Текст книги "Странные звери Китая"

Автор книги: Янь Гэ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Озабоченно, рассеянно я потерла правую руку, вновь, словно наяву, увидев перед собой блеск ножа. Мы были в темном переулке. Я бросилась бежать. У того, кто напал на меня, был длинный нос и глубоко посаженные глаза. Волосы собраны в пучок. Он был высокий, хорошо сложенный, с жабрами на шее – первобытный зверь.

Первобытный зверь, который хотел меня убить.

Я бежала со всех ног. Яркие огни и шум главной улицы были уже недалеко. Беги, скорее! Люди, хранящие тайны, не избегнут греха.

Мой профессор однажды сказал: «Я весь в грехах с головы до ног. Ты считаешь, что я неразборчив в средствах, но у нас у всех есть свои тайны. – Он смотрел на меня с нежностью, абрис его лица был неотразимо красив. Опустив голову, он пробормотал: – Никто этого не понимает, но я хочу, чтобы ты поняла – потому что ты не такая, как все».

Еще он сказал: «Ты для меня самый дорогой в мире человек».

И еще: «Я знаю о тебе все».

Да, он знал все. А теперь и я наконец поняла.

– Эй! – И снова Чжун Лян вернул меня к реальности. – Может, пойдем поужинаем? Я тут сижу и печатаю голодный уже целую вечность.

– Что? – Я вытаращила глаза. – Но я же ранена!

Он приблизил лицо почти вплотную к моему и усмехнулся:

– Ничего не поделаешь, друг мой. Я не хочу есть один – в одиночестве я тоскую. Я снесу тебя по лестнице на руках и отвезу в самый уютный ресторан, какой только найду. А после ужина сразу домой. Как тебе такой план? Предпочитаешь японскую кухню или корейское барбекю?

Какое-то время я молча смотрела на него, но не выдержала и улыбнулась. Мне хотелось крепко обнять его – человека, который меня понимает по-настоящему. Профессор понимал, и Чжун Лян тоже. Он не был невеждой, он знал многое обо мне и моих страхах – а главным из них был страх одиночества.

– Хорошо, – согласилась я.

– Умница. – Он ущипнул меня за щеки, словно какой-нибудь пожилой дядюшка.

Я вздохнула:

– Вот такая я – безвольная высоколобая тупица.

* * *

Чжун Лян снес меня на руках по лестнице и усадил на диван в холле.

– Подожди здесь, – мягко сказал он, – а я пойду машину пригоню из подземного гаража.

Он ушел. Я поморщилась от того, как он со мной обращается – как с несмышленым младенцем. Делать было нечего, пришлось ждать.

Моя квартира располагалась в перспективном районе. В доме жили в основном молодые офисные служащие, и первобытный зверь в качестве охранника был нам не по карману. Поэтому мы наняли просто самого высокого мужчину, какого смогли найти. Сквозь стеклянные двери был виден ухоженный садик, предвечерние улицы, заполненные причудливо одетой молодежью, и…

И первобытный зверь.

Тот же, что вчера, в темном переулке.

Он толкнул дверь. В вестибюле больше никого не было. Он подошел, навис надо мной своим массивным телом, посмотрел сверху вниз, как император, и сказал:

– Я хочу, чтобы ты умерла.

А потом:

– Я хочу, чтобы ты умерла. Знаешь почему? Если бы я не ранил тебя вчера, ты бы, наверное, уже убила господина Лэя…

– Господина Лэя? – В конце концов, я была писательницей, и даже в такой смертельно опасный момент во мне не могло не шевельнуться любопытство.

– Не притворяйся, будто не понимаешь, – нетерпеливо сказал он. – Хоть ты и смешанных кровей, а жизненной силы в тебе много. Но я все равно тебя убью. Господин Лэй вырастил меня и помог убить моих родителей. Моя благодарность ему…

– Что-что? – В этом трудно было сразу разобраться.

– Хватит болтать! – Зверь выхватил кинжал и занес надо мной. – В тебе течет кровь первобытного зверя, ты должна знать, что это твоя судьба.

Моя судьба… Вестибюль был совершенно пуст. Куда провалился наш снулый охранник? Я закрыла глаза и стала ждать смерти.

– Какого черта?! – Голос Чжун Ляна.

