Текст книги "Повтор (СИ)"

Автор книги: Яна Каляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Парень все еще слегка нервничает, но гораздо меньше, чем обычно граждане при внезапном визите полиции – зомбирование дает о себе знать.

– Все же хорошо? Мне ничего не будет? – спрашивает он, провожая меня в прихожую.

Бросаю через плечо:

– Да кому ты нужен, герой-любовник. Но вообще быть альфонсом – зашквар. Найди себе нормальную работу.

Во дворе сажусь на скамейку и припоминаю, что еще нужно сегодня сделать. Вообще собирался заехать в офис, но нет никаких сил дрючить, то есть, я хотел сказать, вдохновлять на трудовые подвиги толпу благодушных хихикающих идиотов, в которую превратились мои сотрудники. Либо проблема решится в целом, либо… либо мой бизнес все равно уже не спасти – как и многое другое. Тогда заберу из этого дурдома Юльку… и, может, Натаху еще, если получится. Обоснуюсь с семьей в другом месте, как заработать на жизнь – придумаю. А эти все… да пускай себе живут счастливо до самой смерти. Слюни они не пускают, под себя не ходят, а что работают тяп-ляп – так это вообще с людьми бывает, что ж теперь. Детей только жалко. Каково мне будет каждый раз думать, что я остался единственным сохранившим рассудок взрослым в городе ошалевших от счастья идиотов – и ничего не сделал…

Пишу только Даше – интересуюсь, как здоровье. Оказывается, все в порядке, из больницы ее выписали, завтра уже на работу выходит.

Набираю Юльку, спрашиваю:

– Как там у вас обстановочка?

– Хорошечно! Пуся с Кисей вместе ужин готовили, а теперь телевизир смотрят! – Голос ехидный, но веселый. – Серьезно, я даже рада за маму. Никогда ее такой счастливой не видела.

– Ясно-понятно… Сама-то как?

– Слу-ушай, я тут чего узнала… ЕГЭ если в сентябре пересдать, то есть шанс поступить еще. В прошлом году на некоторые специальности зачисляли осенью. Ну и вообще, больше попыток – это не меньше…

Умничка какая – сама все выяснила. Хреново, что и Натахе, и мне сейчас не до Юльки с ее ЕГЭ. Но, может быть, это и сработало? Племяшка допетрила, что взрослые не собираются до старости водить ее за ручку, и взялась за ум сама?

– Отлично! Давай репетиторов тебе найдем?

– Да я нашла уже. По удаленке, московских. Дорого, конечно…

– Не проблема. Скинь их счета, оплачу.

– Пуся уже оплатил, Валера в смысле. А со следующего месяца я и сама смогу, хотя бы часть. Я в кофейню в нашем доме официанткой устроилась в утреннюю смену.

– Ну не знаю, Юль… Не слишком большая нагрузка сразу – и учеба, и работа?

Раньше, если по чесноку, Юля особо не тяготела ни к тому, ни к другому.

– Двигаться тоже надо! А тут фитнес, за который мне же еще и платят.

– Молодчина! Так держать!

Нельзя не порадоваться за племяшку, конечно… и все-таки с осторожностью надо относиться к таким вот начинаниям «с понедельника». Юлька и прежде не раз торжественно заявляла, что намерена плотно заняться учебой, работой, здоровым образом жизни – и больше чем на неделю ее никогда не хватало. Но напоминать об этом сейчас было бы подло.

– Саня, может, тебе помощь какая-то нужна?

– В смысле «помощь»?

– Ну, насчет того, какая хрень происходит… со взрослыми. У нас чатик есть – «бездарности». Для таких, как я, кто опоздал родиться за шестнадцать лет до Одарения. Так там все почти пишут, что с одаренными что-то не то. Они… как зомби. И все любой ценой хотят оставаться в городе. У девчонки одной родаки путевку сдали, на которую год копили – за нее уже даже деньги не вернулись, прикинь; сказали, что решили отпуск дома провести, и все тут. А ты нормальный вроде…

Вздыхаю:

– Да, ты права, Юляша. Что-то странное творится. Напиши в чат, чтобы берегли себя.

