Текст книги "Странные звери Китая"

Автор книги: Янь Гэ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

– Жертвенные звери изначально были большим кланом. Они обитали высоко в горах и почти ничем не владели, жили в бедности. Самцов было больше, чем самок, – типичное матриархальное общество…

– Пропусти официальную версию и переходи к делу. Почему они так часто умирают?

– Их убивали, – просто ответил он.

«Он не хочет умирать», – говорила Люсия.

– Вся власть находится в руках самок. Самцы не умеют разговаривать, потому что при рождении им разрезают язык, а потом убивают. Чем меньше их остается, тем лучше с ними обращаются. Как вымирающий вид, они имеют право на защиту. Сейчас им живется хорошо. На них никто не охотится, им не нужно работать. Чтобы сохранить статус-кво, одного зверя-самца каждый месяц приносят в жертву. Новорожденных самок убивают, самцам перерезают язык – и они живут долго, так что самки могут и дальше…

Он не успел договорить: я вскочила и потащила его к выходу.

– Что ты делаешь?

– Молчи! Мы сейчас пойдем к этой гадине.

* * *

Одолеть зверя-самку Жу Жу было совсем нетрудно. Мы с Чжун Ляном разыскали ее в баре «Дельфин». Она сидела одна и печально пила, а Чарли нигде не было видно. Чжун Лян подошел, уселся на барный стул рядом с ней и воткнул в нее шприц. Легко и непринужденно – недаром он был любимым учеником моего профессора. Жу Жу с грохотом рухнула на пол.

Чжун Лян выдохнул и сказал:

– Жертвенные звери очень сильны. Доза в семь раз больше обычной.

– В семь раз? – Я нахмурилась и быстро подсчитала в уме. Этого хватило бы, чтобы свалить с ног десяток слонов.

Чжун Лян перекинул Жу Жу через плечо, и по бару прокатилось беспокойное шевеление. Бармен подошел ко мне и спросил:

– Что происходит?

Чжун Лян помахал перед ним удостоверением личности – ни дать ни взять агент ФБР.

– Это беглый жертвенный зверь, – объяснил он. – Я ее забираю.

Он откинул волосы Жу Жу, обнажив длинную мочку уха с зазубренным краем.

Посетители успокоились и вернулись к своим напиткам. Все нормально, молодежь развлекается.

* * *

Я распрощалась с Чжун Ляном и поехала домой на такси. По дороге позвонила своему профессору. Он спросил:

Ты собираешься вернуться к учебе?

– Еще чего, – ответила я.

– А знаешь, – негромким журчащим голосом добавил он, – я все это время ждал, когда ты вернешься. – Сказал и повесил трубку.

Что за бред? Не переставая ломать голову над этой загадкой, я позвонила Чарли. Этот звонок и прояснил смысл творящегося безумия. Чарли в бешенстве заорал в трубку:

– Они забрали Жу Жу!

– А ты разве не знал? Это был заговор.

Дальше я ничего не успела объяснить: Чарли – обычно такой джентльмен – зарычал:

– Что за хрень ты несешь, тупица?! Почему ты никогда не можешь сначала подумать, а потом делать?! Доиграешься – нас всех убьют из-за тебя!

Я едва не расплакалась: не могу, когда на меня так орут.

С Чарли мы познакомились в мою бытность студенткой. Я столкнулась с ним на кафедре зоологии. Он не был ни студентом, ни преподавателем – просто чудак, который всегда сидел в заднем ряду лаборатории и наблюдал за моими экспериментами с таким видом, будто вот-вот расхохочется. Однажды, когда я вскрывала какое-то животное, Чарли подошел и начал критиковать мое искусство владения скальпелем.

«Вечно девчонки неправильно держат нож, – заявил он. – Ты же не овощи режешь. Из этого вкусного блюда не получится».

Он был высокий, широкоплечий, длинноволосый, с правильными чертами лица. Мешковатая одежда делала его похожим на рокера, а кожа в солнечном свете отливала здоровым пшеничным оттенком. Я ничего о нем не знала, но по его своеобразному акценту догадывалась, что он приехал откуда-то издалека. Мы подружились и каждый день виделись в лаборатории. Он сидел позади меня. Как ни странно, мой профессор никогда не пытался пресечь его странное поведение.

