Текст книги "Стиратель (СИ)"

Автор книги: Яна Каляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 25
Родная клиника

Через два дня.

– Юленька, солнышко, ну, пожалуйста… – я ною, но кадровичка непробиваема, как крепостная стена.

– Михал Саныч, я же вам сказала, – неторопливо Юленька поправляет макияж, глядясь в зеркало.

Опять же непослушную прядь светлых волос вернуть на место, а как иначе. Занимаясь этими важнейшими делами, со мной разговаривает предельно вальяжно:

– Я же сказала… если я раньше пришла на работу, это не значит, что должна начинать раньше восьми. Вам что, трудно десять минут подождать?

Чувствую, что тот месяц, когда, сосредоточившись на профессиональном росте, не обращал внимания ни на что, мне ещё долго будет отрыгиваться. За умения, мной достигнутые, готов платить. Но ведь не вечно же и не кому попало.

– Хорошо, Юленька, – мой голос полон елея и всепрощения. – Молюсь за то, что случись с тобой что… не дай бог, тьфу-тьфу-тьфу три раза, или с вашими близкими, тоже тьфу-тьфу-тьфу, чтобы вы в моё рабочее время попали. Если нет, то извините.

– Я клятву Гиппократа не давала, – на меня смотрят холодные голубые глаза.

Аккуратненько и красиво подведённые, надо сказать.

– Да плевать, – легкомысленно машу рукой. – Ради вас я и на клятвопреступление пойду. Разве вы не стоите такой жертвы?

Последние слова произношу с откровенным восторгом, мазнув одобрительным взглядом по высокому бюсту, вздыбившему блузку, элегантной причёске, по всему облику.

Вопиющее противоречие между смыслом моих слов и восхищённой интонацией ненадолго загоняет секретаршу в ступор.

– Будете так себя вести, ничего не получите, – после длинной паузы примораживает меня взглядом. – Хоть в рабочее время, хоть не в рабочее.

Тяжёлый случай. Но мы не привыкли отступать. Только надо отодвинуть подальше инстинкт врача, заставляющий меня спешить к моим пациентам. Умирающих у меня точно нет. А против этой мелкой заразы у меня есть антибиотик. Канис пенис нострагенус!

Рабочее время меж тем началось. Об этом недвусмысленно указывают стрелки на часах, висящих за спиной Юленьки.

– Маленькая стрелка на восьми, большая на двенадцати, – информирую пространство.

Пространство отмалчивается.

– Да мне пофиг! – снова кидаю в пространство. – Пока мне справку не дашь, с места не сдвинусь. И пусть весь мир подождёт! И губернаторша тоже. Я ей прямо так и скажу: меня кадровичка отделения задержала, самым злостным образом не выдавала требуемую справку. А мне – пофиг, солдат спит – служба идёт. Пусть пациенты мрут как мухи, главное, чтобы её высочество тварь Юленьку не беспокоили. Подумаешь, тёща губернатора, да, Юленька?

Каюсь. Тон удержал, но вырвалось нехорошее слово, каюсь десять раз. Злиться начал, а зачем? Мне ни к чему. Умащиваюсь поудобнее, складываю руки, закрываю глаза. Подремлю.

– Какая губернаторша? Какая тёща? Та самая? Да что же вы молчите? – голосок набирает истерические нотки.

Совершенно зря, я ведь ей не муж, чтобы мне сцены закатывать.

Открываю один глаз, вижу напряжённое лицо, не переставшее быть хорошеньким, закрываю глаз. Зеваю. Между прочим, стоит усилий расслабиться и успокоиться. Справляюсь.

– Так, Михал Саныч, – злость борется с растерянностью, и пока побеждает, – идите, работайте. Сделаю я вам справку. В течение дня.

Ага, сделает она. Даже не спросила какую, а уже обещает. Ясно с ней всё. Погружаюсь в полудрёму. Если всем вокруг на меня наплевать, то и мне на всех начхать. Юленька даже пожаловаться начальнику на меня не может. Его Величество Автократыч хорошо, если в десятом часу подойдёт. Задерживается начальство. Как всегда, впрочем.

