Текст книги "Странные звери Китая"

Автор книги: Янь Гэ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

7
Тоскующие звери

Тоскующие звери созданы людьми. Более двадцати лет назад биологический факультет Университета Юнъаня объявил, что вывел новый вид зверей – с кротким нравом и золотым сердцем. Их рацион состоял из паровых булочек, белых древесных грибов и свинины ча шао[1]1
  Свиная лопатка, замаринованная в специальном маринаде, а затем запеченная на гриле. – Прим. ред.


[Закрыть]. Из них получались очаровательные домашние питомцы, которых позже стали называть тоскующими зверями.

Трансляцию этой сенсационной пресс-конференции повторяют каждый год в новогодней программе юнъанского телевидения. Репортеры со всего мира съехались тогда в Юнъань, от вспышек их фотоаппаратов чуть крышу не сорвало. Молодой, недавно назначенный мэр и еще более молодой изобретатель представили вниманию зрителей видео, на котором был запечатлен новый зверь: еще детеныш, лицо пока не сформированное, гладкое, как яичная скорлупа, с прорезями на месте глаз и носа.

Зверек еще только учился говорить. У него были матово-белая кожа и черные как смоль волосы. Это была самочка. Она сразу стала всеобщей любимицей. Служители кормили ее ча шао, апельсиновым соком и картофельным пюре. Она все это уплетала в момент, со скоростью ветра, разметающего рваные облака. На другом видео, снятом через два месяца, она была уже большая, с огромными темными глазами и прямым носиком, неотличимая от человеческого ребенка.

Зрители изумленно ахали. Молодой академик сделался знаменитостью и возглавил зоологический факультет.

Это был мой профессор.

* * *

Все это случилось более двадцати лет назад. В наши дни тоскующего зверя можно купить в крупнейшем торговом центре Юнъаня

«Небесный рай», на седьмом этаже. Стоят они ровно 88800 юаней, и не трудитесь просить скидку. Обычные люди не могут и мечтать о таком приобретении, но никогда нет недостатка в богачах, готовых раскрыть кошельки. Детеныши зверей с идеально гладкими, безупречными телами плавают в резервуарах с формальдегидом. Можно взять самца или самочку на выбор, а вместо лиц у них пока пустое место.

Продавцы составляют тщательно продуманное меню в зависимости от того, какая внешность требуется покупателю. День первый: три грамма сардин для прямого носа, тридцать граммов тушеного тофу для миловидности, ча шао для красивых глаз и булочка с ча шао для азиатской формы век. Затем день второй и все последующие дни – как в компьютерной программе, состав и количество продуктов меняется каждый день. За три месяца зверь вырастает до размеров пятилетнего человеческого ребенка, его словарный запас и интеллект тоже ускоренно подтягиваются до уровня вашего малыша, чтобы тому не было скучно и одиноко. Тоскующие звери обладают выдающейся способностью стимулировать у детей развитие интеллекта и моральных качеств, так что любой ребенок, растущий с таким компаньоном, может рассчитывать на то, чтобы стать в будущем столпом общества.

Через пять лет использования компания пускает зверей в переработку, чтобы они не становились обузой для семьи. Пока зверь живет у вас, компания ежегодно отправляет вам подарки: четыре комплекта одежды на любую погоду и трехмесячный запас консервов для зверей. После утилизации вы тоже получаете небольшой презент: корзинку с консервированными полезными продуктами, семейный портрет в фотостудии и комплект компакт-дисков – немалая ценность. И наконец вас ждут гостинцы на Рождество: полный набор средств для ванны «Хороший малыш» и шанс выиграть поездку по Юго-Восточной Азии для всей семьи.

Старшая сестра пересказывала мне этот рекламный буклет с таким неистовым воодушевлением, что мои барабанные перепонки чуть не лопнули под напором ее святых материнских чувств.

– Ты что, хочешь купить такого зверя? – спросила я. – Они ведь недешевые.

– Люсия скоро пойдет в школу, – сказала сестра. – Расходы немалые, но дело того стоит. Эти пять лет будут иметь решающее значение для ее развития!

Похоже, ей уже окончательно промыли мозги. Чувствуя себя бессильной что-то изменить, я лишь поинтересовалась:

– Ты правда веришь всему, что пишут в этой рекламе?

