Текст книги "Повтор (СИ)"

Автор книги: Яна Каляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 7
За такие фантазии расстреливать надо

Использую время в пути, чтобы позвонить маме и Оле. У обеих все в порядке: мама счастлива неестественным наведенным счастьем, а Оля – ну, в общем, справляется. Нашла приличную гостиницу, обзавелась самыми необходимыми вещами, была вчера у Федьки – в лагере ему нравится, так что внеплановому материнскому визиту он обрадовался весьма умеренно. Все правильно – растет пацан, сепарируется. Оля с работы отпросилась, лекции отменила… сомневается, конечно – не должна ли она вернуться и всем помочь; пока удается ее сдержать. Обещаю, что со всем разберусь и очень скоро. Хотелось бы самому в это верить… Конечно, если из всех носителей подходящего Дара отобрать тех, кого не было в городе месяц, круг подозреваемых может сузиться до вполне разумного.

Вентиляция наполняет машину запахом рапса – желтые поля перемежаются засеянными пшеницей и отдыхающими под разнотравьем. Денек выдался ясный – пейзаж можно на открытки снимать с любого ракурса. Дорога почти пуста, изредка едет кто-то навстречу да однажды пришлось обгонять трактор. Однако наслаждаться красотами природы слегка мешает зов этой самой природы. В окрестностях памятника архитектуры мирового значения туалет был всего один, и тот не работал. До ближайшей заправки по навигатору сорок километров. Что же, присматриваю подходящий съезд в поля…

Если бы я не вышел из машины, то услышал бы гул вертолета слишком поздно. Черт, я же не должен был покидать город! С чего я взял, что Штаб спустит мне с рук этот тур по окрестностям? Ладно, сейчас главное – избавиться от улики. Достаю из кармана телефон – тот, второй, зарегистрированный на непроизносимую восточную фамилию – и с силой бросаю в подернутую ряской придорожную канаву. Устройство с влажным хлюпанием уходит на дно. Надо было сделать это сразу после звонка Алие.

Возвращаюсь в машину. Устроить голливудскую гонку? Пусть погоняются за мной на вертолете по полям и дубравам! Но глупо, они прекрасно знают, где я живу. А главное – на эти развлечения нет времени. Стою, скрестив руки на груди, и наблюдаю, как вертушка опускается прямо в поле возле дороги.

Раньше, чем шасси касаются земли, из вертолета выскакивают четыре спецназовца с автоматами в легкой броне и бегут ко мне. Я не особо впечатлен – видел много раз, как этот прием отрабатывали на тренировках. Интересно, мордой в асфальт класть будут? Держу руки так, чтобы парни их видели. По уму, им этого должно быть достаточно, чтобы не играться тут в антитеррористическую операцию.

Бойцы окружают меня дугой. Знаю это построение – они так стоят, чтобы не перекрывать друг другу сектора обстрела. Первый подбежавший ко мне паренек кричит:

– Телефон сюда!

Рожа под каской незнакомая. Ну да, логично – после отстранения Ветра команду его тоже сменили.

– Во-первых, – говорю, – здравствуйте. Во-вторых, не имею права отдать телефон неизвестному лицу, поскольку это средство спецсвязи, выданное мне государственной организацией.

– Да мы же и есть та организация, – парень несколько сбит с толку.

Продолжаю вредничать:

– На вас этого не написано. А мне вы даны в ощущениях как вооруженное формирование с неизвестным статусом.

Парень растерянно жует губу. В его скрипте нет подходящего ответа, а бить прикладом он не решается – видимо, такого приказа не было. Что не может не радовать.

Из-за спин парней доносится ворчливый голос:

– Да свои все, свои. Саша, будь так добр, сдай телефон на время.

Бойцы расступаются, пропуская Юрия Сергеевича. Пожимаю плечами и протягиваю свой телефон. Сомневаюсь, что они мне такие уж свои, но не в той я позиции, чтобы идти на открытый конфликт. Бурчу только:

– Как-то скромно вы, Юрий Сергеевич – всего с одним взводом. Нет бы всю десантную группу привести…

– А по-твоему, я за тобой по полям и лесам на рейсовом автобусе гоняться должен? Извини, запамятовал, где мой проездной, хоть он мне и положен в связи с достижением пенсионного возраста… Давай-ка мы, Саша, с тобой прогуляемся. Осмотрим, так сказать, природу, мать нашу. Ребята за драндулетом твоим приглядят, ничего ему не сделается.

