Текст книги "Стиратель (СИ)"

Автор книги: Яна Каляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

– Сначала обед, ваше графское сиятельство, – сарказм не удерживаю, он до них всё равно не доходит.

– Сначала работа, затем обед, – граф многообещающе улыбается. – И я ведь тебя предупреждал, чтобы ты вёл себя почтительно?

– Обед я давно заработал, ваше сияние, – приступаю к плану. – Вы просто не дали мне рта раскрыть, а я ведь не просто так втёрся в доверию к Хёрсту. Советоваться не было времени, нужно было ловить момент. Уж больно удачный он был.

Любые, почти любые, поступки можно объяснить самыми разными мотивами. Часто вполне противоположными. Могло быть так, как пытаюсь представить? А почему нет? Вроде достигаю цели, граф не смог спрятать искорку интереса в глазах. Продолжим.

– Кое-что мне удалось узнать… – Граф, заинтересовывается не на шутку, да и герцогиня не скрывает любопытства, – но сначала обед. Человеческий, не собачий.

– Ещё не знаю, стоят ли твои сведения обеда, – твердокаменность не изменяет графу.

– Безусловно стоят, хотя вынужден предупредить сразу: они вас не обрадуют. Зато вы будете готовы.

– Выкладывай. И не спорь! Иначе обедом тебя мой конюх угостит.

– Всё проще варёной репы, ваше графское сиятельство. Я понял из их слов, что с рудниками у вас ничего не получится. Никакой прибыли у вас не будет, добыча металла резко упадёт, как только Хёрсты уйдут оттуда.

– Диверсия? – граф сужает глаза.

– Такого при мне не обсуждали. Насколько я понял, связано с какими-то производственными тонкостями.

– Какими? – граф похож на охотничью собаку, почуявшую добычу.

– В этом не разобрался бы, даже если бы они вдруг подробно всё объяснили. Я, видите ли, целитель, а не рудных дел мастер.

– И всё-таки?

– Что-то связанное с откачкой воды. Нельзя её прекращать, – подумав, добавляю. – Это то, что я услышал и понял. Подозреваю, что есть и другие подробности, но о них прямо не говорили.

По переглядыванию графа и герцогини понимаю, что угадал. В мире, где все постоянно ждут друг от друга пакостей, любое подозрение воспримут предельно серьёзно.

– Ладно, иди работай с герцогиней, – графская тварь, умалчивая об обеде, делает приглашающий жест.

– Вы позволите мне работать с её светлостью в таком виде? Ваше графское сиятельство?

Гадёныш проникается. Так что в порядок меня приводят. Получаю приличную одежду и позволение помыться у бочки с водой. Пока стража зевает, останавливаю пробегающую мимо бабёнку с вёдрами и вдоволь напиваюсь воды. Заметно оживаю. Солнце то прячется за облаками, то выглядывает, но мне хватает чуточку подзарядиться. На герцогиню точно хватит. Это ещё если я, как полный идиот, тратиться на эту дуру буду.

Но обедом меня граф так и не удостаивает. Ну, что ж, сработаем по-другому.

– Давай, милок по-быстрому, у меня ещё дела есть, – мгновенно и бесцеремонно напрягает меня герцогиня.

– Ваша светлость, можно и за пять минут, эффекта хватит аж до вечера. А в следующий раз вы меня можете и не застать, – если надо, обломать тоже умею. Оно и для нашего мира не последнее умение, а уж для Танаида…

– Нет, дружок, – надменно усмехается герцогиня, – ты от графа никуда не денешься. Сбежать точно не сможешь.

– Садитесь сюда, ваша светлость, – встаю сзади, поверхностно сканирую тело. Для видимости эффекта провоцирую лёгкое покалывание кожи.

Я, действительно, могу всё сделать за пять минут, только мне этого не надо.

– Надо запустить кое-какие долговременные процессы в вашем организме, для этого пять минут мало. Настраивайтесь на час.

