Текст книги "Странные звери Китая"

Автор книги: Янь Гэ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Я понимала: он говорит о том тоскующем звере, подруге детства, которая стала женщиной его мечты.

– И как я мог забыть, – сказал он. – Когда папа привел ее домой, она была совсем как хорошенькая пятилетняя девочка. Подошла и сразу назвала меня братом. Папа сказал: «Это твоя младшая сестра. Смотри, не обижай ее». Она была похожа на маленькую фарфоровую куколку. Я к ней сразу привязался. Она не любила ходить гулять, поэтому я тоже стал больше сидеть дома. Она обожала читать, и я читал за компанию с ней. Уже в таком юном возрасте она была очень умна и прекрасно говорила. Когда мы играли в шахматы, она меня обыгрывала. А потом вдруг куда-то исчезла. И я забыл о ней. Что она сейчас делает? Где она?

В этом одиноком городе он скучал по своему тоскующему зверю. О творении человеческих рук, купленном за большие деньги. «Лучший компаньон для любого ребенка». Для него это все было неважно. Он шел рядом, скрыв глаза за темными очками, и от него веяло тревогой. И все-таки он был очень красив.

– Куда она пропала? – продолжал вопрошать он. – С ней ведь ничего не случилось, как ты думаешь?

Я вздохнула и взяла его за руку.

– Не переживай так, – сказала я.

– Я не переживаю, я только скучаю по ней. Может, для нее даже лучше, если она умерла. Она больше никогда не будет страдать, даже если начнутся вспышки насилия, война или у всех вокруг будет вонять изо рта. Ей уже ничто не повредит. Я просто скучаю по ней.

* * *

Я вернулась домой и накормила тоскующего зверька Люсии: три грамма моркови, десять граммов воды, десять граммов кока-колы. Она, кажется, ела без аппетита, и прямо посреди кормления ее вырвало.

– Тоже переживаешь? – Я нажала пальцем на ее совсем недавно сформировавшийся носик. Хоть он и был крошечный, уже можно было сказать, что он будет похож на мой.

Я легла спать и проснулась посреди ночи, когда зазвонил телефон.

Это была Люсия.

– Тетечка… – только и успела она сказать, прежде чем моя сестра выхватила трубку.

– Мы застряли в аэропорту, – сообщила сестра.

– Мм? – сонно пробормотала я. – Как так?

– Мы застряли в аэропорту! Там такое творится, что нам пришлось уехать, почти не отдохнув. Сейчас мы уже в аэропорту Юнъаня, но нас здесь задержали. В город не выпускают. – Сестра была явно на нервах: в ее голосе слышались рыдания.

Затем телефон взял мой зять:

– Не волнуйся, с нами все будет хорошо. Наверняка это просто профилактическая мера. В конце концов, там действительно был хаос. Вот только Люсия слишком устала и никак не успокоится. Ты не могла бы с ней поговорить?

Телефон вернулся к Люсии. Немного ошеломленная этой каруселью, я услышала:

– Тетечка, с Лулу все в порядке?

– Да, у нее все отлично, – ответила я. – Люсия, ты должна быть храброй девочкой. Не бойся. Завтра ты будешь дома. Я приготовлю тебе тушеную свинину.

– Нет! Я хочу куриные крылышки в кока-коле. – Люсия была очень разборчивой в еде.

– Ладно-ладно.

– Я по тебе скучаю, тетечка. – Она получила то, что хотела, и теперь была не прочь немного понежничать.

– Я тоже по тебе скучаю, – сказала я.

Мы поболтали еще минут пять-шесть, и Люсия повесила трубку.

Тоскующий зверь Лулу лежала в постели, хмурила лобик и издавала какие-то странные приглушенные звуки. Она ухватилась за мои пальцы.

– О Люсии беспокоишься? – спросила я.

Она что-то пробормотала. Мне показалось, что

я видела слезы у нее на глазах.

Я прижала ее к груди. Она была мягкая и теплая.

– Все в порядке, глупышка, – заверила я. – Не волнуйся, они вернутся.

* * *

Их все еще не было.

ВОЗВРАЩАЮЩИХСЯ ТУРИСТОВ ПОДВЕРГНУТ ЭВТАНАЗИИ В АЭРОПОРТУ?

– надрывались газетные заголовки. Все боялись новых беспорядков, и правительство решило пожертвовать малым количеством людей ради общего блага. Чтобы уберечь Юнъань от распространения этой опасной инфекции и сохранить наше место в рейтинге десяти самых цивилизованных городов, всех, кто возвращается из зоны беспорядков, намеревались усыпить.