Да я и не сомневаюсь, что приглядят по полной программе – ни одной щели не пропустят. Ну да в машине чисто, Алина глушилка у меня в кармане – а если дойдет до личного обыска, значит, дело все равно дрянь.

Один из парней проводит вдоль моего тела металлодетектором – видимо, ищет устройства для записи. Хорошо, что Алина фигня в основном пластиковая.

Мы с Юрием Сергеевичем неспешно идем по проселочной дороге – той самой, на обочине которой я справлял нужду. Старый чекист молчит, и я прикидываю, какой тирадой он сейчас разразится. Наверно, попытается меня завиноватить, что я тут по окрестностям катаюсь и вообще манкирую сотрудничеством, когда мой город в опасности… Ну да, полгода назад меня еще можно было так пронять. С тех пор я повидал слишком многое…

Однако Юрий Сергеевич улавливает мой настрой и заходит с другой стороны:

– Ну что, Саша, будем старые обидки лелеять или вместе подумаем, как нам ликвидировать чрезвычайную ситуацию?

Отзываюсь хмуро:

– Это выбор без выбора, и вам прекрасно это известно. Вы ведь все слышали? В курсе, что за чертовщина творится?

– Разумеется. Давай так, Саша. Я не буду интересоваться, с какого перепугу ты вдруг задумался о душе, да еще церкви родного города тебя не устроили, понадобился обязательно тот памятник древнего зодчества. А ты мне расскажешь, в чем состоит твой план.

Может, это все равно что открыть все свои карты врагу – ведь именно Юрий Сергеевич единственный оказался в выигрыше от всей этой истории с прорывами. С другой стороны, все, что я знаю о Кукловоде наверняка – он пытался меня убить; до сих пор сложно устроенные тренажеры недолюбливаю. И именно Юрий Сергеевич принял меры, после которых покушений больше не было. Вообще говоря, приказать своим лоботрясам затолкать меня в вертолет или порешить прямо здесь он может в любой момент; раньше Ветер и Алия обязательно заинтересовались бы моей судьбой, а теперь у меня и контактов-то в Штабе не осталось… Значит, если я уеду с этой встречи на своей машине, Юрий Сергеевич наверняка не Кукловод. Ну или все вообще не так, как я думаю.

В любом случае с ситуацией в городе в одиночку мне не справиться. Значит, придется рискнуть.

– План следующий. Составляем список всех людей с Дарами, воздействующими на психику или состояние других. Отбираем среди них тех, кто недавно надолго уезжал. А еще тех, о ком нельзя уверенно сказать, что они не уезжали. Проверяем одного за одним. Одновременно отлавливаем всех, кто в подходящее время въехал в город, и тоже проверяем.

Грейдер, относительно твердый на съезде, здесь размяк и густо покрыт грязью.

– В этом плане полно дыр, – задумчиво тянет Юрий Сергеевич. – Что, например, если Дар виновника торжества не был зарегистрирован? Или если он прикинется ветошью: «Ничего не знаю, гражданин начальник, Дар каким был, таким остался, могу разве что у соседки теть Клавы галлюцинации вызвать»?

Пожимаю плечами:

– Будем просить продемонстрировать Дар и фиксировать изменения… Вряд ли кто-то способен одновременно применять Дар и в усиленном, и в изначальном вариантах. Хотя бы какие-то ограничения у них должны остаться. Послушайте, я и сам понимаю, что план сверстан на коленке. Начнем с этого и будем корректировать в процессе, искать оптимальные решения. Вы можете предложить что-то получше? Чем готовы помочь?

– Можем взять на себя работу с данными. Вряд ли твои зомби-полицейские сейчас способны на интеллектуальные подвиги.