– Так может, тебе как-то помочь?

Дети-тимуровцы? Учитывая, что за этим всем, скорее всего, стоит Кукловод… Что он сделал с Олегом – взрослым, казалось бы, мужиком? Нет, лучше обойтись без привлечения подростков.

– Не волнуйся, Юляша, я справлюсь. Давай, держись там.

Раз обещал – должен справиться. Хотя время уже позднее для визитов, десятый час. В моем списке еще много фамилий, а потом надо посмотреть, что там отобрали за сегодня полицейские аналитики… Они стараются как могут, но большой веры им нет. А я с утра на ногах и не жрал толком весь день. Может, заехать куда-нибудь поужинать и домой?

Следующая фамилия в списке – женская. 34 года, двое детей, безработная, симка не зарегистрирована, карта подолгу не используется, Дар – игра на музыкальном инструменте… на саксофоне. Стоп, а не та ли это артистка, которая выступала на Катиной свадьбе, где все и началось? Леди Сакс, вроде бы. Скорее всего, ей платят за услуги наличностью, так что в части про карту ничего странного нет. С симкой наверняка тоже есть какое-то простое объяснение. А действие ее Дара я наблюдал своими глазами – до сих пор помню завороженные лица слушателей – так что стоит считать его подтвержденным. Можно смело оставить дамочку на завтра или вовсе вычеркивать из моего списка – пускай ее опера прорабатывают, проверить алиби они и в нынешнем состоянии способны.

И все-таки… Она была на той самой свадьбе. Наверняка обычное совпадение – но как будто имеющее отношение ко мне. Поговорю-ка с этой леди Сакс сам. Причем сегодня. У всех в городе гормоны счастья вырабатываются на халяву, а мне, чтобы их получить, нужно ощущение законченного дела.

* * *

– Действительно, мне обычно платят наличностью, – леди Сакс, она же Настя, сидит на кухонном стуле, вытянув длинные гладкие ноги. – Я бы и рада заплатить налоги и спать спокойно, но ведь у всех есть… серая касса, понимаете?

– Понимаю, конечно, я ведь и сам бизнесмен!

Черт, неужели я тоже наконец отупел? В дверях же сказал, что из полиции… Впрочем, Настя не обратила внимания. В каком-то смысле теперь работать с людьми стало легко, удобно…

Настя убедила меня выпить чаю с бутербродами – если честно, не то чтобы ей пришлось долго уговаривать. Я вымотался и оголодал за день. На кухне у Насти хаос, но уютный. В сковородке что-то шкворчит, предвещая вкусный ужин для всей семьи. В прихожей – не только детские вещи, но и мужское пальто. Естественно, что такая женщина не останется одна. Бывают красивые женщины, бывают интересные, а Настя – и то и другое сразу. Странно, что на свадьбе я не обратил на это внимания – из-за сценического грима, наверное.

– Телефон у меня раньше был на мой паспорт, как положено, – продолжает рассказывать Настя. – А потом после одного выступления псих какой-то стал названивать. Я его блокировала, так он с других номеров… И фамилию мою узнал. Я психанула, ту симку выкинула и новую купила, уже оформленную на кого-то. Замучилась во всех соцсетях перерегистрироваться… Это не совсем законно, да? Но очень уж страшно было, я одна тогда жила, без Вити. А у меня дети…

– Ничего страшного, все так делают. Настя, а можете подтвердить, что были в городе последние три месяца? Например, есть у вас фотографии в телефоне?

– Да, чего-чего, а этого добра навалом! Смотрите…

На многих фотографиях Настя не такая, как сейчас. Там она выглядит старше своих лет – нервная, печальная, напряженная… И только на последних кадрах смеется, обнимая детей и застенчиво улыбающегося мужчину. На секунду становится жаль, что если я найду виновника торжества и заставлю его прекратить воздействие, Настя вернется в прежнее безрадостное состояние… Впрочем, сначала надо его разыскать, а тут пока никакого просвета. Я опросил уже десятки, опера – сотни подозреваемых, но все смогли внятно доказать, что на месяц никуда не пропадали.

