Текст книги "Повтор (СИ)"

Автор книги: Яна Каляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

– Но ты же… ты же свободен от Дара.

Пожимаю плечами:

– Ты же сама говоришь – у меня осталось совсем немного времени. Значит, терять его я не намерен. И тебе не советую. Куда тебя проводить?

Алия отвечает после небольшой паузы:

– Не провожай. Сама выберусь.

Глава 15
Спасенному, кажется, рай

Дойти до машины мне не удается. Вскоре после того, как Алия уходит, я слышу за гаражами другие шаги – не ее. Из-за ржавого гаража неспешно выходит мужчина. Он один. Рука сама ложится на кобуру.

– Не надо стрелять, Александр, – смутно знакомый невыразительный голос. – Я к вам пришел с подарками.

Уже темнеет, и я не сразу узнаю говорящего. Это человек с неприметным лицом. Я видел его совсем недавно в здании сталинского ампира, он провожал меня к Юрию Сергеевичу и потом приносил чай. Только тогда он был в костюме-тройке, а сейчас на нем кожаная куртка и не особо чистые джинсы – гармонирует с местностью. На плече – сумка вроде тех, в которых носят ноутбуки.

– Не надо вставать в защитную стойку, Александр. Мы не будем вам ничего навязывать, – мужчина подходит и смотрит на меня в упор водянистыми глазами – словно прицеливается. – Если хотите, можете продолжать ездить на своей машине, жить в своей квартире, пользоваться зарегистрированным на вас телефоном. Это ваша жизнь, можете спускать ее в унитаз сколько вздумается. Юрий Сергеевич велел так и передать – «вольному воля».

– А спасенному, кажется, рай?

– Рая, положим, я вам не гарантирую, – мужчина едва заметно усмехается. – Да и спасения, собственно говоря, тоже. Но некоторые меры безопасности предложить могу. Например, новую личность. Имя останется прежним, благо оно у вас одно из самых распространенных в России. Прочие данные изменены. Здесь документы, телефон и ключи. Машина припаркована на Садовой улице, это, если не ошибаюсь, в двух кварталах за границей гаражей; найдете, поисковое приложение в телефоне уже установлено. Адрес – согласно прописке в паспорте. В ваших интересах не вступать ни с кем в контакт, не авторизоваться в социальных сетях и мессенджерах. По улицам тоже без особой необходимости не разгуливать. Ваши биометрические данные в общей базе изменены, камеры вас не узнают; однако лицо-то остается вашим, тут даже пластическая операция не помогла бы, и программный фильтр, настроенный на ваши настоящие данные, позволит вас обнаружить. Юрий Сергеевич позвонит завтра, он сказал – «когда успокоитесь».

– Да я спокоен… но спасибо вам.

– Не стоит благодарности. Мы своих не бросаем.

Мужчина отдает сумку и уходит в узкий проход между гаражами, оставляя меня с ключами от новой жизни в руках.

* * *

Жизнь агента под прикрытием оказалась невыносимо скучной. Успенский Александр Андреевич, которым я на время стал, водил видавшую виды корейскую машину и проживал в уродливом человейнике, построенном на пустыре лет десять назад – в двадцатиэтажке, отделанной вырвиглазными желтыми и оранжевыми панелями. Тесный двор до сих пор усеян неубранным строительным мусором, а дверь квартиры приходится подпирать коленом, чтобы замок провернулся – да не где-нибудь, а в одной определенной точке, которую я постоянно забываю и ищу заново. Идеальное место, чтобы затеряться – квартиры здесь люди приобретали разве что от полной безысходности и старались в них без крайней необходимости не задерживаться.

Двушка на седьмом этаже, ключи от которой шли в комплекте с новой личностью, имеет на удивление жилой, хоть и несколько запущенный вид: в углах пушистые комки пыли, в шкафу банка растворимого кофе, постельное белье небрежно развешано на сушилке. Ага, на прикроватной тумбочке – початая пачка презервативов… видимо, ничто человеческое не чуждо и сотрудникам секретных служб.