Решаю про себя, что работу с данными надо будет, конечно же, дублировать. Лехины парни хоть и стали временно зомби, но по крайней мере я уверен, что они на нашей стороне. И вообще, важнее сейчас другое.

– Когда нам удастся найти… как бы его обозвать… ну пусть будет виновник торжества… в городе начнется сущий ад. Надеюсь, что ненадолго, но это, видимо, неизбежно. Людей начнет крыть отходняком. Врачи скорой и полицейские ничего не смогут сделать – их расколбасит точно так же. Подключите свои резервы. Врачи должны быть наготове… с годовым запасом успокоительного, не знаю, что еще понадобится – провентилируйте вопрос. Росгвардия, наверно – возможно, у некоторых отходняк вызовет агрессию. Потери неизбежны, но мы должны свести их к минимуму.

– Резонно. Посмотрю, что можно сделать.

Юрий Сергеевич разворачивается и идет назад к дороге – видимо, аудиенция подходит к концу. Странно, конечно, что он так легко со мной соглашается… и не пытается ни в чем обвинить или хотя бы упрекнуть. Не похоже на старого чекиста. Может, намерен все-таки окончательно решить вопрос с не в меру прытким Сашей Егоровым? Что ж, я не супермен, со взводом спецназа мне не справиться…

– Думаешь небось, когда я уже начну тебя распекать за самодеятельность? – усмехается Юрий Сергеевич.

Забыл уже, как неуютно иногда становится от его проницательности.

– А дело в том, что тебя, Саша, ругать теперь бесполезно и даже вредно, – Юрий Сергеевич не дожидается, пока я что-то отвечу. – Ты теперь можешь из нас веревки вить. Противник сменил тактику, и если раньше заменить тебя было просто трудно, то теперь и вовсе невозможно. Мы посылали к вам в город агентов – они все как один мгновенно теряли профпригодность и отказывались возвращаться с задания под высосанными из пальца предлогами. Так что, Саша, теперь если ты не вытащишь город из этой воронки – его никто не вытащит.

Ясно-понятно, старый хрыч осознал, что запугать меня не получится, и теперь манипулирует через ответственность. Вдыхаю полную грудь воздуха – пахнет пряными цветами и сырой землей.

– Так уж «если не я, то никто»… Думаете, я о своем родном брате забуду? Пришлите его мне в помощь. Вдвоем управимся.

– Сейчас Олег незаменим на своем месте, – Юрий Сергеевич качает головой. – Сам подумай, что если все это – отвлекающий маневр, и нас ждет новая атака? Сейчас придется тебе самому управиться. Но это твой город, связи в полиции у тебя есть, главное – направить работу в нужное русло и контролировать. А потом… посмотрим, на следующее задание, быть может, уже с братом вдвоем отправитесь.

Чуть не подпрыгиваю:

– Следующее? Такая чертовщина не только у нас творится?

– Пока уверенности нет, – тон Юрия Сергеевича кажется неуместно казенным, равнодушным. – Но мы мониторим статистику по стране. И не только ДТП, смертность и преступность. Широкий спектр показателей держим на контроле. Повлиять на все человечество стремилось больше одного человека. И не все они благодушно мечтали о счастье – всем, даром. Мало ли, Саша, какие у людей бывают фантазии… некоторых уже за одни только фантазии стоит отстреливать.

Никогда не подумал бы, что не стану спорить с последним тезисом – даже внутри себя. Но времена меняются, и мы меняемся вместе с ними.

Значит, сейчас мне Олега не вызволить – ситуация не та, чтобы торговаться. Костьми лягу, но сброшу морок с родного города – и Юрий Сергеевич прекрасно это знает. А вот в другой раз, если он будет, можно уже выдвинуть побольше условий.

Сейчас главное – освободить город. Даже если ради этого придется заложить душу дьяволу.

* * *

– Так жаль, Сашенька, что твоя Оля совсем тебя не любит…

В голосе мамы сквозит глубокая, искренняя печаль. Сжимаю зубы и давлю на газ. Дождь бьется в лобовое стекло, дворники едва справляются с потоками воды.