Настю тоже можно вычеркивать из потенциальных виновников торжества, но я еще не дожевал вкуснейший бутерброд с маслом и сыром, потому спрашиваю:

– Если не секрет, почему вы с Даром к музыке выступаете на корпоративах и свадьбах? Разве за вас не должны драться профессиональные оркестры и прочие филармонии?

– Х-ха, драться! Знали бы вы, какая в творческой среде конкуренция! Даже среди одаренных, ведь тут профессиональные Дары почти у всех… А потом, в филармониях платят копейки, а я тогда все время волновалась о детях и стремилась, кажется, заработать все деньги мира.

– А теперь?

– Больше нет. Не знаю почему. Наверно, потому, что я наконец… чувствую себя счастливой.

Об этом редко говорят настолько прямо… Бутерброд я доел, чай допил – пора и честь знать. Но так умаялся уже от бесконечных допросов, в основном, довольно неприятных личностей… В общем, хочется просто поболтать немного с интересной женщиной:

– А что для вас счастье, Настя?

– Ой, я такая примитивная эгоистка! – Настя смеется, взмахивая волной душистых волос. – Мне лишь бы дети были здоровы да, как пели в старой песне, милый рядом. А Витя – он не такой. Ему нужно, чтобы все люди в мире были счастливы, представляете?

Замираю.

– Кстати, можно вас кое о чем попросить? – продолжает болтать Настя. – Не в службу, а в дружбу. Витюша, как обычно, телефон дома оставил – он ужас до чего рассеянный. А у меня тут мясо в сковородке сейчас будет пригорать. Будете мимо проходить – скажите ему, чтобы брал детей и шел домой ужинать. Они все внизу, под окнами, на детской площадке.

Глава 9
Письмо не совсем из Хогвартса

Все эти нервные дни я концентрировался на задаче «найти виновника торжества» и как-то не успел подумать, что стану делать, когда, собственно, найду его. Мы ведь на самом деле не знаем, на что способны сверходаренные… Убить его? Что, прямо на детской площадке? Вызвать группу захвата? А вдруг он спецназовцам по мозгам шарахнет сверхдозой эндорфинов каких-нибудь, они начнут пускать слюни – и хорошо еще, если временно. Стукнуть по башке, сдать Штабу и умыть руки? Ага, доверяй козлу капусту… А хуже всего – не факт, что если сверходаренный потеряет сознание, это освободит город. С обычными Дарами это работает, но тут… Не мог же этот Виктор не спать несколько недель, а никто резко не начинал рыдать и не умнел.

Так, не будем бежать впереди паровоза. Для начала надо убедиться, что это вообще наш виновник торжества. А то мало ли кто о чем мечтает… Я вот выспаться мечтаю, но сверхдара ко сну у меня от этого не появляется.

Подходя к площадке, лихорадочно выстраиваю в уме тактику допроса, но она разбивается вдребезги о первую же реплику Виктора:

– А вы ко мне, да? Извините, я сейчас… – он снимает с лесенки хнычущую малышку лет двух. – Аня умеет залезать на эту лесенку, а слезать у нее пока не получается… Ну не надо, Капелька, не плачь… смотри, какая славная вертушка. Вот так ее поворачиваешь, ловишь ветер – и она вертится. Беги в песочницу, покажи ребятам… Извините, – Виктор садится на скамейку и приглашающе машет рукой, указывая на место рядом. – С детьми почему-то не работает. Они не становятся счастливыми. Не знаю, в чем дело.

Вспоминаю, что видел этого дядьку на Катиной свадьбе – он явился туда незваным, хотя никто не расстроился. Вряд ли он меня узнал, там я был просто гостем в большой толпе… Похоже, он просто очень открытый человек. Или притворяется таким.

Сажусь на скамейку и отвечаю в тон собеседнику – словно мы продолжаем давно начатый разговор:

– Дело в том, что если дети будут все время чувствовать себя счастливыми, они перестанут развиваться. Если Аня не будет расстраиваться, когда не может слезть с лесенки – она так и не научится слезать.

