Текст книги "Повтор (СИ)"

Автор книги: Яна Каляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 11
Разведка методом околачивания груш

– Не, Сань, правда очень круто, что ты вытащил меня из этой шарашки, – Олег ерзает на пассажирском сиденье. – Но я не понял… это все реально только потому, что областной центр занятости взял и разом закрыл сразу кучу вакансий?

– Из-за странного скачка в статистике. Который может означать, что население стало вдруг одержимо, например, жаждой потребления. Или трудоголизмом. Или чем угодно еще. А может не означать ничего. Штука вот в чем: только мы с тобой способны заметить то, что всем остальным покажется само собой разумеющимся.

– Сорян, в башке не укладывается… – Олег трет висок. – Перевариваю еще. Серьезно у нас все две недели ходили как зомби?

– Они были счастливы… уж как могли. В общем, сейчас наша задача – понять, воздействует ли здесь кто-то на людей, и если да, то в какую сторону, то есть каким Даром – хотя бы приблизительно. Эти сверхдары, они же на основе обычных Даров формируются, и считается, что почти 95 процентов Даров по стране зарегистрированы и есть в базах… Так, мне на телефон уведомление пришло о добавлении в чат. Можешь почитать вслух, что там детки пишут друг другу?

– Какие еще детки, при чем тут они?

– Щас, погоди, развязку проедем… Понастроили съездов – черт ногу сломит, не дорога, а лента Мебиуса прям. Так, вроде куда надо свернули, двадцать кэмэ до цели. О чем бишь мы? А, я же говорил – на детей и подростков, тех, кто без Дара, эта хрень почему-то не подействовала. Причем обычные Дары на них работают как раньше, и сверхдары, видимо, тоже – помнится, в Карьерном эта мразь, псионик, подростков приманивал так же, как и взрослых. Но вот теперь у малолеток откуда-то взялся иммунитет. Если у нас та же история тут, то, может, детки за старшими уже что-то заметили. Я Юльку попросил поискать местный чат бездарностей, они так себя называют.

– Блин, взрослым дядькам внедряться в детский чат… Как-то это…

– Нормально. В интересах следствия. Если взрослым чем-то мозги моют, дети первые от этого пострадают. Что пишут, на что жалуются?

– Щас… Да они тут больше хвастаются, чем жалуются. Пацан пишет, пятьдесят раз с хлопком отжался сегодня… и мечтает до сотни дойти к осени. Ну-ну, мечтать не вредно. Девчуля хвастается – впервые в жизни выдержала две недели на огурцах и кефире… не, ну это ваще не здорово. Чего еще… про учителей каких-то сплетничают, кто как перед ЕГЭ психовал.

– Не то, ЕГЭ – это давно было… Свежее ищи, о любых взрослых.

– Я пролистываю, пролистываю… Не так уж им интересны взрослые, то есть мы. Кстати, отлично их понимаю, мы и сами себе не интересны… Так, пацан пишет – батя ему мозг выносит за то, что он книг не читает, а сам батя только ленту скролит и на порносайтах зависает… но это всегда так было, годами, сколько пацан себя помнит. О, вот свежее – мамаша вчера кого-то вздрючила за бардак в комнате… Вот уж что не меняется от поколения к… А-а-а, Саня, тормози, стоп!

Перед капотом пешеход – из ниоткуда. Бью по тормозам. Машину заносит в сторону, салон наполняется визгом шин и запахом паленой резины. Потом то ли повисает мертвая тишина, то ли пульс в ушах заглушает все звуки. Потные ладони прилипают к рулю. Но ведь удара о капот не было? Не было же?

Выдыхаю – пешеход цел, вон, на обочине стоит, глазами лупает. Вернее, цела – баба это. Медленно и тщательно, словно мне восемнадцать и я сдаю площадку, паркуюсь на обочине. Дрожащими руками открываю дверцу, вываливаюсь наружу и с грацией деревянного солдатика подхожу к дуре-тетке. Ору:

– Корова тупая, коза слепошарая, тварь косорылая! Куда ты перлась? Здесь четыре полосы, перехода нет, скорость девяносто, то есть все сто десять едут. Вон, разделитель даже поставили от таких придурочных! Перелезала⁈ Тебе жить надоело⁈ Ну так иди повесься на вожжах, а то кого-нибудь посадят за тебя, как за человека!..