Я все-таки решил вывезти маму из города – не уверен, что ее организм справится с гормональной нагрузкой. Натаху уговорить выехать не смог – она души не чает в своем автомеханике, называет его Пуся, а он ее – Кися. Ну, пусть голубки побудут вместе, пока могут – придя в себя, Натаха наверняка сразу выставит его вон. Все равно запихивать здоровенную тетку в машину силой было бы чревато боком. А маме я просто наврал, что повезу ее выбирать отделку для дачного домика. Когда мы пересекли невидимую черту – километра через три после официальной границы города – она не зарыдала, не забилась в истерике, а просто притихла на заднем сидении, уставившись прямо перед собой застывшим взглядом. А теперь говорит какие-то странные, несуразные вещи.

– Мам, потерпи еще немного, шесть километров до блокпоста, там скорая ждет…

– Оля твоя – хорошая женщина, добрая, – не слушая меня, говорит мама. – Но ведь она не любит тебя. Ты ей просто удобен – надежный, порядочный, со своей квартирой, зарабатываешь… Поэтому и терпит, что ты налево ходишь. Если бы любила – терпеть не стала бы…

Давлю соблазн еще прибавить скорость – дорога мокрая. Дворники противно скрипят по стеклу. Наконец впереди появляются контуры блокпоста. Скорая стоит с включенной мигалкой. Подъезжаю, останавливаюсь, выскакиваю из машины, распахиваю заднюю дверцу, отстегиваю ремень, пытаюсь помочь маме выбраться – она ни на что не реагирует.

Меня оттесняют санитары в синих комбинезонах, отводят маму в свою машину. Медсестра готовит шприц. За работой медиков приятно наблюдать – они деловиты и собраны, такой контраст с расслабленными людьми в городе, из которого я только что выехал…

Через четверть часа к моей машине подходит пожилой врач, садится на переднее пассажирское сидение и говорит:

– Острый депрессивный эпизод мы купировали медикаментозно.

– Я бы хотел с ней поговорить.

– Она спит, проснется уже в больнице. Понаблюдаем сколько понадобится.

– Номер и адрес больницы назовите.

– Записывайте… У вас тут курить можно?

Вообще-то нельзя, но не выгонять же врача, который только что лечил мою мать, под дождь.

– Да пожалуйста, курите… Многих сегодня вывезли?

Салон тут же заполняется вонючим дымом дешевых сигарет.

– Ваша мама – двенадцатая. Спецназ практически похищает людей, тех, кто тут на окраине живет или работает. Я уже все повидал: и истерики, и галлюцинации, и агрессию, и депрессивные эпизоды… Ничего, за два-три часа все приходят в норму, так что с вашей мамой в порядке всё будет. Поедете с ней в больницу?

– Не могу. Жене позвоню, она подъедет… Спасибо вам.

Так себе я получаюсь сын, но ехать в больницу правда нет времени сейчас. Расследование ползет с черепашьей скоростью, и только пока я стою у Лехи за плечом. Он, в принципе, молодец, держится как может и действует – профессионализм не пропьешь, то есть не потопишь в гормонах счастья. Но фокус его внимания постоянно плывет, он отвлекается, теряет нить расследования. Хотя Леха, как и все, стал в эти дни расслаблен и благодушен, иногда я вижу, как ему отчаянно хочется вытолкать меня из кабинета, больше никогда не впускать и забыть про всю эту мутную историю.

Но я умею быть настойчивым, потому сделано уже многое. В городе живет 587 тысяч человек, из них 446 тысяч – достигшие семнадцати с половиной лет, то есть одаренные. Из общего списка исключены те, чей Дар официально зарегистрирован и подтвержден, и мы можем быть уверены, что он не имеет отношения к воздействию на психику и эмоциональное состояние других людей. Те, чей Дар известен только с их слов – под подозрением; допустим, когда человек заявляет, что получил Дар убийцы – никто не попросит его это продемонстрировать. А пять-шесть процентов обывателей вообще отказались сообщать о своих Дарах государственным органам.