«Это занятие не для тебя, – говорил Чарли. – Лучше найди себе хорошего парня и выходи замуж».

Я только посмеивалась.

«Ты такая симпатичная, когда смеешься, и вообще ты славная девушка, только слишком уж чувствительная – тебя легко ранить».

Тут он попал в яблочко.

Когда я бросила университет и пошла топить свое горе в баре «Дельфин», Чарли составил мне компанию.

«Пей сколько хочешь, – говорил он. – Я позабочусь о том, чтобы ты благополучно добралась до дома, хорошо?»

А теперь он кричал:

– Свинья тупая! Идиотка!

А потом бросил трубку.

Я замерла на мгновение, затем попросила водителя сменить маршрут и ехать по другому адресу.

К дому Чарли.

Сердце у меня все это время бешено колотилось. Я без конца звонила Чарли, но не могла до-

звониться. Набрала номер профессора – тоже глухо. Казалось, все на свете просто исчезли, растворились в воздухе – пока не позвонила рыдающая Люсия.

– Тетечка, ты слышала?! Они убили жертвенных зверей! Всех, всех до единого! И Чин Чин тоже!

На секунду у меня оборвалось дыхание, а потом я едва выговорила:

– Как они могли! Как они могли! Они же собирались убить только самцов!..

Да, я очень отчетливо помнила слова своего профессора – только самцов. Но если он знал, что все это было заговором самок, такой хитрец, как он, никогда бы не начал с самцов.

Разумеется, когда я добралась до квартиры Чарли, та была пуста.

Ни Чарли, ни Фэй Фэя, ни тем более Жу Жу – ее ведь уже схватили.

Я снова запрыгнула в такси и дала новый адрес: лаборатории моего профессора.

Водитель усмехнулся:

– Что вы так волнуетесь, ухажера потеряли?

Если бы в моей жизни все было так просто.

* * *

В лаборатории я тоже никого не нашла. Охваченная внезапной яростью, принялась бить об пол банки с образцами, рвать бумаги, опрокидывать скамейки. Наконец появился охранник.

– Что вы делаете?! – вскричал он.

Заливаясь слезами, я выкрикнула имя своего профессора.

– Скажите ему, чтобы шел сюда! Скажите, чтобы тащил сюда свою задницу, мне нужно с ним поговорить.

Вместо профессора явился Чжун Лян и протянул мне телефон со словами:

– Тебя.

– Привет, – сказал профессор. – Говорят, ты опять разнесла мою лабораторию. – В трубке прозвучало что-то похожее на смешок.

– Что вы с ними сделали?! Вы меня обманули!

– А ты разве не знала? – беззаботным голосом отозвался он. – Это же было в сегодняшних новостях – все жертвенные звери мертвы. Теперь они вырвались из цикла жизни и возрождения и могут попасть в рай.

Я сделала глубокий вдох, затем еще один. Я была всего лишь пешкой в этой игре, безмозглой пешкой.

– А Чарли? Где он? Вы не имеете никакого права сажать его за решетку.

– С Чарли то же самое, – сказал мой профессор.

Чжун Лян протянул мне папку с документами шестилетней давности – тех времен, когда я еще училась в этом университете на зоолога, когда подружилась с Чарли. И вот он передо мной – серия фотографий «до и после», череда экспериментов, превративших его из зверя в человека. Ему зашили разрезанный язык, накачали гормонами, чтобы изменить химию мозга, переформатировали функции его организма, пока он наконец не смог жить как человек. Но он был зверем. На первом снимке кожа у него была темная, глаза голубые и прекрасные, а низко свисающие мочки ушей зазубрены по краю.

Чин Чин, Жу Жу, Фэй Фэй, Чарли… Все звери. Я их больше никогда не увижу.

Жертвенные звери.

Те, кто жертвует собой ради великого дела.

* * *

Я побрела домой как потерянная, а там рухнула на диван и уставилась в пустоту. Слезы текли не переставая. Я с силой ударила саму себя по щеке, но это не помогло. Чарли был прав, когда ругал меня. Сунулась в это дело, не подумав головой, – идиотка я, идиотка!