Тетка не старая еще, лет сорок на вид – рановато вроде для деменции…

– Извините, – лепечет дура. – Простите, пожалуйста. Извините. Я не нарочно. Я… на работу опаздываю.

Подхватывает сумку и убегает. Да и черт бы с ней – душу слегка отвел, а что еще взять с тупой бабы… Как она вообще дожила до своих лет с такими привычками?

– Мы только что въехали в город, – тихо говорит Олег.

* * *

Когда настраиваешься на поиск подозрительного, подозрительным выглядит абсолютно все. Вот та женщина неестественно ярко накрашена и слишком громко смеется. Чернявый продавец сувениров глядит угрюмо – задумал что-то? А продавец фруктов, наоборот, выбегает из-за прилавка и чуть ли не хватает прохожих за рукава, пытаясь подтащить к прилавку с квелыми ягодами. Эта группа быковатых парней выглядит хмурой, кажется, они чем-то недовольны… впрочем, на глаз не определишь, одаренные они или нет.

Пожалуй, можно быть уверенным в одном: если тут что-то и происходит, то не та же фигня, которая случилась у меня дома. Лица у людей… разные, но засилья блаженных полуулыбочек – как вспомню, так вздрогну! – нет и в помине.

В кармане толстовки – новые корочки, куда более солидные, чем те, что справил мне Леха. Оказывается, мы с Олегом теперь официально служим в очень серьезной организации; звания не указаны, а должности обозначены обтекаемо – «сотрудник». Денег на карту вчера пришло куда больше, чем мы при всем желании смогли бы прокутить в этом тихом солнечном городе.

Заселяемся в гостиницу «Волга», три провинциальные звезды. Рамка на входе не реагирует на мой ПММ, прикрытый длинной рубашкой навыпуск – ну кто бы сомневался, стоит тут для вида просто. Девушка на ресепшн заставляет нас обоих заполнить простыню анкеты – почему-то обязательно от руки. Спрашиваю:

– Может, просто паспорт отсканируете? Сто лет уже везде так делают…

Мое предложение пугает девушку, она бледнеет и отчеканивает:

– Никак нельзя, таков порядок! Каждый постоялец должен заполнить анкету собственноручно и в трех местах проставить личную подпись!

В каждой избушке свои погремушки… Идем обедать в ресторан при гостинице – с белыми скатертями и траченым молью чучелом медведя. Выбираю блюдо и говорю лопоухому официанту:

– Мне, пожалуйста, утиную грудку…

Официант аж вздрагивает:

– Очень извиняюсь, утиной грудки сегодня нет! Это не мы виноваты! Поставщик подвел!

Почему он так волнуется? Не расстреляют же его за то, что на кухне нет какого-то блюда… Заказываю другое. Еду приносят быстро, правда, приготовлена она так себе – овощи недоварены, а мясо, будто бы для симметрии, пережарено. Зато в качестве компенсации за то, что первого заказанного мной блюда на кухне не оказалось, приносят красивый десерт от заведения. Отдаю Олегу – братюня с детства обожал сладкое.

Спрашиваю:

– Тебе не кажется, что какие-то они тут все… напряженные?

– Сань, хочешь честно? – брательник уже устряпался взбитыми сливками. – Какой-то тут напряженный – это ты. Знаешь, в физике есть такая штука – эффект наблюдателя? Может, они все напрягаются, потому что на твои вайбы реагируют?

– Все может быть. Я до сих пор не в своей тарелке из-за этой психической, которая нам под колеса бросилась… Главное, там же метровый барьер между полосами – и не поленилась же перелезть! На работу она опаздывала… зла не хватает. Был бы вместо нее мужик – морду бы начистил в воспитательных целях, и коуч по управлению гневом меня бы оправдал. Ладно, вытирай морду. Давай расплатимся и двинем в этот чертов центр занятости, посмотрим, что там творится…

Олег вертит в руках белоснежную тканевую салфетку, а потом, воровато оглянувшись, вытирает рот тыльной стороной ладони. Понимаю его – самому всегда неловко их пачкать.