Он перехватил нож, и я услышала хруст – должно быть, он вывихнул зверю запястье. Молодчина, Чжун Лян! Конечно, сын такого богатого человека должен владеть какими-то боевыми искусствами.

– Отпусти! – Словно воробей, нацелившийся клювом в богомола с только что пойманной цикадой, к нам стремительно шагнул сквозь стеклянные двери еще один первобытный зверь – старик.

Чжун Лян замер, и я тоже. С каждой минутой моя жизнь становилась все драматичнее. Старый зверь – должно быть, не кто иной, как господин Лэй – подошел ближе и снова рявкнул на Чжун Ляна:

– Отпусти!

А затем, будто нас вовсе не было рядом, обратился младшему зверю:

– Ты что это творишь?

На лбу молодого зверя выступил пот.

– Крестный… – пробормотал он.

Крестный? Если бы не опасность ситуации, я бы расхохоталась. Криминальный авторитет, ни больше ни меньше. Такого даже в романах уся[2]2
  Китайское криминальное фэнтези. – Прим. перев.


[Закрыть] не встретишь. Можно было понять, почему первобытные звери придерживаются таких обычаев – они ведь потомки преступников и существуют вне закона.

– Крестный, – сказал молодой зверь, – она пыталась что-то разузнать о вас. Она ваша дочь, а значит, убьет вас рано или поздно. Я знал, что вы ничего не станете делать, вот и хотел разобраться сам.

Мы с Чжун Ляном ошеломленно уставились на него. Выходит, мне действительно с первой попытки удалось выйти на главного героя моей истории? Но разве он не должен быть гораздо моложе?

Старый зверь засмеялся, потом, даже не взглянув на Чжун Ляна, вправил молодому запястье и похлопал его по плечу.

– Глупый мальчишка. Даже если бы это был мой ребенок от человеческой женщины, только я мог бы ее убить. И в любом случае – это не она. Не знаю, откуда она столько знает, но она слишком молода, и к тому же наш ребенок был мальчиком.

Лицо молодого зверя побледнело, а Чжун Лян словно бы опешил. Не обращая внимания на их реакцию, старый зверь взял молодого за руку.

– Идем-ка домой, – сказал он. – Все будет в порядке. Мы – первобытные звери, у нас своя судьба, а о других нам беспокоиться нечего.

И тень смерти исчезла. Молодой первобытный зверь кротко позволил увести себя. Старик обернулся ко мне: тысяча слов читалась в его глазах, но ни одно из них не слетело с губ.

Что до меня, то я осталась сидеть на диване – все тело у меня болело, рот дергался, словно я хотела назвать чье-то имя, но не издала ни звука. Чье имя? Мамы или профессора? Они оба меня понимали – и оба лгали мне.

«Не ищи первобытного зверя, – говорила мама. – Не делай этого ни в коем случае». В этих словах было столько смысловых слоев. И вот чем все обернулось.

Она рассказала мне историю первобытного зверя так, как рассказывал ей мой профессор. Сказала, что я и есть ребенок из этой истории, и добавила: «Если бы ты выросла трудным ребенком, я не стала бы тебя винить. Бедное мое дитя». Это были те слова, которых она, вероятно, не сказала тогда ему.

Мы многого не понимаем, и никто не может избежать своей судьбы. Мой профессор, беспощадная, скандально известная звезда Юнъаньского университета, вошел в тот первый день в аудиторию и увидел перед собой ряды новых студентов. Когда он стал отмечать присутствующих, мое имя оказалось третьим в списке. Он весь покрылся холодным потом и поднял глаза, чтобы увидеть мое лицо. Лицо, которое, как мы знаем, было почти точной копией лица моей матери.

Я была слишком тонкокожей и не смогла сохранить хладнокровие, когда он вызывал меня по имени несколько раз подряд, заставляя отвечать снова и снова. Я выскочила за дверь, и он заорал мне вслед: «Если у тебя хватит духу, не возвращайся никогда!» Когда моя мать ушла от него, он, должно быть, злился еще больше. Перебил в своей лаборатории все, что мог, и кричал: «Если у тебя хватит духу, не возвращайся никогда! И ребенка с собой забери! И не смей возвращаться!»

Но я вернулась.

Когда ты увидел меня снова, я тебя уже не понимала.

