Текст книги "Странные звери Китая"

Автор книги: Янь Гэ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Но вместо этого на экране появилось лицо Чжун Жэня. Подбородок у него зарос щетиной, вид был нездоровый. «Где же вы? – произнес он. – Возвращайтесь скорее. Мне так много нужно вам сказать. Пожалуйста, выходите за меня замуж».

Чжу Хуай решила, что это трейлер к какому-то новому сериалу, и, кажется, пришла в восторг, а я тем временем старалась сдержать рвотные позывы. Как можно так преуспеть в бизнесе, иметь такую кучу денег в банке и при этом быть таким болваном? Он рыщет всюду в поисках меня, а от того, кого я на самом деле мечтаю увидеть, – ни слуху ни духу.

Я вздохнула. В конце концов, не выдержав, я впервые за эти дни включила мобильный телефон. Меня тут же оглушил целый хор уведомлений. Большинство сообщений было от Чжун Жэня, и все они повторяли друг друга почти слово в слово. Я с лихорадочной поспешностью удалила их одно за другим.

Было и несколько сообщений от Чжун Ляна: «Ты очень ловко спряталась. Вернись, пожалуйста. Дядя изводит всю семью».

Не успела я подумать: «Так тебе и надо», как зазвонил телефон. Неизвестный номер.

Я поколебалась, но ответила.

– Алло? – Тишина. – Алло?

Звонок оборвался.

Это наверняка он. Выяснил, что со мной все в порядке, повесил трубку и, без сомнения, тут же проклял всех моих предков до восемнадцатого колена. Я рассмеялась.

Пусть проклинает. Сколько это еще будет продолжаться? Тогда, в лаборатории, за малейшую ошибку в эксперименте мне устраивали такую взбучку, что я потом три дня есть не могла. Он орал на меня всякий раз, стоило мне хоть в чем-то не идеально выполнить задание или запутаться на экзамене. А когда я бросила учебу, он смотрел на меня с такой ненавистью, что я подумала – он бы мне, пожалуй, сердце вырвал, если бы мог.

Вспомнив об этом, я снова рассмеялась и покачала головой.

* * *

Чэнь Нянь зашла за мной и позвала на послеобеденный чай. Она где-то откопала свою фотографию с моей мамой, чтобы показать мне. Тогда она была еще молодой девушкой, примерно такого же возраста, как я сейчас. Цветущие звери живут мало. Уже в год они начинают вянуть, как трава.

На фото Чэнь Нянь улыбалась так широко, что ее обычное выражение страдания было почти незаметно. Они с мамой стояли на заднем дворе, держась за руки.

А теперь она была уже старая, сморщенная, и, когда шла, слышно было, как кости трутся друг о друга. Кожа у нее отслаивалась чешуйками, и отметины под ней были почти черные – будто крошечные бездонные провалы.

Она сказала, что приготовила для меня сюрприз. Вид у нее при этом был такой, словно ее мучает какая-то боль, словно она уже в последней стадии болезни.

Сюрпризом оказался нарядно оформленный альбом с фотографиями белой мебели.

Каждый предмет был сделан из убитого цветущего зверя. Те, у кого только что отросли руки и ноги, были еще твердыми, и из них можно было делать столы. Те, у кого уже начали проявляться лица, были мягче и могли пружинить – из них получались стулья. Некоторые становились шкафчиками, украшенными тонкими деталями или резьбой. И все они были белые, как снег, без малейшего изъяна.

– Красиво, правда?! – Чэнь Нянь перелистывала страницы, и глаза у нее восхищенно блестели.

– Да, – согласилась я.

И правда – цветущие звери так красивы, как же можно оставить их трупы в покое. Стулья, столы, шкафы, статуэтки, двери, самая разная утварь… Особенно поражали те вещи, на которых были видны уже наполовину открытые глаза. Они были как живые. Где-то четкие классические линии, где-то плавные современные изгибы.

– Все убитые звери – здесь, – сказала Чэнь Нянь.

Она закрыла альбом и с глухим стуком бросила его на стол. Там он и остался лежать – пухлый, как какая-нибудь энциклопедия.

– Я читала твои рассказы. – Чэнь Нянь сделала глоток чая. – Надо бы тебе и о нас написать.