Затариваюсь базовыми продуктами в районной «Шестерочке» – расплачиваюсь, к неудовольствию кассирши, наличными. Сдачу она отчитывала долго и неловко – отвыкла от купюр и монет, как-никак в двадцать первом веке живем. Вернувшись в квартиру, усаживаюсь за кстати оказавшийся здесь недорогой и неновый, но вполне еще работающий ноутбук.

Без возможности залогиниться в соцсетях чувствую себя призраком, бродящим по задворкам собственной жизни. Оле я не мог позвонить и до этого, мы даже не попрощались, и я не знаю, в каком регионе их с Федькой разместили – чем меньше сейчас между нами будет связи, тем безопаснее для моей семьи. А теперь я отрезан вообще ото всей своей жизни. Могу разве что просматривать открытые посты Юльки в соцсетях. Раньше я ее манеру вываливать свою жизнь в интернет не одобрял, но теперь только так могу присматривать за родными. Юлька, словно чувствуя что-то, постит много, вешает новые сторис чуть ли не каждый час. Показывает, как работает официанткой – надо же, ей не надоело до сих пор – и занимается с репетиторами. Упоминает, что скоро пойдет к бабушке «чинить интернет», та опять забыла, как подключить вайфай. Комментирует фоновый шум: мать, как водится, пилит отчима за недостаточное духовное и интеллектуальное развитие. Надо же, Валера, принесенный волной противоестественного счастья, все-таки задержался в суматошной Натахиной жизни…

Работу фирмы я тоже не могу контролировать, и это раздражает неимоверно. От отчаяния смотрю свежие отзывы клиентов: «Потерянные документы нашли быстро, четко, но мастер очень много болтала, всю свою биографию мне вывалила. Оценка 4», – узнаю Ксюшу; «Пришел какой-то гопарь, но разговаривал вежливо, бабушкины фотографии нашел за пять минут в нереально захламленной квартире, оценка 5», – растет над собой наш Виталя. Странное ощущение – меня нет, а жизнь продолжается. Надеюсь, Леха нас не забыл, подбрасывает государственные заказы. Хорошо, что я оставил Катюхе свой ключ от электронной подписи – это не совсем по правилам, но все так делают. Какое-то время фирма проскрипит без меня, а как вернусь, придется подписывать гору бумаги… если, конечно, я вообще вернусь. Нельзя исключать, что скоро все мои проблемы решатся сами собой – хоть и не тем способом, который меня устраивает.

Пытаюсь отвлечься от неприятных мыслей на новости. Неожиданно на первых полосах – спорт, да еще юниорский, до которого обычно никому, кроме гордых родителей, нет дела. Но сейчас спортивный мир стоит на ушах: детки бьют рекорды во всем – от художественной гимнастики до шахмат – и не только в России это происходит. Не одна-две-три сверхновых суперзвезды, а резкий рывок вперед практически у всех юных спортсменов. Причем у тех, кому больше семнадцати с половиной лет, ничего подобного не наблюдается – искра божьего гнева коснулась только неодаренных. Сотни лидеров мнений от ученых до поп-звезд, захлебываясь от восторга, говорят о Повторе, который, в отличие от первого Одарения, произошел незаметно, без спецэффектов и не имеет четкой возрастной отсечки – даже совсем дети достигают успехов, которых никто от них не ожидал. Тренеры утверждают, что юниоры не стали более сильными или ловкими, как это происходит у одаренных взрослых спортсменов – скорее более целеустремленными.

О судьбах «поколения ЕГЭ» и природе его внезапного расцвета не распинался только ленивый. Многим самопровозглашенным экспертам не хотелось признавать, что молодежь способна их превзойти, и они искали причины – кто в случайных совпадениях, кто в акселерации, кто в деградации системы оценки юниорских достижений. В общем, ценные наблюдения и первые попытки анализа приходилось выискивать, как жемчуг, в мутном потоке спекуляций и высокопарных благоглупостей.