– У меня другое предложение, – Олег по-мальчишечьи улыбается. – Центр занятости и завтра никуда не денется. Что, если сегодня мы просто осмотримся? Оценим обстановку. Погуляем, проще говоря. Проведем, так сказать, разведку боем.

Смотрю на братца скептически:

– Боем?

– Ну… как бы это сказать… разведку туризмом.

– То есть разведку методом околачивания груш. А не в том ли дело, что ты на базе черт-те сколько торчал почти безвылазно?

– В этом тоже! Пусть и люксовая, но все же… – Олег косится на свой лежащий на столе телефон, но все же заканчивает: – тюрьма. Я все понимаю, есть такое слово – надо… Но давай сегодня погуляем! Помнишь, когда мы в последний раз здесь были? Лет пятнадцать назад? Последнее лето, когда папа был здоров…

Киваю. Отец к семейному отдыху относился ответственно – как и ко всему в жизни. Раз в месяц мы все садились в заводящийся через раз дедов жигуль, на смену которому пришел почти новый кореец, и ехали осматривать достопримечательности. Поэтому все мало-мальски архитектурно значимые церкви, кремли и усадьбы в радиусе пары дней автомобильного пути от дома я помню наизусть.

Олег строит умильную гримаску: бровки домиком, глаза распахнуты, как у котика из «Шрека». Мама никогда не могла устоять перед этим приемчиком, и когда-то это меня бесило… Теперь это все – дела минувших дней. Как говорят англичане, вода под мостом.

– А знаешь, Олежа, гори оно все огнем! Идем.

Этот город не так популярен у туристов, как наш и многие другие в окрестностях – церкви не особо древние, значимых исторических памятников нет. Судьбоносные события происходили где угодно, но только не здесь. Для города это оказалось к лучшему – его ни разу толком не перестраивали, центр до сих пор организован по Екатерининскому градостроительному плану. Улицы лучами расходятся от центральной площади, которую местные любовно называют Сковородка. Сохранилось много старой застройки, и запущенный вид только добавляет ей естественности. Вон кошка нежится в косых солнечных лучах на резном крыльце девятнадцатого века. Бабуля в платочке возится в палисаднике. Дворник старательно метет пластиковой метлой и без того чистый тротуар.

– А помнишь, в этом кафе мы обедали, когда последний раз тут были с папой, – говорит Олег. – Я еще взял тартар, потому что не знал, что это такое. Давился сырым фаршем, как дурак, и дристал всю обратную дорогу… Надо же, кафе до сих пор работает. Даже вывеска не изменилась.

– Это когда мы уже могли позволить себе кафе, да. Раньше-то мама бутерброды с собой делала…

– Блин, забыл! Она и в этот раз сделала, с запеченной свининой. Так и лежат в багажнике. Теперь их уже только… отпустить на волю.

– Балда! Мама старалась, бутерброды делала – а мы пережаренным мясом давились в кабаке! Сказал бы хоть…

Пытаюсь пихнуть Олега в плечо, но он уворачивается – не зря, значит, тренировался – отскакивает в сторону, смеется:

– Давай кто быстрее до той церкви!

Не дожидаясь ответа, рвет с места. Эта наша старая игра, в детстве я иногда позволял Олегу выигрывать. Но сейчас братюня в поддавках не нуждается! Бегу за ним, выравнивая дыхание уже в процессе. До церкви метров двести, надо поднажать! Черт, как этот лось чешет-то – а давно ли жопу от компьютерного кресла отрывал со стоном. Рву вперед, с силой отталкиваясь от щербатого асфальта. Этот спринтерский бег чем-то напоминает полет… и Олег летит быстрее, чем я! Обувь у него, что ли, удобнее? До церковной ограды уже метров тридцать! Сердце стучит как бешеное, но я все же прибавляю темп – и мы с братом касаемся ограды одновременно. Или он все-таки на секунду раньше?

Я хрипло дышу, тяжело привалившись к металлическим прутьям, а Олежа довольно ржет – эх, молодость! Бабуля в цветастом платочке отрывается от клумбы, на которой возилась, и смотрит на нас через решетку с кротким упреком. Находим уличную колонку, умываемся холодной водой, пьем из ладоней. Примечаю обклеенный выцветшими рекламными плакатами ларек, захожу и копаюсь в холодильнике, пока не нахожу большой шоколадный рожок – любимое Олегово мороженое, я ему в детстве иногда такое покупал.