– Напишу. – Я едва удержалась, чтобы не всхлипнуть.

* * *

В тот вечер за ужином я сидела, низко склонив голову над тарелкой: боялась увидеть лицо Чжун Жэня на экране телевизора. Он не появился, и Чэнь Нянь улыбнулась мне, когда я вздохнула с облегчением. Слава богу – наконец-то унялся!

Чжу Хуай заметила выражение моего лица и наклонилась ко мне:

– Что с тобой?

– Она просто счастлива, – сказала Чэнь Нянь. – Теперь ей можно покинуть это ужасное место и снова пить и бегать по вечеринкам.

– Ты уходишь? – Чжу Хуай удивленно уставилась на меня.

По ее щекам покатились слезы.

Чэнь Нянь притянула ее к себе, обняла и стала утешать, не сводя при этом глаз с меня и морща лоб.

– Так бестактно с ее стороны. Наши дети слишком долго живут рядом с человеческими женщинами, вот и приучаются хныкать.

Я покраснела и выдавила из себя дежурную улыбку.

– Конечно, ты не хочешь, чтобы она уходила. – Чэнь Нянь потрепала Чжу Хуай по голове. – Я тебя не виню. Когда ты была еще совсем маленьким деревцем, о тебе заботилась ее мать. – Она погладила Чжу Хуай по лицу. – Вы столько времени провели вместе, что ты даже стала похожа на нее. Она так заботливо ухаживала за всеми вами. Как жаль, что только ты одна и выжила.

Я застыла, не сводя глаз с маленького зверя. А она так же в упор смотрела на меня блестящими от слез глазами.

Мамино лицо.

По спине у меня вдруг потекла струйка холодного пота.

* * *

В ту ночь я не могла заснуть. Сидела в расслабленной позе у окна и смотрела на темные силуэты деревьев во дворе. Вдали небо освещали огни города, словно прожектора. Единственное, что можно было разглядеть ясно, – цветущую сливу у грядки, где росли звериные деревца. Моя мама посадила это дерево своими руками. И Чэнь Нянь тоже была тогда с ней. Она сказала: «Я позабочусь об этой сливе за тебя».

Моя мать умерла в этом храме, а сливовое дерево все так же стояло и тянулось ввысь.

Вдруг откуда-то донеслись рыдания, а затем мучительный стон – будто вой раненого зверя. Ладони у меня сделались влажными от пота.

Крик повторился.

Это была не галлюцинация. Теперь они становились все громче, эти крики и стоны, – они звенели в воздухе вокруг, словно голоса хора, поющего священные гимны.

Самые громкие вопли доносились из комнаты Чэнь Нянь.

Я вскочила и босиком побежала к ней. Цветущие звери столпились перед ее дверью. Все они были одеты в белое, синие отметины на коже светились в темноте сквозь одежду. Я слышала, как Чэнь Нянь вскрикнула от боли, и голос у нее оборвался.

Я шагнула сквозь толпу зверей, которые меня словно бы не замечали. Дрожа, они опустились на колени и все разом издали пронзительный вопль.

Как только я увидела Чэнь Нянь, я поняла, что она умирает.

Она лежала в постели, и глаза у нее были пустые, глубоко запавшие. Из ее груди один за другим вырывались крики. Тело было все в блестящих черных полумесяцах, а кожа стала совсем прозрачной, трескалась и сползала лоскутами. Из трещин выползали жирные черви толщиной с мой большой палец. Белоснежные, совершенно гладкие, они медленно ползли по ее телу.

Цветущие звери стояли вокруг, придерживая ее корчащееся тело, и по лицам у них текли слезы.

Увидев все это, я выбежала во двор, согнулась, и меня стало рвать.

* * *

Наутро я ушла из Храма Древностей. Чжу Хуай провожала меня. Лицо у нее было бледное, но она шагала за мной с таким видом, будто ничего не случилось. Мы молча прошли через задний двор в большой зал, а затем наружу.

Поколебавшись, Чжу Хуай взяла меня за руку.

– Чэнь Нянь вчера умерла, – сказала она.

– Знаю, – кивнула я.

Шестипалая рука Чжу Хуай была холодной, как лед, а синие отметины на запястье словно бы потемнели.