– Милок…

– Ваша светлость, если вы мне, как целителю, не доверяете, то давайте на этом и закончим. Выходите и говорите графу, что не хотите лечиться.

Затыкается. Поджимает губёшки, но затыкается. Мне надо своё провернуть, иначе тупо могу не выжить. Заставляю слугу принести бумагу и карандаш. И составляю список разных блюд. Два списка. Один из тех кушаний, что любит герцогиня, и второй, из тех, что ей будут полезны. Овощные салаты и гарниры, в основном.

– А теперь назовите блюдо, которое через силу можете съесть, но при этом его ненавидите. Можно для низших.

Называет и объясняет. Что-то вроде тыквенной каши. Местный овощ по-другому называется, но похож.

Даю слуге общий список. В нём всего несколько блюд. Выбрал те, которые точно герцогине не след откушивать и добавил неизвестные. Мне надо их оценить. И ту мамалыгу тоже.

В итоге приносят не всё, но большую часть из списка. Пока ждали, развлекал герцогиню светской беседой.

– Ваша светлость, а вы графу доверяете?

Отвечает мне скептическим взглядом, расшифровать никаких проблем: «В наше время никому нельзя доверять, милок». Х-м, почва удобрена до меня, можно засевать?

– У вас есть основание для недоверия. Дело в том, что вам нужно не меньше десяти сеансов для полного выздоровления, но граф твёрдо намерен меня убить. Так что сегодняшнее лечение, скорее всего, последнее.

– Ты преувеличиваешь, дружок, – ну да, мне она тоже не доверяет. Логично.

– Не кормили три дня, держали в темнице, отдавали конюху на растерзание. Такой образ жизни я долго не выдержу.

– Низшие так годами живут, милок…

– Только те, которые нашему славному конюху не попадались, ваша светлость. Впрочем, ваше дело, а я предупредил. К выносливым низшим и обратитесь, когда в следующий раз меня в живых не застанете, ваша светлость, – на последних словах обдаю её холодным взглядом. Получилось? Посмотрим. А вот и слуга с яствами, на пару ложек каждое.

Между прочим, вкусы герцогини сильно корректировать не придётся. Дичь любого вида не очень калорийна. Из мяса надо исключить местный аналог свинины, как самый высокоэнергетический продукт. И то, если срезать сало, то ограниченно можно.

Задумка моя проста. Некоторые блюда пробую, много есть мне всё равно нельзя, хотя дико хочется.

– Теперь немного всё-таки съешьте этой мамалыги, – встаю у неё за спиной и хоть не вижу, чувствую, как её перекашивает. Это хорошо! Для неё.

– Это еда для низших!

– Относитесь, как к лекарству. Буквально на кончике ложки, – чуть не добавил «за маму, за папу».

И внимательно смотрю на реакцию организма. Отмечаю лёгкие, на грани заметности, позывы к тошноте.

– А теперь это, и не торопясь, – отрезаю кусочек жареной свинины. Одно из любимых блюд. Герцогиня с удовольствием начинает пережёвывать и вдруг выплёвывает.

– Ты что сделал⁈

А то самое! Доволен собой, как слон. Мне удаётся ещё один целительский пируэт. Почти внедрил отвращение к вредной еде на физиологическом уровне.

– Герцогиня, вообще-то это тоже еда для низших. У вас какой-то сбой в организме произошёл, и вас почему-то к этой еде потянуло.

– Для низших⁈ Дружок, что-то ты не то говоришь. Ни один род не пренебрегает этим мясом!

– Мясо и вы можете есть. Но только постное. И что вам за дело до других родов? Хотят травиться, пусть травятся. Вы просто не знаете, что в свинине, в отличие от других видов мяса, часто заводятся такие маленькие червячки. Особого урона Высшим они не наносят, зато низших жрут изнутри поедом. Если недостаточно долго варить или жарить его.