Однако принизить «особенных снежинок» стремились не все. Например, немолодой провинциальный учитель с неожиданно широкой аудиторией транслировал другую позицию. «Наши дети, – говорил он, – умны и талантливы; проблема в старшем поколении. Дети учатся не на том, что мы им говорим, а на том, что они видят. Какой пример мы подаем подросткам? Распадающиеся семьи, увлечение компьютерными играми, пьянство, погоня за материальными благами. Отстраняющиеся отцы, измотанные истеричные матери. Но куда комфортнее обвинять молодежь, чем искать недостатки в себе. Подростки уже добрее и умнее нас, но все же они незрелы и совершают ошибки. Что делаем мы, чтобы наставить их на правильный путь, показать, что такое нормальная жизнь?»

Пока трудно сказать, затронуло ли резкое усиление способностей кого-то, кроме спортсменов – в школах еще каникулы, учителя отгуливают заслуженный двухмесячный отпуск. Однако припоминаю проекты, выполненные в Федькином лагере… это совсем не то, чего ожидаешь от детей его возраста. Возможно, что-то происходит и мир меняется. Жаль только, что это не имеет никакого отношения к моей проблеме… Мучительно вот так сидеть и бездействовать.

Когда Юрий Сергеевич наконец звонит, хватаю трубку и принимаю вызов на первом гудке.

– Это достаточно защищенный канал. Ну, рассказывай, Саша, чего ты там опять навыдумывал.

Звонок пришел с видео. Старый чекист, как обычно, сидит в безликой казенной обстановке – не могу определить, это его кабинет на базе Штаба или какой-то другой.

– Нужно наконец разыскать Надежду. Ту уборщицу, к которой перешел мой Дар. И еще… понимаю, это для вас непросто, но надо передать Алие все, что у нас есть по процедуре усиления Дара.

Юрий Сергеевич закатывает глаза:

– А может, давай еще коды запуска стратегических ракет в интернете опубликуем? Ну чего мелочиться-то? Шевельни извилиной, Саша. Мы от этой стервы Алии едва отделались. Зачем теперь доверять ей секретные сведения?

– Затем, что она – тот человек, который сможет этими сведениями воспользоваться. Вы ведь до сих пор не смогли восстановить процедуру? А она сможет, у нее башка так вывернута, что она всю эту марсианскую логику понимает… Алия же и сама – психопатка, марсианка в некотором роде, у нее это в крови, и даже не в Даре тут дело. Дар усилил то, что уже в ней было. И до сути процедуры она докопается все равно, просто лучше, чтобы это произошло как можно скорее – и благодаря вам, а не вопреки. Благодарности вы от Алии не дождетесь, однако на взаимовыгодное сотрудничество способны и психопаты. Как бы опасна ни была Алия, Кукловод опаснее, и я теперь убедился, что это не она.

– Твою проверку настоящий Кукловод мог бы и обойти, предсказав твои действия… Но мы тут тоже не пальцем деланные, я по своим каналам пошерстил. Много чего висит на этой фам фаталь, но на Кукловода она не тянет – масштабы не те. Как ни крути, а даже злодейства у баб мелкие и шкурные. Предположим, пока в порядке бреда, что ее можно допустить к сотрудничеству. Я рассмотрю этот вариант, если ты перестанешь темнить и изложишь свой план ясно и четко.

Пару секунд колеблюсь. Мой, если это можно так назвать, план имеет шанс, только если враг не будет о нем знать. Можно ли доверять и этому каналу связи, и самому Юрию Сергеевичу? Наверняка нельзя. Но я ступаю на территорию, где нет никаких «наверняка». Теперь придется постоянно идти на риск.

Улыбаюсь и ясно-четко излагаю свой план.

Юрий Сергеевич секунд десять смотрит на меня, не мигая, потом говорит ровным тоном:

– Но это же какой-то бред.

У меня отлегает от сердца. Именно на такую реакцию я надеялся.

– Вот, вы это так видите. Значит, Кукловод тоже не будет ожидать, что я на это пойду.