Жертвенные звери не хотели умирать. Их убили. Люди.

Но почему?

Я позвонила своему профессору, но сумела только выкрикнуть:

– Зачем, зачем вы их все время убивали?! Зачем?!

Профессор засмеялся.

– Жертвенных зверей было очень много, как бы мы убили их всех? Они сами убивали друг друга – самки нападали на самцов, а мы только доводили дело до конца. Я не так уж тебя и обманул.

– Все равно обманули! – отрезала я.

– Ох и упрямая же ты! Тебя только и волнует, что правильно и что неправильно, кто кого умнее, кто кого победит. Будешь слишком умничать, слишком гнаться за наградой – прозеваешь большую опасность, которая тебе грозит.

Кто-то позвонил в дверь.

Я открыла и увидела за дверью не убийцу, а курьера с посылкой для меня. На ней был обратный адрес – адрес Чарли.

Я вскрыла ее со всей быстротой, на какую была способна, но там оказалась всего лишь книга. Только печатный текст, ни единого слова от руки.

Сборник сказок. Мифов.

Там было написано:

В древности в нашем мире жили боги – они и создали человечество. Они окропили землю, и на ней появились тысячи людей. Но людей было слишком много, они были слишком глупы, слишком жадны, а потому начали враждовать и убивать друг друга.

Люди хотели золота, еды, лошадей. Они вытеснили богов на вершины гор, а сами захватили плодородные равнины.

Люди стали умными и хитрыми. Одни научились строить дома, другие – лечить болезни, третьи – делать оружие. Они считали, что для них нет ничего невозможного. Все живое, кроме людей, было просто вещами, едой, врагами – и все живое можно было убивать.

* * *

Жертвенные звери не хотели умирать. Их убивали. Как ни много в них было жизненной силы, они умирали один за другим. Умным и сильным зверям-самцам перерезали языки прямо при рождении, и они оставались немыми. Самки, умеющие говорить и петь, подбирали среди них себе пару, и так рождалось следующее поколение.

Один за другим жертвенные звери оказывались в заточении. Они давным-давно утратили свои первобытные инстинкты и за свою долгую историю привыкли считать, что они действительно звери. Но от взгляда их ясных, пустых глаз хотелось плакать. Кожа их была испещрена шрамами, словно бороздами плуга поля, дающие рост плодородной цивилизации.

Это их тайна. Юнъань хранит бесчисленное множество подобных секретов, известных лишь тем, кто стоит у власти. А мы бессмысленно копошимся в тени Заоблачных Башен и продвинутых биологических лабораторий – участвуем в научных конференциях, охраняем редкие виды, развлекаемся, потакаем своим чувственным инстинктам.

* * *

Я была опустошена.

Я не могла есть и думала только об одном: о том, как целовала самца зверя, как его раздвоенный язык шевелился у меня во рту. Я не могла заснуть: мое тело было грязным. В моих жилах текла черная кровь.

Я пошла к психотерапевту. Тот взглянул на меня из-за стола сквозь стекла очков в темной оправе.

– Вам нужно научиться расслабляться, – сказал он. – Все это только у вас в голове. Поверьте.

Я сидела перед ним, всхлипывая и дрожа всем телом. Он принялся элегантно подпиливать ногти.

– Ваше время истекло.

Позже он организовал для некоторых, самых тяжелых своих пациентов поездку в психиатрическую клинику.

– Идите посмотрите, как живут там люди, – сказал он, – и тогда поймете, насколько вам лучше, насколько вы счастливее.

И мы отправились туда – в маленький городок, в трех часах езды на автобусе. Там текла заросшая ивами река, а за ней возвышалось белое здание.

Мы стояли на балконе второго этажа и смотрели вниз, на сумасшедших.

Вид у них был вполне мирный: они читали, рисовали или просто сидели, уставившись в пространство. Некоторые тихонько перешептывались друг с другом, совершенно невозмутимо. По сравнению с ними это мы выглядели сумасшедшими: это же мы проделали такой путь только для того, чтобы пялиться на них.

Врач устроил нам экскурсию. Клиника была первоклассная, превосходно оборудованная, спроектированная так, что ее можно было принять за санаторий. За окном виднелась пасторальная картинка: низкие облака и бледно-голубое небо, ласковое, как взгляд самых добрых глаз.