Я позвонила Чжун Ляну.

– Они что, перенесли первое апреля на декабрь?

– Это не шутка, – мрачно ответил он.

По Юнъаню прокатилась огромная волна протестов. Толпа храбро двинулась к зданию городской администрации, в ней смешались люди и звери, офисные работники, бизнесмены и государственные служащие. Море взрослых, молодежи и даже детей в ярких одежках – все они размахивали плакатами и скандировали: «Юнъань – цивилизованный город! Мы против насилия! Пусть они исчезнут!»

На гигантском экране сменяли друг друга кадры катастроф в тропической стране: резня на улицах, вооруженные грабежи, разъяренные мятежники, штурмующие парламент и срывающие парики с голов священников, – каждая волна давала толчок следующей, пока не начало казаться, что весь мир погрузился в хаос.

Было и небольшое противостояние – несколько стойких душ держали плакаты: «Не убивайте невиновных!» Толпа поглотила их, и они пропали без следа.

Глядя на это из окна своей квартиры, я думала: в этом городе никогда не было такого образцового порядка. Все до единого в унисон выкрикивали одни и те же лозунги, мучились одними и теми же страхами, дышали одной судьбой. Лица у них позеленели от испуга, руки дрожали. Вокруг царило безумие. Лучшие, умнейшие жители Юнъаня – те, на ком держалась важнейшая работа, были силой, стоящей за этим движением. Что касается нас, остальных – бродяг и беженцев, крестьян и художников, – мы только наблюдали издали. Скоро и нас тоже поглотят.

Я звонила сестре, но не смогла дозвониться. Снова и снова записанный на пленку голос твердил мне: «Вы набрали несуществующий номер».

Несуществующий.

Наш город сошел с ума. Как и при любой другой вспышке насилия, сама массовость придавала толпе своеобразное величие, а немногочисленные голоса сомневающихся и растерянных были быстро подавлены. Ясно, что протестующие на самом деле не были сумасшедшими, а сумасшествие не обязательно толкало к бунту. Скорее, какая-то неведомая сила нашептывала: давай сходи с ума. Тут все сумасшедшие. Тот же голос, что сказал: «Пусть они исчезнут». И они исчезли.

Они умрут – я понимала это совершенно ясно. Это была не шутка – город охватило безумие. Что же теперь будет? Что? Моя сестра, ее муж и маленькая Люсия оказались в ловушке в аэропорту и ждали эвтаназии.

Я расхаживала взад-вперед по квартире, и мне хотелось высунуть голову в окно. Лидеры движения занимали заоблачно высокие посты, это были настоящие божества. Те, кому они назначат умереть, умрут. И в их поддержку звучали голоса бесчисленных сумасшедших со всего Юнъаня.

Я машинально сняла трубку, чтобы позвонить профессору. Он был всемогущ, он наверняка мог бы мне помочь одним телефонным звонком. Лишь бы этих троих пощадили, до остальных мне дела нет.

Уже почти нажав на кнопку «позвонить», я вспомнила, что он мертв, и разразилась отчаянными рыданиями.

Мой профессор мертв, и все, что он оставил мне, – этот несносный мальчишка, Чжун Лян… О!

Ну конечно – я ведь тоже знаю кое-кого всемогущего, и даже не одного. Я торопливо набрала номер Чжун Ляна и выпалила:

– Мне нужна твоя помощь! Мою сестру и ее семью держат в аэропорту. Попроси отца выпустить их!

Он, кажется, перепугался.

– Не плачь! Пожалуйста, не плачь. Отец сам только что клял этих людей на чем свет стоит – говорит, они все сошли с ума. Я поговорю с ним, все будет хорошо. Где ты сейчас? Приезжай ко мне, не сиди там одна со своими мыслями.

Голос у него был строгий, совсем как у профессора, когда тот обзывал меня идиоткой – точно те же интонации.

Я не колебалась.

– Да, хорошо, – повторила я несколько раз.

– И тоскующего зверя привози! – велел он.

– Да. – Я бросилась в спальню, где оставила Лулу. Маленького зверька Люсии, который должен был стать в точности похожим на меня.

Я замерла.

– Алло? – встревоженно проговорил Чжун Лян. – В чем дело? Что случилось? Алло?..

