Текст книги "Странные звери Китая"

Автор книги: Янь Гэ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

На следующий день я, не теряя времени, представила редактору черновой вариант. История любви была такой слащавой, что прошла на ура.

– Вы сумели выжать максимум эмоций из истории взрослого зверя, влюбленного в молодого, – сказал редактор. – Когда молодой зверь покончил жизнь самоубийством, а старый умер от голода, у меня слезы на глаза навернулись.

Я засмеялась и повесила трубку. Обхватив руками колени, я сидела на балконе и наслаждалась закатом осеннего солнца. Если мой профессор начнет читать этот дерьмовый рассказ, его наверняка будет корежить. От этой мысли на душе потеплело, и я не могла сдержать улыбку.

Когда мы с ним впервые встретились, я была застенчивой, угловатой девушкой, которая никогда не разговаривала с незнакомцами. Я решила непременно поступить на факультет зоологии, потому что хотела знать всё о зверях. В первый же день занятий он явился на лекцию в черном джемпере, с жевательной резинкой во рту, в очках в темной оправе на высокой переносице. Вышел к кафедре и какое-то время молча смотрел на нас.

– Забудьте все, что вы знали раньше, – сказал он. – Я здесь, чтобы спасти вас.

Аудитория взорвалась хохотом, и я не могла не присоединиться к остальным. Когда он начал отмечать присутствующих, я оказалась третьей в списке. Он трижды назвал мое имя, делая вид, будто не слышит ответа, потому что у меня был слишком тихий голос. Разозлившись, я вышла из аудитории, и он в ярости крикнул мне вслед: «И не возвращайся, если у тебя духу хватит!»

Духу не хватило: я вернулась. Мне хотелось изучать зоологию, а он был лучшим из наших преподавателей, всемирно известным ученым, гордостью города и университета.

Когда мы в последний раз поссорились, дело дошло даже до драки. Потеряв терпение, он схватил меня за плечи и взревел:

– Когда ты научишься делать то, что я говорю?!

– Никогда! – огрызнулась я.

Он с рычанием оттолкнул меня и сел.

– И откуда ты только взялась на мою голову, жизнь мне портить? Откуда?

Я держалась стоически, но наконец медленно подошла и села перед ним, роняя слезы.

Он протянул руку и смахнул их с моих щек. Вид у него был расстроенный.

– Прости меня. Не плачь. Да, знаю, знаю.

Я подняла на него взгляд. Вокруг глаз у него тянулись морщинки. Лицо было осунувшееся, губы тонкие, но твердые. В глазах – красные прожилки.

– Перестань плакать, – сказал он.

В тот день я видела его в последний раз.

* * *

Он заходил ко мне. Швейцар Фэй сказал: «Какой-то немолодой мужчина вас спрашивал, а вас дома не было. Оставил вот это». Конверт был подписан рукой моего профессора. Внутри оказался экземпляр газеты с моим рассказом о тысячелийном звере, а рядом на той же странице красовалось объявление:

ЖИВИТЕ В «ТЫСЯЧЕЛИЙНОМ ЖИЛОМ КОМПЛЕКСЕ»

И НАСЛАЖДАЙТЕСЬ ТЫСЯЧЕЛИЙНЫМ ПЕЙЗАЖЕМ!

Вот почему редактор так ждал моего рассказа: хотел привязать к нему чью-то рекламу. Интересно, сколько ему заплатили. Поверх заголовка, словно на студенческой работе, было нацарапано: «Дерьмо собачье». Я хмуро улыбнулась и тут заметила приписку внизу шариковой ручкой: «Побег».

Да что он, правда свихнулся на бамбуковых побегах? Насколько я помню, у него никогда не было особых пристрастий, не считая картофельного пюре и зверей. Никогда не видела, чтобы он так зациклился на чем-то. Я поджала губы, но подавила инстинктивный порыв и отбросила газету. Поблагодарила Фэя и поднялась наверх, в свою квартиру.

Я только что вернулась с археологических раскопок, где не нашла никаких следов Цзян Таня, и Цай Чуна тоже не было. Единственной их новой находкой оказался холодильник, но его пока не открыли – рабочие еще только отскребали ржавчину, намертво запечатавшую дверцу.