Я невольно отпрянула, будто от удара током, и шагнула в дверь мимо какого-то благочестивого паломника. Обернувшись, я увидела снежно-белого Цветущего Будду, тянущегося к небу подобно дереву.

Чжу Хуай хмуро улыбнулась мне.

– До свидания, – сказала она.

Я поехала домой на такси. Была поздняя весна, солнце сияло, и мне казалось, что я наконец-то очнулась от кошмара.

Так было, пока я не добралась до двери своего дома: возле нее сидел Чжун Лян, похожий на детектива в штатском или, скорее, на торговца людьми. Под глазами у него были темные круги, как у панды, и он курил. Вокруг все было усеяно окурками. Я развернулась и бросилась бежать, словно увидела привидение, но он был гораздо проворнее. В несколько секунд он догнал меня и схватил за руку.

– Пусти! – крикнула я. – Мне нужно поспать. Твой дядя наконец оставил меня в покое, так не говори, что ты тоже сошел с ума.

– Дядя умер… – Его губы были у самого моего уха, и я почувствовала его горячее дыхание на своей ледяной щеке.

* * *

Чжун Лян потащил меня на похороны. В честь такого известного ювелира зал был украшен богато, словно во дворце, и сквозь него шли нескончаемые потоки людей. Я чувствовала себя желтой и сморщенной, как прошлогодний сельдерей.

Чжун Лян заставил меня встать прямо перед черно-белой фотографией его дяди. На ней Чжун Жэнь выглядел успешным человеком, из тех, кто шагает по жизни беззаботно, с легкостью устраняя несовершенства мира. Только тут я заметила, что он красив – у него была импозантная внешность ученого. Я трижды отвесила низкий поклон.

Сестра Чжун Жэня встретила меня с надменностью королевы.

– Итак, вы и есть та девушка, за которой мой младший брат гонялся все это время. – Она изучающе прищурилась на меня, и я молча выдержала ее взгляд. Наконец она вздохнула: – Жалко, что он так и не женился…

У меня волосы на голове зашевелились. Неужели она будет пытаться уговорить меня на свадьбу с мертвецом? К счастью, она сказала только:

– Мой брат вам кое-что оставил. Я пошлю Чжун Ляна принести.

Я была рада. Как хорошо, что современное общество оставило позади такие обряды суеверия, как принуждение женщин к браку с мертвыми мужчинами.

Чжун Лян повел меня принимать наследство Чжун Жэня. Я долго возражала: я ведь почти не знала этого человека, я не родственница ему, я ничем этого не заслужила, не могу же я просто взять подачку… Но он молча шагал вперед с мрачным лицом, и я умолкла.

Мы подошли к дому Чжун Жэня. Он был уже выставлен на продажу, большую часть мебели вывезли, и помещение казалось гораздо более просторным, чем в прошлый раз, когда я его видела. Чжун Лян велел мне ждать в гостиной, а сам прошел в другую комнату и вернулся с большой коробкой.

– Возьми, – сказал он.

Это была картонная коробка из-под 29-дюймового цветного телевизора, но я была не настолько наивна, чтобы подумать, будто Чжун Жэнь оставил мне телевизор.

– Что это?

Как пали сильные! Давно ли этот молодой человек лучезарно улыбался мне и обращался почтительно. А теперь поглядел на меня взглядом зомби, без всякого выражения, и ответил:

– Стул.

Стул…

Чжун Лян все-таки был достаточно воспитан, чтобы не заставить меня саму тащить коробку домой, но, едва перешагнув мой порог, он тут же исчез, словно бежал из зачумленного дома.

Наконец-то можно было отдохнуть на собственном удобном диване. Первым делом я достала мороженое из морозилки. К счастью, срок годности еще не истек.

Я ела мороженое прямо из упаковки и не сводила глаз с картонной коробки, но открывать ее мне не хотелось. Почему этот странный человек оставил мне в наследство стул, после того как заставил меня бежать из собственного дома? Уж лучше бы взял пример со своего племянника и завещал мне пачку лапши быстрого приготовления.

Почему стул?

Тут меня вдруг поразила неожиданная мысль, и я отложила мороженое. Приземистая прямоугольная коробка отбрасывала на пол темную тень.

Что там еще за стул?

Я взяла ножницы и, дрожа всем телом, перерезала ленточку.