Ждать она не может. До неё наконец доходит, что она динамит не какую-нибудь, прости господи, санитарку, а врача, которого ждут пациенты. Да и на пациентов ей бы наплевать, если бы среди них не случилось вип-старушки. Её ладненькая, радующая мужской глаз соблазнительно округлыми формами попочка чувствует приближение неотвратимых и хардкорных приключений.

– Михал Саныч, говорите уже, какая вам справка нужна? – дожидаюсь щастья, менуэт пенис ин секретариус! Открываю один глаз, за ним второй. Потягиваюсь.

– Справка нужна такая, – паузу не передерживаю, это тоже важно, – все приказы на меня за последний месяц от сегодняшнего дня. Списком. Поощрения, наказания, сдвиги графика работ, оплата сверхурочных, если таковые были.

– Михал Саныч, вы понимаете, что я полдня буду выписывать! – возмущается Юленька.

– Ты, главное, начни. Я подожду минут пятнадцать. Если приказов слишком много, то зайду к обеду.

Приказов не оказалось слишком много. Напрасно Юленька паниковала. Их не оказалось совсем. Такого я сам не ожидал. Озадаченно тру лоб.

– Юля, давай так сделаем: найди последний приказ на меня за любую дату и любого содержания. В справке укажешь, что с того времени по вчерашний день ни одного приказа по мою душу не было.

– Ещё и письменно? – поражается Юленька. – Письменную справку должен Гиви Автандилович подписывать.

– Лично мне хватит и твоей подписи. Но хочешь, так и быть, Гиви Автандиловича подождём.

Снова умащиваюсь, складываю руки, закрываю глаза. Время меж тем за полдевятого переваливает.

Последним приказом – как забавно – оказывается приказ, лишающий меня премии за предпоследний месяц. И пошли на хрен все, которые в таких случаях говорят «предкрайний месяц», а такие есть, сам видел. Что-то я разошёлся…

– Юленька, я не буду обманывать. За эту справку Автандилович тебя не похвалит. Но ты отобьёшься, не первый день работаешь. А вот если нет, то тут не только тебе, но и ему прилетит так, что очень долго, как ошпаренные, бегать будете. Скорее всего, его уволят. А как он с тобой разберётся в этом случае, даже думать боюсь.

Слегка бледнеет Юленька, но мужественно стучит по клавиатуре подрагивающими пальчиками. А что я могу сделать? С Автократычем надо держать ухо востро и желательно подстелить бумажной соломкой место возможного падения.

Медсестра Светочка влетает за мной в ординаторскую, как ведьма на метле.

– Михал Алексаныч, ну где же вы ходите⁈ Мне из ревматологии весь телефон оборвали! Вас там ждут не дождутся! – в буквальном смысле верещит медсестра.

Бережно упаковываю в свой портфельчик ценную бумажку. Переодеваюсь. Где мой белый макинтош? Вот он висит, мой макинтошик…

– Светочка, – поймав паузу, говорю рассудительно, – зав ревматологией тебе не начальник. И мне не начальник. Мой начальник – достославный Гиви Автандилович. Но даже на его приказ наплюю, если его не будет в письменном виде и оформленном, как следует, в книге приказов.

– Но как же… там же губернаторша ждёт, – Света хлопает глазками.

– Губернаторша ждёт, – соглашаюсь с очевидным, – но как быть с порядком? Сейчас явится Автократыч и скажет: а подать сюда Тяпкина-Ляпкина, то есть, меня. Ты что ему скажешь, Света? Что ты, всего лишь дежурная медсестра, сняла с рабочего места врача и отправила его в другое отделение? Даже если ты возьмёшь на себя такую ответственность, что сделает Автократыч? Он нарисует мне прогул, отсутствие на рабочем месте и лишит меня премии. В очередной раз. И совершенно справедливо, между прочим. Скажи, оно мне надо? Нет, Света очей моих, оно мне не надо.

Последние слова говорю уже в дверях. Меня мои пациенты ждут.

Автократыч, взмыленный и с выпученными глазами, врывается в палату, когда работаю уже со вторым пациентом. Первой была та, приятная со всех ракурсов дамочка, пострадавшая в ДТП. С ней всё хорошо, но форсировать её выздоровление не буду. Во-первых, нельзя напрягать её организм форсажем, во-вторых, темпы и без того отличные. Есть и в-третьих: мне ажиотаж вокруг чудесных исцелений решительно ни к чему. Она и без того к выписке близка.

