просто быть мужиком. Ты только его не жалей слишком. Он от жалости наглеет.

– Учту.

– Но и люби. А то он снаружи такой, будто ему вообще никто не нужен, а внутри там… – машет рукой. – Короче, сама уже, наверное, поняла.

О да.

Поняла.

Слишком хорошо.

Когда последние гости уже расходятся, когда Аиша спит у матери на плече, когда музыканты доигрывают что-то медленное и город за окнами становится совсем ночным, Марат уводит меня на балкон ресторана.

Туда, где прохладно, тихо и видно огни на воде.

Я стою в его пиджаке поверх платья и смотрю вниз.

Он – позади. Слишком близко. Но теперь это уже привычно.

– Спасибо, – говорю неожиданно даже для себя.

– За что?

– За то, что ты всё-таки доехал тогда. За то, что не отпустил. За то, что оказался… – запинаюсь. – Не тем, кем я подумала.

Целует меня в шею так бережно, что я мгновенно перестаю быть взрослой, умной и вообще кем-либо, кроме женщины рядом с ним.

– Это тебе спасибо, Яра. Если бы не ты, я бы так и жил…. удобно.

– И что плохого в удобстве?

– В нем, знаешь, слишком много суеты и одиночества. Я тебя люблю.

Эпилог

Марат

– Эти вредины сломали все наши горки!

– Потому что вы нас на них не пускали.

Со стороны – отец семейства отдыхает.

На деле – ничего я не отдыхаю. Я контролирую.

Одним ухом слушаю, как спорят зеленые гусеницы в мультфильме. Вторым – где моя женушка.

На одной руке у меня лежит двухлетний сын, уткнувшись носом мне в грудь. Сопит.

А на другой развалилась теплая, ещё невесомая дочка.

Краем мозга считаю: не забыть отправить утром юристу документы по новой точке.

Спиной чувствую, что плед с дивана скоро сползет на пол. И ещё четко знаю: если сейчас дернусь резко, то все проснутся.

И весь этот красивый спокойный семейный вечер пойдет по известному месту.

А у меня ещё планы.

Оба вроде уснули, но расслабляться рано. Сын может в любой момент открыть один глаз и потребовать воду, машинку, маму или срочно показать, где у трактора фары.

Дочь, если проснется, сразу начнет возмущаться и требовать маму с молоком, будто мы ее не в кровать несем, а в ссылку.

Раньше у меня вечера были проще.

Ресторан.

Документы.

Тишина.

Максимум женщина рядом, которая или на ночь, или до утра, или пока не надоест.

Тоже, в общем, неплохо.

Но если честно – это уже не катит.

Тогда мне казалось, что я живу правильно. Дело есть. Деньги есть. Квартира есть. Свобода есть. Никто мозг не ест. Никто игрушкой в лоб не целится. Никто ночью не кричит из кроватки. Никто не требует включить мультик про трактор в шесть утра в субботу.

А сейчас в доме вечный движ, на кухне то детская каша, то мои кастрюли, то Яра со своими списками, то няня, то курьер, то Самира с племянницей, и каким-то чудом именно сейчас я впервые живу не “удобно”, а по-настоящему.

Слышу шаги.

Легкие. Домашние. Свои.

Потом теплые губы касаются меня в губы коротко, сонно, будто я и не муж, а привычка, без которой вечер не складывается.

– Марат, – шепчет Яра. – Все уснули. Давай их в кровать.

Вот от этого “давай” у меня внутри до сих пор что-то правильно щелкает.

Открываю глаза.

Темно уже. Только телевизор мигает цветными лунтиками.

Сын реально вырубился, рот приоткрыт, ресницы на щеках. Дочка сопит, щекой в мою руку вжалась. Яра стоит передо мной в мягкой домашней кофте, волосы кое-как собраны, на лице усталость, нежность и то самое выражение женщины, которая за день сто раз всех собрала, уложила, накормила, проверила и все равно умудрилась остаться красивой.

Подмигиваю ей.

– Яр, смотри и учись.

Она закатывает глаза.

– Господи, какой ты хвастун. Только не разбуди никого.

– Не учи ученого.

Поднимаюсь с кресла медленно, аккуратно.

Каждого несу на своей руке. Только сильнее прижимаю к груди.

Оба уже тяжелые. Кулечки мои.

Яра идет рядом на цыпочках, поправляет дочке сползший носок.

Заносим их в детскую. Там полумрак от ночника, разбросанные кубики, книжка с медведем на полу и маленькая семейная катастрофа в каждом углу.

Да и плевать.

Укладываю сначала сына. Он ворчит во сне, переворачивается на бок и тут же находит рукой своего динозавра.

Яра укладывает дочь.

Выходим.

Закрываем тихо дверь.

И вот только тогда можно наконец выдохнуть.