Из списка потенциально способных воздействовать другим на мозги вычеркивают тех, о ком точно знаем, что в последнее время они не покидали города больше чем на месяц: ходили на работу или на учебу, регулярно светились на уличных камерах, лежали в больнице, пользовались сотовой связью и банковскими картами. Другое направление работы – проверка приезжих. Каждый день сотни людей прибывали в город на поездах, самолетах, междугородних автобусах, через туристические фирмы. Их пофамильные списки в полиции есть. Хуже, что еще можно приехать на электричке или юркой маршрутке – вечно они клубятся в самом заплеванном углу вокзальной площади, и водители принимают «за проезд» только наличку; такие пассажиры нигде не регистрируются по паспорту, отыскать их практически невозможно. Если наш виновник торжества – гастролер, наверняка он въехал именно так, ищи теперь ветра в поле…

Тут, конечно, полно тонких мест – например, человек может числиться на работе фиктивно. Или виновник торжества усилил свой Дар давно, несколько месяцев провел в городе, а осчастливить всех даром решился только теперь… или приказ такой получил только теперь. Как угодно могло повернуться, везде соломки не подстелешь. Работаем по принципу – делай что должно, и будь что будет.

Так что никак я не могу ехать сейчас с мамой. Хорошо хоть больница в дальнем пригороде, значит, можно надеяться, что врачи там так же старательно исполняют свою работу, как я – свою.

Проверяю маму в машине скорой помощи – в самом деле спит. Поправляю фольгированное спасательное одеяло, которым ее укрыли.

У блокпоста стоит машина, приехавшая со стороны области. Водитель в майке-алкоголичке и шлепанцах орет на женщину-полицейского:

– Вы с дуба рухнули – «город закрыт»? Что за хрень – «закрыт»? Мы с самого юга едем, у меня дети в машине двенадцать часов, им надо домой! А мне, между прочим, на работу завтра!

Такое нормальное человеческое поведение… Эх, мужик, не надо тебе завтра на работу – толку от этого не будет ни тебе, ни работе.

– Для работы можно будет потом получить справку, – устало говорит полицейская. – Проследуйте в пункт временного размещения по адресу…

– Мы что, как беженцы, в заброшенном пионерлагере должны ночевать⁈ – кипятится мужик. – А вот смотрите, ему в город почему-то можно!

Ему – это мне, я как раз разворачиваюсь у блокпоста. Знал бы ты, мужик, что происходит – не стал бы мне завидовать.

Набираю Олю – надо попросить ее побыть с моей мамой. Кстати, что такое мама о ней говорила? Ерунда какая-то. Наверно, временное помрачение рассудка на фоне гормонального спада. Оля меня не любит – надо же такое сказануть… Никогда об этом не задумывался. Беспокоился, достаточно ли я люблю Олю – такое было. А она… да любит, конечно, как еще-то? Ладно, не до этих глупостей сейчас.

На встречной полосе – ни одной машины. Неделю назад водители пригородных автобусов просто перестали приходить на работу. Никто не хочет покидать территорию счастья.

Я буду не я, если не найду способ положить этому проклятому счастью конец.

Глава 8
Примитивные эгоисты

У памятника Ленину пожилой мужчина играет на скрипке – фальшиво, но задорно и весело. Гуляющие останавливаются послушать, а в паузах аплодируют. Что не так на картинке? Перед скрипачом нет ни перевернутой шляпы, ни призывно раскрытого футляра. Он развлекает прохожих просто так, от избытка радости жизни.

По тротуару, держась за руки, идет парочка – чрезмерно полная девица в шортах не по размеру и прыщавый парнишка, сложением напоминающий огородное чучело. Они нежно держатся за руки, он шепчет что-то ей на ухо, она визгливо хохочет – жиры колыхаются по всему телу. Готов биться об заклад, что эта пара образовалась совсем недавно – в обычной жизни такие люди остаются одинокими, но теперь стремление к счастью сделало их… несколько неразборчивыми.