Это была наша история. Такая близкая и такая далекая.

Все плыло у меня перед глазами, но я впилась ногтями в ладонь, так что они оставили на коже глубокие следы, почти до крови. И все же не издала ни звука.

Чжун Лян очнулся первым.

– Это что, перформанс какой-то?

Я невольно рассмеялась: бывают же такие неискушенные люди. Вот кто наверняка до ста лет доживет.

Чжун Лян подошел и поднял меня на ноги.

– Идем. Отнесу тебя в машину, и поедем ужинать. Давай поедим как следует. А потом все будет хорошо.

Я взглянула ему в лицо. Такой молодой, такой красивый… Ничего не знает, но, кажется, все понимает. Он ни о чем не спрашивал, только крепко обнимал меня.

– Все будет хорошо, – снова сказал он.

Все будет хорошо.

* * *

Через неделю мне позвонили с неизвестного номера. Молодой мужской голос сдавленно проговорил:

– Он мертв. Должно быть, это тот убил его.

Я знала, о ком это. Первобытный зверь, тот, о котором столько раз рассказывала мне мама – нежный любовник девушки, жестокий отец ребенка. Он прожил слишком долгую жизнь. Девушка, которую он любил и которая любила его, ребенок, который у них родился, – все уже мертвы. И вот наконец он тоже умер.

В тот день исполнилось ровно семь недель со дня смерти моего профессора. По старинным обычаям, в этот день кончается траур. Даже маленькие дети знают: через сорок девять дней душа уходит навсегда и окончательно отделяется от этого мира.

* * *

Первобытные звери чаще всего умирают молодыми. Они – потомки осужденных преступников, и судьба их не балует. Живя поодиночке, они все же сохранили свои обычаи. Самцы носят длинные волосы, самки – короткие. Тысячи лет подряд они ищут пару только среди зверей своего племени.

У первобытных зверей есть жабры, и они могут дышать в воде. Есть отверстия для воздуха на спине, что позволяет им выжить под землей. И то и другое – адаптация к мучительной жизни в неволе.

Суровые условия существования делают первобытных зверей сильными и выносливыми, поэтому им опасны только представители их же вида. В тюрьме матери убивали детей, чтобы спасти их, – чтобы им не пришлось расти за решеткой. В конце концов это вошло в обычай: самки уничтожали своих детенышей. Выживал примерно один из шести, а когда они вырастали, то убивали своих родителей и ели их мясо.

Тысячи лет натура первобытных зверей оставалась неизменной. Такова их судьба. Одинокое, сильное, стройное и красивое племя, любящее песни и танцы. Несокрушимое.

Их долгожители не в ладу с законом, а те, кто живет мало, – благородны, но дни их кратки. Так устроен их мир.

9
Возвращающие звери

Возвращающие звери днем прячутся и показываются только ночью, поэтому их редко можно увидеть. Если вам не суждено встретиться с ними, этого никогда не случится, сколько бы вы ни старались. Но если ваши судьбы связаны, то и пути пересекутся, и ничто не в силах будет этому помешать. Они потомки древних расхитителей могил. После того как последняя могила была выкопана и разграблена, они пришли в Юнъань.

Эти звери маленькие и хилые. Их красные глаза способны видеть в темноте. Пальцы у них длинные и тонкие, ступни плоские, подошвы, как и ладони, покрыты густым мехом, благодаря чему они могут двигаться бесшумно. У них маленькие уши, и они не любят говорить – почти всегда заикаются. Их чрезвычайно бледная кожа ослепительно сверкает днем и слабо светится ночью. В остальном они ничем не отличаются от людей.

Возвращающие звери любят тишину. С удовольствием лакомятся травяным желе и клейким рисовым отваром и ненавидят копченое мясо и тофу. Их хобби – строить стены: стены из костяшек маджонга на игровом столе.

Под Юнъанем располагается Город Мертвых, который строят и благоустраивают возвращающие звери. Большую часть дня они усердно работают под землей, выходят наружу только после наступления темноты и сразу же спешат домой спать. Они единственные в Юнъане знают, куда уходят умершие.

Как ни странно, есть люди, которые бродят по всей земле и готовы поставить на карту все свое состояние, чтобы еще раз увидеть тех, кто умер, – но осуществил ли хоть кто-то это желание, никто сказать не может.