Я открыла свой собственный холодильник, достала молоко, плюхнулась на диван и стала пить прямо из картонной коробки. Если бы мой профессор знал, что я поехала на раскопки, его это наверняка тронуло бы. «Ты все-таки не безнадежна», – словно услышала я его слова.

Не успела я подумать об этом, как зазвонил телефон. Это был Чжун Лян.

– Твой рассказ про тысячелийных зверей – полный отстой.

Я невольно разозлилась.

– Ты за этим звонишь? Ты что, деньги в убыточный проект вложил, да?

– Ничего подобного, – произнес он самодовольно. – На самом деле мы как раз запускаем новый проект. Угадай, с кем недавно встречался наш профессор? Не поверишь – с Цай Чуном! Мы будем исследовать тысячелийных зверей. Он пока не подтвердил, но я почти уверен.

У меня будто что-то щелкнуло в голове.

– Цай Чун? Археолог?

– Он самый.

– Когда они встречались?

– Пожалуй, недели две назад.

Я сосчитала дни на пальцах – это было еще до того, как появились в газетах новости о тысячелийном звере. Вот хитрая лиса.

– А почему ты не сказал мне в прошлый раз?

– Я же тогда еще не знал, кто такой Цай Чун, – отозвался он невинным тоном. – Я газет не читаю.

На это сказать было нечего. Трудно иметь дело с пещерным человеком.

* * *

Я нажала на отбой и сидела безучастно, все еще сжимая в руке телефон. Позвонить профессору не осмеливалась. Веко дергалось так, что, казалось, вот-вот оторвется. Я не знала, что он задумал, но от него можно было ожидать чего угодно. Когда я училась на втором курсе, он отправил в тюрьму ни в чем не повинного молодого человека, а затем разыграл роль доброго самаритянина и добился его освобождения, чтобы заполучить исследовательские материалы о каком-то виде зверя. Это стало поводом к нашей первой ссоре. Я тогда чуть не подожгла лабораторию. Молодой человек в тюрьме едва не потерял рассудок и покончил с собой вскоре после освобождения. Все свое имущество – включая, разумеется, материалы исследований – он завещал профессору, своему спасителю. Я кричала ему, что он ужасный человек, и у него вытянулось лицо. «Это естественный отбор, – сказал он. – Выживают сильнейшие. А он был слишком слабым. Это не моя вина. Такой человек все равно погиб бы рано или поздно».

Я выхватила у него папку и хотела разорвать бумаги, но он ударил меня по лицу. «Ты с ума сошла?! Ненормальная. Ты хоть понимаешь, какая это ценность?!»

Я рухнула на пол. В панике он бросился ко мне, хотел помочь встать, но, как только приблизился, я врезала ему в ответ. Этого мне показалось мало, и я ударила еще раз, пока он не опомнился.

Он изумленно уставился на меня, а затем рассмеялся. Обнимал меня и смеялся так, что даже закашлялся. «Не знаю, что с тобой делать. Мне тебя как испытание послали».

Я тоже начала смеяться. Больше мы никогда не ссорились из-за таких вещей.

Мама как-то сказала мне: «Знаешь что? Жалость ничего не дает. Если кто-то умер, ты можешь пожалеть его, но когда ты сама умрешь, никто даже не обернется в твою сторону. Просто живи дальше, это все, что ты можешь сделать. Человек ты или зверь – просто живи».

Я так и не решилась позвонить.

Через два часа наконец раздался звонок. Это был Фэй.

– Тот человек, что принес письмо, пришел снова. Отправить его к вам?

У меня перехватило дыхание.

– Дайте ему телефон.

– Здравствуй, – произнес мой профессор. В его голосе была тревога, которой я в нем еще никогда не слышала.

– Что случилось? – засмеялась я. – Вас и горный обвал не заставит бровью шевельнуть. Конец света настал, что ли?

Теперь и он тоже засмеялся.

– Я хочу тебя видеть, – сказал он.

– Нет.

– Да.

С каких это пор он стал таким настойчивым?

– Нет. – Я все еще смеялась.

– Ну что ж… – Он оборвал звонок.

Я моргнула и торопливо перезвонила. Занято. Не повесил трубку как следует!

Я запрыгнула в туфли, выскочила за дверь, затем метнулась обратно – за расческой. Ехала вниз в лифте и на ходу пыталась пригладить волосы. Наконец спустившись на семнадцать этажей, вышла в холл. Фэй стоял у двери и со скучающим видом читал газету.