Самых перспективных кандидатов в виновники торжества я допрашиваю сам – у городских оперов теперь хватка не та. А допросы – тоже тонкий момент нашего дырявого, как сценарий блокбастера, плана. «Здрасьти, извините, а это не вы тут нелегально используете мощный псионический Дар на весь город? Ясно-понятно, спасибо за беспокойство, хорошего вам дня!» По крайней мере любой опер, даже с разжиженными мозгами, может попросить продемонстрировать Дар и проверить алиби; но я жопой чую, то есть, конечно, интуитивно понимаю, что этого может оказаться недостаточно…

А чего будет достаточно? Сам не знаю толком. Война план покажет… Сейчас, например, еду проверять пенсионерку, заявившую при регистрации Дар успокаивать людей. Программа распознавания лиц ее не нашла, сотовый телефон на нее не зарегистрирован, банковская карта уже год не используется… А всего-то шестьдесят восемь лет женщине, по нашим временам еще вполне активный возраст.

Пробка, вызванная очередной аварией, наконец-то трогается. Паркуюсь возле белой девятиэтажки, поднимаюсь на лифте, и давлю на звонок возле металлической двери – в недрах квартиры раздается мелодичная трель. Неспешные шаркающие шаги, скрежетание замка… На пороге стоит пожилая, но подтянутая женщина в цветастом домашнем костюме; аккуратная прическа, открытое симпатичное лицо, тапочки с помпонами. Разворачиваю перед ней корочки:

– Здравствуйте! Меня зовут Александр Егоров, я веду полицейское расследование. Позволите задать вам несколько вопросов?

Корочки мне наскоро состряпал Леха. Они легальные и подлинные, с моей фотографией, вот только написано в них «общественный помощник следователя» и прав они дают примерно ноль. Но в эти дни граждане не вчитываются в то, что напечатано на удостоверении мелким шрифтом.

– Да, конечно. Пожалуйста, проходите… – в голосе женщины не слышится никакой тревоги. – Извините, у меня тут внучка… Алена, поиграй в комнате, видишь, дядя пришел по делу.

На пороге комнаты возникает хмурая девчушка лет четырех-пяти – нарядное платьице заляпано свежими пятнами – и бросает в меня пластиковым кубиком. Промахивается, строит злобную рожицу и убегает.

– Алена у нас такая гиперактивная, просто беда, – разводит руками женщина. – С рождения покоя от нее нет. Проходите на кухню. Чай будете?

В квартире чисто, ремонт без излишеств, но свежий. Из кастрюли на плите разносится умопомрачительный аромат борща на говяжьей косточке. Живот неприлично урчит – жру я в последние дни на бегу, перехватываю что придется; в квартире меня ждет пустой холодильник и полная раковина грязной посуды. Удивительное дело, но шаурма и гамбургеры, если ими постоянно питаться, совсем не такие грешновато-вкусные, как когда балуешься пару раз в год под настроение…

Так, не отвлекаемся. Может ли эта благообразная тетушка оказаться тем человеком, который превратил город в зомби-лэнд? Да запросто! Такие всегда хотят всем только добра…

– Нет, спасибо, чаю не надо. Мне нужно уточнить кое-что насчет вашего Дара. Вы указали, что умеете успокаивать людей, однако, согласно нашей базе, вы не подтверждали действие Дара при регистрации.

– Да, там народу в МФЦ была прорва, меня и не попросили ничего показать, записали просто. У Алены зубки тогда резались, она всех с ума сводила своими воплями. Я ни о чем думать не могла, только бы угомонить ее хоть ненадолго.

– Вы не могли бы продемонстрировать это? Применить Дар?

– Ну не знаю, Алене еще рано спать укладываться… Это обязательно?

Конечно, я не имею права требовать ничего подобного. Отвечаю неопределенно:

– Таков порядок.

Это действует:

– Что же, порядок есть порядок. Идемте в комнату. Алена, сколько раз я тебе говорила – нельзя доставать простыни из шкафа! И в аптечку лазить нельзя!

В голосе женщины нет ни гнева, ни раздражения. Ребенок, довольно ухмыляясь, льет зеленку из пузырька на раскиданные на полу простыни.

Не факт, что девочка всегда вела себя, как пацан из «Омена» – скорее, реагирует так на изменения в поведении взрослых.

– Аленушка, пора спатеньки, – ласково говорит женщина.

Ребенок тут же широко зевает, сворачивается калачиком и засыпает прямо на полу. Помогаю бабушке переложить ее в кроватку.