Есть древняя поговорка: рождение есть возвращение, смерть есть стремление. Возвращающие звери служат мертвым, и, возможно, отсюда пошло их прозвище.

* * *

Шли зимние каникулы, однако в кампусе Юнъаньского университета было полно людей. Лотосы в пруду сбросили листья, и все вокруг только и говорили, что о минувших днях.

Войдя через западные ворота, нужно обойти пруд с лотосами, затем по аллее, усеянной листьями, свернуть налево, затем по первой же тропинке – направо, и вы увидите гигантский эвкалипт, из тех, что покрывают собой все равнины, – с пышной взъерошенной кроной, зеленой в любое время года, вечно роняющей листья и отбрасывающей широкую тень. Небольшое здание, где размещаются зоологические лаборатории, целиком укрыто в этой тени.

Мой профессор часто стоял у окна, глядел на эвкалиптовое дерево и курил одну сигарету за другой. Когда я спросила его, о чем он думает, он ответил: «В определенном ракурсе крона этого дерева выглядит совсем как мистический символ».

Когда я пришла сюда впервые, было лето. У других девушек в кампусе была такая снежно-белая кожа, что глаза слепило. Я сказала об этом профессору, и он засмеялся: «Это ничего не значит. Невинных среди них нет».

Я не поняла, что это значит, и он объяснил: «Неужели не догадываешься? Все мы, люди, испорчены и глупы. В наших жилах течет грязная кровь». В его взвинченности чувствовалось что-то истерическое. Неожиданно он коснулся моего лица и улыбнулся: «Будет лучше, если ты никогда не поймешь».

Давняя история.

Я толкнула дверь (она скрипнула от старости) и вошла. Он стоял спиной ко мне. Ростом повыше большинства южан, с короткой стрижкой, в пухлой стеганой куртке, придающей ему уютный вид. Он курил, глядя вдаль, хотя окно покрывал тонкий слой инея, и в нем ничего нельзя было разглядеть.

Я сделала глубокий вдох. Воздух был ледяной. Дрожащим голосом я спросила:

– Вывернулись?

Он на мгновение застыл, затушил сигарету о подоконник и с улыбкой повернулся ко мне.

– Ты тоже вернулась, да?

Это был Чжун Лян.

Мальчишеская улыбка Чжун Ляна еще ярче осветила его и без того сияющее лицо и словно прогнала мрак из комнаты. Он подскочил ко мне одним прыжком, как жаба:

– Что ты здесь делаешь?

Я не знала, что сказать.

К счастью, мой чудо-мальчик не стал дожидаться ответа.

– А! Ты, должно быть, соскучилась по мне. Я всего лишь скромный одинокий ученый, который проводит здесь свои бессмысленные эксперименты.

«Ученые – художники в чистом виде. Их искусство направлено на то, чтобы приблизиться к бесконечной пустоте», – так сказал однажды мой профессор. «Значит, вы художник?» – спросила я смеясь.

– Чего ты хочешь на ужин? – спросил Чжун Лян.

– А?.. – очнулась я. – Ой, да все равно.

– Хорошо сказано, – отозвался он. – Неважно, что ты ешь, важно с кем.

Я закатила глаза, стараясь сбить с него всегдашнюю спесь.

– Уже поздно, может, пойдем выпьем чего-нибудь? – предложила я ледяным голосом.

– Конечно, конечно. – У него никогда не хватало духу отказать мне.

* * *

В баре «Дельфин» было необычно пусто. До Нового года оставалось всего несколько дней, и все, должно быть, сидели по домам, наслаждаясь семейным уютом. Когда я пришла сюда в первый раз, мое внимание привлек гигантский голубой неоновый дельфин, мерцающий, как заставка к порнофильму.

Я вошла и поняла, что никакого веселья здесь не ожидается. Обычный маленький паб с молчаливым барменом, который никогда не докучал одиноким женщинам-завсегдатаям, а молча наливал им стакан за стаканом. А если переберешь, нужно было просто дойти до вишнево-красного туалета и проблеваться.

Мы с Чжун Ляном сидели в баре, а бармен в другом конце зала хихикал, глядя в телевизор. Три человека на все заведение, жалкое зрелище.

Выпив два стакана, я пробормотала:

– Я чувствую, что скоро умру.