– Я не слепо иду за модой, – с обидой возразила сестра. – У них железная статистика. Тоскующие звери полезны для детей.

Мне нечего было на это сказать. Она не открыла мне ничего нового – у многих высокопоставленных чиновников, крупных бизнесменов и известных художников Юнгьаня в детстве действительно были тоскующие звери. Так же как и по меньшей мере у 85,7 % руководителей высшего звена.

– А как же остальные четырнадцать и три десятые процента? – не отступала я.

В телефоне раздалось рычание.

– Ты что, в самом деле считаешь, что моя дочь ни на что не годна?

– Ты права, права. – Я наступила матери-тигрице на хвост, и теперь у меня не было другого выхода, кроме поспешного отступления. – Я просто переживаю из-за денег, все-таки мой шурин их нелегким трудом зарабатывает. И вообще, зачем ты меня спрашиваешь, если уже все решила?

– Как это зачем?! Я хочу, чтобы ты в воскресенье помогла Люсии выбрать зверя. Ты же все-таки пару лет изучала зоологию. Да, у вас на кафедре ведь, кажется, преподавал тот самый ученый, что их вывел? Ты его знаешь?

– Да, знала.

– Близко? – спросила она и тут же болезненно охнула. – Ах да, он же умер недавно. Жаль, а то бы я уговорила тебя попросить у него скидку…

– Он тут ни при чем – права давно принадлежат государству, – спокойно пояснила я.

Дальше последовал поток бессмысленной светской болтовни, завершившийся словами:

– Так значит, встречаемся в воскресенье в «Небесном рае». У главного входа, в половине десятого.

* * *

Солнце в воскресенье светило ярко, а улыбка Люсии сияла еще ярче, что быстро смягчило для меня психологическую травму от вида пурпурного пиджака сестры, расшитого золотой нитью. Девочка бросилась меня обнимать.

– Тетечка! – воскликнула она.

Неудивительно, что люди заводят щенков, котят и маленьких детей. Это так мило.

Я внутренне размякла, подхватила ее на руки и горячо поцеловала в щеку. Люсия вдруг схватила меня за лицо и повернула голову в одну сторону, в другую.

– Тетечка, почему ты такая худая? Ты, наверное, ничего не ешь.

Этого было достаточно, чтобы растрогать меня до слез. Я готова была сделать для нее все что угодно.

Мы поднялись на седьмой этаж, похожий на лабораторию безумного ученого. Если бы эти коммерчески мыслящие паразиты могли увидеть настоящую лабораторию моего профессора, которую я не раз разносила вдребезги, их, пожалуй, вырвало бы кровью.

Мы выбрали для Люсии зверя женского пола, хотя на самом деле выбора особого не было: весь ряд зверей был совершенно одинаковым, лица гладкие, как яйца, не считая точек, обозначающих, где будут глаза и нос, и линии будущего рта. Все они плавали в отдельных банках, как какие-нибудь консервированные продукты.

Сестра, стиснув зубы, протянула кредитную карту; когда она подписывала квитанцию, рука у нее дрожала. Все человеческое словно стерлось с ее лица, но, как бы то ни было, свою банку она получила. Люсию, кажется, встревожил крошечный размер зверька.

– Тетечка, а она правда живая? – спросила племянница.

– Пока еще нет, – ответила я. – Сейчас ее вытащат и сделают укол, чтобы разбудить.

– Ой… – Люсия наклонилась ближе, зрачки у нее сузились, и она не сводила с банки восторженных глаз.

Банка казалась частью какой-то замершей вселенной, где пока еще ничего не происходит – terra nullius.

Консультант принес и отдал сестре папку с документами, а затем повернулся к Люсии и расцвел улыбкой, как целый весенний сад.

– Какую внешность ты для нее хочешь, дружочек?

Люсия наконец оторвала взгляд от банки и посмотрела на троих взрослых.

– Как у тетечки, – сказала она.

Бог ты мой. Сестра потемнела лицом: сейчас она с радостью убила бы меня тысячу раз подряд.

Я предательски отпрянула, как черепаха, втягивающая голову в панцирь, и пробормотала:

– Разве не лучше, если зверек будет похож на твою маму?