Можно ли вообще так обращаться с детьми? Не знаю, я не служба опеки. Бабушка, разумеется, свято верит, что это ради деточкиного блага…

Опять думаю не о том. Это почти наверняка вычеркивает женщину из списка подозреваемых, но мы не можем быть уверены, что виновник торжества не сохранил и свой прежний Дар. Аккуратно выясняю, где женщина была в последние месяцы. Оказывается, сотовый ей купила дочь прямо с симкой, из квартала она выходит редко – здесь есть все нужное, и подруги тут же живут – а банковским картам по старой привычке предпочитает наличность: «эти электронные деньги, они же ненастоящие, их в руках не подержишь, не почувствуешь». Просматриваю фотографии в телефоне – «это день рожденья зятя, а тут мы с Аленой на детской площадке, а вот подруга ко мне зашла». Если передо мной фальшивое алиби, то невероятно тщательно изготовленное. Прощаюсь и ухожу.

Машинально жалею о своем старом Даре – с ним я обошелся бы одним коротким вопросом. С другой стороны, если бы у меня до сих пор был Дар, я бы испытывал сейчас радость и счастье и вообще не мучил бы граждан никакими вопросами.

Еду по следующему адресу. Очередной кандидат в виновники торжества – парень двадцати восьми лет, отказавшийся сообщить о своем Даре органам государственной регистрации. Само по себе это не такая уж редкость – мало кому охота, чтобы в документах была зафиксирована его чудесная способность, например, освобождать кишечник волевым усилием. На городские камеры этот деятель не попадал два месяца – бывает, у системы распознавания лиц много ложноотрицательных срабатываний. Не учится и не работает – его дело, каждый устраивается в жизни как может. А вот что и сотовый телефон, и банковская карта с остатком в шестнадцать рублей не активны уже полгода – это странно.

Навигатор велит свернуть во двор. Нарезаю два круга, пока не нахожу парковочное место возле мусорных баков – их уже почти не видно под горой наваленного как попало мусора, и аромат соответствующий. Едва я останавливаюсь, в задний бампер врезается велосипед.

Выхожу, чтобы помочь велосипедисту… вернее, велосипедистке, это молодая женщина. Но она уже сама вскочила на ноги и кричит на меня:

– Куда прешь, козел слепорылый? Права купил, ездить не купил?

Поднимаю велосипед – он так же цел, как его хозяйка. Говорю примирительно:

– Девушка, вообще-то вы сами врезались в мою машину. Ездить надо аккуратнее. Помощь нужна?

– Ничего мне от тебя не нужно, придурок! Все как обдолбанные ходят и ездят!

Нетипичное какое поведение… Девушка не выглядит подростком, а впрочем, в нынешних подростках черт ногу сломит. Может, я наконец-то встретил взрослую, свободную от упавшего на город морока?

– Девушка, а сколько вам лет?

– Больше, чем за меня дадут! Твое какое дело, ушлепок?

Улыбаюсь во все зубы, чувствуя себя подонком с плаката «Остерегайтесь их, дети!»

– Дело в том, что я – помощник режиссера. Мы тут рядом эпизод снимаем, но вот беда – актриса ногу сломала. Вы идеально подходите на роль! Но актрисе семнадцать, контракт уже оформлен на несовершеннолетнюю, переделать его мы никак не успеваем…

Чушь собачья, но дурочка ведется и тут же забывает о своей обиде:

– Мне как раз недавно только семнадцать исполнилось! Вот паспорт, смотрите!

Ясно-понятно, просто акселератка неодаренная… Тупо съезжаю с базара:

– Извините, вспомнил о срочном деле… В другой раз.

Под обиженным взглядом девчули скрываюсь в подъезде – домофон не работает, железная дверь распахнута и подперта кирпичом. Поднимаюсь на второй этаж, стучу в фанерную дверь. Парень сначала открывает, а потом спрашивает:

– Ой, а вы кто?

Молча взмахиваю корочками.

– Ну, вы проходите… Извините, у меня бардак.