Чжун Лян засмеялся.

В таких барах в такие вечера жители Юнъаня всегда говорили о смерти. Смерть начинает прорастать в теле каждого ребенка и достигает зрелости, когда человеческая жизнь подходит к концу. К тому моменту, как она расцветает, все силы человека уже растрачены.

Я выпила еще немного и медленно, с усилием повторила:

– Я чувствую, что вот-вот умру.

Все, чем я жила, все, что я любила, словно застыло на месте. Всю жизнь я положила на то, чтобы разобраться в его истории, в ее истории, в их истории… Теперь я знала всё, а своей истории у меня не было.

Пришло время опустить занавес.

Я чокнулась с Чжун Ляном. Вход располагался прямо напротив барной стойки, и дверь была приоткрыта. Я ежилась от врывающегося в зал холодного ветра.

Чжун Лян тронул меня за руку, нахмурился, заметив, какая она ледяная, и сказал:

– Я закрою дверь.

Встал и пошел закрывать.

Я глядела ему вслед. В тусклом свете его спина была печальной, как у моего профессора. Мне показалось, что он уходит и я его больше никогда не увижу.

– Чжун Лян, – окликнула я, и мой голос показался мне необычно тихим.

Он меня не слышал. Как только он протянул руку к двери, вошел еще один посетитель.

Ростом этот человек был Чжун Ляну всего по плечо. Он вошел, не говоря ни слова, с опущенной головой, весь закутанный: толстое пальто, шерстяная шапка, длинный шарф.

Новый посетитель подошел к бару и встал на табурет, чтобы вскарабкаться с него на высокий барный стул. Постучал по стойке и крикнул: «Примите заказ!» Голос у него был хриплый, неприятный. Чжун Лян, хмурясь, вернулся на свое место.

– Наверное, какой-нибудь уличный музыкант, – шепнул он мне.

Я рассмеялась про себя. Юмор Чжун Ляна никогда не отличался живостью. Но бармен, избалованный годами общения с постоянными клиентами, отреагировал еще более вяло.

Паршивец чуть ли не носом приклеился к экрану и сказал только:

– Минутку.

Тут уж я не смогла удержаться от смеха. Незнакомец повернулся и взглянул на меня.

Просто взглянул.

Вид у него был странный: лицо почти плоское, кожа необычайно бледная – такая бледная, что светилась в темноте. Глаза красноватые. Он смотрел на меня в упор.

Я невольно подалась назад, и меня пробрала дрожь.

Чжун Лян заметил это.

– Все еще мерзнешь? – Он накинул куртку мне на плечи.

Я не слышала его. Мое внимание было приковано к незнакомцу. Он уже отвернулся и смотрел за стойку, как солдат в осаде, а его длинные пальцы всё отстукивали, отстукивали какой-то ритм.

Наконец бармен подошел.

– Что будете?

Незнакомец схватил его за руку.

– Пойдем-ка со мной.

Испуганный бармен попытался высвободиться, но не смог.

– Вы… что вы делаете?!

– Пойдем со мной! – Голос у мужчины был грубый и хриплый, и от этого звука нервы у меня натянулись как струны.

– Куда еще? Я тебя не знаю! Иди ты на…, псих! – Бармен был человеком немногословным, но прожженным, поэтому большая часть этих немногих слов была совсем не для печати.

Чжун Лян сообразил, что дело дрянь, и потянул меня к выходу, но я застыла неподвижно, словно меня пригвоздили к месту, и не сводила глаз с тех двоих.

Уже перепуганный, Чжун Лян попытался поднять меня на ноги и наклонился к моему уху:

– Сейчас драка будет! Лучше убраться отсюда!

И правда – бармен схватил бутылку, отбил донышко и размахнулся, целясь в голову незнакомца.

Но попал по стойке.

Незнакомец выпустил его и с растерянным видом отскочил в сторону. Взглянул на бармена.

– Что-то не то, – пробормотал он. – Что-то не то… – Он повернул голову, и его взгляд упал на нас с Чжун Ляном. – Обознался? – пробормотал он, словно бы про себя.

Я пришла в себя и вскочила на ноги – так резко, что Чжун Лян вздрогнул от неожиданности. Подошла к мужчине и произнесла:

– Привет…

Тот, кажется, перепугался. Не глядя мне в глаза, повернулся и в мгновение ока исчез за дверью.