– Нет. – Девочка была непреклонна. – На тетечку.

– Люсия…

Сестра, не переставая улыбаться, больно ущипнула меня.

– Хорошо, сделаем ее похожей на твою тетю.

Консультант повел меня в фотобудку, где тут же сработала ослепительная вспышка: пфф, пфф, пфф, спереди, сбоку, сзади, как будто я была осужденной преступницей.

Эти фотографии загрузили в компьютер, и тот через несколько мгновений выплюнул пачку рецептов. Консультант ловко собрал из них букле-тик и передал моей сестре.

– Кормите своего зверя согласно этим инструкциям. Если возникнут какие-то проблемы, просто приносите ее к нам, и мы все исправим.

Сестра взяла инструкции, и к ней подошел другой консультант, держа в руках зверушку, которой уже сделали инъекцию и одели как человеческого младенца. Даже через пеленки видно было, как поднимается и опускается ее грудь, когда она дышит сквозь отверстия на месте ноздрей. Люсия схватила ее со словами:

– Смотри – моя малышка!

При виде дочкиного восторга сестра наконец расслабилась и перестала испепелять меня глазами.

В фойе мы распрощались. Где-то по пути зверьку успели дать имя – Лулу. Люсия крепко прижала ее к себе и воскликнула:

– Тетечка, приходи к нам с Лулу в гости на той неделе!

Я ничем им не помогла, а теперь еще и сестра на меня злится. Я опасливо помалкивала, искоса глядя на нее, пока она не смягчилась.

– Ладно, приходи.

Едва не упав на колени, я ответила:

– Как вам будет угодно!

И мы расстались.

* * *

До Рождества оставалось совсем немного. Улицы были нарядно украшены, и одинокие люди особенно остро чувствовали свое одиночество. Я собиралась идти домой одна, но на полпути передумала и отправилась в бар «Дельфин». За стойкой, сгорбившись, как неандерталец, стоял Чжун Лян и пил пиво. Завидев меня, он бросился ко мне в точности как Люсия и закричал:

– Я влюблен!

Я поддержала его, чтобы не упал, и села, стараясь сдержать смех. Что бы там ни было, первым делом я все-таки заказала себе пинту и только потом спросила:

– Кто она?

– Женщина моей мечты! – был неожиданно витиеватый ответ.

Мне захотелось его придушить.

Все присутствовавшие, включая бармена, смотрели на меня с жалостью, и по их подергивающимся лицам я догадывалась, что была не первой жертвой в этот вечер. Чжун Лян повернулся ко мне резко и неуклюже, как сумоист на ринге: ему не терпелось попотчевать меня своим рассказом о падении в реку любви.

– Она мне снится каждую ночь… Я просыпаюсь таким счастливым… Эй! Не смотри на меня так, я ее видел наяву, клянусь, я определенно встречался с ней раньше… Но почему-то не могу вспомнить где… Она должна где-то быть, может быть, даже здесь, в Юнъане…

Я прокляла себя за то, что сунулась в этот ад – нет чтобы спокойно пойти домой. А теперь изволь успокаивать его, как скулящего щенка.

– Может, какая-нибудь дальняя родственница?

– Я описал ее маме с папой – они говорят, у нас в родне никого похожего нет, – проговорил он удрученно.

– Так что же ты намерен делать?

– Я должен ее найти! – воскликнул он тоном торжественной клятвы, хватая меня за руку, словно это я была той несчастной женщиной, плывшей вместе с ним по реке любви. – Шестое чувство подсказывает мне, что она должна быть в Юнъане.

Я не успокоюсь, пока не найду ее!

– Ну давай ищи. – Отняв руку, я глотнула пива.

– Так ты пойдешь со мной? – Он чуть не бросился мне на шею. – Спасибо!

– Что?.. – Я обернулась и увидела, что весь бар смотрит на меня и во всех глазах читаются одни и те же четыре слова: так тебе и надо.

* * *

Я надеялась, что Чжун Лян до утра как-нибудь забудет обо всем этом, но, конечно, это была просто попытка выдать желаемое за действительное: он кипел энергией. По его словам, она опять ему снилась.