Сейчас работаю с мужчиной. Нагноение швов после аппендэктомии. Справляюсь быстро. Тоже ничего сложного. Проверяю время от времени сосуд-накопитель. Скорость, а вернее, замедленность его опустошения прямо радует.

После первых осторожных дней всех своих пациентов поддерживаю через Тень. Странно вспоминать, как до Танаида мучительно выбирал, к кому применять свои способности, чуть не падал в обморок после третьего сеанса и в итоге отправил себя в кому, снимая приступ банальной подагры. Теперь не перегреваюсь при погружении в Тень по десятку раз за смену, и сложные случаи меня не пугают – напротив, с ними работать интереснее. Высшие Танаида в плане человеческих качеств уступали даже павианам, но вот как тренировочный материал для набора опыта оказались бесценны.

Осталось совсем немного, когда в палату врывается Автократыч.

– Да что ж вы меня так подводите, Михал Александрыч! – вот это и называется с места в карьер.

– Гиви Автандилович, вы с ума сошли? Пациент почти заснул! Ну-ка, выйдите и не мешайте! Мне пара минут осталась.

Автократыч зловеще вращает глазами, но выходит. Работаю с маскировкой, хотя, как сказать… вокруг места воздействия втыкаю заранее наточенные до игольной остроты щепочки. Обычные деревянные зубочистки. Не в тело, разумеется, втыкаю. Они всего лишь давят на кожу, воткнутые в сложенное несколько раз полотенце.

Это не только маскировка моих манипуляций. Точки выбираются так, чтобы раздражающие нервные сигналы от них забивали болевые импульсы. Как забивает радиоглушилка вражеские радиостанции. Пациенту легче, боль уменьшается. Затем работаю я. Стараясь доводить до окружающих идею, будто иглы продолжают работать и после снятия. Фантомное раздражение. Болевые ощущения меж тем объективно слабеют.

Мне, с точки зрения экономии сил, так тоже выгоднее. Экстренно спасать кого-то на грани исчерпания сил, вот для меня настоящая опасность. Как-то надо нащупать край, за который заходить нельзя. Я не прочь лишний раз встретиться со Смотрителем, но лучше во сне, а не в коме. Поэтому ставлю первый предел – двадцать процентов накопителя. Посмотрим, как буду себя чувствовать. Осторожничаю, дую на воду, красная полоска светится на уровне примерно пяти процентов.

На выходе из палаты меня ловит Автократыч.

– Вот! – потрясает он бумагой. – Расписывайся и дуй в ревматологию.

Расписываюсь, что ознакомлен.

– Гиви Автандилович, а что, только на один день? Вы чересчур оптимистичны для неизлечимой болезни. Впрочем, если вам не лень каждый день по приказу издавать, то ради бога…

Но перед уходом в ревматологию книгу приказов проверяю. Юленька безропотно показывает нужную страницу, глядя на меня слегка затравленно. А что делать? Не хотите быть вежливыми по собственной инициативе, приходится запугивать.

– Михал Александрович! – Автократыч бьёт копытом.

И сопровождает меня до места. На лестничной площадке у открытой форточки «дышит» никотином Феликс. Провожает меня насмешливым взглядом, но присутствие Автократыча язык ему подмораживает. Эти ребята прекрасно знают, когда зубы лучше не скалить.

– Ну, что же вы так долго, Гиви Автандилович? – укоряет зав ревматологией.

Автократыч под моим взглядом – только попробуй на меня всё свалить! – разводит руками.

– Срочные дела, извини, дорогой.

В вип-палату входим уже втроём.

– Что же вы так долго, доктор? – исторгает стон исстрадавшаяся.

– Ах, Надежда Сергеевна, это всё проклятая бюрократия совсем нас замучила, – словеса мне не мешает сходу приступать к делу. – Пока все бумаги оформишь. Я ведь совсем в другом отделении работаю, а здесь на правах прикомандированного.

Боли есть, как не быть? Но сразу видно, не такие мучительные, что до моей отключки. Что пациентка и подтверждает.

– Вы можете идти, – обращаюсь к начальствующему составу и глажу по шёрстке. – Я вам потом всё доложу.

Не торопятся. Начинаю всё делать по технологии.