– Где тот человек? – спросила я.

– Только что ушел, – ответил Фэй и снова уткнулся в свою газету.

Я поборола внезапное желание прибить его на месте и выбежала на улицу. Солнце сияло. Осень почти закончилась, приближалась зима. Улица была широкая, пепельно-белая. Я не увидела среди прохожих никого знакомого.

Таков был мой город, Юнъань. Высокие здания, великолепные улицы, процветающая промышленность. Здесь жили изгнанники и скитальцы, и никакие раскопки не открыли бы на этом месте ничего древнее семидесяти лет. Все люди здесь были чужими друг другу, и звери – тоже незнакомцы. А единственный человек, которого я знала, был так далеко! Моя мама говорила: «Помни то время, когда мы были вместе, помни, что я любила тебя. Однажды мы расстаемся навсегда».

Каждый день в этом городе происходило пятьсот тринадцать дорожно-транспортных происшествий, триста двадцать восемь рабочих-ми-грантов разбивались насмерть, прыгая с крыш, регистрировалось семьдесят восемь случаев пищевых отравлений, пятьдесят два изнасилования, бесчисленное множество самоубийств и попыток самоубийств. О тех историях, которые не попадали в новости, мы ничего не знали, а до тех, о которых слышали, нам не было дела.

В ту ночь мне приснилось, что я снова учусь в университете. В духе черного юмора мой профессор зачем-то заставил меня скупить все банки с консервированными побегами бамбука во всем городе, иначе грозил не допустить к занятиям, а это означало бы, что я никогда не получу диплом. Я, как Чарли Чаплин, металась по городу с каменным лицом и хватала все банки подряд. Две по цене одной, три по цене двух, без скидки, с наценкой – все летели в мою сумку. «Ублюдок, – бормотала я. – Я же трачу на это свои сбережения. А потом что меня ждет – голод или смерть в нищете?»

Телефонный звонок вырвал меня из этого кошмара. Я была вся в холодном поту, но, услышав, кто звонит, засмеялась. Чжун Лян, дитя безмятежное. Голос у него был тихий, словно он впервые в жизни столкнулся с какой-то трудностью.

– Что с тобой, мой мальчик? – проворковала я. – На какую девочку запал? Или тебя из университета вышибли?

– Ты видела сегодняшнюю газету? – спросил мой пещерный человек.

– Ух ты. – Это что-то новенькое. – С каких это пор ты читаешь газеты?

– Иди посмотри, – проговорил он строго, совсем как наш профессор. Должно быть, это его влияние.

Я сбежала вниз, купила газету и пробежала глазами заголовки:

НОВЫЕ НАХОДКИ НА РАСКОПКАХ ТЫСЯЧЕЛИЙНЫХ ЗВЕРЕЙ

РЕЧЬ ГОРОДСКОГО СОВЕТНИКА О ДУХОВНОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ

НОВЫЙ ПРОЕКТ ГЕРБА ГОРОДА ЮНЪАНЬ

«МЕГАСТАР» ПРОВЕДЕТ КОНЦЕРТ

ПЛАТА ЗА ОБУЧЕНИЕ В УНИВЕРСИТЕТЕ БУДЕТ СНИЖЕНА

Строчки расплывались перед глазами. Я перезвонила Чжун Ляну.

– Что искать?

– Тринадцатая страница.

– Тринадцатая…

Певица делала обнаженные фото, до того как стала известной…

…Что?

– Крайняя колонка справа. Коротко о новостях дня. Третья строчка.

Профессор зоологии муниципального университета погиб в автокатастрофе, инсайдеры утверждают, что спрос на его книги по зоологии резко взлетел во всем Юнъане…

– Прочитала? – спросил Чжун Лян. – Да или нет? Алло?!.

* * *

Редактор радостно сообщил, что моя книга в этом месяце имела небывалый успех и впервые за много лет попала в список бестселлеров.

– Все только и говорят, что о зверях! Столько новостей о них.

– Я получу бонус? – спросила я.

– Конечно, конечно, – ответил он, всеми силами демонстрируя доброжелательность. – Когда будет готова ваша следующая рукопись?