– Вы полагаете? – Виктор с интересом смотрит на меня сквозь толстые стекла очков. – Да, в этом есть резон… К сожалению, этого я не предусмотрел.

– К еще большему сожалению, не только этого вы не предусмотрели. Меня, кстати, Александром зовут.

– Очень приятно. Виктор…

Сверходаренный тянет мне руку. Пожатие у него неожиданно твердое – не слишком это вяжется с образом тюфяка.

– Вот как мы с вами поступим, Виктор: отведем детей домой к Насте, извинимся перед ней, сходим куда-нибудь поужинать и обо всем спокойно поговорим. Вы, наверно, есть хотите? Я вот с утра не жрамши.

– Да-да, с удовольствием. Только вот… «Куда-нибудь» – это в кафе, да? Понимаете, я сейчас без работы, мне это… не по карману. Может, лучше у нас поужинаем?

Ну уж нет – мало ли чем закончится разговор… Класть человека мордой в пол лучше бы не при детях.

Похоже, он слегка не от мира сего, этот Виктор. Дважды моргаю, примиряясь с абсурдностью ситуации.

– Не стоит, право же. Насте, наверно, пора детей спать укладывать? Не хотелось бы мешать. Не переживайте, я вас пригласил, значит – я угощаю.

* * *

– И тогда я решил, что, ну вы знаете, хуже уже не будет, – Виктор неловко разделывает столовым ножом куриную котлету. – Я мог только улучшать людям настроение на время, но потом от этого становилось только хуже. И я ответил этому странному человеку из интернета, что готов попробовать. Через час за мной приехала машина. Водитель был в маске, вроде ковидной, но сложной такой… кажется, это называется респиратор.

У Виктора крупные мягкие черты лица – нос картохой, глаза чуть навыкате, мясистые губы. Не красавец, но улыбка располагающая – застенчивая и добрая. С первого взгляда понятно – мужик из тех, кто мухи не обидит. Красивые женщины редко в таких влюбляются, считают их слабаками и рохлями. Но Виктор не слабак, у него есть чувство собственного достоинства.

– Вы можете рассказать, куда вас отвезли?

– Боюсь, что вряд ли… Я отчего-то сразу заснул в машине, а проснулся уже в той комнате… Знаете, квадратная такая комната без окон, с белыми стенами. При ней крохотный санузел – и больше ничего. Входная дверь заперта наглухо. Там была еда, она через такой специальный как бы лифт подавалась. Самая простая – рис, макароны, какой-то азиатский горох… Я не особо привередлив, но это было совсем уж… базово и приготовлено часто плохо, рис пригоревший все время и пересоленный… В общем, от голода не помрешь, но не более того. Спальный мешок был. И все, понимаете, Александр? Больше там не было ничего. Вообще.

– Никто не пытался вступить с вами в контакт? Не оставлял каких-то инструкций?

– Первое время – нет… Я звал на помощь, объяснял, что это какая-то ошибка – мне же обещали технику усиления Дара, я представлял себе научный институт или школу, что-то в таком духе… – Виктор смущенно улыбается. – Знаете, ведь даже взрослые мечтают получить однажды письмо из Хогвартса… А тут белые стены – и ничего. Как ничего может развить Дар? Но, кажется, никто меня не слышал… я был как в пустыне, понимаете? Телефон у меня забрали, пока я спал, и все вещи из карманов тоже. Такое странное состояние – сделать ничего нельзя, заняться нечем… Я даже не знал, сколько проходит времени.

– Как вы только сохранили рассудок?

– Я, наверно, и не сохранил, – Виктор неуверенно улыбается и отпивает компот из стакана. – На время, по крайней мере. Стал видеть прямо на белых стенах… разное. Руки разбил… вот, до сих пор кожа не зажила, видите? В какой-то момент сломал кран, хотя это был единственный источник воды… даже не помню, как это сделал, представляете? Вода потом просто время от времени шла из дыры в стене, успел набрать в пластиковый контейнер от еды – хорошо, не успел… значит, не успел. Я не врач, но, очевидно, моя психика тогда была не в порядке.