Наплёл ей кучу всего. О гельминтах они тут не в курсе. Пришлось затем даже успокаивать. С пользой для себя. Отрезал кусочек и съел в подтверждение слов:

– В этой порции ничего плохого нет. Я же не сказал, что во всех подряд животных эти червячки живут.

Завершающий сеанс укрепления зелёных нитей проходит быстро и почти без затрат. В силу особенностей организмов Высших их лечить намного легче, чем низших. Запоздало в голову приходит догадка. Вполне возможно, Высшие живут дольше и болеют редко из-за случайного попадания золотых искорок магии в изумрудные нити. Каковые, судя по всему, являются энергетическим каркасом организма.

Вот и весь секрет лечения высших. Целенаправленное укрепление нитей магическими искрами взамен случайного. Потрясающе просто выглядит, как любой ответ на кажущуюся на первый взгляд неразрешимой загадку.

После сеанса повеселевшая герцогиня грузной, но бодрой козочкой выскакивает из комнаты. Выхожу за ней, изо всех сил не торопясь, доедаю хрустящее птичье крылышко. Чего зря добру пропадать?

Выходим на обширный балкон на втором этаже. Внизу какая-то суетня, которой распоряжается сиятельный граф. Оборачивается на оклик герцогини, идёт в дом.

– Теперь меня, – командует графское сиятельство, – только по-быстрому. Не скучайте, ваша светлость.

Напоследок предлагает ей лёгкого вина, герцогиня не возражает, а меня никто и не спрашивает. Не возражал бы, впрочем, тоже.

О кормёжке граф опять «забывает», а мне уже и не надо. Усаживаю графскую гнусность в кресло, возлагаю руки, работаю. Уже устаю удивляться. Знает, прекрасно знает, как я к нему отношусь, и при этом не то что дозволяет, а заставляет его лечить! У него с головой всё в порядке? И-э-х! И чего я – не менталист? Покопаться бы в его сознании… по-детски непосредственная вера в собственную исключительность, которую просто обязаны признавать все прочие? Так ведь сам других высших не гнушается прибить. С непременным условием скрытности, но ведь убивает. Почему же ты, граф, мысли не допускаешь, что могут убить тебя?

Это ведь должно быть несложно. Чуть-чуть, очень осторожно пытаюсь истончить одну из зелёных нитей. Новое дело для меня. Там, где она особенно мощна… граф хлопает себя по шее и ожесточённо чешет. Надо же! Почувствовал! И я тоже ощущаю слабый прилив сил. Хм-м, могу работать, как вампир? И с высшими и с низшими?

– Чуточку магии, граф.

Сонмом искорок восстанавливаю лёгкую каверну, укрепляю остальные. Все, кроме одной, что проходит через селезёнку. Халтурю? Нет, это целенаправленный саботаж. И он удаётся.

Граф встаёт, явно приободрившийся. Повинуясь повелительному жесту, выхожу, слегка пошатываясь, иду за ним. Присоединяемся к обществу герцогини.

– Без пикантного зрелища не могу оставить вас, герцогиня, – галантно провозглашает граф, и от следующего вопля я слегка дёргаюсь. – Конрад! Начинай!

Лицо «золотца» Конрада освещается неприкрытой радостью. Он тут же живо транслирует команды слугам. Те тащат и умащивают на широкую скамью какого-то худосочного мужичка крестьянского вида. Грубо сдирают с него ветхую рубаху.

– Недоимки платить не хочет, – любезно разъясняет граф.

«Не может», – перевожу для себя.

– Ваше сиятельство, можно мне к себе удалиться?

– Удалишься. Только сначала посмотришь, что бывает с теми, кто провинится.

Глядеть никакого желания, но приходится учитывать строгий взгляд графа, смотрю, тяжело опираясь на перила.