– Мы вместе обедали. Это было такое блаженство! Она положила мне на тарелку кусочек моркови, сказала, что от нее глаза светятся. Она такая милая…

В его глазах сияли мириады крошечных звездочек.

Я не могла на это смотреть и натянула одеяло на голову, но он подскочил и сорвал его.

– Вставай! Мы должны ее найти!

Я жалобно взвизгнула, проклиная своего профессора: если уж ты мертв, так покойся с миром, зачем же ты скинул мне на голову своего невменяемого протеже? Пришлось смириться со своей судьбой и вылезать из постели. Не успела я умыться и одеться, как Чжун Лян уже тянул меня за дверь – искать девушку его мечты.

Был понедельник, и на улицах пустовато. Чжун Лян шагал вперед стремительной походкой, и мне пришлось спросить:

– Куда мы идем?

– В полицейский участок.

– Ты что же, собираешься пересмотреть все досье?

– Если у тебя есть деньги, можно черта заставить себе служить.

Чжун Лян, рожденный с серебряной ложкой во рту, естественно, смотрел на мир совсем иначе, чем я. И в самом деле, у парадного входа нас уже ждал заместитель начальника полиции. Он проводил нас в кабинет, принес чай и то и дело спрашивал: «Все хорошо, господин Чжун?» Эффект был гипнотический. Светская беседа длилась довольно долго, но в конце концов мы перешли к делу.

Я ждала Чжун Ляна в коридоре, как ночная бабочка, которую замели во время облавы. Даже в толстой шерстяной шапке я замерзла, и закурила, чтобы согреться. Бензина в зажигалке оставалось всего ничего – пришлось щелкнуть несколько раз, чтобы добыть огонек. Да еще и руки у меня дрожали. Я выронила пять сигарет, пока наконец не появился Чжун Лян и не протянул добытую фотографию с таким видом, словно это было бог весть какое сокровище.

– Это она, – сказал он, пытаясь сделать загадочный вид, но не мог скрыть волнения.

Я взглянула на фото. Даже в механическом отображении эта женщина была сверхъестественно красива. Она сразу выделилась бы из любой толпы. Ее влажно блестящие глаза завораживали.

– Я ее знаю! – рассмеялась я.

– Знаешь? – Он изменился в лице. Вид у него был такой, словно он меня сейчас укусит. – Кто она?

Я притянула его ближе и прошептала на ухо:

– У меня дома есть ее фотография. Пошли со мной, покажу.

Он посмотрел на меня и, как загипнотизированный, ответил:

– Идем.

Мы попрощались с чрезмерно дружелюбным полицейским и направились ко мне. Чжун Лян за всю дорогу не произнес ни слова и не поднимал головы, только крепко сжимал в руке фотографию. Я заметила, что на лбу у него блестят капли пота.

Сдерживаться было нелегко, однако я не проронила ни слова. Впустила его в квартиру, предложила сесть, сделала ему чашку чая, а затем неторопливо пошла в кабинет за книгой. Его глаза, полные отчаяния и надежды, неотступно следили за мной.

Я положила книгу перед ним, и он нетерпеливо раскрыл ее. Из книги выпал пожелтевший обрывок газетной страницы, большую его часть занимал огромный заголовок:

Кинозвезда Линь Бао покончила с собой!!!

Три восклицательных знака. Ниже была напечатана фотография. Женщина на ней была чуть постарше, но в остальном в точности повторяла портрет женщины его мечты.

Он уставился на нее, открыв рот. Я не смогла удержаться от смеха.

– Ты, видно, рано созрел, Чжун Лян. Линь Бао умерла, когда тебе было… сколько? Лет одиннадцать-двенадцать? Не знаю, где ты мог видеть ее фото, но удивительно, что она все еще снится тебе через столько лет. Трогательно.

Я усмехнулась, но он сидел неподвижно, уставившись на газетный обрывок и нахмурив брови.

Я подошла и похлопала его по плечу:

– Эй, не волнуйся, я никому не скажу. По-моему, это мило, вот и всё.

– Нет! – огрызнулся он в ответ собственным мыслям. – Тут что-то не то. Девочка из моих снов была маленькая, лет семи-восьми. Я думал, на фото она же, только взрослая. Но это не та женщина. Если она была уже в таком возрасте, когда я был мальчиком, значит, теперь она должна уже быть старой каргой!