– Сейчас активируем особые точки, – аккуратно вставляю в слой ткани острые деревянные спицы.

– Ой, доктор, сразу легче стало, – радует меня реакцией губернаторша.

Улыбаюсь ей и проваливаюсь в Тень. Что у нас тут? Ох, ничего себе! Совсем не зря тогда чуть не сдох! Почти наполовину отложения уменьшились. На этот раз жестить не собираюсь. Воздействую ограниченно. Выныриваю. Проверяю свой источник. Просел процентов на пять. Можно повторить. Ныряю ещё раз и отмеряю ровно столько же. У меня ведь рабочий день впереди, а источник заполняется под завязку только за полный день отдыха. Правда, я тогда немного на Дашу истратил. На проверку.

– Надо повторять процедуру в течение недели, – выношу вердикт.

На самом деле могу всё прекратить если не сегодня, то завтра. Только лично мне очень выгодно присутствие в клинике «губернаторши». Начальство так и стоит, наблюдает и освящает мои действия своим присутствием.

– Резко нельзя. Опасно и для вас, и для меня, – вынимаю иглы. Не просто так, предварительно слегка кольнув. – Надо ей шину наложить, чтобы сустав не тревожить. Осторожная ходьба, не сгибая колено, показана, – это зав ревматологией просвещаю.

– И я вылечусь, доктор? – подаёт голос явно повеселевшая «губернаторша».

– Окончательно подагра не излечивается. Но болей не будет, ходить сможете. Перед непогодой, наверное, ныть будет. Диету строго можно не соблюдать, но всё-таки на свои любимые стейки не налегайте. Побаловать себя изредка можно, но не налегайте. И переходите на сухое вино.

– Оно же кислое, – морщится женщина.

– Да. Тем и полезно.

Возвращаюсь к своим больным. По пути заглядываю в приёмную главврача. Автократыч-то от меня отстал, зарулил в кабинет коллеги. Так что заявление на увольнение по собственному мне отдать никто не мешает.

День дорабатываю спокойно. До дома иду пешком. Хочется пройтись, нагулять аппетит. Солнце, хоть и за облаками, всё равно действует благотворно. Пока дохожу, на узенькую чёрточку, процентов в пять, в накопитель капает.

– Приветик. – Звонок от Даши застаёт меня уже во дворе дома. – Как у тебя день прошёл? Хочешь, в гости приеду?

– Хочу, но не надо, – непроизвольно улыбаюсь. – На выходные приезжай.

– Когда у тебя выходные?

– Через четыре дня.

– Тогда до встречи. Пока.

Прощаюсь. Я бы и рад, но уж больно много сил на неё трачу. Не тех, не магических, но оно всё равно сказывается. И благожелательно – мне это нравится – отмечаю небольшую неправильность в поведении Даши. Не ждёт моего звонка, сама звонит, когда захочется. При этом почему-то не возникает ощущения прилипчивости. Наверное, потому что легко разговор заканчивает. Лера, несмотря на свою активность, первое время по собственной инициативе звонила очень редко.

Глава 26
Неожиданное, но банальное

Через два дня.

Иду не спеша домой. Захожу в магазины по пути, набираю всего. Взял за правило пешком ходить. Полезно Средоточию сил.

На работе Пархоменко на меня косится с крайним недовольством. Автократыч прекратил на круглосуточные дежурства меня вне графика ставить. А Светочка мне на ушко про забавный эпизод рассказала. Автократыч попытался интерна на сверхурочки приспособить. Вместо меня. Так сказать, заполнить свято место. Не получилось. Интерн спокойно отказался.

– Игорь, тебе ведь характеристику у нас получать, – Автократыч попробовал надавить в своём привычном стиле.

Интерн отбрил Автократыча влёт:

– Мой папа – проректор медицинского института, так что характеристику вы напишете, какую надо…

– Представляете, Михал Алексаныч? – пучила глазки Света. – А Веру Васильевну они сами не хотят, неопытная слишком.

Зубастая нонче молодёжь пошла. Вот и приходится Пархоменко работать за себя и ещё раз за себя. А он от такого давно отвык. Пусть снова привыкает. С меня достаточно того, что самых тяжёлых на мою шею спихивают.