Час-другой мы бездумно болтаемся по бульварам и набережным и болтаем о всякой ерунде: «А помнишь, ты этому памятнику на колени залезал? Кстати, кому памятник-то?», «Гляди, как отреставрировали этот дом, а были руины практически», «Они что, все цветы мира решили на этих клумбах высадить?» Наконец останавливаемся на видовой площадке – отсюда открывается обзор на слияние рек. От пристани отчаливает белый круизный лайнер, в другой стороне раскинулся городской пляж. Середина рабочей недели, день не особо жаркий – но народу полно. Хорошо хоть здесь, на площадке, довольно просторно.

Спрашиваю Олега:

– Ну как? Заметил что-нибудь?

– В смысле?

– Что «в смысле»? Мы тут вообще-то аномалии высматриваем, а не просто так балду пинаем! Заметил что-то странное в поведении людей, в обстановке?

– Честно – не заметил, – Олег пожимает плечами. – Люди как люди, город как город. Более прилизанный, чем я помню, но вроде везде в последние годы внутренний туризм развивается как не в себя. А ты? Ты же у нас частный детектив!

– Брось, какой из меня детектив… Честно говоря, по нулям. Ну да, куча народу цветы сажает… кстати, не поздновато? Это ж вроде весной делают? Похоже, народ на тех самых вакансиях от центра занятости. А в остальном… Люди и люди, разные – веселые, грустные, напряженные, расслабленные… Может, тут и не происходит ничего особенного, и мы с тобой просто так казенные бабки проедаем.

Олежа усмехается, как сытый кот:

– Поди плохо! Разве мы не имеем права погулять, развеяться?

– Да какие прогулки? У меня в конторе адочек, надо процессы отлаживать со страшной силой, с полицией взаимодействие прорабатывать, сотрудников возвращать в чувство после гормонального запоя. А я все сбросил на Катю, это заместительница моя. Она замуж недавно вышла, а тут нате – подарочек от любимого начальника…

Олег кладет мне ладонь на плечо:

– Сань… Вот ты сейчас совсем как папа. Он тоже вечно все на своем горбу тащил, не позволял себе отпустить вожжи. Ну и что хорошего – инфаркт в сорокет с копейками, а ведь никогда на здоровье не жаловался… вообще ни на что не жаловался. Ты ведь тратишь время на то, чтобы привести в порядок оружие? Ну так ты и есть свое главное оружие.

– Вот только за бережное отношение к себе, баланс работы и жизни и прочую осознанность не надо мне затирать, окей? У меня жена – будущий невролог, мне этого психпросвета и дома хватает. А у нас тут, на минуточку, мир гибнет.

– Мир вечно гибнет, таково его нормальное состояние, – Олег легкомысленно улыбается, и от этого почему-то меньше хочется по-братски огреть его по уху. – Вот бар с рейтингом четыре и девять. Пойдем по пивку пропустим?

– Какое пиво, мы же на работе! Хотя… ладно, давай. По одной! Ну, в смысле не больше трех.

На четвертой кружке замечаю, что официант нам попался маниакально аккуратный: под каждый сорт пива он кладет бирдекель строго этой марки – хотя по форме они все одинаковые – и уже третий или четвертый раз вытирает стол, стоит кому-нибудь капнуть соусом. Такая нездоровая услужливость начинает раздражать. Олег говорит, когда официант отходит:

– У паренька явно ОКР.

– Блин, Олежа, не представляешь себе, как бесит это манера любую фигню оправдывать всякими модными диагнозами… Я не при делах, Рафик не уиноуатый, это всякие симптомы и синдромы – все должны понять и простить! Был у меня контрагент один, от его писем кровь из глаз текла, а он еще приписывал к каждому «извиняюсь, у меня дисграфия». Как будто дисграфия мешала ему через программку текст прогнать перед отправкой… Что за ОКР еще на наши головы?

– Обсессивно-компульсивное расстройство. Это когда… ну как быстро объяснить… тебе случалось дергаться среди дня, что вдруг ты газ дома не выключил?

– Бывало…

– А ключи в кармане проверять, хотя недавно уже проверял?