Хмыкаю. Конрад хорош, только перестарался. Истязаемый взвывает от первого удара, прочертившего по жалкой спине красную полосу, переходит на какое-то бульканье от второго и замолкает после третьего.

Хмыкает и герцогиня, граф наливается злостью.

– Конрад!!!

Ну как же! На самом интересном месте! Однако у конюха в запасе резерв имеется. Безжизненное тело отволакивают и бросают в стороне. Умер? Издалека не поймёшь. Притаскивают следующего, по виду крепче. Процедура повторяется.

Сразу видно, что Конрад на этот раз осторожничает. И кнут свистит не так задорно, и паузы подольше. Но после десятого удара, вой забиваемого насмерть низшего переходит в хрип.

Конрад вопросительно глядит на графа. Продолжать? Не присматриваюсь к жесту графа, но, видимо, что-то вроде большого пальца в сторону сердца. Аналог безмолвного приказа римских императоров, решавших участь проигравшего гладиатора.

Низший оправдывает ожидания сиятельных тварей, перестаёт подавать признаки жизни только после ещё семи ударов. И вот этот момент для графа и герцогини самый сладостный, судя по всему. Искоса посматриваю на них.

Мне просто интересно, каким образом получается, что вся аристократия – сплошные садисты, наслаждающиеся чужими страданиями. В самодержавной России тоже такие встречались. Та же пресловутая Салтычиха. Но, как ни крути, она плохо закончила. Не помню деталей, но вроде тогдашняя императрица её куда-то в монастырь закатала.

Хищных зверей можно в жестокости обвинить. Но они элементарно такого понятия не знают. Поймали добычу и жрут. То, что она ещё жива, их не волнует. Как и момента окончательной смерти не замечают. Никакого садисткого удовольствия они не испытывают, они просто жрут.

– Понравилось? – насмешливо глядит граф. – Уведите его.

Пара дюжих стражников уводит меня, еле волочащего ноги, в родную темницу. По мере продвижения к цели шаг мой становится всё увереннее. Нет уже необходимости гнать картину для графа, показывая себя измождённым до крайней степени. Зато конвойных начинает шатать. Не сильно, только если присмотреться. Не должны они ничего понять. До времени.

А вот и время! Доходим до караульного помещения. Там ещё трое. Последним бесцеремонным касанием отправляю конвой сползать на пол по стеночке. Ещё одного шустрого хлопаю рукой по лбу. С таким же эффектом. Не, они живы, через полчаса мощные организмы проведут внутреннюю мобилизацию и восстановят тонус.

– Парни, я вас предупреждаю, – говорю двоим, не успевшим среагировать, да и остальные слышат. – Мне насрать, где вы возьмёте, но если ещё раз! Только раз вы мне вместо еды помои принесёте, я вас просто-напросто убью.

– Это я тоже заберу, – нагло реализую намерение, приватизирую со стола небольшой кувшин, в котором что-то булькает. Мне всё равно, что там. Пиво, вино, вода… всё сойдёт.

– И это тоже, – хватаю какой-то зипун, валяющийся у стенки.

Лихорадочно быстро за мной захлопывается дверь. Усмехаюсь. Пригубляю жидкость из кувшинчика – о, слабенькое винишко, вроде забродившего компота. Сойдёт! Располагаюсь у прохладной стенки. Так жить можно! Звук падающих капель! Снова! Как только посторонние звуки отсекаются, появляются они!

Ныряю в Тень. Внимательно осматриваю всю камеру. В правом верхнем углу, в той стене, где должно быть окно, вижу слабое свечение. Затыкаю, а вернее, вытягиваю из источника света всю энергию. Выныриваю.

Ну и замечательно. Никаких капель нет. Это магический пыточный артефакт. Скорее всего, я его не разрушил, а разрядил. И то хлеб.

– И вот что интересно, Миша, – почему бы и не поговорить самому с собой, если поблизости больше не наблюдается интеллигентных и образованных людей. – Как только ты перестал миндальничать, пытаться договориться, а принялся воевать с этим миром, всё как-то пошло на лад.