Возвращаясь к автобусу по тенистой аллее, мы прошли мимо группы пациентов. Они бродили молча – никто даже мельком не взглянул на нас. И среди них был Чарли. Я не была уверена до конца, но мне показалось, что я увидела его таким, каким знала несколько лет назад: то же дерзкое выражение лица, те же длинные волосы – красивый мужчина прошел мимо, едва не задев меня плечом.

Это был он.

Мне хотелось верить, что это был он, что мой профессор не убил его. Я решила поверить в слова Чин Чин: «Один из нас выживет. Один бог останется в живых».

Вернувшись в Юнъань, я тут же пошла в бар «Дельфин», чтобы забыться.

Бармен сказал:

– Что-то Чарли давно не видно, все его подружки по нему скучают.

– Вы хотите сказать, – я рассмеялась, – что они не могут найти себе новых парней?

Он тоже хохотнул:

– Найдут, конечно, еще и получше.

* * *

Жертвенные звери были божественными созданиями. В древности их самцы повелевали землей и небесами, а самки растили новое поколение.

Затем они создали людей, люди соблазнили самок, и те, поддавшись искушению, начали убивать самцов и разрезать им языки, чтобы сделать немыми. Потом зверей вытеснили в горы.

В них было много жизненных сил, поэтому племя позволяло лучшим самцам бежать, чтобы продолжить род. Тысячи лет этих зверей истребляли, и все же они не вымирали.

Никто не знает точно, когда и как они исчезли. Одни говорят, что их уничтожили люди, другие – что это было внутреннее противостояние: самки хотели уничтожить самцов, а в итоге люди использовали их в своих целях.

Жертвенные звери были меланхоличны по натуре, ибо видели, как низко пал мир смертных созданий. Их сердца были всезнающи, и ими невозможно было управлять.

В конце концов жертвенные звери вымерли, и человечество унаследовало мир. Они принесли себя в жертву нам, отсюда и их прозвище – жертвенные.

4
Тупиковые звери

Тупиковые звери пришли с востока. Они появились в Юнъане в дни беспрецедентно жестоких беспорядков, когда в городе ввели комендантский час и улицы патрулировали вооруженные солдаты. Звери въехали в город на грузовиках с номерами, сильно облупившимися за долгое время пути, поэтому никто не мог сказать, откуда они. Добравшись до Юнъаня, они уже не смогли его покинуть и поселились здесь. Когда их спрашивали, кто они такие, они отвечали: тупиковые звери.

Тупиковые звери немногословны. Они живут на западе города, где с давних пор находится печально известная исправительная школа. Все ее ученики – сироты, и каких только бесчинств они не творят – вплоть до грабежей и убийств. Тупиковые звери стали их учителями. Через каких-нибудь пару лет после их прибытия в Юнъань, когда старые звери еще не успели умереть, а молодые – родиться, власти забрали те два грузовика, на которых приехали звери, и передали в зоологический музей. К тому времени недавние беспорядки были уже совершенно забыты.

Тупиковые звери – необычайно молчаливое племя. У них слабое зрение, чудовищный аппетит, и их ученики постоянно издеваются над ними. Но они, судя по всему, не чувствуют боли и никогда не сопротивляются. Как все говорят, жизнь у тупиковых зверей, должно быть, ужасная.

Однажды муниципальные власти пригласили зверей на собрание и попросили их представителей выступить перед публикой. Все надеялись услышать волнующий рассказ, но звери лишь молча смотрели сквозь толстые очки и опускали головы, только чтобы сделать глоток чая из чашки. Возмущенные таким вызывающим поведением, чиновники заявили, что больше с этими зверями дела не имеют: пусть себе выживают как хотят.

Тупиковые звери невысоки ростом, кожа у них желтоватая с прозеленью, лица не отличаются красотой. Очень длинные волосы, клочковатые из-за плохого питания. Издалека кажется, что головы у них заросли сорняками. Словом, вид жалкий. Несмотря на плохое зрение, они много читают и путешествуют, и если вдруг все же заговорят, то всегда высказывают замечательно интересные идеи.