– Да такое даже психопату не придет в голову! Ты что, серьезно собираешься отказаться от своего главного оружия?

– Я сам буду своим главным оружием.

Маленькие глазки Юрия Сергеевича ничего не выражают. Возможно, удивление было первой его настоящей эмоцией, которую я наблюдал – и вот оно уже растаяло без следа.

– Ну, допустим, – нехотя произносит старый чекист. – Допустим. Это так глупо, что даже уже по-своему умно́. Допустим, ты жертвуешь свободой, принимаешь Дар и усиливаешь его… безумству храбрых, как говорится, поем мы песню. Но зачем тебе нужен именно твой прежний Дар? У него пренебрежимо малое поражающее действие. Почему, раз уж есть выбор, не принять Дар убийцы или телекинетика?

Забавно – над этой частью я сам не задумывался. Так естественно было: раз Дар, то мой.

– Наверно, потому, что у моего Дара неожиданное и непредсказуемое поражающее действие. И еще… Дары пришли к нам не просто так. Как бы люди ни пытались отмазаться, списать все на минутную слабость – Дар каждого передает его суть… или, наоборот, формирует. Я прожил со своим Даром год, мы стали одним. Чужой Дар был бы… как не пристрелянное оружие.

– Ладно, ладно. Я все обдумаю и, может быть, посоветуюсь с… ну да это уже не твоя печаль, Саша. Твое дело пока – сидеть тише воды, ниже травы и ждать очередного задания.

– Есть города – кандидаты в объекты преобразования?

– Кандидаты-то всегда есть… Сотни человек круглосуточно мониторят любую статистику, ищут любые всплески. Уже выявили вспышку дифтерии, которую врачи-убийцы пытались замести под ковер, и махинации с отчетностью на паре крупных предприятий. Некоторые деятели реальность наизнанку выворачивают безо всяких, знаешь ли, демонических сверхдаров. Едва появится такое, что мы не сможем объяснить – тут же тебя вызовем. Пока на тебе самая трудная работа: ждать.

Глава 16
И зачем ты рыпаешься, Саня?

– Скажи мне как родной брат родному брату: как тебя теперь зовут?

Олежа выглядит веселым и оживленным – словно мы летим в отпуск, а не на задание, которое может оказаться смертельно опасным.

– Я – Саня, как и был. Все прочее поменялось, но только не это.

– Везуха… А меня вот, прикинь, переименовали в Ефима.

– Ефим? Да это же… Узнаю́, узнаю́ брата Фиму!

– Вот так и знал, что ты будешь издеваться над маленьким! – Олежа притворно надувает губы. – Вечно ты так!

Его бодрый настрой не может не радовать. Впрочем, я и сам полон энтузиазма: неделю пусть и добровольного, но все же заточения в унылой квартире не существовавшего никогда Успенского я на стенку лез от жажды хоть какого-то действия.

Звонок Юрия Сергеевича стал для меня лучом солнца посреди унылой хмари.

Старый чекист начал, по обыкновению, с места в карьер:

– Твои предложения в работе, Саша. Особо пока губу не раскатывай, но товарищи заинтересовались перспективами. Я делаю что могу, давлю на все рычаги… хоть и в курсе, что спасибо от тебя не дождешься.

– Да я как раз собирался сказать спасибо. За укрытие, и за то, что идеи мои рассматриваете.

– Ну да спасибо, как говорится, на хлеб не намажешь, – Юрий Сергеевич никогда не упускает возможности воспользоваться тем, что кажется ему ослаблением позиции собеседника. – Родина тебя защищает и ждет, что ты тоже ее защитишь.

– Это само собой. Где-то нашлась статистическая аномалия?

Юрий Сергеевич называет крупный сибирский город. В те края меня до сих пор не заносило. Город знаком мне в основном по истории Гражданской войны – там у белых было что-то вроде временной столицы, пока наши их не вымели поганой метлой. Но то дела давно минувших дней, а теперь город как-то не на слуху.

– И что у них стряслось?