Взять тех же охранников. Граф даже если узнает, неизвестно, как отреагирует. Вдруг только пальчиком погрозит. А тут непосредственная угроза, мало ли на что этот бывший Высший способен. Сказал-то без всякого намёка на сомнение. Оно им такое надо?

Потихоньку засыпаю. На этот раз по-настоящему засыпаю, а не в полуобморочное состояние впадаю. Перед тем, как окончательно отдаюсь в объятия блаженного покоя, в сознании всплывает Смотритель. Что он там говорил? Выясни, что в этом мире не так? А что тут выяснять? Козлы они все…

И ещё одна фраза звучит вслед моему падению в сон: «В стране, где нет порядка, будь смел в действиях, но осмотрителен в речах». Я так и делаю? Ведь об усиливающем меня солнечном свете графская сволочь до сих пор ничего не знает. Никто не знает. Речи вроде вёл хитрые, осторожные. И с холуями его не церемонюсь…

А утром мне снова надевают кандалы. Всё-таки они ловкачи, за ними глаз да глаз. Кормят приличным завтраком, выводят со всем почтением, и в какой-то момент сзади ловко цепляют за ноги.

Глава 21
Финал там, где все надоело

– Ф-ф-ф-с-с! – шиплю сквозь зубы.

И не потому, что чуть не упал, а потому, что козлина-стражник сильно толкнул в спину, иссечённую кнутом и до сих пор окончательно не зажившую. Разбередил раны, сволочь!

– Доставлен, ваше сиятельство! – браво докладывает козлина, притворяющийся стражником, и пропадает за дверью по величаво небрежному мановению пальцев графа Нагеля.

Из незнакомых стражник, не дрессированный. Доберусь ещё.

С ещё большей величавой небрежностью его сиятельство показывает мне глазами на стул перед его огромным, роскошным столом. Если отвлечься от великолепия отделки стола мастером-краснодеревщиком (или как они тут называются?), то один в один положение уполномоченного властью следователя и подследственного. Хорошо, что ярких ламп у них нет, а то обязательно в глаза бы направил.

Гремя кандалами и стараясь не касаться спинки стула, сажусь. Граф глядит на меня с таким удовлетворением, что не надо гадать, зачем он меня из темницы вытащил. Полюбоваться, получить извращённое удовольствие. В этом он схож со своим конюхом-садистом. Одного поля ягодки белладонны.

Потрясающее несоответствие внешности благородного аристократа с сущностью подлейшей твари. Породистое идеальной лепки лицо, впору любому королю, широкие плечи, высокий рост при величественной осанке. Лучшие люди королевства, едрить их налево через шершавое коромысло! Канисом пенисом…

Что-то в этом глубоко неправильное. Несоответствие сути и формы – это ещё ладно, дело житейское. Прекрасные стервы, обаятельные мерзавцы, всё это привычно. Нечто более глубоко неправильное таится во всём окружающем, но никак не могу понять, что. Подозреваю, мешает эмоциональное восприятие, бурная реакция на уровне организма на все бесчинства в мою сторону. Надо бы абстрагироваться.

А вот это графинчик недосмотрел! Удаётся подавить ухмылку. От окна до места, где сижу, добивает солнечный поток. Здешнее солнце для меня значит как бы не больше, чем еда. Чувствую, что организм оживает как растение под ласковым дождём после недели засухи. Спина начинает саднить всё меньше и меньше. Всё-таки что-то есть страшно привлекательное в магии. И отвлечься от несправедливостей легче. Только бы эта подлая тварь, притворяющаяся графом, не заметила. Поэтому до конца рубцы не заживляю. Для этого мне запрыгивать в Тень не надо.

– Как тебе моя темница? Понравилась? – насмешку граф скрывать не помышляет.