– Не удивительно, любой бы слетел с катушек на вашем месте. И что же, никто с вами так и не заговорил?

– Не совсем… – Виктор трет подбородок пальцем. – Понимаете, я не уверен… Может, конечно, мне это померещилось… Иногда из-под потолка шел голос. Нет-нет, не так чтоб мистический – из вентиляционной решетки. Наверно, я от него засыпал, потому что слов вспомнить не могу…

– Там было что-то про выплату?

– Да-да! А… откуда вы знаете, Александр?

Черт, зря я так. Наверно, это психологи должны были спрашивать. Не сомневаюсь – из Виктора вытащат все, что он помнит и чего не помнит, и подвал этот, скорее всего, найдут… И опять же, не сомневаюсь – все это не выведет на Кукловода. Не первый день я знаю своего врага. Исполнителями опять окажутся запутавшиеся в долгах наркоманы, получающие инструкции через Телеграф. Бестолковые – даже рис нормально не могут сварить…

И все-таки хочется верить – сегодня мы стали ближе к разгадке.

Виктор не развивает свои подозрения – он вообще довольно доверчив – и продолжает рассказывать:

– Да, вот вы сейчас сказали, и я понял… Действительно, вроде как я получил что-то в долг и должен этот долг выплатить. Но это все по-другому звучало… и казалось правильным. Не сразу, но совершенно правильным. А потом… времени больше не стало, понимаете? И меня в нем не стало. Я больше не страдал ни от скуки, ни от страха, ни от болей в желудке – ни от чего. Не стало того меня, который страдал. И однажды я понял, что могу делать людей счастливыми – не как раньше, на время улучшать им настроение, а по-настоящему. И просто сделал это. Все стало так легко, так понятно, голова прояснилась. Скоро после этого я уснул, а проснулся уже здесь. То есть недалеко отсюда, в Октябрьском парке, на скамейке. Меня кто-то привел в порядок, переодел… Я сразу пришел к Насте домой, но не застал ее. Няня сказала, что она выступает на чьей-то свадьбе. Это было так неудобно, врываться на чужой праздник… но я ужасно по ней соскучился.

– На свадьбе вы и… сделали счастливым весь город?

– Не думаю, что там. Раньше. Сразу. – Виктор неловко поправляет очки на переносице. – Я ведь столько ради этого перенес, понимаете? Конечно, я дал счастье всем, даром, чтобы никто не ушел обиженным… Это из одной книжки, с детства ее люблю. Правда, на весь мир меня пока не хватает, но город довольно большой.

Полная немолодая официантка подает наконец чай, который я заказал сразу. Разливаю по чашкам едва подкрашенную теплую водичку из чайника. Так себе кафе – я просто отвез Виктора в ближайшее. Тут и раньше-то спустя рукава готовили и обслуживали, а теперь и вовсе – скажи спасибо, что не помер от голода.

– А зачем вы искали меня, Александр? С какой целью? – догадывается наконец спросить мой собеседник. – На вас мой Дар отчего-то не действует, хотя вы, очевидно, не ребенок. Извините, тут я не могу ничего поделать. Не знаю, что с вами и как вам помочь. На меня тоже не действует, если это вас хоть немного утешит.

Подношу ладонь ко лбу. Помочь! Виктор до сих пор это так видит. И что с ним делать, с Иисусиком эдаким? Осторожно спрашиваю:

– Виктор, я бы хотел уточнить, как ваш Дар работает… Теперь, в новой версии. Вот вы сделали всех взрослых людей в городе счастливыми. Но это ведь… не навсегда? Вам надо быть здесь, чтобы это счастье продолжалось?

– К сожалению, да. Потому и решил остаться здесь… и из-за Насти еще. А то бы поехал в Москву или в Питер, там больше людей. Но Дар должен работать все время… даже пока я сплю, он действует. А если уеду – перестанет, здесь по крайней мере. Но вы не волнуйтесь – я не собираюсь никуда уезжать.