– Ничего катастрофического, даже как будто наоборот. Знаешь, что в стране почти во всех регионах давно уже число разводов превышает число браков? Хлипкая молодежь пошла и эгоистичная, не понимает, что значит «в горе и в радости». Ну а в этом городе статистика резко переломилась месяц с небольшим назад. Мало того, что новые заявления на расторжение браков поступать почти перестали, так и те граждане, которые их уже подали, в ЗАГС или на суд просто не являются. А вот на вступление в брак, наоборот, подаются массово, причем до половины заявлений – от ранее разведенных супругов. Некоторые уже лет по десять в разводе, имущество и детей поделили, а теперь, ишь, восстанавливают, как говорится, ячейки общества. Очередь в ЗАГСы на три месяца вперед, а заявления все поступают. В другое время возрождению семейных ценностей можно было бы только порадоваться, это сейчас для страны главное. Но, сам понимаешь, подозрительно такое торжество любви и гражданской сознательности в отдельно взятом областном центре.

Интересно, и кто у нас в этот раз виновник торжества? Какая-нибудь дамочка, обчитавшаяся любовных романов? В них романтическая межполовая любовь волшебным образом решает все проблемы, от личного счастья до спасения вселенной включительно. Мария, помнится, рассказывала, что сегмент любовных романов обширнее и денежнее, чем рынок так называемой мужской литературы, но очень уж нетерпим к любым отклонениям от шаблонов.

– Это все, что там выбивается из нормы? Только волна повторных браков?

– Еще снижение уровня преступности, хоть и не полное обнуление. Но это общемировая сейчас тенденция. Естественная смертность – без значимых изменений. И есть еще кое-что. Эти каналы, по которым общается молодежь… как это называется, чаты, да? Мы их теперь мониторим по всей стране. И вот некоторые дети из этого города отмечают, что родители и другие взрослые стали уделять им больше внимания. Появились на горизонте много лет назад исчезнувшие отцы, возродилась мода на семейные походы, посиделки и все в таком духе. Детей, то есть неодаренных, это удивляет, а для взрослых само собой разумеется.

– Ясно-понятно… то есть не ясно и ни черта не понятно, но будем наблюдать.

– Будете. Вылет через три часа. С братом встретитесь в аэропорту. Сейчас тебе на телефон придут билет и выдержки из этого их молодёжного чата. Оружие не бери, много мороки с авиаперевозкой… На месте тебя встретят и новое выдадут.

– Пожалуй, не надо оружия.

Потерял я веру во всемогущество огнестрела. В истории с отравленной пиццей от него толку никакого не было. Враг коварен и изворотлив, и лучше пусть он как можно дольше не знает, где я и кто. А выдача оружия гражданскому лицу – событие заметное. Моя лучшая сейчас защита – ординарность и неприметность гражданина Александра Успенского.

Видимо, Юрий Сергеевич рассуждал так же, потому что билеты у нас с Олегом – ныне Фимочкой – оказались на лоукостер, в экономический класс. Сперва мы сорок минут ждали посадки в самом занюханном углу аэропорта, потом упихались вместе с толпой пассажиров в душный автобус, который сначала стоял битых полчаса, потом почти столько же тащился по летному полю, словно решил отвезти нас в Сибирь сам, проигнорировав авиацию, но в какой-то момент все же передумал. В салоне самолета густо пахло туалетной отдушкой, мой городской рюкзачок едва влез в багажный отсек, а колени намертво уперлись в спинку переднего кресла. Не думаю, что Штаб решил сэкономить на внештатных сотрудниках – на командировочные-то он не поскупился, пачка пятитысячных купюр, выданная вместе с новыми документами, едва поместилась в кошелек. Дело, наверное, в том, что в толпе из переполненного лоукостера проще затеряться, чем среди немногочисленных пассажиров статусных авиакомпаний.