– Темница как темница, – пожимаю плечами. – Мне сравнивать особо не с чем.

– А как же баронская?

– Разве у него темница? Подвал какой-то дурацкий…

– Конюха тоже сравнивать не с кем? – веселится граф.

– А что конюх? Сволочь как сволочь, – хмыкаю и пожимаю плечами.

Плюнув на всё, окончательно заживляю спину. Чувствую, энергии хватит, уже не зря день прошёл. Повожу плечами, привалившись к спинке. Теперь спина чешется.

Граф с удовольствием смотрит на звякнувшие тяжёлые кандалы. И на ноги и на руки нацепили, твари! Так, спокойнее, подумаешь, кандалы. Тем более, на руках простые, не антимагические. А почему я смог себя подлечить? Потому что – отвечаю себе сам – для самолечения мне в Тень уже прыгать не надо.

– Граф, у меня к тебе вопрос

Как обычно, переход на интеллектуальный план бытия меня успокаивает. Давно это заметил, как только понимаешь мотивы очередного удода, причиняющего тебе неприятности, всё становится на свои места.

До меня кое-что стало доходить. Внутренне замираю, словно охотничий пёс при виде добычи, как бы ни спугнуть такую нужную мысль. Хотя и сказал, что есть вопрос, но пока его не сформулировал.

– Ещё один визит на конюшню честно заработал, – с удовольствием говорит граф. – Ко мне следует обращаться «ваше сиятельство», сколько раз можно говорить? И на вы.

Помогает мне граф, даёт время на обдумать. Кое-что всплывает в памяти.

– И как вам сияется, ваше сиятельство?

А вот это ему не нравится. Глаза слегка сужаются, лицо каменеет. По всему видать, что-то новенькое хочет мне изобрести. Поздно! Меня осеняет такая вспышка озарения, что не удерживаюсь от торжествующей улыбки. Становятся понятны намёки… намёки⁈ Да он почти открыто говорил! Какого дьявола я пытался устроиться в этом мире? Неправильный подход изначально. Я не должен был приспосабливаться к Танаиду! И не подминать его под себя. Смотритель назначил мне роль судьи этого мира! Как можно было так беззаботно пропустить мимо сознания прямую и открытую речь? Исключительно по своей тупости не понял сразу! Кранты тебе, графинчик!

– Скажите, граф, а как вы сумели дожить до такого возраста?

На мои слова графские глазёнки ещё больше сужаются и при этом вспыхивают. Но молчит. Опасно молчит. Даже на «графа» не реагирует.

– Вам же девяносто? И даже больше. Глава рода, взрослые внуки… как вы смогли дожить до такого возраста, завести семью, детей?

Кстати, супругу его до сих пор не видел. Умерла? Так высшие долго живут. Тоже прикончил или живут отдельно?

– Конюх тебя вроде по голове не бил. Или ты другим местом думаешь, низший?

Граф почти шипит. Он уже ничего не сможет мне сделать, только ещё не знает этого.

Щас узнаешь.

– Не поняли? – вопрошаю со всем возможным сочувствием. – Всё очень просто. Вот вы сейчас наверняка придумываете мне казнь поцветистее. Так ведь?

Граф кровожадно сияет всем лицом. Готов? А вот теперь – получай!

– Хотите меня казнить в самое ближайшее время. Замечательно! Но ведь ваше здоровье и даже жизнь в моих руках. Ваших близких и друзей – тоже. Я же Целитель! Вот я и спрашиваю: как вы смогли дожить до такого почтенного возраста, будучи настолько идиотом?

Почти не удивился, заметив, что образ графа мигнул, как сбойнувшая голограмма. Ничего, это только начало.

– Граф, вас ничего не беспокоит, нет? – сам чувствую, как взгляд становится пронзительным. – Вы знаете, что вы смертельно больны? В левом подреберье ничего не чувствуете? Такое лёгкое неудобство? Через неделю, не больше, появятся боли. Они начнут усиливаться, ещё через неделю станут невыносимыми. Но на фоне этих жутких болей вы умрёте только ещё через две недели. Это будет страшнее любой казни.