И после такой тирады у него еще хватило наглости состроить мне гримасу.

Да как он смеет!

– Педофил! – бросила я ему.

– Сейчас эта девушка должна быть примерно моей ровесницей, – возразил он. – При чем тут педофилия?

Я долго смотрела на него, пока мой гнев не перешел в смех.

– Ладно, ладно, – сказала я, поднимая его на ноги. – Тогда иди и ищи ее сам! – И я вытолкала его за дверь.

Наконец-то хоть ушам отдых дать. Вот же псих. Упертый, как наш профессор.

Когда он ушел, я села на диван с чашкой кофе и стала разглядывать старую газету. В колонке слева от фотографии была напечатана короткая новость:

Вчера в Храме Древностей вспыхнул пожар. Пламя быстро потушили, однако впоследствии на месте возгорания было найдено тело женщины. Полиция утверждает, что ее смерть была вызвана давней болезнью и не связана с пожаром. Благодаря быстрому вмешательству пожарной бригады храм не пострадал и уже сегодня был заполнен прихожанами.

Я отложила газету, и у меня вырвался смешок. Всю жизнь, когда я теряла кого-то дорогого, новости освещали это вот так, рядом с рекламой тофу на той же странице. Какой контраст с Линь Бао, у которой была такая восхитительная жизнь. Она улыбалась мне, и ямочки у нее на щеках были как цветы, хотя на самом деле они, конечно, давно увяли.

Мама говорила: «Живем мы недолго, а умираем навсегда. Как ты живешь, как умираешь – это твое личное дело».

Я не знала, как она умерла. «Не твое дело», – сказала бы она.

Было очень холодно. Я закрыла глаза и залпом проглотила кофе, но это не помогало. Надо мной витала дрема. Затуманенными глазами я глядела на своего профессора. Он потрепал меня по макушке и сказал: «Ты прелесть. Я счастлив, когда вижу тебя».

Я хотела улыбнуться. Когда это он обращался со мной так ласково? Но улыбка не получалась. Наконец я заснула по-настоящему.

* * *

Еще до выходных мне позвонила сестра, и голос у нее дрожал от волнения.

– Я выиграла!

– Что выиграла? – непонимающе переспросила я.

– Приз! – Терпением моя сестра не отличалась, хоть я в свое время и научила ее кое-чему. – Семейный отдых – четыре дня в Юго-Восточной Азии!

– Ого! – Я и забыла о розыгрыше среди покупателей тоскующих зверей. – Это точно?

– Еще бы! Что я, по-твоему, не догадалась бы номер перепроверить? Мы завтра уезжаем – а тебе придется позаботиться о Лулу. Приходи сегодня вечером. Но имей в виду, она уже стала любимицей нашей семьи. Корми ее точно по инструкции. Если что-то напутаешь, я тебя на куски порву.

Этот поток информации обрушился на меня так стремительно, что я не сразу вникла в суть.

– Постой! – завопила я. – Тебе что, больше некого попросить?!

– Но ты же зоолог!

С этим трудно было спорить.

– В нашу программу не входило кормление домашних животных, – слабо запротестовала я, но ее высочество уже повесила трубку.

* * *

Вечером я забрала у нее зверька. За какую-то неделю у нее уже отросли бровки и глаза наполовину открылись. На месте носа торчал небольшой бугорок, и уши пробивались, как белые грибочки из-под земли. Она все еще лежала в пеленках, но уже немножко подросла. Я осторожно прижала ее к груди, как хрупкую драгоценность. Люсия со слезами на глазах потянула меня за руку.

– Береги Лулу, тетечка.

– Буду беречь, – сказала я. – Четыре дня – это недолго.

И все-таки я думала, что у меня голова лопнет от всех этих инструкций, которые они мне накидали, прежде чем наконец отпустить.

Идти пешком я не решилась. Ехала домой в такси и с замиранием сердца разглядывала зверька. Интересно, она и правда вырастет похожей на меня? Я потрогала ее указательный пальчик, длинный и мягкий, и она улыбнулась мне. Совсем как человеческий младенец.

Тут меня осенила внезапная мысль, и я позвонила Чжун Ляну.

– Ты где там? Я знаю, кто эта женщина.