У самцов между пальцами ног перепонки, а ногти длинные и изогнутые. У самок острые носы с белым костяным шипом на кончике. В солнечные дни этот шип сверкает серебром. У них длинные узкие глаза с густыми ресницами, и вид всегда такой, будто они плачут, даже если это не так. А в остальном они в точности как люди.

Существует много любопытных версий по поводу происхождения их названия. Некоторые считают – дело не в том, что эти звери застряли в Юнъане, а скорее в том, что в древние времена они были потомками отчаявшихся безумцев, зашедших в метафорический тупик. Это просто городская легенда, не основанная ни на каких фактах, и, разумеется, ей не находится места в научных журналах, даже не самых авторитетных.

Тупиковых зверей всегда упоминают в одном ряду с каторжниками, батраками и проститутками – то есть тогда, когда речь идет о грязном и непрестижном труде. Исследований о них проводилось немного. Разве что какой-нибудь бедный фантаст, публикующийся только в литературных журналах, мог иной раз черкнуть о них словечко, но и тогда сами звери оставались в тени, представая скорее как символ.

Их исправительная школа находится на западе города, за третьей кольцевой автодорогой, на участке, отведенном якобы под застройку, но на самом деле там до сих пор сельская местность. Рядом с кампусом – вонючий пересохший канал, в котором уже много лет нет воды. Деревенские жители открыли неподалеку магазинчик, где продают печенье и лапшу с истекающим сроком годности – по астрономическим ценам. Звери довольно прожорливы, и все их заработки уходят на эти низкокачественные продукты.

Никто из жителей Юнъаня не сунется туда по доброй воле. Родители грозят малышам: «Не будешь слушаться, отдам в семьдесят восьмую школу!» Так она официально называется. Даже самых бесшабашных озорников такая угроза пугает до слез. Туда и общественный транспорт не ходит – нужно минут двадцать идти пешком вдоль канала, прежде чем увидишь остановку автобуса № 767, да и тот ходит всего два раза в час и нередко проезжает мимо этой остановки. Поэтому очень мало кому выпадает случай увидеть тупикового зверя.

* * *

Весь апрель я пила в одиночестве в баре «Дельфин». Каждую ночь засыпала пьяная, упав лицом на стол, или потихоньку выблевывала внутренности в унитаз. Все в баре знали, кто я такая, но никто не говорил со мной ни слова. Только бармен раз осмелился спросить:

– Куда это Чарли пропал? Почему он с вами не приходит?

Я только улыбнулась и снова потянулась к стакану.

Целый месяц то место в газете, где должна была выходить моя колонка, пустовало. Телефон у меня был отключен, я ни с кем не виделась. Мне хотелось исчезнуть из этого мира. Только когда уже совсем темнело, так, что деревья растворялись во мраке, я возвращалась домой и на нетвердых ногах шагала в дверь пустого лифта. Иногда дома меня ждала пара писем, иногда совсем ничего. Всю ночь я сидела у окна, уставившись в пустоту, а на рассвете засыпала. Сны мне не снились.

Иногда у меня случались короткие приступы головокружения или вдруг темнело в глазах. Мучили головные боли, и я ни с того ни с сего начинала потеть изо всех пор. Однажды в баре «Дельфин» я наткнулась на давнюю знакомую, и она воскликнула: «Боже, что с тобой стряслось?» Но это была мимолетная встреча: мы кивнули друг другу в знак приветствия и разошлись. В Юнъане слишком много странников, слишком много философов. У кого есть время заботиться о других? Кто вообще помнит, кто они такие, эти другие?

Однажды ночью, когда я допивала одиннадцатый стакан, кто-то выдвинул стул из-за столика и сел напротив.

– Вы счастливы? – спросил незнакомец.

Он был в белой рубашке с длинными рукавами, в костюмных брюках, в черных кожаных туфлях, при галстуке, и любой на моем месте принял бы его за какого-нибудь застенчивого страхового агента. Я уже представила, что он скажет сейчас: «Хотите застраховать свою радость? Всего тысяча в год, и через десять лет мы будем платить вам по десять юаней каждый раз, когда вам станет грустно – конечно, после того, как наша фирма проведет тщательную оценку вашего настроения».