Лулу лежала в постели, но грудь у нее не вздымалась. Костюмчик был испачкан рвотой – разных цветов, невозможно понять, после какой еды. Бледная кожа на лице была вся изодрана ее собственными когтями. Она была неузнаваема.

«Зверек, похожий на тетечку, – говорила Люсия. – Моя Лулу!»

У меня потемнело в глазах.

В темноте я увидела своего профессора. Мертвый, он стал куда благодушнее. Похлопал меня по плечу и сказал: «Не бойся, скоро все закончится. С тобой все будет хорошо, радость моя бесценная». Невозможно было поверить, чтобы его уста могли произносить такие сентиментальные глупости.

* * *

Я очнулась в постели. Покрутила головой – вокруг ничего такого, и постель чистая. Возле кровати сидел Чжун Лян. Он облегченно вздохнул:

– Ты очнулась.

– Тоскующий зверь?.. – спросила я.

– Мертв. – Он был неестественно спокоен.

– Восемьдесят восемь тысяч восемьсот юаней! Сестра меня придушит. Сестра… Чжун Лян! – вскрикнула я. – Что с моей сестрой?

– Совет только что провел экстренное голосование по вопросу об эвтаназии. Принято почти единогласно. Только один голос против…

– Они с ума сошли! – Я не знала, плакать или ругаться. – Кто голосовал против?

– Мой отец, – сказал он с гордостью.

Я хмуро улыбнулась.

Затем я включила телевизор. Бизнес-канал, киноканал, новостной канал – все как обычно, ничего нового. Но я знала, что город обезумел. Мэр со слезами на глазах говорил: «Единственный выход – убить их. Они станут мучениками и героями Юнъаня! Мы должны задушить эту вспышку насилия в зародыше, чтобы сохранить нулевой уровень преступности».

Оглушительные аплодисменты – зал был как будто под гипнозом.

Чжун Лян видел, как я побледнела.

– Не волнуйся, – сказал он. – Я говорил с отцом. Он найдет способ их вытащить. Я звонил ему, он сказал, что все идет как надо. Давай поедем ко мне и подождем там.

Я не могла ему противиться.

– Поехали, – сказала я, но, когда попыталась встать, голова закружилась, и Чжун Ляну пришлось меня поддержать.

нахмурился

– Да что с тобой творится? – он. – Совсем расклеилась.

– Кто бы говорил.

* * *

Чжун Лян жил в фешенебельном районе – в жутком месте, пестрившем лозунгами самого нацистского толка: «Стройте цивилизованное общество! Повышайте качество населения!»

Все это было настолько дико, что я подумала – может, я еще сплю.

Хорошо хоть, в доме Чжун Ляна этой дряни не было. Господин Чжун Куй вышел поприветствовать нас. Сразу можно было сказать, что передо мной большой человек – это было видно и по росту, и по холеному телу, и по осанке, и по особой манере держаться. «Если бы еще не это пышное имя…» – подумала я.

Госпожа Чжун тоже выглядела не хуже – ни дать ни взять картина маслом. Она светски улыбнулась, жестом пригласила меня сесть и налила чаю.

– Ваша сестра и ее семья уже совсем скоро будут с вами. – Она произнесла это беспечно – очевидно, ее ничто не тревожило.

Господин Чжун Куй начал разговор со светской темы.

– Я читал ваши романы… – сказал он.

Тревожное начало. От волнения у меня стянуло кожу на голове.

– Я непременно пришлю вам новый.

Он от души рассмеялся:

– Так не пойдет – вряд ли вы в состоянии всем раздавать по экземпляру. Я сам куплю.

Мы немного поболтали, потом разговор перешел на митинги в поддержку цивилизованного общества. Господин Чжун Куй вздохнул:

– После того как свергли правительства в Юго-Восточной Азии, положение здесь несколько осложнилось. Люди выплескивают личные обиды… И подумать только, у скольких нашел отклик этот призыв! Невероятно! – Он тут же сам рассмеялся над своими словами. – Однако их трудно винить. Юнъанъ известен тем, что все кампании в нем проходят единодушно. Обычно это неплохо, но играть на этом в такое время – настоящее безумие.

Я уставилась на него, и по телу у меня пробежала невольная дрожь.

– Да, кто-то определенно сошел с ума. Вопрос, кто – они или мы?

– Кто знает? Какой человек или зверь может дать ответ? – пожал плечами он.