Стул был белоснежный. Он был сделан в классическом стиле, вышедшем из моды лет десять назад, весь белый, из какого-то мягкого, податливого материала. Даже идиот догадался бы, что он стоит целое состояние. Спинку украшала затейливая резьба, а в центре проступал бледный отпечаток женского лица с полузакрытыми глазами. И самое жуткое – эта женщина походила на меня, как сестра-близнец.

Я долго смотрела на нее. Она словно почувствовала мой взгляд, и ее глаза распахнулись. Она посмотрела на меня и улыбнулась.

Я взвизгнула от ужаса, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

* * *

Обжигая язык, я выпила стакан горячего молока. Наконец ощущение нереальности происходящего рассеялось, и я стала приходить в себя. Пригляделась еще раз, и стало ясно: да, это цветущий зверь, превратившийся в стул после своей безвременной кончины – один из тех восьми, за которыми ухаживала моя мать. Чэнь Нянь говорила, что со временем они стали похожи на нее, хотя выжила из всех одна только Чжу Хуай.

Эта самка зверя умерла и превратилась в удобный стул с приятно закругленными углами. На ее теле не осталось места, которого не касался Чжун Жэнь. Десять лет назад она приглянулась ему с первого взгляда, и он ее купил. Каждый день в своем огромном доме гладил ее, разговаривал с ней и в конце концов полюбил.

Я закрыла глаза и дотронулась до лица мертвого зверя. Мне казалось, что на нем еще осталось тепло руки Чжун Жэня.

Когда Чжун Жэнь сделал мне предложение выйти за него замуж, я упорхнула, как перепуганная птица. Теперь он был мертв, и мне наконец-то можно было поплакать об этом.

Моя мать умерла давным-давно, но ада не существует для жителей города Юнъань, и души умерших бесцельно блуждают по земле.

Мне хотелось верить, что душа Чэнь Нянь встретится с душой моей матери под цветущим сливовым деревом, а Чжун Жэнь сможет взять за руку этого зверя и согреть ее шесть ледяных пальцев своим дыханием.

Ночи в городе светлые, как дни. Свет просачивался через окно, мягко скользил по стулу.

Мои слезы громко капали на пол.

Я позвонила своему профессору.

– Алло, – откликнулся он.

– Я вернулась.

– Тебе лучше?

– Да, гораздо лучше.

Молчание. Мы с ним оба были упрямыми и мелочными. Коса на камень.

Наконец я сказала:

– Я очень скучаю по вам.

Он был, кажется, изумлен и далеко не сразу выговорил:

– Да, я тоже.

* * *

Я села писать рассказ о цветущих зверях, от лица одной из них.

Я умерла, еще не родившись, – рассказывала она. – Меня разрубили на куски и сделали из меня стул. Оторвали руки и ноги, изуродовали внутренности. И вот однажды пришел мужчина и купил меня за большие деньги. Потому что он хотел меня. Он поставил меня у своей кровати, но садиться на меня не мог – только смотрел, разговаривал со мной, гладил по лицу и целовал. Сердце у меня было все такое же нежное.

В парке росла слива, но цвет с нее давно уже опал. Было ужасно жарко. На женщинах в баре «Дельфин» оставалось все меньше и меньше одежды, и количество случайных связей взлетело вверх.

Я опубликовала свой рассказ о цветущих зверях: долгий роман, слезы и молитвы девушки в Храме Древностей.

Я невольно улыбнулась. Все мы здесь одурманены, и жизнь проплывает мимо, как клубы дыма.

Ничто в этой жизни не вечно. Однажды Чжун Лян разыскал меня в баре «Дельфин».

– Я не должен был тебя винить, – сказал он. – У каждого своя судьба. Теперь я это понимаю.

Я угостила его. Что ж, пить он умел. Я могла бы сделать из него плохого мальчика, но вряд ли профессор остался бы этим доволен.

К тому времени, как я вызвала Чжун Ляну такси, мы оба были в дрова. Он обхватил меня за шею и не хотел отпускать. Я разжала его руки, затолкала в машину, но он и тут высунул голову, как ребенок-переросток, и крикнул:

– Пожалуйста, не сердись на меня! Это все из-за того, что мой дядя умер ужасной смертью. У него язык был откушен, вот я и…

Я протрезвела раньше, чем он успел договорить, и застыла на месте так неожиданно, что кто-то чуть не врезался в меня.