Но нет, слава богу, он спросил только: «Вы счастливы?» Я взглянула на его жалкое лицо, худое и костистое, наполовину скрытое за толстыми стеклами очков, на длинные волосы, собранные в хвост. Заплетающимся языком выговорила:

– Кто вы?

– Тупиковый зверь, – ответил он.

Вот так я и познакомилась с этим зверем. То есть примерно так. Если честно, к тому времени как я протрезвела, в моей памяти обнаружились кое-какие пробелы.

* * *

В следующий раз, насколько помню, я увидела его уже у себя дома. Он сидел передо мной, склонившись над книгой. Я пришла в себя с ощущением, что голова раскалывается на части, а внутри у меня пустота. Я снова спросила:

– Кто вы?

– Тупиковый зверь, – улыбнулся он, закрывая книгу. – Ты меня приручила.

Я сошла с ума.

Тупикового зверя звали Чжун Юэ, и он был угрюмым, как мой дедушка. Я подняла было крик, чтобы он сейчас же убирался из моего дома, но он, не теряя спокойствия, вышел на кухню и вернулся с тарелкой пшенной каши. За ней последовали ломтики огурцов, посыпанные какой-то приправой, яичница с помидорами и тушеный баклажан с чесноком.

– Ты, должно быть, голодна, – сказал зверь. – Давай ешь.

Я уже полмесяца не ела как следует, и моя броня не могла устоять против этой подсахаренной пули с толстым слоем карамели.

Я уселась напротив Чжун Юэ и стала жадно глотать еду, а он продолжал читать, время от времени поднимая глаза и улыбаясь, – ни дать ни взять добродушный папочка. Не переставая жевать, я пробурчала:

– После завтрака тебе придется уйти. Я привыкла жить одна, мне абсолютно не нужен ручной зверь.

Он невозмутимо дочитал до конца страницы и закрыл книгу, отметив место, где остановился. Затем вынул из кармана рубашки бумажник, и я закатила глаза.

– Ты что же, думаешь, что сможешь купить меня за деньги? – усмехнулась я и тут же поняла, что кошелек-то мой.

Чжун Юэ снова улыбнулся.

– Я нашел это у тебя в кармане, когда стирал твою одежду. Позволь мне остаться, и получишь его обратно, – медленно проговорил он.

Только сейчас я заметила, что мой свинарник превратился в аккуратнейшим образом убранную квартиру, – в ней даже стоял легкий запах роз. Грязная одежда, которую я вечно разбрасывала повсюду, исчезла, а мои туфли аккуратно выстроены попарно.

– Это ты… все сделал? – пробормотала я.

– Да, – кивнул он. – С этого момента я живу здесь. Можешь приходить и уходить, когда захочешь. Я буду убирать дом, готовить еду и стирать твою одежду.

Вот так я его и приручила. «Это все равно что заполучить бесплатного слугу», – сказала я себе. Может быть, но, оттого что я только что сытно поела, вновь взглянув на зверя, я невольно улыбнулась. Однако тут же мне пришла в голову тревожная мысль.

– Почему ты хотел, чтобы я тебя приручила? – спросила я.

– Ты же пишешь рассказы о зверях? – откликнулся Чжун Юэ. – Я хочу, чтобы ты написала о нас. Нет, я не заставляю. Когда у тебя найдется свободное время, буду рассказывать тебе о тупиковых зверях. Когда тебе надоест слушать, перестану. А писать об этом или нет – дело твое.

Он был опрятно одет, ростом чуть пониже меня, щуплый, и смахивал на какого-нибудь бедного ученого из древних времен – скрупулезного, безупречно добродетельного всегда и во всем. Я кивнула. По правде говоря, я просто не могла отказаться.

* * *

Я спросила Чжун Юэ:

– Чем ты занимался раньше?

– Я учитель музыки.

– То есть ты работал в семьдесят второй школе?

– Да.

– А там правда все ученики такие ужасные?

– Вовсе нет. Хорошие дети и ведут себя замечательно. – Он улыбнулся с бесконечной любовью, и лицо у него сияло, словно лик святого.

Я была тронута.