Даша периодически названивает. В последний разговоре упрекнула, как бы ни в первый раз, что сам ей никогда не звоню.

– Дашенька, ты пойми, мужчины так устроены. Если нет новостей, то мы и не звоним. Ты просто знай, что если не звоню, значит, всё по плану. Вот думаю, что тебе в подарок купить?

Мой последний вопрос снял её и без того лёгкое неудовольствие. Смеётся.

– Пирожки с требухой.

– Замётано.

Не красна изба углами, а красна пирогами, всё так. Но всё равно придумал, что ей взять. Но, наверное, позванивать Даше время от времени надо. За ради её душевного спокойствия. Учту.

Дома соображаю ужин, балую себя баночкой пива. Закат встречаю на балконе, раздевшись до пояса и лицом к солнцу, которое кое-как пробивает красным светом облака. Прохладно, но терпимо и даже приятно. Балкон застеклён в лоджию целиком.

Тирли-тирли-тим! – деликатно, но настойчиво свиристит дверной звонок. Дашунька не утерпела и метнулась в гости? На ходу накидываю футболку, спешу к двери. Хоть и просил не приезжать, но выгнать точно не смогу. Даже мысль такая неприятна. Уже предвкушаю, как схвачу её в охапку, и распахиваю дверь.

Коитус канис, мля! Хорошо, что успеваю спрятать радость, уже попытавшуюся закрепиться на лице. Вернее, преобразить её в вежливую улыбку. Лера⁉ Какого дьявола её притащило?

– Не выгонишь? – по лихой раскованной улыбке вижу, что девушка слегка навеселе.

Только растерянностью могу объяснить свои машинальные действия. Надо бы дверь захлопнуть, но когда мозг подвисает, тело работает на сложившихся рефлексах. Лера проходит мимо посторонившегося меня, разувается, уверенно шлёпает на кухню.

– Извини, в баре с подружкой немного посидела…

Прямо классика! Подвыпив, девушки звонят своим бывшим. А то и в гости по старой памяти лезут. В расчёте на то, что по ним тут тоскуют и ждут? Хрень какая-то!

– Тебе чай, кофе? Пироги ещё есть…

Лера отмахивается. Почему-то уселась не на стул, а на пол, привалившись к стенке. Вряд ли из-за ощущения своей неправоспособности. Думаю, ей не хочется даже слегка напрягаться. По крайней мере, со стула на пол уже не свалишься. Она в джинсах, так что никакого неприличия не просматривается.

– А выпить нет?

– Нет. И было бы, не дал бы. Тебе точно хватит.

– Всегда немного занудой был… – Лера морщит носик так знакомо, что испытываю лёгкий приступ ностальгии.

– Ну да. Токсичный бумер, который тебя газлайтил, – не удерживаюсь от колкости. – Потому ты и ушла.

– Обиделся? – фокусируются на мне красивые глазки.

– Это давно было, – пожимаю плечами. – Словечки забавные, я и запомнил.

Чтобы чем-то себя занять, всё-таки организую чаёк. Лимон есть. На ночь здоровому человеку не повредит. Лера тем временем слегка куксится. Перепады настроения у пьяных, да ещё и женщин, известное дело.

– Давно было, вот ведь… – с непонятной горечью бормочет девушка, – месяца не прошло.

– Бывает такое, – соглашаюсь, нарезая лимон и с удовольствием вдыхая его запах, – когда события идут одно за другим. В обычном ритме на год хватит.

От следующей фразы на миг появляется ощущение нокаута. Только успел бросить лимон в бокал и опустить ложку. Хорошо в руки не взял, мог бы уронить.

– Хочешь, минет тебе сделаю? Прямо сейчас.

Не меньше смысла меня потрясает обыденность её тона.

– Ч-че-во⁈

Кансис пенсис нострагенсус!

Вопросом лихорадочно пытаюсь отвоевать себе паузу. Надо с мыслями собраться. Лера тем временем подтверждает своё предложение. От которого в паху, признаться, немного дёргается.

– Нет! Не хочу, – отказываюсь излишне резко, и эта резкость кое-что говорит девушке.

В глазах появляется понимание, но что окончательно приводит меня в чувство – какая-то тоска.