– Уже скоро, но теперь я хочу получать большую долю с продаж.

– Конечно, – поспешно согласился он. – Но что касается…

Я повесила трубку и посмотрела на Чжун Ляна – он сидел передо мной с темными кругами под глазами.

– Есть хочешь? – спросил он.

– Нет.

– А я хочу, – надулся он.

– Так иди ешь, – едко отозвалась я. – А мне нужно писать.

– Нет, ты должна составить мне компанию. Ты старше, твое дело заботиться обо мне. – Он наклонился ближе и придвинул ко мне свое красивое лицо.

– Ладно, – сжалилась я, – пошли за лапшой.

Чжун Лян сказал, что хочет тушеного мяса с морепродуктами, но я отказалась. Лапша в ларьке внизу была знатная – щедро заправленная мясом, в густом ароматном соусе. Я еще размешивала соус, когда услышала рядом громкое чавканье. Чжун Лян уже заглотил последние остатки своей порции.

– Ты кто, голодное привидение? – усмехнулась я и тоже попробовала свою лапшу, но желудок не хотел принимать еду, и я ее тут же выплюнула.

Чжун Лян испуганно вскрикнул и вскочил. Налил мне стакан воды, чтобы прополоскать рот, а потом потащил наверх за руку, как маленькую. В лифте я сказала:

– Чжун Лян, почему ты…

– А где мне еще быть? – закатил он глаза. – Хоть у кого-то из нас должны быть мозги.

Что за человек! Я услышала в его голосе интонации старого лиса.

Помолчав, он произнес:

– Я все равно хочу изучать тысячелийных зверей.

Он тревожно посмотрел на меня, и я тоже взглянула на себя в зеркало в двери лифта. Мое отражение мерцало серебряным светом. Лицо было желтоватое, без всякого выражения, глаза потемнели. Если бы мой профессор увидел меня такой, у него нашлось бы для меня немало оскорбительных эпитетов.

– Хорошо, – сказала я. – Поедем, поговорим с Цзян Танем.

Хотя я не думала, что тот сейчас сможет что-то сделать.

* * *

Беда была в том, что Цзян Таня мы никак не могли найти. При всем своем невинном виде он

был хитер и увертлив. На месте раскопок не оказалось ни души, а когда я позвонила ему, номер был недоступен.

К счастью, Чжун Лян недаром был учеником нашего профессора. Он сумел добыть адрес Цзян Таня.

Оказалось, тот живет в доме сотрудников компании по сбору мусора, на юге города, неподалеку от раскопа. Мы нашли этот дом без труда. Прошли вдоль ряда дверей на седьмом этаже и наконец остановились у его квартиры. Нам открыла женщина средних лет, очень похожая на Цзян Таня.

– Чем я могу вам помочь?

– Господин Цзян дома? – спросил Чжун Лян.

Она долго смотрела на нас и в конце концов ответила:

– Нет.

– А когда вернется? – невозмутимо спросил Чжун Лян. – Мы подождем, если можно.

– Он здесь не живет.

– А где он живет? Нам нужно обсудить с ним кое-какие срочные дела. – Чжун Лян сверкнул своей очаровательной улыбкой, но женщина так и впилась в нас взглядом, явно не желая выдавать свои секреты. В результате Чжун Лян сдался и протянул ей свою визитку: – Если он объявится, позвоните, пожалуйста, нам. Я его большой поклонник из Муниципального университета.

«Молодец, – подумала я. – Лижешь задницы, даже не меняясь в лице».

Когда мы вышли, на улице уже стало холоднее.

– Пойдем выпьем, – предложила я.

– А можно отказаться? – жалобно спросил Чжун Лян.

– Нет.

* * *

Если бы это была вымышленная история и я написала бы, что увидела Цзян Таня в баре «Дельфин», это выглядело бы вопиюще неправдоподобно, но он действительно был там – сидел в углу, явно уже навеселе, и пил стакан за стаканом.

– Сколько он выпил? – вполголоса спросила я у бармена, но тот сделал вид, что не услышал.

Чжун Ляну было все равно. Он бросился к Цзян Таню.

– Помните меня? – спросил он.

– Кто вы?

– Чжун Лян.

– Не знаю такого.

– Неважно. – Чжун Лян, корифей связей с общественностью, сверкнул улыбкой и налил ему еще. – Главное, что я вас знаю. Откопали что-нибудь новое?