Вряд ли даже Смотритель знает, когда на самом деле граф умрёт и от чего. Я всего лишь видел тёмное пятнышко в его ауре. И кое-что накануне для этого сделал, не перед собой же мне скрывать. В моих же силах запустить это пятнышко в бурный рост. Для этого надо всего лишь прикоснуться к телу графа. Но ведь он этого не знает! Глумливо и гадко ухмыляюсь, эк его проняло. Аж слегка с лица спадает, бедняга. Бисура, как любил говорить мой покойный татарский дедушка.

– Ты меня сейчас же вылечишь, – шипит граф, сверля меня глазами.

Никакого удовольствия он сейчас не испытывает, чувство глубокого удовлетворения теперь моё. Вместе с ним, удовлетворением, разглядываю ужас на дне глаз графинчика.

– С какой стати, граф? – удивляюсь вполне искренне. – Нет, граф, я этого не буду делать. Вы меня казнить хотели, вот и казните. Мне начхать!

– Да как ты смеешь, червяк!!! – граф вскакивает, тяжёлый стул с грохотом падает.

– Сядьте, граф.

Что-то он чувствует и не только в моём тоне и долгом немигающем взгляде. Он не может заметить, как его образ снова мигает, но что-то чувствует.

– Хочешь, чтобы я тебя вылечил? – задумчиво разглядываю уже не такого уверенного владыку замка и окрестностей. – Но при этом держишь меня в темнице, отдаёшь на забаву своему конюху-садисту, не казнил меня только потому, что не выбрал самой жуткой казни и не выжал всю возможную пользу. Вот я и спрашиваю, граф: как ты смог дожить до своих лет? Ты же клинический идиот, такие долго не живут.

Вспышка злобы в его глазах уже никого не может напугать по-настоящему, так же, как ужимки киношного злодея.

– Как можно додуматься до того, чтобы пытать человека, от которого зависит твоя жизнь? – уже с долей равнодушия наблюдаю, как после очередного мигания, граф полностью не восстанавливается, становится немного прозрачным.

– Это всё равно, что арестовать проезжающего мимо маркиза или герцога, избить его, плюнуть ему в лицо, бросить в свою любимую темницу. На глазах у его дружины. Как долго ты после этого проживёшь?

Граф делается ещё более прозрачным. И неуверенность заставляет его всё-таки сесть.

– Что ты несёшь, смерд? – голос, однако, не только не уверенный, но… как будто громкость в телевизоре убавили. И тональность забавно писклявая.

– Не можешь объяснить, да? Знаешь что, граф, а покажи-ка мне свою сокровищницу, – пока дело не сделано, почему бы слегка не помародёрить?

Встаю. С удивлением гляжу на громыхнувшие кандалы. Их же кузнец отковывал? А магические, те, что на ногах, купили? У кого⁈ Хм-м… пристально и скептически смотрю на железки, они в ответ приветливо мигают, делаются прозрачными и пропадают. Так-то лучше! Встряхиваю свободные руки.

Вход в комнату, где хранится казна, начинается отсюда. Хватаю со стола лампу системы керосинка. Тоже вопрос, откуда она здесь? Тащу сильно ослабевшего и полегчавшего до веса ребёнка феодала за собой. Дверь, коридор, ещё одна дверь. Граф послушно трясущимися руками пытается вытащить ключ. Вытаскивает, вот только он дверь открыть не может. Это фактически уже изображение ключа, а не сам ключ.

Потеряв терпение, с силой пинаю дверь, с виду очень крепкую. Жалостливо хрустнув, с протяжным скрипом та открывается. Заходим.

– Ну, и где твои графские сокровища? – смотрю на ставшего ещё более прозрачным и окончательно жалким графа.