– Случается, особенно когда не выспишься.

– Ну вот, а у ОКРщиков такое постоянно, это их жизнь. И еще они не могут успокоиться, если не закончат начатое дело. Читал, у Маяковского был ОКР, так он как-то раз не пошел на встречу, от которой зависела его карьера, потому что играл в карты и партия все не заканчивалась. Звучит богемно – но у человека жизнь рухнула. Он все понимал, был трезв – просто не мог уйти.

– Страсти какие…

– Ну вот. ОКРщика можно узнать по тому, что он постоянно моет руки, меняет рубашку раз в два часа… или маниакально раскладывает бирдекели, требует заполнения ненужных никому анкет, бежит через трассу, чтобы успеть на работу…

– Хм. Думаешь, наш виновник торжества – ОКРщик, мечтавший распространить свою манию на весь мир? Чтобы не одному ему мучиться? Достаточно безумно, чтоб оказаться правдой. Но плохо монтируется со стремлением отправить всех на работу. Вот что, давай не будем пока строить гипотезы, а то сами себя убедим в чем-нибудь и потом не будем видеть того, что в эту картинку не укладывается.

Эту мудрость я подцепил у Лехи. Иногда не нужно никакого Дара к отводу глаз, чтобы люди перестали замечать очевидное. Достаточно навязать им удобную убедительную версию – и их мозг сам будет отбрасывать все, что в нее не укладывается.

Олег веселеет:

– Ну раз с работой на сегодня покончено, давай еще по одной!

– По последней и баиньки.

Еще через две кружки Олега конкретно так развозит и пробивает на муки совести:

– Г-спади, Саня, я так об… облажался… ну, там, на Севере. Какое же я г-говно, Саня… Увидел то фото – и прям мозги мне вырубило… красная пелена перед г-глазами. Он же норм… нормальный мужик был, доктор этот. А я его… п-почему я так облажался, а?

Давно ждал, когда брат об этом заговорит. Не проходят бесследно такие вещи.

– Ты облажался, потому что люди вообще лажают, Олежа. Так уж мы устроены. И это нормально. И мучиться совестью после этого – нормально. Если ты не психопат, конечно. Этим все как с гуся вода. А ты облажался и страдаешь от этого. Потому что ты – нормальный человек.

– Т-так что теперь делать?

– Работать, Олежа. Защищать людей от этой твари, из-за которой ты… мы с тобой так облажались. А потом загнать ее в угол и раздавить. Отомстить и за доктора того, и за всех, кто уже пострадал. Но это не прямо сейчас. Прямо сейчас надо выспаться. Идем, такси уже ждет.

Глава 12
Жизнь все расставляет по местам

Нас утро встречает похмельем – я еще ничего, а вот Олег весь отекший и смотрит хмуро. Ничего, пять-шесть чашек кофе и контрастный душ и не таких приводили в чувство.

Как непрямой, но красноречивый упрек приходит сводка из Штаба. Деятельность Центра занятости населения – не туфта и не приписки, люди в самом деле ломанулись устраиваться на работу. Трудовой энтузиазм охватил даже граждан, не работавших годами, а также состоявших на учете в алко– и наркодиспансерах. В первом приближении проверка алиби одаренных жителей города закончена, и список тех, о ком нельзя сказать уверенно, что они не пропадали на месяц, получился огромным – персональная проверка всех заняла бы недели. От нас ждут хоть какой-то информации о предполагаемом Даре виновника торжества.

Олег уныло ковыряет запеканку в гостиничном ресторане. Заявляю:

– Сегодня, брат мой, мы идем в народ. Потусуемся вокруг центра занятости, пообщаемся с людьми, разберемся, с чего вдруг всех понесло трудоустраиваться.

– А народ захочет с нами откровенничать? – вяло спрашивает Олег. – Или сдаст нас жандармам, как тех народовольцев?

Воздеваю ввысь указательный палец:

– Смотри и учись, пока я жив! Мы пойдем в народ не с пустыми руками же! Дожевывай этот детсадовский кошмар и заскочим в «Шестерочку», тут по дороге.

В пахнущие подгнившей картошкой недра магазина мы не углубляемся. Я останавливаюсь на кассе и под изумленным взглядом Олега беру пачку сигарет и зажигалку.