Только через несколько секунд я пришла в себя и выбежала за ним. Холодный воздух ударил мне в лицо. Улицы были забиты машинами, но вокруг ни души.

Чжун Лян догнал меня.

– Что ты делаешь? – Он протянул мне пальто. – Необязательно вытворять такие фокусы только для того, чтобы заставить меня оплатить твой счет в баре.

Я стояла молча, безучастно. Потом повернулась к нему, вся в слезах.

– Что с тобой? Что случилось?! – Чжун Лян, книжный червь, совсем растерялся.

Я неразборчиво пробормотала два слова.

– Что-что? – Он наклонился ухом к самым моим губам.

– Возвращающий зверь, – повторила я.

«Ты можешь увести меня к мертвым? К душе моего профессора. Мне еще так много нужно у него спросить. Можешь?..»

Ни с того ни с сего в Чжун Ляне вдруг проснулся ученый. Словно пронзенный током, он схватил меня за руку и побежал.

– Куда мы? – спросила я в недоумении. Слезы все еще текли по лицу.

– Это редкий экземпляр! За ним! – Чжун Лян загорелся, и его не останавливала мысль, что зверь за это время наверняка успел пробежать не одну милю.

Таков был Чжун Лян – он привык руководствоваться не столько разумом, сколько инстинктом. Если он начал действовать, его было уже не остановить.

Он оказался очень проворным, совсем как длинноногий бегун из сказки. Волоча меня за собой, он прочесывал огромный шумный город в поисках возвращающего зверя. Как ему хотелось его выследить! Хотя он, должно быть, и сам понимал, что надежды нет, но понимал и то, как важно это для меня.

На следующем перекрестке мы свернули на узкую улочку. Было уже довольно поздно, вокруг никого. Задыхаясь, я охнула:

– Стой! Стой, я больше не могу.

– Нет! – Лицо у Чжун Ляна ничуть не раскраснелось, и он даже не запыхался. – Я должен его найти. Это инстинкт ученого!

Я уже готова была дать пинка этому идиоту, но он вдруг резко остановился. Я споткнулась, но он торопливо потащил меня назад.

Я увидела зверя на обочине дороги. Он лежал на боку. Шапка слетела, обнажив колючие волосы и некрасивое лицо. Из груди, прямо против сердца, торчал нож – удар был точен, словно нанесен хирургом.

Не успев осмыслить увиденное, я услышала крик Чжун Ляна:

– Эй, ты! А ну, стой!

Я проследила за его взглядом и увидела, как чья-то фигура быстро исчезла за углом.

Чжун Лян бросился в погоню, но успел сделать всего пару шагов, как я окликнула его.

Он повернулся ко мне: я стояла на коленях, и меня мучительно рвало. Холодный ветер пронизывал все тело до кишок, а еда и пиво хлестали наружу. Казалось, что течет сразу из всех отверстий – изо рта, из носа, из глаз, из ушей. Фу, гадость!

– Чжун Лян… – простонала я.

Он подошел и ласково погладил меня по спине.

– Вижу, на обед у тебя был омлет, – только и сказал он.

Если я умру, то, скорее всего, от злости на этого человека.

* * *

Семья Чжун была такой богатой и могущественной, что им ничего не стоило перекрыть небо одним щелчком пальцев. На следующий день я просматривала репортажи об убийстве – все именовали его неудавшимся ограблением с трагическим исходом, обвиняя головорезов из ближайших деревень. Расплывчатое фото, бесчисленные комментарии – и всё. Лужа рвоты, оставшаяся после меня на месте происшествия, таинственным образом исчезла.

Я поднял глаза от газет и увидела, что Чжун Лян идет ко мне со стаканом воды. Я сделала глоток – вода идеальной температуры, не слишком теплая, не слишком холодная. Из него получилась бы первоклассная горничная. Я пила, а он стоял передо мной и хмурился.

– В чем дело? – спросила я.

Его вид действовал мне на нервы. Он не ответил, но кожа у него над переносицей собралась в такие складки, что можно мух ловить.