Вот оно как… Похоже, этот блаженненький так и не понял, что натворил. А почему я не слышу мигалок, и скромное здание кафе до сих пор не окружил спецтранспорт? Телефон лежит передо мной на столе. Уверен, сейчас каждое слово этого разговора слушают очень внимательно, и отнюдь не нейронка. Наверно, Штаб пока не вмешивается потому, что происходящее сейчас – скрытый допрос в имитации дружественной обстановки. А потом, может ли Виктор с перепугу выжечь кому-нибудь мозги, мы так и не знаем. Похоже, он и сам не знает.

– Извините, что вам пришлось меня разыскивать, – простодушно говорит Виктор. – Я не намеревался скрываться. Просто не знал, как и где надо заявить свои действия. Да и надо ли – тот человек из интернета уверял, что все компетентные органы в курсе и не возражают. Ну кто будет возражать против того, чтоб всем стало хорошо? Я мог бы, конечно, выйти на площадь Ленина и закричать «Люди, я сделаю вас счастливыми!» Но ведь за городского сумасшедшего приняли бы… еще и в психушку отправили бы, чего доброго. Я даже на Госуслугах смотрел, но там нет опции «сообщить о применении Дара». Так что я решил просто сделать то, что должен был. И все-таки, зачем вы меня искали?

За что мне это, а? Я обычный технарь, философию на первом курсе у нас читали «на отвали», биологию знаю по верхам – в основном из разговоров с Олей нахватался. Я бы лучше в диких пердях с автоматом за врагом бегал, а не вот это вот все… Как там Алия говорила? «Все это расследование завязано на философские вопросы». В чувстве момента этой стерве не откажешь.

– Виктор, я вас искал, чтобы обсудить ваши действия и эффект, который они оказали на город. Не сомневаюсь, намерения у вас были самые добрые. Однако вы кое-чего не предусмотрели. Зачем, по-вашему, люди испытывают тревогу, гнев, боль?

– В смысле «зачем»? – Виктор растерянно моргает. – Не зачем, а почему! Это же, извините, очевидно. Потому что люди несчастливы.

Ладно, назвался груздем – полезай в пекло.

– Понимаете, Виктор, мы такие, как есть, по некоторым причинам. Тревога предупреждает об опасности и заставляет нас действовать. Боль сигнализирует о повреждениях и учит их избегать. Гнев побуждает нас к борьбе, чтобы мы могли постоять за себя и за то, что для нас важно. В наши времена многое делается, чтобы люди страдали поменьше. Тем не менее совсем счастливый человек не способен адекватно действовать. Вы в этом легко убедитесь, если зайдете в любую больницу, да и просто на мусор на улицах посмотрите. В городе не работает толком ни одна служба.

– Что вы такое говорите… Но ведь и правда. У Анечки температура поднялась, мы вызвали врача, но он так и не пришел… Хорошо, она сама выздоровела. Я и не подумал, что это может быть связано…

– Уверяю вас, вы много о чем не подумали. Понимаю, вы хотели просто сделать, чтоб всем было хорошо. Но это не может быть просто, вот в чем дело. Давайте знаете как с вами поступим. Послушаем, как это выглядит для разных людей. Для подростков – они, знаете ли, намного внимательнее, чем о них обычно думают.

Набираю Юлю:

– Приветик, нужна твоя помощь. Этот ваш чат «бездарностей»… кинь клич, нужно, чтобы ребята коротко рассказали о том, что происходит с их родителями, знакомыми, друзьями постарше… Прямо сейчас. Да, голосовухами нормально, даже лучше. Короткими, на минуту-две, не дольше. Просто пересылай мне их. Спасибо, жду. Очень важно.