– Так я тебе и поверил, – усмехнулся он.

– Правда! – выпалила я. – Она не человек.

Он выругался и хотел повесить трубку, но я торопливо проговорила:

– Нет, ты послушай! Она – тоскующий зверь.

– Зверь?

Ну, хотя бы еще на связи.

– Да, – сказала я. – Ты знаешь, о чем я говорю. У тебя, наверное, был когда-то такой зверь в детстве.

Некоторое время он молчал. Когда я уже начала сомневаться, жив ли он там, он сказал:

– Где ты сейчас? Я еду к тебе.

* * *

Вернувшись в мою квартиру, Чжун Лян долго разглядывал маленького зверька, как панду в зоопарке, а потом осторожно протянул руку, чтобы дотронуться до ее лица.

– Да брось ты! – возмутилась я. – Ты работал в той же лаборатории, что и я, не веди себя как инопланетянин. Смотреть неловко.

– Мы никогда не изучали тоскующих зверей, – сказал он. – Профессор не позволял.

Я сразу почувствовала зияющий между нами разрыв поколений.

– Что ты вообще о них знаешь?

– Да то же, что и все, – с невинным видом ответил он.

Ну, тут он поскромничал: точнее было бы сказать, что он не знал вообще ничего. Нужна была кое-какая разъяснительная работа. Я скрупулезно растолковала ему все про этих зверей, и он ошеломленно переспросил:

– Ты хочешь сказать, что их можно сделать похожими на кого угодно?

– Да, – кивнула я, чувствуя, что мои силы на исходе. – Ты что, никогда не смотрел фильм, который показывают каждый Новый год?

– На Новый год мы с семьей всегда уезжаем за границу.

Я сделала глубокий вдох и перешла к заключению:

– Полагаю, женщина твоей мечты – это тоскующий зверь, который жил у тебя в детстве. Наверное, она слишком много смотрела телевизор, вот и выросла похожей на Линь Бао.

– Такого быть не может! Мои родители знали бы об этом. Наверное, это просто красивая девочка, которую я видел в детстве. Человеческая девочка. И она где-то меня ждет.

Мне надоела эта чепуха, поэтому я снова вытолкала его из квартиры.

– Поговори с родителями еще раз, – посоветовала я на прощание.

Когда он ушел, я сверилась с инструкциями по кормлению и дала маленькому зверьку двадцать граммов молока, пять граммов креветок и десять граммов манго, скрупулезно отмерив каждую порцию на точнейших весах, как истинный ученый. Зверек поиграл немного у меня на руках, а потом задремал. Я уложила ее в постель и вернулась в гостиную – почитать газеты.

Это была привычка, сложившаяся у меня после смерти профессора. Каждый день я скупала все газеты, какие только издавались в городе, большие и маленькие. Ни одна новость не проходила мимо моего внимания. Я читала даже брачные объявления. Наконец я почувствовала, что становлюсь такой же мудрой, как Чжун Лян, – тот тоже знает все, что ему нужно знать, не вылезая из своей соломенной хижины.

Газеты в тот день в основном были посвящены вспышке беспорядков в тропическом регионе, вызванной, по уверениям журналистов, чрезмерно жаркой погодой. Люди выходили на улицы с красными от гнева глазами, дрались и грабили магазины. Известный комментатор написал колонку на тему «Возрождение звериной природы», где излагал свое драгоценное мнение с большой важностью, затрагивая вопросы философии, социологии и антропологии. Написано было бойко, хотя цитат больше, чем авторского текста. Я вздохнула. Я знала, что так оно и будет – то, что я читаю в газетах, никогда не имеет ко мне никакого отношения. Каждая история – это чей-то чужой миф. Жизнь не преподносит нам приятных сюрпризов, только тяжелые потрясения.

Когда умерла моя мама, тетка, ее младшая сестра, увидела эту новость в газете, разыскала меня в Храме Древностей и воскликнула: «Ты все больше и больше становишься похожей на свою мать! Прямо вылитая!» Она повела меня к себе, и я всю дорогу плакала. В ее доме я впервые и увидела свою сестру. Она была на год старше меня, училась в шестом классе. Волосы у нее были заплетены в две косички, и на ней было красное платье. Она делала вид, что учит уроки, а сама играла в видеоигру. Тетя воскликнула: «Иди-ка сюда скорее! Вот твоя младшая сестренка».