Рассеянно приложив ладонь к моему лбу, Чжун Лян вздохнул:

– Когда тебе уже надоест меня пугать? Всю ночь бормотала во сне, и жар еще… Ладно хоть, сейчас тебе уже лучше.

– Что я говорила? – На миг меня охватила паника.

Чжун Лян взирал на меня с таким выражением, какого я у него никогда раньше не видела. Лицо у него было красивое, открытое, как всегда, но в глазах такая черная тьма, что сил не было в них смотреть. Я открыла рот, но никак не могла вспомнить, чего хотела.

Он опустил голову, придвинулся ближе и сказал:

– Есть что-то такое, что ты хотела бы от меня скрыть?

– Нет, – ответила я тоном осужденной преступницы.

Он помолчал немного и наконец отошел. Я глубоко вздохнула. Словно по волшебству, его лицо вернулось к своему обычному солнечному состоянию и так и просило оплеухи.

– Да я все равно всё знаю, – сказал он самодовольно.

– Знаешь-знаешь, – засмеялась я.

Тропинка, усыпанная цветами, галантный молодой человек, цветущая ветка персика, трели иволги – ты видишь мой благоухающий фасад, мою очаровательную улыбку, но откуда тебе знать о моих слезах в ночи, о моих призрачных снах?

Вчера, когда зверь так внезапно умер, я была сначала потрясена, а потом почувствовала облегчение. Значит, мне не суждено больше увидеть моего профессора. Мы оба были упрямы. В тот день, когда он ушел, я пожелала больше никогда его не видеть – и вот мое желание исполнилось.

Возможно, я боялась увидеть его, боялась войти в город, полный мертвецов, сплошь незнакомых. Там мой отец, там моя мать, но я-то всего лишь ребенок, которого они создали из ничего. Почему они так обошлись со мной? Мне хотелось разыскать их и спросить: «Вы меня любите? Любите? Зачем вы так со мной поступили?»

Но все это уже не имело значения.

Я знала, что моя жизнь скоро закончится. Я была чужой в этом огромном городе. Профессор и мама были единственными, кто меня понимал, но их больше нет. Я пройду по длинному туннелю, перейду вброд канал, поднимусь, оставляя на ступеньках мокрые следы, по первой попавшейся лестнице и пойду искать их в царстве мертвых.

Когда я была совсем маленькой, мама рассказала мне об этом городе – эту сказку слушают все дети в Юнъане. «Веди себя хорошо, – говорила она. – Не балуйся с водой, не то возвращающие звери утащат тебя в город мертвых. Он под землей, и ему нет ни конца ни края. Выхода оттуда не найти. Все дома – и больницы, и школы, и разные учреждения – там серые, а вся еда – и мороженое, и шоколад, и печенье – безвкусная. Если туда попадешь, то уже никогда не вернешься».

Таких сказок было много. Мамы говорили: «Ешьте овощи, делайте уроки, мойте руки перед обедом, не то…»

Не то… Я невольно рассмеялась. Подумать только – в детстве это казалось величайшей катастрофой, какую только можно вообразить.

Чжун Лян просидел со мной весь день. Временами он впадал в такую тревожную меланхолию, что я начинала подозревать, не подсел ли он на наркотики. На обед он купил замороженных пельменей и сказал:

– Давай поедим здесь – необязательно куда-то ходить.

Я была категорически против этой идеи.

– Ты и так меня целый день в постели продержал, а мне необходим свежий воздух.

Он подошел и угрожающе навис надо мной.

– Делай, что тебе говорят.

– Это ты должен уважать старших, – возразила я.

– А ты веди себя как положено в твоем возрасте, – отрезал он.

– Ты меня старухой назвал?

Я вскочила. Вот чего ему точно не стоило делать, так это тыкать в больное место.

Что-то в моем лице, должно быть, напугало его, потому что он сразу сдался:

– Ладно, ладно, пойдем обедать.

* * *

Ресторан напротив моего дома был дорогой, и еду там подавали ужасную – я все время удивлялась, как это он до сих пор не закрылся, – но Чжун Лян настоял на том, чтобы пойти именно туда. Не успела я опомниться, как мы уже сидели за столиком, и Чжун Лян с серьезным видом делал заказ, а я смиренно ждала. У меня было такое чувство, что мной помыкают, и я пробурчала:

– Чего ты так боишься? То вообще из дома выпускать не хотел…

Как ни странно, он расслышал. Посмотрел на меня и проговорил так же тихо:

– Боюсь, что ты исчезнешь.