– Но за предложение спасибо, – уф-ф, прихожу в себя, даже улыбаться начинаю. – Не каждый день красивые девушки такое предлагают. Ох, не каждый!

Лера скучнеет. Что бы она там ни хотела, не пролезает.

– У тебя кто-то появился, – находит она точное объяснение.

Только не собираюсь ей отчитываться, и обвиняющий тон совершенно не уместен.

– Не, пока некогда, – открещиваюсь из соображений гуманизма. И не только.

Женщинам почему-то так легче, знать, что без них жизнь у бывшего совсем не та. Мне надо, чтобы она попыталась её испортить ради собственного душевного равновесия? Нет, не надо.

Вот и Лера – как ни старается скрыть, замечаю её лёгкий выдох.

– Что тогда не так? Всем мужчинам это нравится…

– Да всё не так, – окончательно прихожу в себя, втягиваю глоток пахучего чая. – Мы с тобой сколько знакомы? Около года? Месяцев восемь вместе жили. И за всё это время не замечал за тобой никаких поползновений в эту сторону. Было бы у тебя хоть малейшее желание, нашла бы возможность. А раз так, то что это значит?

– И что?

– Это жертва с твоей стороны. Огромная. Ты готова сделать то, что мне понравится, хотя самой противно. Естественно, я впечатлюсь такой самоотверженностью, и дальше? А дальше должен буду осыпать тебя норковыми шубами, золотом и брильянтами с ног до головы? И при этом остаться должным? Оно мне надо? Нет, не надо. Приспичит, девочка по вызову обойдётся в миллион раз дешевле.

Может, в чём-то и не угадал, но с последним утверждением не согласиться невозможно. А если не угадал и ей не противно, то это ещё хуже. В голову без спроса нагло лезет анекдот. Один мужик спрашивает другого:

– Твоя жена что, француженка?

– Нет! Её этому какой-то дурак научил!

И сразу маячит ответ на вопрос «какой же дурак Леру этому научил?» – Вадик, разумеется. Неизвестный мне Вадик, нынешний бойфренд Леры. Спасибо тебе, конечно, Вадик, за обучение. Или всё-таки воспользоваться предложением? Непроизвольно меня выворачивает. Не, я не пуританин, но…

– К тому же, Лер, меня не вдохновляет лицезреть в процессе перекошенное от отвращения девичье личико, – окончательно хороню её предложение. – И вообще, разве тебе некому предложить? А как же Вадик?

– Вадик… – упомянутое девичье личико искажается гримасой брезгливого презрения. – Ушла я от него.

И начинается грустное повествование. Сначала у неё пропали золотые серёжки. Хотя нет, до того он предложил ей участвовать в расходах на съёмное жильё. Ну да, со мной в этом смысле было куда проще. Ещё куча царапающих мелочей. Апофеоз наступил, когда продвинутый в межгендерных делах Вадик привёл ещё одну девицу и предложил жить втроём. А чо? – втроём и платить за квартиру легче. Успешно подавляю неуместный смешок. Ладно, что парня не привёл, совсем весело стало бы. Хорошо, что Лера моей несерьёзной реакции не замечает.

– Представляешь? – грустненько жалуется девушка и предлагает: – А можно я к тебе вернусь?

– Вернёшься ко мне, пересидишь какое-то время и снова ускачешь? – вопрос, разумеется, риторический. – Я ж тебе не перчатки. Захотела – сняла, захотела – надела.

Лера удручённо замолкает. В глазах – тоска.

– Давай, попей чайку и рассказывай. Вместе мы никогда не будем, но против френдзоны не возражаю. Правда, если у меня кто-то появится, ситуёвина может измениться, сама понимаешь.

Она немного отрезвела. От сплошной череды обломов поневоле протрезвеешь. Поэтому садиться за стол и принимается за чай с лимоном.

– Родители содержание урезали. Младшая сестра подросла. Денег ни на что не хватает. – Обычная история, женщина вываливает свои проблемы на мужчину рядом. – Снимать жильё одной дорого. Договорилась с подружкой, но всё равно надо искать подработку.

Этому-то горю легко помочь. Встаю и ухожу в свой кабинет. Да, у меня трёхкомнатная квартира. Возвращаюсь, кладу на стол тонкую стопку красных купюр.