– Ваш паспорт, пожалуйста, – бурчит кассирша.

Ну надо же, у меня уже лет десять ничего такого не спрашивали – прожитые годы пропечатались на морде лица. Паспорт, как назло, остался в гостинице. Есть, конечно, новенькое служебное удостоверение и разрешение на ПММ, но зачем пугать женщину? Олег показывает свой паспорт, и пачка перекочевывает в мой карман.

– Что, все так плохо? – спрашивает Олег. – Скоро конец света, можно невозбранно обзаводиться вредными привычками напоследок?

– Я т-те обзаведусь! Это для установления контакта. Вовремя предложенная сигарета – ключ к сердцу курильщика.

Центр занятости находится в спальном районе, среди облицованных кирпичом девятиэтажек. Здесь так же чисто, как в туристическом центре… нет, даже еще чище. От скамеек и оградок несет свежей краской. Общий вид улицы и съезда во двор… пару минут соображаю, что же с ним не так. Когда понимаю, решаю потренировать Олега:

– Что странно на этих улицах?

– Чисто, аккуратно все… прямо еврозажопинск какой-то.

– А еще?

Олег пожимает плечами. Открываю на карте в телефоне панорамный снимок нашей родной улицы:

– Ну давай, гений, сравни две картинки.

Олег с минуту кусает губы, глядя то на экран телефона, то вокруг себя. Наконец его осеняет:

– Машины! У нас все заставлено, криво-косо, с наездом на дорожки и газоны, этот гений вообще на переход заехал на половину – пешеходы, чай, не баре, обойдут. Ну, собственно, везде так. А тут машины как по линеечке выстроены, строго до знака. И ни одной грязной, все как только что с мойки…

Последнего момента я, признаться, и сам не приметил.

Центр занятости населения расположен в торце жилой белой двенадцатиэтажки. Очередь возжелавших трудовой деятельности граждан занимает все лестницу и тянется через палисадник еще метров двадцать. Пристраиваемся в хвост и слушаем народ. Народ отнюдь не безмолвствует.

– Вчера днем говорили – вакансии только для инженеров есть, с дипломом.

– Если свезет, сегодня новые выкинут.

– Да дурдом у них, а не центр занятости! Третьего дня направили меня в универсам уборщицей, я пришла – а там уже тетка какая-то полы намывает, представляете⁈

– И не говорите! Безобразие, никакого порядка!

На крыльцо вылетает красный от злости усатый мужичок, оборачивается к двери и орет:

– Да вы издеваетесь, что ли⁈ Я на вас жалобу напишу! Не имеете права меня дис… скрин…крим…

Подсказываю:

– Дискриминировать.

– Во-во. То самое. Попляшете у меня еще! Развели тут бардак!

Мужик отходит на пару шагов и начинает рыться в карманах. Протягиваю ему вскрытую пачку сигарет, подношу огня.

– Фуф, спасибо…

Спрашиваю с самым искренним сочувствием:

– Что, не срослось у тебя с работой?

– Да в центре этом твари зарвавшиеся сидят! Русским по белому им говорю: я десять лет в ремонте, просто по частным заказам – левачу, короче, без оформления. Но плитку могу с завязанными глазами и в жопу пьяный положить! А эта грымза мне: стажа в трудовой нет – не подходите под вакансию! Ну ёкарный бабай! Жизни не дают рабочему человеку!

Поддакиваю:

– Мда, даже не говори. Зря только налоги наши проедают! А что с частными заказами, нет их больше?

– Заказы-то есть, чего бы им не быть! Просто… ну не дело это. Нормальная работа должна быть у человека, в организации, чтобы все по-людски!

– Да-а, в организации – это, конечно, совсем не то же, что левачить… А давно ты это понял, ну, про нормальную работу?

Мужик смотрит на меня, словно я спросил, давно ли Солнце встает на востоке:

– Да что тут понимать-то? Странные у тебя вопросы… Сам-то ты откуда? Тоже работу ищешь?

Не даю съехать с темы:

– Погодь. Ты вот сказал, что левачишь десять лет. С чего вдруг решил искать нормальную работу именно сейчас?

Мужик уже докурил, однако так и держит в руках окурок. Смотрит на меня со значением, изрекает:

– Жизнь – она все расставляет по местам!