Почему-то нас с Олегом зарегистрировали в разные концы салона, и сосед мне попался не только толстый – он даже потребовал у стюардессы удлинитель ремня – но еще и до невозможности разговорчивый. Пользы для расследования от его болтовни никакой – он сам впервые летит в этот город. Втыкаю наушники и старательно демонстрирую полное отсутствие интереса, но это не останавливает жирдяя от подробного рассказа о старом доме, который он продал, и новом, который невероятно удачно купил. Потом он переходит на своих родственников, перекрикивая и бесконечные объявления из самолетного динамика, и музыку в моем плеере, чтобы подробно рассказать, кто из них как облажался в жизни, а ведь он, толстый сосед, каждого из них предупрежда-ал… Главное, ставить его на место неловко – пожилой человек все-таки. Сжимаю зубы и пытаюсь погрузиться в работу. Поняв, что ответа от меня не дождаться, толстяк начинает вслух, громко читать молитвы – видимо, полагает, что Бог никогда не устанет его выслушивать.

Пытаюсь в этом дурдоме все-таки просмотреть выдержки из молодежных чатов.

«Прикиньте, а к нам папахен заявился вчера. Он вообще-то синячит как не в себя, мать его четыре года как выставила. А тут трезвый пришел, с цветами и тортом кремовым, я чуть не сблеванула. Щас, думаю, мать его шваброй отходит – столько он нам нервов попортил. А она такая: папа исправится, он будет жить с нами, станем снова нормальной семьей… Я ей: ты же сама твердила, что не нужен нам алкаш этот. Она только улыбается… крипово».

«Прикольно, мой отец тоже к нам въехал на той неделе. Он не алкаш, просто к секретутке своей свалил, когда у мелкого зубы резались и он орал как ненормальный все время. А теперь папочка явился – не запылился. Душнит, с разговорами за жизнь лезет… Думал, мама его выставит за дверь, а она вообще гордость потеряла, только твердит на рипите, что детям нужна полная семья… »

«Предки совсем с катушек съехали. Отец обычно как завалится домой – за Доту садится, я только затылок его вижу. Ничо, привык давно. А теперь он все время спрашивает, как у меня день прошел, какие проблемы, о чем я хочу поговорить…»

«Это еще что. Моя мутер, пока я у Светки на даче была, шмотье мое то ли спрятала куда-то, то ли повыкидывала. Главное, мы его вместе с ней покупали, а теперь началось: му-хрю, девочке нельзя так одеваться, пойдем купим тебе нарядные платьица… Так и говорит „нарядные платьица“, будто мне пять лет, блин…»

«Мои тоже кукухой поехали. Раньше не лезли ко мне, только насчет ЕГЭ пилили. А теперь привезли с дачи древние байдарки и намылились всей семьей в поход идти. Я им – какой поход, у меня катка, я неделю клану напоминалки ставил! Нет, предки уперлись рогом: семья должна ходить в походы, и вся недолга…»

На это пришло неожиданное возражение:

«Пацан, ты нормальный вообще? Клан – это ники из интернета, через год ты ни о них, и об игрухе этой тупой и не вспомнишь. А тут возможность с родными время провести. Жизнь – она кривая такая загогулина. Мало ли чего, потом же себя не простишь…»

Интересно, в чат случайно затесался одаренный или просто ребенок с такой позицией?

Подобных историй я прочитал десятки. Ни в одной по отдельности не было ничего противоестественного. Такие вещи случаются – но только не в такой концентрации. Похоже, виновник торжества одержим семейными ценностями. Может, это человек с трагическим прошлым, например, брошенный родителями ребенок? Или старая дева, всю жизнь мечтавшая о великой любви и семейном счастье? Как там Виталя говорил, пока я не запретил в офисе такую лексику? Принцеждалка, вот. В общем, пока мало данных, надо смотреть своими глазами…

Хотя перелет длился чуть больше трех часов и вылетели мы днем – приземляемся в ночь. Я и забыл, что при полете на восток добавляется время. Сибирь встречает нас душной жарой – а я-то, дурак, по пути в аэропорт в спортивный магазин за термобельем заезжал… Теперь чувствую, что рубашка на мне слишком плотная. Континентальный, мать его, климат.