– Тридцать тысяч. Тебе на пару месяцев хватит – при разумной экономии. А там выкрутишься.

Неверящими глазами девушка глядит на деньги, несмело берёт в руки.

– Отдавать не надо. Я, помнится, обещал свозить тебя куда-нибудь. Считай, что свозил. Только учти, это единовременное пособие. Брать тебя на содержание не могу. У меня свои обстоятельства.

Денег у меня сейчас куры не клюют. Премия от Автандилыча, натурально, сильно расширяет возможности. Зарплаты в шестьдесят тысяч, хоть и впритык, хватало на всё даже с учётом трат на Леру. А уж сейчас-то…

Ничего про то, как она опростоволосилась, поторопившись со своим дезертирством, рассказывать не буду. Ей и так не сладко, поэтому знать про то, что мне вернули долги по зарплате, да с прибытком, не стоит. Лежачих не бьют.

– Ой, только слёз не надо, умоляю… – Девушка расчувствовалась, а мне что делать?

Через четверть часа выпроваживаю неожиданную гостью. Вызвал такси, на поездку тоже пятисотку дал, а перед тем, как посадить в машину, оглушаю её еле слышным шёпотом:

– Завтра же к венерологу сходи. Кажется, у тебя гонорея в начальной стадии. Там и Вадика своего сдашь. Они всегда спрашивают, с кем и когда.

Лера настолько шалеет, что забывает попрощаться. Переживу, хе-хе…

Предпоследний день рабочей недели.

– Прогресс налицо, – подтверждаю радостный вербальный поток от «губернаторши» после выхода из Тени.

Солевой слой уничтожен полностью. Осталось «подмести». Это мы завтра сделаем. В выходные за ней понаблюдают, а далее лёгкая подправка всего организма, и будем ждать ништяков от губера. За обновлённую и подобревшую тёщу.

Снимаю иглы.

– Ходить без шины пока нельзя. В выходные начнёте ногой слегка шевелить. Смотрите по ощущениям. Лёгкая боль не препятствие.

Сопровождаемый многословными благословениями, с улыбкой выхожу в коридор. Там меня останавливает дежурная медсестра.

– Михал Саныч, вас завотделением просил зайти.

Чего это ему понадобилось? Оказалось, не ему.

– Тебя главврач вызывает, – сообщает он. – Иди, он уже ждёт.

Раз ждёт, иду. В кабинет меня пропускают сразу. Действительно, ждали. Главврач Кольцов и мой славный начальник Автандилыч. Какой-то лист перед главврачом, с моего расположения содержания не вижу. Перед самим собой нет смысла лукавить, догадываюсь, что моя бумажка. Но видеть – не вижу.

– Михаил Александрович, что это значит? – тон у главврача мягкий, но такое у него свойство. В жёсткость он не умеет.

Главврач тычет пальцем в листок. Пожимаю плечами.

– Загадками говорите, Андрей Степаныч. Откуда я знаю, что вы имеете в виду?

– Увольнение по собственному. Что вам не так, Михаил Александрович? Лучшая клиника в области, надбавка к зарплате, отличное оборудование, возможность научной работы.

Автократыч с невинным видом кивает в такт словам начальства. Гляжу на него с недоумением, ты-то чего из себя овечку корчишь? Ну, как хочешь…

– Вы же опытный человек, Андрей Степаныч, – выкатываю с первых слов лично мной изобретённый дипломатический финт.

Начните разговор с того, с чем собеседник не сможет спорить. С приятного для него.

– Сами знаете, как это бывает. Вызывает начальник и предлагает. А не напишешь, обещает весёлую жизнь устроить. Такую, что галопом побежишь. Вот Гиви Автандилович мне и устроил. Так что пришлось, Андрей Степаныч. Куда деваться-то? С начальством воевать – против ветра плевать.

Автократычу пришлось изобразить самую невинную мину на долгий взгляд главврача.

– А вот завотделением в полном изумлении. Говорит, что чуть ли не на руках вас носит. Гиви Автандилович, вы же не принуждали Михаила Александровича заявление писать?

– Как можно⁈ – невинность на лице Автократыча достигает космических высот.

Теперь долгий взгляд на меня. Пожимаю плечами.