Раньше бы я ух….

Теперь выключаю телевизор. Свет. Создаю тишину. Усаживаюсь на диван.

– Иди ко мне, – тяну ее к себе на колени.

Она привычно упирается ладонями мне в грудь, но уже не чтобы оттолкнуть. Просто так. Для формы. Для порядка. Моя бухгалтерша до сих пор любит делать вид, будто все под контролем именно у нее.

– Сегодня вспомнил, как жил тут один.

Яра тихо усмехается, утыкаясь лбом в мой.

– Ты раньше говорил, что один жил прекрасно.

– Врал.

– Да ладно?

– Ну хорошо. Не врал. Просто не знал, что может быть лучше.

И это тоже правда.

Один я жил удобно. Хорошо. Богато. Свободно.

Только, как выяснилось, без смысла.

Ресторан у меня был, да. И не один. Только шел я тогда в него без азарта.

Есть и есть. Работает и работает. Деньги капают – прекрасно.

Пожар потушил, дыру закрыл, новый повар пришел, старый ушел. Все на автомате.

Я и сам тогда будто болтался по своей жизни.

На автомате.

Без точки, ради которой хотелось бы не просто удерживать, а строить.

Сейчас – другое.

Сейчас у меня не просто бизнес. У меня дом. Жена. Двое детей, которых надо кормить, одевать, лечить, катать, смешить, а потом ещё в какой-то момент отпустить в жизнь так, чтобы не стыдно было.

И вот ради этого уже хочется не просто держать рестораны на плаву.

Хочется расти.

Но к этому надо было прийти.

После свадьбы я, наверное, с полгода только и делал, что готовил. Отрабатывал руками все, что копилось в голове.

Яра приводила все в порядок.

Потом я наигрался в шефа, натешился, насытился и, когда она родила сына, у меня как будто перещёлкнуло: хватит бегать от большого дела в красивые тарелки. И я взялся всерьёз.

Сейчас уже ещё две новые точки.

Одна почти на запуске, вторая на ремонте. Яра по документам главный бухгалтер над всем этим безобразием, но по факту дома сидит куда больше, чем в офисе. Не потому что я ее “посадил”, а потому что она, умница моя, нашла и выстроила такую систему, таких людей себе подобрала, что теперь не тянет все на себе, а только приглядывает.

Проверит, дернет, если надо, одним взглядом кого угодно в чувство приведет – и обратно к детям или ко мне под бок.

– Над чем завис? – спрашивает она, поглаживая меня по плечу.

– Над том, что хорошо ты мне жизнь испортила.

– Я? – поднимает брови.

– Конечно. Жил себе мужик спокойно. Один. Ел, когда хотел. Спал, когда хотел. Деньги тратил на себя. Никто ему в шесть утра не прыгал на живот.

– Бедный.

– Очень. А теперь у меня жена, сын, дочь, список покупок на холодильнике, детский пластилин в кармане пиджака и новые рестораны. Кошмар.

– И что ты будешь делать?

Наклоняюсь и целую ее в лоб.

– Жить. Куда я денусь.

Мужчина, конечно, может все.

Дом поднять. Бизнес построить. Деньги заработать. Даже мир вокруг себя выстроить так, чтобы все ходили по его правилам.

Только без женщины это все остается просто стенами. Коробкой.

А хочется, чтобы внутри кто-то смеялся, ел, спал, орал и ждал тебя домой.

И женщина делает так, что это становится домом.

Смотрю на Яру. На ее усталые глаза, на мягкие домашние волосы, на губы, которые до сих пор лучшее, что случалось со мной и в хорошие, и в плохие дни.

– Ты чего так смотришь? – шепчет она.

– Считаю.

– Счет не твой конек.

– Нет, считаю, что мне повезло в жизни.

– А я как будто где-то обсчиталась. Вышла замуж за пенсионера.

– Я тебе дам, – шлепаю ее, – обсчиталась она. Сейчас я тебе пенсионера покажу, пойдешь у меня в третий декрет.

Подхватываю ее и несу в спальню.

– Нет, Марат, ну пожалуйста. Я только от этих двух отошла.

– Я тогда ещё один ресторан открою. Будешь тогда там ночевать.

– Ладно, погорячилась. Беру свои слова назад.

– Кстати, мне денег стало не хватать на семью. Повысишь мне зарплату?

– Ой, ну не знаю, это мне надо с моим начальником говорить. А у него все через постель. Я попала в какой-то замкнутый круг, Марат Алиевич, – мурлычет мне и распаляет ещё сильнее.

– Сейчас порешаем твои проблемы.

И я несу ее по темной гостиной в нашу спальню наверх, где за дверью наконец-то тишина, ночь и вся моя правильная, поздно найденная жизнь.

_____

Конец