Первое аудиосообщение приходит быстро – минуты через три. Мальчик с не до конца сломавшимся голосом, прыгая по высоте тона, сбивчиво рассказывает:

«Родаки офигевшие совсем, ходят, как пыльным мешком стукнутые… У сеструхи моей аллергия на шоколад, так раньше ни конфетки в доме не было, а вчера мама коробку ассорти принесла и на кухне оставила, открытую прям. Я эту дуреху еле успел оттащить за уши. Она визжала, будто ее режут, а родакам до лампочки…»

Тут же приходят новые голосовухи:

«У меня друг на втором курсе учится. Так у него последняя пересдача была на той неделе, а он взял и тупо забил на нее, вообще в универ не пошел. Главное, раньше на стенку лез, ссал, что вылетит, а сейчас ему по сараю все, ходит и лыбится…»

«Меня парень бросил – говорит, что-то я не на позитиве, мозг все время выношу. Раньше сам только и делал, что ныл, а теперь, блин, на позитиве, карнеги хренов…»

«Да ладно, чего вы, нормально все с родаками. Раньше они меня из-за ЕГЭ по русскому заживо жрали, каждый день диктанты мне устраивали, как будто я в пятом классе… А теперь попустились, им ваще пофиг на меня, ходят такие – акуна-матата…»

Сообщений на моем телефоне уже два десятка, и каждую минуту приходят новые. Спрашиваю Виктора:

– Хотите слушать дальше? Выбирайте любое.

Виктор совсем спал с лица:

– Не надо, я понял… Как много я не продумал. И… что же делать теперь?

Телефон лежит передо мной на столе. По существу, я сейчас этого Виктора сдаю как стеклотару. Эх, будь мы героями фантастического блокбастера, то, конечно, объединились бы и уворачивались от пуль весь хронометраж, небрежно отстреливаясь от боевиков Штаба одной левой, а в финале эпично осчастливили бы человечество. Вот только в реальном мире так не работает.

– Вот как мы поступим. Я свяжусь с товарищами из одной… скажем так, научной организации, – ну, в принципе, какие-то ученые-кипяченые в Штабе тоже есть. – Они помогут вам разобраться, как работает ваш Дар и как применить его действительно на благо человечества. А первый блин вышел, как вы сами видите, комом. Не расстраивайтесь, Москва не сразу строилась. Вы ведь можете отменить действие своего Дара?

– Да, конечно, могу. Хотя очень жаль… Настя так расцвела. Но, правда, слишком много побочных эффектов, которые я не учел. Нужно сделать это прямо сейчас?

– Нет!

Не рассчитываю громкость – сонная официантка и бармен оборачиваются на мой голос. Сейчас уже почти одиннадцать, люди сидят по квартирам, там им трудно будет оказать помощь. Лучше уж в рабочее время, когда многие в учреждениях… Хорошо, что завтра среда.

– Давайте завтра. В одиннадцать утра. Тогда же и товарищи подъедут. А переночевать придется у меня.

– Но как же… Я же должен объяснить Насте, что случилось.

Кривлю душой:

– Завтра объясните. Мало ли что может сегодня произойти… Мы же не хотим, чтобы вашу семью беспокоили? Девушка, счёт, пожалуйста.

Про завтра я, конечно, наврал – Виктора плотно возьмут в оборот, вряд ли он еще увидит свою Настю. Но стоит вспомнить едва шевелящихся пациентов на каталках в коридоре больницы – и все сочувствие наивному недотепе как рукой снимает. Один безголовый идеалист может наломать дров пошибче, чем сотня расчетливых мерзавцев… С другой стороны, мы пока не знаем, что с возможностями Виктора может наворотить мерзавец.

Виктор выходит в туалет – припоминаю, что окон в нем нет, и чуть расслабляюсь. Четко говорю в динамик телефона:

– Завтра. В одиннадцать. Подъезжайте к моему офису. Раньше не надо – спугнете. И стяните в город экстренные службы – все, какие возможно. Помощь понадобится многим, возможно, всем. Одну бригаду медиков – в мой офис, как можно раньше.

И тут же начинаю обзванивать сотрудников, начиная с Натахи, и самым гневным голосом гнать на срочное общее совещание завтра в десять… к половине одиннадцатого подтянутся, значит.

Спасать нужно всех, но своих – в первую очередь.