Сестра взглянула на меня и сказала: «Хм, больше похожа на старшую».

Я невольно рассмеялась. Она всегда была такая – прямолинейная и бесцеремонная. Тетя обняла меня и всхлипнула: «Хорошо, что я прочитала газету, а то бы так и не узнала, что твоей мамы больше нет. Я видела ее в храме год назад – у нее же все было хорошо? Мои родители ее удочерили, но мы всегда так хорошо ладили, с детства…»

Сестра отвела меня в сторону и цыкнула на свою мать: «Хватит болтать! Ты что, не видишь, что она устала? Надо дать ей отдохнуть, а не молоть всякую ерунду».

Тетя не рассердилась, а лишь приниженно закивала. Меня это удивило. В конце концов, я была еще маленькая и даже позавидовала сестре, что у нее такая семья.

Сестра была слишком грубой натурой – ей было не понять, какие тонкие чувства меня обуревают. Она потащила меня играть. «Ты какие видеоигры любишь?» – спросила она.

Мы учились вместе. Она с улыбкой отдавала мне указания сделать за нее уроки. «Ты же у нас гений, сестричка, ты уже в старшей школе. Помоги мне написать это сочинение».

Я сидела, комкая в руках газету, а в мыслях унеслась за тысячи миль. Все это было далекое прошлое. Апокрифы.

Тетя умерла в тот год, когда я поступила в университет. Прежде чем уйти, она взяла меня за руку и прошептала: «По крайней мере, теперь мы встретимся с твоей матерью!» И ее не стало.

Ночь в Юнъане была беспокойной. Кто-то запускал фейерверки – ведь уже почти Рождество. В этом городе вечно холодно. Те, кто уезжает отсюда, отправляются на поиски тепла.

* * *

Прошел еще день. Чжун Лян объявился у моей двери еще до рассвета и принес в подарок корзину яблок.

– Счастливого Рождества, – сказал он.

Я, вся растрепанная и еще полусонная, взглянула на него с подозрением:

– Не верю, что ты явился сюда ни свет ни заря, только чтобы пожелать мне счастливого Рождества.

Чжун Лян глупо рассмеялся.

– Вижу, тебя не проведешь. – После этой лести он, однако, бесцеремонно шагнул в квартиру, даже не потрудившись снять ботинки, и плюхнулся на стул. – Пойдем на фабрику тоскующих зверей.

– Что? Значит, теперь ты мне веришь? – Я одарила его ледяной улыбкой.

– Вчера я пришел домой и стал расспрашивать маму с папой…

– И они вспомнили?

– Нет, не признаются, но они вели себя странно. Я подумал – должно быть, они от меня что-то скрывают. Вот и хочу пойти посмотреть на фабрику.

– Ну и? – Я сидела, скрючившись, на диване, готовая вот-вот заснуть.

– Я хочу, чтобы ты пошла со мной! – Он резко поднял меня на ноги.

Кто так обращается с дамами, тем более со старшими!

Рождество создавало иллюзию, будто весь город переполнен радостью. Чжун Лян повез нас на фабрику. По автомобильному радио передавали новости: странные вспышки неповиновения становилось все труднее сдерживать. После первого взрыва в тропическом регионе градус насилия неуклонно нарастал. Администрации тринадцати городов были заняты бунтовщиками – те сидели в залах заседаний и истерически рыдали. Эксперты провели исследования и пришли к выводу, что эти вспышки может смягчить употребление сырого чеснока.

Чжун Лян горько рассмеялся. Все происходящее в пышных тропических джунглях напоминало увлекательные приключенческие книжки с хорошим концом, где не было места трагедии.

– Ты пробовала есть сырой чеснок? – повернулся он ко мне.

Я пропустила мимо ушей его подначку. Сказала только:

– Моя сестра с семьей сейчас в Юго-Восточной Азии. Как ты думаешь, с ними все будет в порядке?

– Нет, – равнодушно отозвался он. – Там полный хаос. Им лучше вернуться при первой возможности. А если не смогут, то укрыться в нашем посольстве.