– Мы больше не копаем.

– Почему?

Впервые Цзян Тань ответил на вопрос прямо, как послушный ученик:

– Профессора Цая нет.

– А когда он вернется? – вмешалась я.

– Он не вернется. – Цзян Тань допил свой стакан и снова налил до краев. – А вот тебя я видел. Тебя помню. Только ты похудела, да?

– Мой профессор умер.

– Мой тоже, – сказал он.

Вот это был шок!

– Почему же об этом не писали в газетах? – недоверчиво спросил Чжун Лян.

– Это секрет. Он искал тысячелийных зверей. Я предчувствовал, что он умрет. Вернее, знал, – невнятно пробормотал он. – Вам известно, что такое рок? Это как девять часов. Восемь часов пробежало, и затем бах – девять. Что ни делай, как ни тяни время, все равно девять пробьет.

– Вы знали? – переспросил Чжун Лян. – Что это значит? Вы его убили?

– Нет! – Цзян Тань был в волнении. – Я хотел его спасти! Я даже невинного человека убил, чтобы его спасти. Я думал, это ошибка, но он умер. Он сам хотел умереть.

– Как же вы это допустили?

Пытаясь согреть свои ледяные пальцы, я сунула их в ладони Чжун Ляна. У того удивленно распахнулись глаза.

– Я сказал, что самый дорогой для него в мире человек умрет, но он не мог сказать этого девушке… изменить судьбу можно только одним способом – спрятаться от нее… – бормотал Цзян Тань, а затем вскочил на ноги и заревел как сумасшедший: – Я его обманул! Обманул! А судьбу обмануть не смог!

Вся дрожа, я попыталась усадить его обратно.

– Почему он поверил тебе? Такой умный человек… Почему?!

Цзян Тань повернулся ко мне, и его чарующе обаятельное лицо исказилось. Глаза у него светились янтарным светом. Неожиданно он усмехнулся и прижался губами к самому моему уху.

– Разве не понимаешь? – прошептал он. – Он любил ее. А я кто? Полукровка. – Посмотрел мне в глаза и повторил: – Полукровка.

Меня вновь заколотила дрожь. Он выпустил мою руку и выбежал из бара.

Я тяжело осела на пол. Чжун Лян, испуганный выражением моего лица, помог мне встать.

– Наконец-то ты плачешь, – угрюмо заметил он. – Я рад за тебя, но разве обязательно, чтобы из носа тоже текло?

Я бросилась к парню на шею и завыла, оплакивая нашего профессора. Теперь я вспомнила о его просьбе.

– Мне нужно увидеть его снова, – сказала я. – Чжун Лян, я поняла, при чем тут побеги. Это я во всем виновата!

В год, когда мне исполнилось восемнадцать, он подарил мне часы – ограниченной серии с серебряным циферблатом.

– Вы идиот! – рявкнула я на него. – Разве не знаете, что это к несчастью? Часы дарят, когда хотят сказать, что время вышло.

Он, кажется, оторопел, а потом постучал мне по голове костяшками пальцев.

– В какую же чепуху ты веришь.

И как я не догадалась? Дело было не в бамбуке – он хотел сказать мне, что надо бежать. Это было его последнее слово ко мне, нацарапанное на газете, – «побег».

Но это был обман. Всю жизнь он был таким умным, таким изворотливым, и только от одного человека не сумел убежать – от самого себя. Как он тогда сказал: «Мне тебя как испытание послали».

* * *

Через три дня Чжун Лян зашел меня навестить. Я сидела за столом, уставленным едой, и ждала его.

Он вздохнул:

– Я у самого шеф-повара отеля «Юнъань» заказал еду навынос, а ты сидишь и ничего не ешь!

Сел, подпер подбородок руками и уставился на меня.

– Эй! – окликнул он.

Я вздрогнула:

– Что?

Он помялся.

– Не удивляйся, ладно? Цзян Тань мертв. Покончил с собой. Его мать мне звонила.

– Может, пойдем посмотрим?

Прежде чем он успел ответить, я уже вытащила его за дверь.

* * *

– Мой сын умер, – сказала женщина. – Он сказал, что слишком устал.