Вернувшись домой, я собрала последние жалкие остатки мужества и сломала стул. Взяла спинку сиденья и переломила лицо о колено. Ну конечно. В белом дереве обнаружилась красная полоска: человеческий язык. Я пыталась вытащить его, но он застрял глубоко: дерево словно впитало его в себя. Извлечь его оттуда не было никакой возможности.

Самка зверя начала ревновать. Почувствовала, что он влюбился в кого-то еще, и откусила ему язык, когда они целовались. Вот почему она улыбнулась, увидев меня. Мне это не почудилось.

* * *

Через два дня мне принесли посылку из Храма Древностей с запиской: «Чэнь Нянь велела передать это вам». Это был деревянный подголовник, украшенный изящной резьбой, с плавными линиями, белый как снег и холодный как лед, податливый на ощупь. Ценная вещь. В самом центре проступало незнакомое мне женское лицо. Еще одна страдалица, которая когда-то ухаживала за молодым деревцем. Глаза у нее были полузакрыты, но когда они взглянули на меня, я увидела в них Чэнь Нянь.

Я сжала в руках деревянный брусок, лежавший у меня на коленях. Лицо улыбнулось мне. Одна только улыбка, без слов.

* * *

Цветущие звери белы как снег, и древесина у них прочная, но гибкая – такой товар всегда пользуется спросом. Однако черви точат подавляющее большинство молодых деревьев, и те растут больными, все в синих отметинах – от вредителей, пожирающих их изнутри. Когда отметины становятся черными, наступает смерть.

Если зверь умирает, черви выходят из тела, которое затем разрезают на восемь частей: голова, грудь, живот, четыре конечности и сердце. Их закапывают в землю в надежде произвести на свет новую жизнь.

Если зверю удается избежать заражения червями, вся община радостно рубит дерево, и оно идет на мебель. Это и есть истинное предназначение цветущих зверей: в таком виде они могут жить тысячи лет. Такие звери никогда больше не заговорят, но будут жить в мире и довольстве, их сердца обретут покой.

Что же касается пораженных червями несчастных, которым уже не суждено выздороветь, им приходится жить, как живут больные звери: проводить дни за днями с вегетарианской едой и священными песнопениями, молиться Цветущему Будде, чтобы тот поскорее избавил их от этого моря бедствий. Они обожают дерево в любом виде и, пожалуй, даже завидуют ему.

Цветущие звери по природе своей спокойны и не любят движения. Словно дикий луг, увядающий и вновь расцветающий, они проходят свой природный цикл, возрождаясь, как феникс из пепла. Лишь очень немногие в итоге приходят к своему истинному облику.

И все же цветущие звери пребывают в мире с собой и окружающим: ведь это не только их бремя, но судьба всего живущего на земле.

6
Тысячелийные звери

Тысячелийные звери давно уже вымерли. Согласно легенде, они могли видеть на расстояние в тысячу ли, а также на тысячу лет в будущее, отсюда и их прозвище. Эта их способность и привела к катастрофе: другие племена истребили их.

Тысячелийные звери не оставили после себя ни каких-либо артефактов, ни документальных свидетельств и лишь кратко упоминаются в историях о призраках Юнъаня: там говорится, что у них были худые стройные тела, длинные черные волосы, узкие глаза с зрачками цвета охры, бледные губы, красноватая кожа, удлиненные шеи и острые костяные шпоры на пятках. В остальном они ничем не отличались от людей.

Месяц назад археолог Цай Чун обнаружил останки тысячелийного зверя.

* * *

Когда я прочитала в утренней газете о том, что кто-то откопал звериные кости, это меня ничуть не обрадовало. Я как раз завтракала и едва не выплюнула молоко изо рта. Потом пробежала статью еще раз, внимательнее, и поняла, что случай редкий: скелет тысячелийного зверя с вытянутой шеей, шипом на пятке и длинным стройным телом. Прямо как в книжке.