Бардак – не то слово, да и квартиры такие в народе называют «бабушатник». Парень суетливо освобождает древнее плюшевое кресло от шмоток, сбрасывая их прямо на рассохшийся серый от старости паркет. Я сурово молчу и держу покерфейс – в начале допроса это иногда бывает лучшей тактикой.

– Вот, вы садитесь, пожалуйста… – хозяин квартиры плюхается напротив прямо на застеленный несвежим бельем диван. – Что, кто-то нажаловался, да? Но ничего незаконного я не делаю! Все по обоюдному согласию, и оплату я беру, только если клиентка всем довольна. Меня подругам рекомендуют через сарафанное радио! Понимаю, многие считают такой способ зарабатывать… стыдным, неэтичным, зашкварным… но я же просто дарю женщинам радость!

– И налоги, небось, платите?

Полиция вопросами налогов не занимается, но даже до наступления всеобщего оболванивания граждане не особо разбирались в таких нюансах.

– Налоги? – парень косится в сторону. – Я даже не знаю, по какой графе проводить эту, хм, деятельность… Я бы заплатил налоги – но как? Со мной ведь наликом рассчитываются, это разве катит для налоговой?

Парень вроде крепкий, черты лица правильные, но что-то есть в нем… крысиное, что ли. Говорю с мягким упреком:

– А говорите, что не делаете ничего незаконного… У вас могут быть большие неприятности – и не только с налогами. Чтобы я смог вам помочь, расскажите мне все, с самого начала. Какой у вас Дар?

– А вы… это нигде не запишете?

– Если вы будете сотрудничать, все останется между нами.

Парень нервно сплетает и расплетает бледные пальцы:

– Понимаете, я ведь не виноват в своем Даре… Никто в таком не виноват, правда ведь? Я бы знал – чего-нибудь поумнее пожелал бы. Но у меня тогда была девушка… внешка восемь из десяти, зато, в общем, фригидная. Мне казалось, если я сделаю ей… ну, хорошо… все у нас наладится, она перестанет мне мозг выносить и станет нормальной. Ну вот и получил… мне вообще ничего делать не надо, просто могу пожелать – и у любой женщины оргазм будет. Та девушка меня все равно потом кинула, сказала, что ожидала большего. Зато другая появилась, на работе познакомились. Ей со мной нравилось, хотя у нее и так проблем с этим делом не было… А потом мы с ней с работы вылетели – одаренные юристы за семерых пашут. Она и стала находить женщин, ну, в возрасте… или с другими проблемами… которым хотелось немножечко счастья, понимаете? Они наличкой платили, и только если оставались довольны. Сам знаю, звучит не очень… Но разве кому-то с этого плохо? А что, кто-то жаловался?

Чешу в затылке. Смущение парня выглядит искренним – футболка аж взмокла от пота под мышками. Проверить его слова невозможно – ну не вызывать же сюда сотрудницу полиции, такое ни в чьи должностные обязанности не входит. Ладно, будем проверять то, что возможно проверить, оставаясь в рамках если не закона, то хотя бы этики:

– Телефон у вас есть?

– Да, конечно, вот! – парень извлекает из горы хлама смартфон с треснувшим стеклом. – Просто он не на меня оформлен, я в ларьке купил с предустановленной симкой… Из соображений этой, как ее, конфиденциальности.

– Где вы были в последние три месяца?

– Да здесь же и был! Не столько я бабок гребу, чтобы на курорты хватало…

– Чем можете подтвердить?

– Подтвердить? Да чем бы… как бы… Вот, логи переписки посмотрите! У меня по две-три клиентки в неделю, тут все с датами и временем…

Двумя пальцами беру смартфон, раскрытый на мессенджере. Действительно, переписок хватает… вот тебе и «эта, как ее, конфиденциальность» – парень сдает клиенток первому встречному, махнувшему корочкой у него перед носом. В текст сообщений стараюсь не вчитываться, но беглая проверка дат показывает, что из города парень надолго не уезжал. Да и в целом – не похож этот крысеныш на того, кто мечтает осчастливить человечество. Для порядка отправляю номер его телефона для проверки на геолокацию, но уже понятно, что это не наш клиент.