Едва врубается интернет, устанавливаю приложение для поиска гостиницы. Однако Олег решительно направляется к стайке людей с табличками «жилье посуточно». Соображаю, что он прав – неформальный контакт с местными даст больше информации, чем общение с гостиничными служащими. Олег, прикидываясь, будто мы стеснены в средствах, выбирает женщину средних лет по имени Люба, предлагающую комнату в собственной квартире. Вдобавок Люба ужасно разговорчива, что хоть и утомляет, но наверняка окажется полезно.

Люба решительно хватает нас за локти и тащит, словно законную добычу, к оставленному за границей зоны платной парковки древнему жигулю. Дверцу мне удается захлопнуть с третьей попытки. Олег садится рядом с водительницей, обаятельно улыбается и говорит:

– Ну рассказывайте, что у вас тут происходит.

Любу дважды просить не нужно:

– Город у нас интересный. Жаль, туристы почти не приезжают, а есть на что посмотреть. Сейчас темно, но мы проезжаем мимо крепости восемнадцатого века. Реконструкция, конечно, но одни из четырех ворот подлинные. У нас даже метро есть – правда, всего одна станция, сейчас как переход используется. Знаете, как у нас шутят – Ермак, захватывая Сибирь, под каждым городом закопал метро, но вот откопать его удается не везде. Центр красивый, никакой высотной застройки… знаете почему?

– Почему? – спрашиваю из вежливости.

– Потому что аэропорт в черте города, глиссада над центром проходит. В восьмидесятые прошлого века самолет на жилую застройку упал, люди до сих пор цветы приносят к мемориалу…

Это все очень познавательно, конечно, но совсем не то, что нам нужно. Олега, впрочем, это ни капли не смущает. Он, в отличие от меня, после перелета бодр и полон сил, и джетлаг ему нипочем. А я чувствую себя так, словно меня в стиральной машинке прокрутили – вот жеж, старость не радость.

– Вы так интересно рассказываете, Люба, – щебечет Олег. – У вас, наверно, и жизнь интересная?

– Да обычная жизнь, нормальная, слава Богу… Муж вот только как заболел, так его мигом с работы турнули. При капитализме же как? Платят, только пока скачешь перед начальством, как клоун. А чуть что заболел, не можешь впахивать – давай, до свидания. Не сохранили Союз, променяли социальное государство на колбасу – теперь живем, как негры на плантации. Но ничего, Бог не выдаст – свинья не съест. Мэр недавно взбучку чинушам устроил, чтобы не жен своих в санатории за муниципальный счет посылали, а инвалидов. Так что Петя мой в самое начало очереди попал, скоро, даст Бог, поставим его на ноги. Главное – дочка за ум взялась наконец. Раньше-то у нее на уме были одни эти, как их, тусовки… вечно что-то из себя строила – «альтушка» это на их жаргоне называется, прости Господи. Вся утыкалась колечками этими уродскими, волосы в вырвиглазные цвета выкрасила, отзывалась только на имя Кейко… Хотя какая из нее Кейко, Машка она, Маруся и хороша как есть, какой я на свет ее родила…

– Маруся, наверно, в школу ходит еще?

– Да если бы! Третий курс, двадцать один год девке. И Дар хороший такой, теплый – Маруся умеет людей веселить. Даже самого унылого бирюка улыбаться заставит, общение с ней из депрессии вывести может. Жить бы да радоваться с таким Даром… Нет, надо было обязательно навыдумывать всяких глупостей, чтобы чувствовать себя не такой, как все. Хорошо, что наконец за ум взялась, краску голубую с волос свела и с парнем нормальным познакомилась – до этого с придурками всякими таскалась. Один дреды носил – ужас что! А новый Марусин кавалер – серьезный человек, зарабатывает хорошо. Они уже свадьбу планируют и квартиру в ипотеку присматривают, не хотят тесниться с нами. Даст Бог, скоро внуков нянчить стану…

– Серьезный какой мужчина! – восхитился Олег. – А давно они с Марусей встречаются?