Следующий снимок почти целиком занимал сам Цай Чун. Он был в бейсболке и держал перед собой кости молодого зверя, как фермер держит собранный урожай. Вид у него был довольный. Дальше в статье рассказывалось о повадках тысячелийных зверей, об их брачных ритуалах, о загадке их исчезновения, а под конец даже упоминалась последняя новость о том, что один застройщик уже взялся реставрировать близлежащий, поспешно переименованный, «Тысячелийный жилой комплекс», – и все это было изложено так пространно, что заняло полный двухстраничный разворот.

Не успела я вникнуть во все подробности, как позвонил мой редактор.

– Почему бы вам не написать следующий рассказ о тысячелийных зверях? – предложил он. – Сейчас это горячая тема. – Не дав мне времени возразить, добавил: – Я удвою ваш обычный гонорар.

Я немедленно и с энтузиазмом согласилась:

– Приятно, когда тебя хоть кто-то ценит!

Он холодно усмехнулся и продиктовал мне телефонный номер.

– Это мобильный телефон Цай Чуна. Позвоните и добудьте самую свежую информацию. Мы уже связались с ним, он обещал дать вам взглянуть на раскопки.

Я повесила трубку и набрала одиннадцать цифр в телефоне, пока они не вылетели у меня из головы. Мне ответили:

– Алло?

Голос молодой, довольно приятный. Я невольно кашлянула, чтобы прочистить горло.

– Это Цай Чун?

– Я его помощник. Профессор Цай с утра выехал в поле.

* * *

Я поспешила к раскопу. По периметру тот был огорожен желтой лентой, какую обычно можно увидеть только на месте убийства. Помощник Цай Чуна, Цзян Тань, провел меня по узкому проходу. Это был невысокий парень с такими тонкими чертами лица, что они казались почти девичьими. Я застенчиво отводила от него глаза. По пути он сказал:

– Профессор Цай всю жизнь страдал, а теперь наконец будет вознагражден.

У него был выразительный голос, из тех, что вызывают легкую дрожь – такому ляпнешь в ответ первое, что придет в голову, а потом рассеянно оглядываешься.

Тысячелийные звери жили в глинобитных домах, на удивление хорошо сохранившихся до наших дней.

На месте раскопок было много ям, похожих на разрытые могилы. Некоторые дома даже были под крышами. Возле каждой ямы стоял небольшой столик, как в торговом центре, а на нем были разложены телевизоры, радиоприемники, часы, микроволновые печи и так далее – модели устаревшие, но в целом рабочие. Я прошла дальше – к широкой кровати, на которой лежал наполовину собранный скелет зверя. Насколько я могла судить, это был самец.

Цзян Тань остановился и взглянул на кости – с явным волнением.

– В момент смерти зверю было всего двадцать с небольшим, – сказал он мне. – Мог бы еще жить да жить.

– А сколько лет останкам? – спросила я.

– Шестьдесят восемь! – проговорил Цзян Тань с ноткой гордости. – Определенно одни из старейших, когда-либо найденных в Юнъане.

– Ясно. – Я могла только кивком выразить восхищение этой областью исследований, в которой ничего не понимала. – А нет ли у вас каких-нибудь интересных историй с раскопок?

Цзян Тань замялся и провел рукой по длинной шее зверя.

– Мы ничего нового не открыли. – Его словно бы что-то тревожило.

– Что с вами? – спросила я.

– Профессор Цай уехал далеко, – хмуро ответил он. – Когда вернется, не знаю.

Вид у него был такой, словно он вот-вот заплачет. Я похлопала его по плечу и ободрила:

– Не волнуйтесь, я уверена, что он скоро вернется. Почему бы нам не сходить как-нибудь выпить, если у вас найдется время?

– Отлично! – радостно отозвался он.

«До чего простодушными бывают люди, – подумала я. – Иногда их приходится обманывать для их же пользы, иначе им не выжить».

* * *

Не существует научных исследований, подтверждающих, что простодушные люди лучше других переносят алкоголь, однако Цзян Тань неопровержимо доказал мне, что не одно только везение до сих пор хранило его невинную душу от смертельно опасных ловушек. Три дня назад в баре «Дельфин» я выпила столько, что пришлось бежать в туалет блевать, а он глушил стакан за стаканом, не меняя выражения лица. Я отчаялась. Мне уже хотелось только одного – уйти, но он прилип ко мне, как только что вылупившийся утенок под действием импринтинга.