– За ночь сам воздух стал другим, – сказала я. – Даже тоскующий зверь моей племянницы умер в эту ночь.

При словах «тоскующий зверь» Чжун Лян резко закашлялся, а госпожа Чжун вздрогнула, но никто ничего не сказал.

Некоторое время мы сидели в неловком молчании, пока не послышался топот шагов и голос Люсии:

– Тетечка, тетечка!

Потом вошла сестра с мужем, и мы молча взялись за руки. Молчание говорило больше, чем любые слова.

Я чуть не ослепла от слез, но суровый взгляд сестры вновь вернул меня к реальности. После того как мы горячо поблагодарили Чжунов, Чжун Лян объявил, что отвезет нас домой.

Первой нашей остановкой была квартира сестры. Она спросила, не хочу ли я зайти, но я сказала – нет, слишком устала. Я все еще не придумала, как сказать ей о тоскующем звере. Они тоже были измотаны. Разберемся с этим завтра.

Мы попрощались и уехали. После долгого молчания Чжун Лян сказал:

– Пожалуйста, не упоминай больше о тоскующих зверях.

– Почему?

– Я снова стал расспрашивать родителей, и они здорово поспорили. Оказывается, это отец купил зверя и попросил сделать его похожим на Линь Бао. Считалось, что это для меня, но через год мама узнала, что они с Линь Бао были любовниками, и заставила его сдать зверя обратно. Они много ссорились из-за этого, и теперь мама слышать не может о тоскующих зверях. Потом фирма присылала нам кучу подарков: диваны, консервы и прочее, так она выбросила всё не глядя.

Я пристально посмотрела на него, но его внимание было сосредоточено на дороге. Я невольно засмеялась. Так значит, это была история о богаче и о кинозвезде, покончившей с собой.

– В общем, – продолжал Чжун Лян, – не знаю, что было дальше с этим тоскующим зверем. Может быть, когда ее отправили обратно, она была уже никому не нужна, и ее убили. – На лице у него не отражалось никаких эмоций, но костяшки пальцев, сжимающих руль, побелели.

– Убивать ее не стали бы, – попыталась я его утешить. – Столько людей покупают тоскующих зверей – я уверена, у каждого ребенка в вашем районе был свой зверь. Не могли же их всех убить. Куда девать столько трупов? Съели их, что ли?..

Я осеклась на полуслове, и Чжун Лян нажал на тормоза. Повернулся ко мне с совершенно белым лицом.

– Ты хочешь сказать…

– Это его рук дело!

Я вдруг сразу все поняла. Он ведь был способен на что угодно. Мой профессор умел добиваться своего коварными путями. Но зачем? Что именно он хотел? Зачем превращать Юнъань в город безумцев?

Тоскующие звери… Почему он их так назвал? Теперь я понимала. Тоскующие. С болью в сердце.

Мы очень долго стояли на обочине. Я вся окоченела. Наконец Чжун Лян снова завел машину. Мы поехали через мост и, когда добрались до самой высокой точки, под нами раскинулись огни города. Моя сестра с семьей вернулись домой, но многих других ждет казнь.

Эти равнодушные лица будут встречать вас вежливыми улыбками. Ходячие трупы. Где-то на далеком юге, под палящим солнцем, свергали правительства, а жителей убивали. Все это не имело к нам никакого отношения. Никого из тех, кто был к этому причастен, давно нет. И я знала – после этого все отчеты и доклады растают в воздухе, как призраки. Исчезнет и дышащая чесночным запахом толпа, и возмущение сойдет на нет. Ничего не останется.

Мы обо всем забудем. Если кто-то и будет вспоминать, постепенно эти воспоминания сотрутся.

Безумцы, все до единого.

* * *

В ту ночь я не могла заснуть. Сидела и разглядывала газету, которую оставила себе на память, маленький квадратик объявления о его смерти. Скрытая от глаз десница Господня, одинокий ребенок, стоящий за ним… Кто мог знать, что после смерти он изменит всех?

«Хорошо, что он мертв», – промелькнула у меня в голове неожиданная мысль.

Я снова заплакала.

Рождество было позади, и небо над городом стало беспросветно темным.

Все, кого я знала, спали, а кто-то из тех, кого не знала, был уже мертв.

На следующий день я призналась сестре:

– Я не справилась с твоим поручением. Буду работать изо всех сил, пока не накоплю денег, чтобы вернуть тебе долг. Лулу умерла.