Вопрос к месту. Комната пуста, кроме слоя пыли нет ничего! И правильно. Откуда быть сокровищам, у графа одна половина крестьян вымерла, а другая еле ноги носит. Но чу! Что-то замечаю в одном углу. Топаю на заманчивый, хоть и тускловатый блеск в неверном свете керосинки. Хм-м, монетка! По виду и весу, золотая. Сгодится.

Всё. Нечего здесь больше делать. Выхожу из комнаты. Проходя мимо графа, бросаю в него вопрос, от которого он окончательно превращается в привидение.

– А как ты своим дружинникам платишь? Или с ними тоже конюх кнутом рассчитывается?

Удод мерзкий! Даже моего честно заработанного серебра нет!

Чтобы выйти из кабинета графа, надо через ползамка пройти. По пути на волю посещает мысль из разряда хороших, которые приходят опосля. Зря я про кузнеца подумал, что его нет. Его отсутствие объясняется тем, что платить ему нечем, казна-то пустая. Я ненароком угодил в режим, когда мои мысли материализуются мгновенно. Вернее, дематериализуют окружающую среду. Как живую, так и неживую.

Хотя, что в лоб, что по лбу. Подумал бы про кузнеца после того, как нагрёб полные карманы золота, оно бы и в карманах исчезло…

Таким же образом дематериализовались заносчивые перед низшими и угодливые перед Высшими слуги, случайно попавшиеся по пути. Все трое. Даже вякнуть ничего не успели. То есть, успели, но уже беззвучно. Состроили презрительно заносчивые физиономии и неслышно поплямкали губёшками. Не могут призраки взаимодействовать с материальным миром, звуковые волны – это тоже процесс в материальной среде. С тем же грустным и виноватым видом проплыл мимо силуэт Лилли.

Во дворике оглядываюсь. Дворцовый комплекс выглядит запущенным. Кое-где камень выкрошился, даже травка в швах пробивается, гордый шпиль покосился. О, кузня! Где совсем недавно на меня железо ковали. Крыша осела, дверь – видать, от сырости – полностью не закрывается, только поскрипывает от ветерка. Всё правильно, кузнецу нужно полноценное питание, вот он и ушёл от нерадивого хозяина. Искать то самое пропитание, потребное его мощному организму.

Угадываю что-то знакомое в фигуре, ковыряющейся у телеги. Подхожу. Весело хлопаю сзади по плечу. Постаревший и потускневший конюх оборачивается.

– А ты почему не исчез, сволота⁈

Конюх дёргается, злобно ощеривается и хватается за кнут. Тут же морщится от собственного резкого движения. Дематериализация тут ни при чём. Аура у него вполне здоровая, была… до тех пор, пока по плечу его не хлопнул.

Ухожу через незакрывающиеся до конца ворота. Догадываюсь, почему конюх не исчез. Почему дружинников нет, понятно. Ратнику денежное довольствие положено. А конюх может и без вознаграждения работать, он сам готов платить за возможность людей до полусмерти, а то и до смерти забивать. Видел же сладострастный восторг на противной дремучей морде от вида кричащих и визжащих под его кнутом.

Не иду по дороге, выхожу на заросшее травой поле перед замком. Раскидываю руки и обращаю лицо к солнцу, впитывая в себя вместе с горячими лучами его силу.

– Ну что, Смотритель? Я сделал то, чего ты ждал?

Где-то далеко от графского замка Кей и Арне с изумлением и страхом смотрят на становящихся прозрачными барона и его возлюбленную Симону. Такими же глазами смотрят друг на друга крестьяне одного далёкого хутора и многих других хуторов и сёл. Жители Пурвца превращаются в призраки один за другим. Все города и сёла приходят в запустение. Стремительно весь мир погружается в мнимость и призрачность.

Не вижу ничего этого. Всего лишь знаю, что так происходит.