– Ты себе не представляешь, – сказал Чжун Юэ. – Когда наши ученики приходят к нам, с ними и правда бывает не все в порядке, но к выпуску все они становятся полноценными членами общества. Мы, преподаватели, учим всех, кто бы они ни были, – передаем знания и прочищаем мозги. Это тяжелая работа. Мы хоть и звери, но понимаем важность образования.

Я бы сказала – они понимали это даже лучше, чем большинство людей.

Я вспомнила своего профессора – тот читал лекции, с такой лихорадочной быстротой стуча мелом по доске, что чуть ли не дыры в ней пробивал. Как-то раз один мой злосчастный однокурсник поднял руку и спросил:

– Господин профессор, не могли бы вы говорить чуть помедленнее? Я ничего не понимаю.

Профессор посмотрел на парня:

– Ну так не ходите на этот курс, если не тянете.

Все рассмеялись, а парень покраснел. Больше

он в аудитории не появлялся.

Позже я заметила профессору:

– Нельзя же быть таким злым.

– Что значит – злым? – возразил он. – Если не понимаешь того, что слушаешь, значит, и слушать незачем. Вы что, правда ждете, что я вам все разжевывать буду? Вы же не младенцы.

Вот почему слова Чжун Юэ меня тронули.

– Чжун Юэ, – сказала я, – я напишу о вас рассказ, хороший рассказ.

– Нельзя знать заранее, будет ли это хороший рассказ, – улыбнулся он. – Я стану рассказывать медленно, а ты слушай.

– Да, хорошо.

Голова у меня сама собой кивнула: вверх-вниз. Он меня совсем покорил.

* * *

Через неделю после того, как я приручила тупикового зверя, на мои щеки вернулся здоровый румянец, а в мою повседневную жизнь – какое-то подобие порядка. Я стала гораздо меньше времени проводить в баре «Дельфин»: предпочитала сидеть дома, читать или смотреть телевизор вдвоем. Однако каждую ночь мне снился один и тот же кошмар: я, маленькая, взбираюсь на гору – а гора вся из пепла, с зияющим провалом посередине. Взрослая я при этом ясно видела, что вершина горы вот-вот рухнет, но не могла закричать, предостеречь себя-ребенка – могла только смотреть, как меня погребает заживо под обвалом.

Я просыпалась в холодном поту, иногда с криком. Чжун Юэ приходил и спрашивал:

– Что случилось? Не бойся, я здесь.

Лицо у него было все в мелких морщинках. Когда он брал меня за руку, хотя когти у него были острые, как у любого хищного зверя, я чувствовала себя с ним в безопасности, словно с отцом.

Я стала рассказывать ему о Чарли и под конец расплакалась.

Чжун Юэ сказал:

– Ничего, все наладится. Все это, в сущности, неважно.

Эти слова волшебным образом успокоили мое сердце. Я посмотрела на него как на бога и кивнула:

– Да. Верю тебе.

Я обняла его и погладила по волосам – они были жесткие, упругие, как водоросли, длинные и немного спутанные. Он зачесывал их назад, и они у него что-то очень быстро росли.

В эти самые дни умер один мой знакомый критик. Людей на похороны пришло немного, а вечером я одна отправилась в бар «Дельфин». Чжун Юэ с грустью посмотрел мне вслед:

– Не задерживайся допоздна.

Я разговорилась с одним из барменов. Он сказал о покойном:

– Хорошо, что его здесь нет – хоть потише стало. То ли дело Чарли…

Другой бармен крепко двинул его локтем, и он замолчал.

Я невольно рассмеялась. Этого критика я и видела-то всего пару раз, но репутация у него в наших кругах была неважная. Он принимал наркотики, курил как паровоз, спал со всеми женщинами подряд, а бывало, и с мужчинами. Орал на всех как бешеный и затевал драки. Если бы он не был критиком, его бы уже давно отправили в исправительный лагерь.

А теперь он мертв. Одним злом в мире меньше.

Другой бармен был совсем молодой.

– Всегда грустно, когда кто-то умирает, – вздохнул он. – Раньше я этого парня терпеть не мог, но, вообще-то, в последние несколько раз он уже, кажется, поприличнее себя вел. Теперь вспоминается только хорошее.

Мы посмеялись над мальчиком. Он был такой молоденький – губы ярко-красные, зубы блестящие, глаза черные, как чернила.