Я смотрела в окно, и сердце у меня колотилось без остановки. Чжун Лян сказал:

– Только не говори мне, что ты уже наелась сырого чеснока сегодня утром.

Я стукнула его хорошенько, и это, кажется, его удовлетворило: во всяком случае, он перестал меня подкалывать.

Через полчаса мы миновали третье транспортное кольцо и оказались на фабрике по производству тоскующих зверей. Чжун Лян позвонил и упомянул влиятельное имя своего отца, после чего нас сразу же проводили к менеджеру по обслуживанию клиентов – тот оказался человеком раздражительным, и изо рта у него жутко несло чесноком: значит, следит за текущими событиями. Мы хмуро отодвинулись от него подальше. Уже с безопасного расстояния, с другого конца стола, Чжун Лян спросил:

– Не могли бы вы поднять свои документы и сказать мне, был ли у вас когда-нибудь клиент по имени Чжун Куй?

Это было имя-бомба. Господин Чжун Куй, отец Чжун Ляна, имел большой вес в городе. Его бизнес-империя охватывала строительство, коммуникации, экспорт, производство и медицину, он фигурировал в списке «Форбс». Один из его предков был знаменитым генералом времен основания Юнъаня, и его генеалогическое древо украшали весьма внушительные списки достижений, не всегда согласующихся с законом.

Низкорослый менеджер наклонился к нам, лицом почти вплотную к Чжун Ляну, и кивнул:

– Конечно, конечно, это не составит никакого труда.

Быстрый поиск, как мы и ожидали, показал, что отец Чжун Ляна купил тоскующего зверя десять лет назад. Чжун Лян тогда учился в школе. Он попал в дурную компанию, и успеваемость у него снизилась. Покупка одной из самых умных самок зверей понадобилась, чтобы научить юного Чжун Ляна прилежанию, взрастить в нем любящее сердце и побудить его учиться лучше.

Глаза у Чжун Ляна заблестели.

– Где она сейчас? – спросил он менеджера.

– Не знаю.

– Что?! – взревел Чжун Лян.

– Не знаю, – упрямо повторил менеджер, покрываясь испариной.

– Я хочу поговорить с вашим начальством! – воскликнул Чжун Лян, полыхая гневным пламенем от ушей до макушки.

– Начальство тоже не знает, господин Чжун. Эта информация находится в ведении государства.

Я потянула Чжун Ляна за руку. Он повернулся ко мне, и я сказала:

– Идем.

Несколько секунд он смотрел на меня и наконец понял, что этот разговор ни к чему не приведет.

– Ладно, пошли.

Уже в дверях я бросила на маленького менеджера взгляд, от которого того должны были потряхивать периодические приступы паники еще как минимум месяца три.

* * *

Вскоре Чжун Лян пришел в еще больший ужас, чем менеджер. Наши местные СМИ сообщали о вспышках насилия в тропиках, о том, как толпа радостно глазела на горящий дом, стоя в безопасности по другую сторону ограды (среди них были даже террористы-смертники!), и напоминали, что сырой чеснок может помочь держать эмоции под контролем. Все больше и больше людей вокруг распространяло неприятный запах изо рта, хотя это казалось пока каким-то дурацким розыгрышем.

– Смешно, – сказал Чжун Лян. – Даже если у тебя плохое настроение, нельзя же в самом деле жевать сырой чеснок. О чем они думают? Весь мир с ума сошел, что ли?

Юнъаньская администрация, пожалуй, больше всех выиграла от этого массированного насилия СМИ над беззащитной публикой, особенно после того, как местная газета разместила на первой полосе статью с призывом провести общегородскую кампанию по укреплению общественной морали. Первым пунктом в ней значилось усиленное потребление сырого чеснока – минимум два раза в день.

Мы с Чжун Ляном торопились в укрытие, стараясь держаться подальше от всех.

– Просто какой-то сумасшедший дом! – возмущался он.

Мы шли по узкой улице, когда он вдруг усмехнулся.

– Чему ты улыбаешься? – спросила я.

Длинная дорога была пуста, не считая нас двоих, и, хотя это походило на свидание, особенных причин веселиться не было.

– Интересно, что она сейчас делает, – проговорил он с нежностью на лице – живое воплощение истинной любви.