– Болтать можно, что угодно. Но на мне два выговора уже висит. На очень тоненькую ниточку меня Гиви Автандилович подвесил. На пять минут на работу опоздаю, тут же по статье уволит. На совершенно законных основаниях. Судись потом… Оно мне надо? Нетушки. Уж лучше я сам. Трудовая книжка останется чистой.

Теперь Автократыч прячет глаза от главврача. Не выдерживает:

– Нет, а что я сделаю? Проштрафился – наказан, всё, как положено!

– Я спорить не собираюсь, Андрей Степаныч, – отвечаю на безмолвное предложение опровергнуть моего начальника. – Конечно, он будет говорить, что правильно поступил. Но обоснованность его приказов вы можете проверить за пару минут. Не сходя с места.

Главврач заинтересовывается не на шутку. Никому не улыбается лезть в дрязги по поводу справедливости или несправедливости наказаний. Обиженные истерят, обидевшие лезут в бутылку, а вот так, не сходя с места, не затевая муторную работу тяжеловесных комиссий, просто здорово.

– Позвоните нашей кадровичке Юле и спросите, какие приказы по моему поводу выпущены Гиви Автандиловичем за последнее время. За полтора месяца.

Как раз пару дней назад месяц сентябрь закончился. Бухгалтерия подбивает бабки, скоро зарплата. А если Автократыч подсуетился и какие-то приказы задним числом оформил, у меня есть справка от Юленьки. На то её и брал, чтобы Автократыч не смог передёрнуть.

Главврач снимает трубку внутреннего телефона. На этот раз Юля выдаёт инфу очень стремительно. Почти укладывается в заявленные мной две минуты. Главврач слушает и мрачнеет на глазах. Не забывая бросать на меня осуждающие взгляды, Автократыч беспокойно ёрзает.

Поблагодарив Юляшу, главврач кладёт трубку, долго смотрит на Автократыча. Нехорошо смотрит.

– Два приказа, относительно Михаила Александровича. Один лишает ежемесячной премии за предыдущий месяц, второй за последний. С формулировкой «за недобросовестное отношение к должностным обязанностям».

Даже я удивлён. О последнем приказе не знал. Впрочем, догадываюсь, что произошло. Автократыч поставил этот приказ в режим «всегда, по умолчанию». То есть, если нет отдельного указания не издавать этот приказ, Юляша его готовит – и на подпись. Автократыч подмахивает, не глядя и по привычке. Премиальный фонд на мне экономит. Даже не подумал следы замести, а я столько сил на Юлю потратил.

– Сами видите, Андрей Степаныч. Успешно лечу ближайшую родственницу губернатора. От тяжелейшей болезни, между прочим. На следующей неделе выписываем. Уйдёт на своих ногах. За это обещала нашей клинике кучу всяких плюшек. При снятии первоначального обострения сам чуть не сдох. Если это не самоотверженность, то что ей надо называть? И какое поощрение? Меня за это премии лишают. Андрей Степаныч, какие вам ещё доказательства нужны? Гиви Автандилович меня явно выживает. Это ж не первый раз. Больше полугода уже премий не получаю, хотя показатели у меня – дай бог каждому. И с аттестацией он меня прокатил.

– Да случайно всё получилось! – исторгает вопль души Автократыч.

Между прочим, с последним приказом верю. Только мне-то что?

Для главврача его порыв тоже не убедителен. С одним приказом промашка могла выйти. Теоретически. Но не с серией же!

– Случайно или не случайно, а спокойно работать в такой обстановке невозможно. Так что придётся вам, Андрей Степаныч, кого-то на моё место подыскивать. И давайте, я пойду уже? Меня пациенты ждут.

Приходится выгрызать себе место под солнцем. Пыточных подвалов зато нет. После Танаида эта возня представляется не такой уж важной и мелковатой.

– Михал Саныч, – останавливает меня Света, когда иду после смены, изрядно выжатый.

Намеренно палил энергию, с целью нащупать край. Сегодня всего пятнадцать процентов осталось в накопителе. За вечер и ночь подползёт к тридцати пяти – сорока. На «губернаторшу» хватит и ещё останется. Остальные пойдут по остаточному принципу. Тяжёлых-то у меня нет. Кончились. И вообще, количество клиентов упало до восьми человек. Мой бассейн так работает: втекает меньше, чем вытекает.