– Сейчас припомню… Две недели назад она его познакомила с нами – почти сразу, как у них началось что-то. Да, быстро все развивается. Ну а чего тянуть-то? Жизнь надо смолоду строить по-людски, а то так и до старости по тусовкам таскаться можно… Вот мы и приехали. Вы в прихожей, пожалуйста, не шумите, чтобы Петю не разбудить. У вас в комнате уже постелено…

Поднимаемся на третий этаж панельного дома. Обстановка в квартире старенькая, но уютная – кнопочный городской телефон на самодельной полочке, ковровые дорожки поверх линолеума, рельефные обои «под кирпич». Я бы предпочел безликую стерильность средней руки гостиницы, но надо наблюдать повседневную жизнь людей. Люба еще минут десять суетится, проверяя, хватает ли нам одеял и понимаем ли мы, как открыть форточку, и наконец уходит. В животе у меня урчит – не успел пожрать сегодня, а в лоукостере никакой еды не было даже за деньги.

Олег, по-мальчишески улыбаясь, достает из рюкзака пачку сырного печенья. Поедаем его, стараясь хрустеть потише, чтобы не разбудить весь дом – как, бывало, делали в детстве. Смотрю на часы:

– Здесь четыре утра… У нас сколько – час? Кажется, я не засну… Но отдохнуть надо. Все равно среди ночи ничего мы не понаблюдаем.

Растягиваюсь на разложенном кресле, застеленном выцветшим бельем в цветочек. Открываю на телефоне логи чатов, чтобы вдумчиво их проанализировать – и тут же проваливаюсь в сон.

* * *

Черный щиток тактического шлема намертво закрывает лицо, но я все равно знаю, что за ним – человек, которого я недавно держал за своего.

– С чего ты взял, Саня, будто сможешь меня обмануть? – в голосе Ветра скорее искреннее участие, чем издевка. – Я ведь насквозь вижу и тебя, и все твои проекты. Даже не потому, что я умнее тебя, а… как бы объяснить попроще… как если бы ты был двухмерным рисунком на бумаге, а я сверху смотрел на лист. В самом деле думаешь, что сможешь чем-то меня удивить?

– У меня… нет другого выхода.

Мой голос звучит хрипло и сдавленно.

– Ну и зачем ты рыпаешься, Саня? – Ветер говорит снисходительно. – Твоя роль – метаться по стране под чужим именем, по мелочи нарушая мои планы, пока мои анонимные киллеры так или иначе до тебя не доберутся. И никто тебе не поможет: ни древний, как говно мамонта, чекист, застрявший мозгами в двадцатом веке, ни шлюшка, возомнившая себя хакером человеческих душ.

– И что ты мне предлагаешь делать? – злость придает куража. – Может, самому застрелиться, чтобы ты сэкономил копеечку на марионетках?

– У тебя всего один способ победить меня, Саня – стать мной. Вот только кого ты тогда на самом деле победишь?

Что-то происходит с моим лицом! Пытаюсь ощупать его, но, как это бывает во снах, не могу дотянуться… или просто слишком боюсь понять, что оно гладкое и пустое, как щиток тактического шлема.

Просыпаюсь и с минуту тупо смотрю в незнакомый потолок, пытаясь вспомнить, где я и почему. Вваливается веселый, голый до пояса Олег с полотенцем через плечо:

– Нихт клювом клац-клац, пока места общего пользования свободны! Велкам ту зе коммунальная квартира, бро!

Умываюсь в ванной, отделанной мелкими кафельными плитками. Тяжелый сон понемногу выветривается из головы. Добрая Люба кормит нас яичницей с салом и густой овсянкой – наверное, Олег договорился с ней еще и на питание, это совсем мимо меня прошло.

Поев и попрощавшись с хозяйкой, уходим праздно болтаться по улицам и глазеть на все подряд – то есть, конечно же, выполнять жизненно важную для страны и мира работу.