– Посиди еще, – тянул он меня за рукав. – Еще по одной.

Бармен ласково улыбнулся мне:

– Да, давайте выпейте еще. Я сделаю вам скидку.

А его глаза говорили: вот до чего ты дошла.

Я почувствовала, как душа отделяется от тела, и, всхлипывая, прижалась к Цзян Таню.

– Ну пожалуйста, хватит прикидываться. Давай расскажи мне, что ты знаешь о тысячелийных зверях. Все их секреты. Все, что они знали. Я поделюсь с тобой гонораром за статью. Умоляю, расскажи!

Он отхлебнул из своего стакана и поднял на меня ясные, как у ребенка, глаза.

– Да я ничего не знаю.

Я чуть со стула не сползла. В желудке что-то взболтнулось, и меня снова вырвало.

Такого отчаяния я не чувствовала с тех самых пор, как умерла моя мать. Я достала телефон, но не успела еще позвонить подруге, чтобы та заехала и отвезла меня домой, как тот завибрировал у меня руке. Я замерла на пару секунд, потом наконец поняла, что это не галлюцинация, и нажала кнопку ответа.

– Ну наконец-то, – проговорил голос Чжун Ляна. – Мне нужна твоя помощь.

Не дав ему договорить, я закричала:

– Чжун Лян, спасай! Я в баре «Дельфин».

К тому времени как он появился, я уже лежала в отключке на столе. Болтовня Цзян Таня о его сложной личной жизни за последние десять лет убаюкала меня.

Чжун Лян хлопал меня по щекам, звал по имени. Позже он рассказывал, что, придя в себя, я обняла его и расплакалась, а затем стала умолять отвезти меня к нашему профессору.

Я ему не поверила.

– Да мне все равно, веришь ты или нет, – ответил он. – Того болвана ты так перепугала, что он даже заткнулся на минуту. Так плакала – я думал, сейчас землетрясение начнется.

Вся красная от стыда и ярости, я закричала:

– Я старше тебя, прояви хоть немного уважения, мальчишка! Это не какой-нибудь болван, это тот человек, который нашел тысячелийного зверя.

Лицо Чжун Ляна изменилось: в конце концов, он был учеником нашего профессора. Он тут же сунулся ко мне, как собака, выпрашивающая подачку.

– Что ты от него узнала?

– Ничего, – ответила я. – Он ничего мне не рассказал.

Чжун Лян вздохнул:

– Стареешь. Вот была бы ты молодая и красивая…

Я запустила в него книгой.

– Ну так вперед! Ты у нас молодой и красивый, предложи ему себя на блюдечке – посмотрим, клюнет или нет.

– Ладно, – сказал Чжун Лян, не дрогнув ни одним мускулом. – Я ему позвоню.

Он набрал номер Цзян Таня. Звонок сорвался. Попробовал еще раз. Телефон отключен.

Я искоса поглядела на него и усмехнулась:

– Ага, ты-то думал, что сейчас покажешь мне, как надо, а оказалось, Цзян Тань еще тебя поучит.

Чжун Лян вдруг громко охнул, будто вспомнил что-то, и лицо у него побледнело.

– Ты должна мне помочь. Не могла бы ты купить побегов молодого бамбука?

Я чуть со стула не упала – второй раз за день.

– Ты не понимаешь, – жалобно захныкал он. – Вчера профессор кукухой поехал. Сказал, что я должен найти тебя и уговорить, чтобы ты купила ему побегов на ужин, а иначе он не пустит меня на занятия.

Мне понадобилось три секунды, чтобы вникнуть в смысл этого бреда. У меня даже щека задергалась.

– Вы там все с ума посходили? Осень на дворе! Где я найду побеги молодого бамбука?

Чжун Лян плутовато усмехнулся и вытащил из кармана купон супермаркета.

– Консервированные бамбуковые побеги «Четыре сезона» – два по цене одного!

* * *

В общем, проще было согласиться, чем отнекиваться. Я пошла с Чжун Ляном в супермаркет, оказавшийся набитым битком. Протискиваясь сквозь толпу, я мысленно кляла на все лады Чжун Ляна, который уже пропал неизвестно куда.