Тот бармен, что постарше, затянулся сигаретой и произнес:

– Он мне говорил, что старается измениться, но что тут изменишь? Собака собакой и останется. Хотел бросить курить, пить, принимать наркотики, и вот вам – взял да и умер!

Новый взрыв веселья. Кто-то брякнул:

– Вот дурак. Кто курит, тот бессмертен.

Что-то сдавило мне горло, и я закашлялась.

Меня вдруг пробрал ужас от этого разговора.

– Я ухожу, – сказала я.

Когда я вышла, они всё еще хихикали. Я шагала по темной улице и думала о мертвом критике. Нашарила в кармане сигареты и закурила. С первой же затяжки закружилась голова – как будто я никогда в жизни не курила.

Я присела на край цветочной кадки. Тут-то как раз и позвонил Чжун Юэ.

– Почему ты до сих пор не дома? Я беспокоюсь о тебе.

На какой-то миг я онемела. Вот так же мама звонила, когда я задерживалась допоздна. «Приходи скорее, – говорила она. – Я приготовила на ужин твое любимое. Иди домой».

Домой?

Но у меня не было дома.

* * *

Мы с Чжун Юэ растянулись на балконе и загорали. Он рассказывал мне о массовом переселении тупиковых зверей. Когда их родину на востоке захлестнула волна войн, одни погибли, а другие бежали. Они скитались, стремясь убраться как можно дальше от воплей умирающих зверей, передвигались короткими перебежками – через пустыню Гоби, через горы и реки, через великие равнины и озера, пока не оказались в Юнъане.

– Это хороший город, лучше многих других, – сказал Чжун Юэ. – Здесь у нас была хорошая жизнь.

У меня сжалось сердце. Тупиковые звери так любили этот город, а жители относились к ним с насмешкой, как к горожанам второго сорта. Они жили в самом бедном районе, в крайней нищете и считали это «хорошей жизнью».

– Что значит – хорошая жизнь? – спросила я с подковыркой.

Глаза Чжун Юэ сверкнули за толстыми стеклами очков.

– Еды вдоволь.

Я едва удержалась от слез.

В этот момент у меня зазвонил телефон. Это был мой профессор, о котором я уже почти забыла. Даже не поздоровавшись, он рявкнул в трубку:

– Ты приручила тупикового зверя?!

«А ты что, и этого собираешься пустить на опыты?»

Вслух я сказала:

– Нет.

– Не ври мне. Веди его сюда сейчас же, и чтобы ему ни слова!

– Не указывайте мне, что делать! – огрызнулась я, внезапно выйдя из себя. – Вы профессор, элита, не то что мы, низшее сословие. Конечно, вы имеете власть над нами, сила на вашей стороне. Но на самом деле вы ничего не знаете! – И с этими словами я бросила трубку.

Чжун Юэ спросил, кто звонил, и я ответила: «Тот, кого я ненавижу».

Я знала своего профессора восемь злосчастных лет. Он всегда был самовлюбленным, эгоистичным, корыстным и откровенно нарциссичным. Видеть его больше не хочу!

Когда люди в Юнъане говорили о зверях, это были истории о том, как зверя обнаружили, поймали, разрезали на части или исследовали, а вот какую жизнь они ведут – это никого не интересовало. В городе случались самоубийства, еще больше было смертей от несчастных случаев; много счастливых людей, но еще больше отчаявшихся. Тупиковые звери пришли из далеких, скудных краев и основали в Юнъане свою общину вместе с учениками исправительной школы. Они маленькие и некрасивые, все над ними смеются, но они нашли себя и довольны своей жизнью.

Понимают ли люди, насколько постыдно себя ведут?

Я начала писать историю тупиковых зверей ручкой на бумаге: о том, как они отправились в путь на двух больших грузовиках и гнали с такой скоростью, что земля летела из-под колес. У них был ненасытный аппетит – Чжун Юэ и теперь всегда доедал любую оставленную мной еду и каждый раз извинялся: «Я и так доставил тебе столько хлопот – это ужасно, столько есть». Когда я приносила домой торт, он всегда заставлял меня съесть первый кусок, утверждая, что не любит выпечку. Зверям часто приходилось голодать.