И я это тоже расслышала.

Мы сидели молча.

Я уже все решила, а потому молча ела свой последний обед. Я уйду – оставлю этот лживый мир, построенный для меня другими, и пойду искать последнее пристанище в Городе Душ. Даже если не сумею найти возвращающего зверя, – тогда просто умру. Умершие никогда не расстаются, и их дни длятся вечно.

– Кто-то на нас смотрит, – сказал вдруг Чжун Лян.

– Да брось ты. – Я сердито покосилась на него. – Тебе вечно мерещится, что на тебя кто-то смотрит – двадцать четыре часа в сутки, при любой погоде.

– Я серьезно, – настаивал он. – Вон там, за цветочным горшком. Я уверен.

– Ну да, – успокоила я его. – У тебя за спиной сидит толпа фанатов и пускает слюни на букеты, которые они тебе вот-вот вручат, – только выждут удобного момента и подойдут просить автограф. Может, мне лучше уйти, иначе мое присутствие может вызвать скандал. – Все это я проговорила, пока вытирала рот салфеткой, брала сумочку, вставала из-за стола и собиралась уходить.

Чжун Лян схватил меня и силой усадил к себе на колени. Непристойный жест – хорошо еще, что мы сидели в отдельной кабинке.

– Это возвращающий зверь, – сказал он.

У меня волосы на голове зашевелились.

Я вскочила на ноги, стараясь не чувствовать тепла его тела за спиной.

– Скорее! – Из моей груди рвался крик. – Скорее, поймай его и попроси, чтобы он меня отвел…

– К нашему профессору? – Все еще держа меня за руку, Чжун Лян приподнял бровь.

– Нет. – Я отчаянно пыталась высвободиться, но хватка у него была стальная. Какими боевыми искусствами он занимался, паршивец?

– Думаешь, я идиот?! – рявкнул он, и я опять увидела его с новой стороны – взрослым и решительным. Вздохнув и все еще крепко держа меня, он прибавил: – Я не успел тебя предупредить, когда ты погналась за ним. Здесь что-то не так. Мне было бы спокойнее, если бы ты пошла домой. Только обязательно запри двери и окна и никуда не уходи. А я останусь здесь и займусь этим. Правда, – добавил он со злорадной усмешкой, – пока мы здесь с тобой болтали, зверь успел уйти.

Я в ярости уставилась на него.

– Ты… – выговорила я и повторила это слово еще дважды, но понятия не имела, что сказать дальше.

Он посмотрел на меня:

– Ты его любишь?

Любила ли я его? Над этим вопросом я до сих пор никогда не задумывалась. Как пронзительно он прозвучал.

Я тупо смотрела на юношу. Для меня он всегда был просто юноша, а ведь он с самого начала все видел насквозь и все прекрасно понимал. И вот он взял меня за руку и снова спросил:

– Любишь?

– Не знаю, – ответила я.

Люблю? До сих пор? После всего, что было? Немыслимо. Сердце у меня было как спутанный клубок.

Чжун Лян вздохнул и пододвинул мне стул:

– Садись.

Я послушно села.

Чжун Лян выпустил мою руку, потянулся к воротнику своей рубашки и снял с шеи красный шнурок. На нем висел кулон – что-то вроде нефрита, но не нефрит, теплый, блестящий.

Чжун Лян вложил его мне в руку.

– Это семейная реликвия, защитный амулет. Мне будет спокойнее, если он останется у тебя. С тобой вечно что-то случается. Может, он принесет тебе удачу.

У меня защипало в глазах, зрение затуманилось. Я сунула кулон ему обратно.

– Нет, я не могу… – Голос оборвался.

Говорят, конец года всегда трудно пережить – только спадет одна волна, как накатывает следующая.

Кулон лежал у меня в ладони, излучая желтоватое сияние. Крошечная неприметная вещица – другой бы в ней ничего особенного не увидел, но я узнала ее. Это было одно из самых ценных сокровищ моего профессора, реликвия древнего бога-зверя. Я увидела описание этого кулона в картотеке лаборатории и спросила, не подарит ли он его мне – уж очень он красивый. Профессор только посмеялся надо мной.