Все еще не оправившись от похмелья, я искала эти мифические консервированные побеги по всему магазину и вдруг почувствовала острую боль в лодыжке. Обернувшись, увидела Цзян Таня: он сжимал в руке пакет с замороженными свиными потрохами и искал что-то на стеллаже с овощами. Я окликнула его по имени и схватила за руку.

Он испуганно дернулся от неожиданности, и потроха с грохотом упали на пол. Секунду он вглядывался в меня, потом расплылся в улыбке:

– О, привет! Что ищешь?

– Побеги молодого бамбука, – промямлила я.

– Побеги… – повторил он с очаровательным выражением грусти на лице.

Меня это почти умилило, но писательский инстинкт не дремал, и я усилием воли взяла себя в руки.

– Когда ты сегодня идешь на раскопки? – спросила я.

– Часов в шесть, – ответил он, как будто это было самое обычное дело.

– Так поздно?

– Нет смысла приходить рано, когда искать нечего. Я решил, что еще успею перекусить.

– Позвони мне, если вспомнишь что-нибудь интересное, – не отцеплялась я.

– Ладно, – ответил он, схватил тыкву стремительным движением бойца кунг-фу, затем подобрал с пола пакет с потрохами и зашагал прочь, но, что-то вспомнив, обернулся.

– Консервированные побеги на второй полке слева от тебя.

Я взглянула – ну да, вот они, «Четыре сезона», половина полки ими заставлена. В точности как в телевизионной рекламе. Я схватила банку и пошла платить. В очереди, на два человека впереди меня, стоял зайка мой Чжун Лян с кучей снеков – похоже, запасы делает на случай голода. Я бросила банку с побегами ему в тележку и решила, что могу быть свободна: я сделала все, что от меня требовалось.

Однако Чжун Лян не хотел меня отпускать.

– Может, позвонишь профессору? – лукаво спросил он. – Скажи ему, что купила побеги, а то он меня ругать будет.

Ну что ж, если идти за Буддой, так прямо на небеса. Я без особой охоты достала телефон и набрала номер. Профессор снял трубку после первого звонка.

– Ты купила побеги?

– Да, – ответила я, не зная, смеяться или плакать.

– И всё? – Кажется, он остался недоволен.

– Всё. – У меня не было сил говорить что-то еще.

– Завтра тебе придется сделать это снова.

Я решила, что ослышалась.

– Что?..

– Тебе нужно будет купить завтра еще побегов. – Голос у него был непреклонный.

– Черта лысого! – Я бросила трубку и рванула к выходу, не обращая внимания на Чжун Ляна, который звал меня.

Черт возьми! Пусть я никто и ничто, но мне, вообще-то, нужно на жизнь зарабатывать. Всё денег стоит, и немалых. Он что, думает, я тут сижу и жду его поручений?

Я решила: позвоню Цзян Таню и буду приставать к нему до тех пор, пока он не согласится взять меня на раскопки. Если удастся подцепить пару интересных деталей – вот и сюжет для рассказа, который принесет мне хотя бы деньги, если уж не слезы читателей. Увы, Цзян Тань снова отключил телефон. Наглец.

* * *

Цзян Тань объявился в тот же вечер – на экране моего телевизора. Наша местная телекомпания сделала специальный репортаж о тысячелийном звере, который лежал тут же. И Цзян Тань был в кадре, красивый, как всегда. Камера передвинулась вслед за ним к скелету зверя с приставшими к костям обрывками одежды.

– Мы нашли ее сегодня днем, – сказал Цзян Тань. – Отлично сохранилась. Причина смерти – самоубийство.

– Почему же она покончила с собой? – спросил репортер.

Улыбкой Цзян Таня можно было разрушать города. Половина Юнъаня затаила дыхание.

– Может быть, она была вундеркиндом и у нее рано началась депрессия.

Я чуть экран не разбила.

Среди ночи мне пришла в голову идея рассказа. Если тысячелийные звери видят все, что произойдет в ближайшую тысячу лет, значит, они от рождения знают свою судьбу. Возможно, из-за этого и погибло целое поколение молодых зверей, и вид вымер. На этом я и построила историю любви между двумя зверями. Железное правило газетных рассказов: без романтической линии никуда. Сюжет, конечно, был ходульный, но от таких историй никто правдоподобия и не ждет.