Разворачивается и уходит. Смотрю ему вслед, часто мигая.

Олег – ну кто бы сомневался – окучивает смазливую девицу в джинсовых шортах и стильном кожаном жакете. Она говорит что-то взахлеб, оживленно жестикулируя, и даже показывает свой телефон. Минут через десять Олег отчитывается:

– Сань, ты прикинь, она бьюти-блогерша. Профиль свой показала – там сотни тысяч подписоты. Монетизация – во! Но, говорит, это же все ерунда, несерьезно, нормальная работа нужна человеку… Причем ей кажется, что она всегда так думала… будто иначе и быть не может. Хотя с блога живет лет пять и не бедствует, а в центр занятости три дня ходит.

– Блогерша? Но почему она через рекрутинговые сайты не искала работу, раз уж ей приспело?

– Так искала! Говорит, везде в городе или нет вакансий, или толпы соискателей на каждую, рекрутеры собеседования на месяц вперед ставят…

До обеда тусуемся возле очереди, беседуем с парой десятков человек. Почти все давно официально не работали по разным причинам: левачили, жили с аренды бабкиной квартиры, сидели на шее у мужей или родственников… Однако всю жизнь твердо осознавали, что человеку нужна нормальная работа. Почему пришли искать ее именно сейчас? На этот вопрос все респонденты как один не то что не могли ответить – скорее просто не понимали его, всячески съезжали с темы. Для отдельного человека это было бы нормально – у людей есть слепые пятна, вопросы о собственной жизни, которых они никогда себе не задают. Но чтобы у всех подряд, да еще на одну и ту же тему…

Когда и голова, и ноги уже гудят, отвожу Олега в сторонку:

– Похоже, наш виновник торжества одержим идеей направить человечество на путь трудотерапии. Значит, надо искать среди одаренных коучей, владельцев бизнеса, просто руководителей… Тех, чье главное устремление – заставлять людей работать. Есть другие идеи?

– Да вроде нет… Хотя… что-то тут не бьется. Вот ты же руководитель, Саня. Ты, конечно, хочешь, чтобы твои сотрудники работали как следует; но чтобы весь мир? Включая, допустим, конкурентов?

– Слушай, ну мало ли какие у кого мании? Я передам наши выводы в Штаб, мне уже три сообщения оттуда пришло – вынь да положь им результат… И пойдем пожрем уже. Горячий супчик истребит остатки похмелья, и, может, еще что-нибудь сообразим.

Обедать в поездках я предпочитаю в столовых, а не в ресторанах: быстрее, и еда свежая. Первое, второе и компот – что еще нужно человеку в середине дня? В ближайшей к нам столовой с рейтингом четыре и восемь очередь к раздаче небольшая, но едва двигается: нервная женщина в красивой форме взвешивает каждую порцию минут по пять, постоянно докладывая еду в тарелку и откладывая обратно в кастрюлю. Обед в принципе съедобный, но остывший и недосоленный.

– Вот вроде они тут все и работают как проклятые, – задумчиво тянет Олег. – Но результаты почему-то не фонтан… Как будто цель на самом деле не в том, чтобы от работы была реальная польза, а в чем-то другом…

Звонит мой телефон – вызов из Штаба.

– Первый результат у вас не очень, Саша, – говорит Юрий Сергеевич. – Граждан с Даром в сфере мотивации к труду в городе восемь человек, и у каждого – железобетонное алиби. Они не то что на месяц – на сутки с радаров не пропадали, причем в последние полгода. Мы, конечно, проверяем приезжих и лиц с неподтвержденным Даром… Но, видимо, вы промахнулись. Продолжайте наблюдения.

Обидно, но естественно: трудоголики обычно на виду, их даже в отпуск не выгонишь.

– Юрь Сергеич, а бригада, которую вы сюда направили – какие у вас впечатления? Они нормально работают?

– Работают. Указания выполняют, отчеты присылают минута в минуту. Инициативы, правда, ноль, и никакой внятной аналитики. Ну да этого же от них и не ожидалось с учетом обстоятельств. Вы у нас там, чтобы головой думать.

– Ясно, спасибо, до связи.

Думай-думай, голова – кепочку куплю.