Мы снова пришли в дом сотрудников компании по вывозу мусора. Все здесь было безупречно чисто, словно в многоквартирном доме вообще никто не жил. Женщина сунула нам в руки фотографию.

– Знаете, его отец рано потерял рассудок. Он умер молодым, а теперь вот и сын мертв.

Глаза у Чжун Ляна широко распахнулись.

– Смотри! – Он протянул фото мне.

Черно-белый снимок, явно сделанный несколько десятков лет назад. Невозможно было разглядеть, какого цвета кожа у самца зверя, не говоря уже о зрачках, но тело у него было прямое и стройное, волосы черные, глаза узкие, губы бледные, а шея – длинная и печально тонкая. Здесь же была и женщина – красивая, вылитый Цзян Тань, только в женском образе. Сам Цзян Тань, еще совсем малыш, сидел у их ног и холодно смотрел в камеру. Глаза у него были пустые, мрачные, словно у мертвого старика.

– Тысячелийный зверь, – хрипло выговорил Чжун Лян.

– Вижу. – Я вдруг вспомнила колющую боль, когда его пяточная шпора вонзилась мне в лодыжку. – Он говорил, что полукровка.

Женщина взяла фото и прижала к груди.

– Что вам нравилось в моем сыне? – спросила она Чжун Ляна. – У него было много парней, но больше всего ему нравился профессор Цай. Он даже помог профессору отыскать старый дом моих свойственников и рассказал ему, куда они ушли. Но оказалось, что они все мертвы. Какой ужас – все мертвы…

Чжун Лян глупо улыбнулся:

– Он был красивым и очень умным.

– Вы правы, – кивнула мать Цзян Таня. – Он был очень красив и слишком умен. Он все знал, но ничего не мог изменить. Знал, что с ним будет сегодня, завтра – все до последней мелочи. Как живой труп, он не мог изменить направление своей жизни. Моему мужу повезло больше. Он потерял рассудок и уже ничего не понимал. Знаете, когда мой мальчик учился в школе, он всегда получал высшие баллы на экзаменах… – Она уже не смотрела на нас.

Чжун Лян не мог больше этого выносить. Он дал женщине немного денег, схватил меня за руку и увел. Воздух на улице был холодный и сухой. Все еще держа меня за руку, Чжун Лян вдруг издал резкий смешок.

– Что смешного? – спросила я.

– Я не могу его винить, – сказал Чжун Лян. – Вся наша жизнь, все, что он делал, – все это было предопределено заранее.

Я тоже невольно засмеялась – это и правда выглядело смешно в его изложении.

«Помни то время, когда мы были вместе, помни, что я любила тебя. Однажды мы расстанемся навсегда», – говорила мне мама.

* * *

Тысячелийные звери видят на тысячу лет вперед, но ничего не могут сделать с этим знанием – только брести по заранее проложенной для них тропе.

Юные звери, еще не умея ни говорить, ни ходить, уже знают все, что совершается под солнцем. По мере того как они растут, их воспоминания стираются, мозг слабеет, и в конце концов они уже ничем не отличаются от обычных людей. Со временем их разум тускнеет еще больше, и жить им становится трудно. Еще десять-двадцать лет – и приходит смерть. При всей своей мудрости со стороны они кажутся дурачками – люди даже удивляются: чем эти звери заслужили такое громкое имя.

В результате тысячелийные звери устали от своей репутации и начали распускать ложные слухи о том, что вымерли. На самом деле они ушли в подполье – стали строить дома под землей. Своими янтарными глазами они могли видеть в темноте, а в раздутых животах надолго сохранялся запас воздуха. Всякий раз, когда какой-нибудь старый зверь умирал, они уходили еще дальше, и теперь живут в тысяче ли от Юнъаня.

Когда человек сходится с таким зверем, их ребенок рождается похожим на мать: с укороченным телом, без особых примет, кроме острой кости на пятке. Но эти полузвери знают волю небес и ничего не забывают даже в зрелом возрасте.

Они становятся ходячими мертвецами, безмерно одинокими свидетелями медленной гибели мира. В конце концов они кончают с собой.

Со стороны никто не может сказать, сохранил тысячелийный зверь свой разум или нет. Все, на что они могут надеяться, – выжить и разделить этот мир с теми, кого они любят, даже если между ними лежит расстояние в тысячу ли.