В зале уборщица рьяно натирает уже довольно чистый пол.

– Пойдем еще пройдемся, – предлагает Олег.

Идей получше у меня нет. Относим подносы в специальный шкаф и выходим на улицу, в мирную неспешную жизнь спального района.

В одном из дворов группа людей, в основном пожилых, самозабвенно занимается благоустройством газона. На мой вкус, дизайн чудовищный – маленькие клумбы внутри окрашенных в яркие цвета автомобильных покрышек. Но что поделать, народу нравится… причем не только здесь, так что на воздействие сверходаренного не спишешь.

Пожилая пара пытается тащить огромную покрышку. Не сговариваясь, мы с Олегом перешагиваем через заборчик и забираем у старичков груз.

– Молодцы, ребята! – бодрым голосом говорит дама, в которой спинным мозгом распознается кондовый такой управдом… даже если этой должности давно уже не существует. – Несите ко мне… левее… еще немного… вот тут кладите. Берите следующую покрышку…

Четверть часа уделяем бесплатному труду на благо общества. Честно говоря, не вижу особого блага в раскладывании покрышек по газону, но раз людям нравится… Ну и опять же, для установления контакта хорошо.

– Спасибо, ребятки, – радуется управдомша. – Во-от, а говорят, молодежь бестолковая пошла! Замечательная у нас молодежь!

– Это муниципальные работы по благоустройству?

– Да какое там! Я писала в управу, писала – у этих жлобов снега зимой не выпросишь! Развели бардак! Нет уж, мы на той неделе сами собрались дворовым комитетом и решили – хватит жить в помойке! Будем не ждать милостей от управы, а сами себе пространство благоустроим. Вы не смотрите, что тут только пенсионеры – рабочее время еще, к вечеру молодежь подтянется…

Осторожно формулирую вопрос, понимая, что получу ответ на что угодно, но только не на него:

– Скажите, а почему вы создали этот ваш дворовой комитет именно на той неделе? Что вас к этому побудило?

– Ну как «что побудило»? – дама смотрит вроде бы прямо на меня, но будто бы сквозь. – Порядок же быть должен! Не должно быть бардака!

Ясно-понятно… Покидаем двор, пока нас еще к чему-нибудь не припахали как праздношатающуюся молодежь. Кстати о молодежи, надо бы глянуть, что там пишут подростки в чате. Хочу было присесть на уличную скамью, но вовремя соображаю, что она только что покрашена. Ладно, почитаю чат на ходу…

Олег был прав – детки и правда куда больше обсуждают свои дела, чем взрослых. Действительно, хвастаются: кто уровень в игре одолел, кто сдал английский на взрослый разряд B-1, кто в областную сборную вошел… На первый взгляд, общего ощущения неправильности происходящего у них нет.

Наконец дочитываю до жалобы: «Скипаю катку, у меня тут мать в истерике – банки в шкафу не по размеру стоят». Тут же ответ: «Моя тоже упоролась чашки ручками в одну сторону поворачивать. Раньше за ней такого не было». «О, а моя, прикиньте, простыни из шкафа все подоставала и гладит. Сто лет уже не занималась этой фигней…» «А у меня батя вчера был прям драма-квин: почему обувь в прихожей не по порядку? Думала, поорет и отвянет, как обычно, а он взял и сам начал все расставлять…»

Паззл у меня в голове наконец складывается, ключевое слово едва не срывается с языка. Но нет, нужно, чтобы Олег дошел до него сам. Он всю дорогу был ближе к разгадке, чем я, но ему не хватало уверенности в себе, чтобы ее сформулировать. А за мной, вообще-то, охотятся. Как знать, может быть, следующее такое дело Олегу придется распутывать одному.

Медленно говорю:

– Ты был прав, когда сказал, что все они рвутся работать даже в ущерб себе, но не затем, чтобы этой работой принести кому-то реальную пользу. Давай подведем итоги. Маниакальная аккуратность у работников общепита. Стремление к дотошному соблюдению буквы закона у кассирши и администратора в гостинице. Желание устроиться на официальную работу даже у тех, кто раньше отлично обходился без нее. Фанатичное благоустройство территории. Тяга к чистоте, граничащая с этим твоим ОКР. Какой тут общий вектор?