Сестра восприняла это известие спокойно – возможно, потому, что сама недавно избежала смерти и чувствовала, что в долгу передо мной.

– Забудь об этом, – сказала она. – После того ужаса Люсия и не вспоминает, что у нее когда-то был зверь. Не будем ее волновать. Дети легко забывают.

Я знала, что это правда. Она забудет все свои несчастья.

– Как умер зверь? – спросила сестра.

Я, запинаясь, рассказала о том, что произошло.

– Что-то тут не так! – воскликнула она, хлопнув себя по бедру. – В инструкции все четко было расписано. Даже если забудешь его покормить или накормишь чем-нибудь не тем, умереть зверь не должен. Да еще так странно! Должно быть, нам продали некачественный товар. Я буду жаловаться.

Она уже молотила хвостом, как рыба на суше. Такая уж у меня сестра – демон в человеческом обличье.

Она потащила меня обратно в «Небесный рай» и засыпала продавщицу градом вопросов. Бедняга чуть в обморок не упала под таким натиском. Но, уловив наконец суть происходящего, быстро овладела собой.

– Вы, очевидно, ошибаетесь. Мы продаем тоскующих зверей уже более двадцати лет, и ни разу ничего подобного не случалось. Никому и никогда не удавалось убить тоскующего зверя. – Она устремила негодующий взгляд на меня – убийцу.

Сестра не сдавалась:

– Это наверняка ваша вина! Я заставлю Ассоциацию потребителей подать на вас в суд! Вы не можете просто отмахнуться – это слишком дорогая покупка!

Продавщица поспешно сбегала за начальством, в котором я сразу узнала того самого маленького менеджера, к которому мы приходили с Чжун Ляном. Он, должно быть, решил, что я девушка Чжун Ляна, и уставился на меня так, словно с жизнью прощался. Начал кланяться и расшаркиваться и, не дав нам сказать ни слова, лихорадочно забормотал:

– Простите, простите, это наша ошибка. Мы компенсируем вам все убытки. Вы получите полный возврат плюс двадцать пять процентов сверху. Я сейчас же все устрою!

Даже моя хваткая сестра не могла не понимать, что это слишком.

– В этом нет необходимости, – сказала она. – Сделаем полный возврат, и всё.

– Этого недостаточно, – продолжал настаивать менеджер и повел ее в свой кабинет, чтобы выписать чек.

Я последовала за ними. Сестра была, кажется, озадачена, но не сдавалась. Она изрекла:

– Дело не только в деньгах. Зверь должен был стать копией моей сестры. Мы росли не вместе. У меня даже нет ее детских фотографий.

– Это не беда, – сказал менеджер. – Сейчас наш компьютер сделает ее фото и покажет нам, как она выглядела в год, в два, в три – в любом возрасте, в каком пожелаете.

С этими словами он снова втолкнул меня в фотобудку. Секунду спустя автомат выплюнул снимок.

– Глядите, – сказал менеджер, взмахнув им передо мной. – Это вы в пятилетием возрасте, может быть, чуть постарше. Я сделаю копию, чтобы ваша сестра могла взять ее домой.

Я взглянула на девочку. Глаза у нее были большие, черные, а кожа очень бледная. Какая славная малышка.

– Это я? – Голос у меня дрожал.

– Ну конечно! – горячо воскликнул он. – Эта программа разработана великим человеком, изобретателем тоскующих зверей!

Мой профессор. Нигде без него не обошлось. Руки у меня словно льдом сковало, губы дрожали. Негнущимися пальцами я разорвала фотографию.

– Не нужно копии, – сказала я. – Сестра просто пошутила, ей незачем на это смотреть. И я хочу, чтобы вы удалили все мои данные, если это возможно.

Маленький менеджер понял, что я недовольна, и сразу пообещал все сделать. Провожая меня к выходу, он выразил надежду:

– Надеюсь, вы с господином Чжуном скоро зайдете снова!

Сестра сияла, разглядывая чек. Когда я вернулась, она схватила меня за руку и направилась к двери.

– Что это с ними сегодня? Пойдем-ка отсюда, пока они не передумали.

Солнце на улице ослепительно сияло. Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. Передо мной все еще стояло лицо той девочки. Такое знакомое. Каждый Новый год, пока все остальные играли, мы с мамой сидели с монахинями в Храме Древностей, приклеившись к телевизору, где снова показывали рождение первого тоскующего зверя. На экране мой профессор был еще молодой, с красивым уверенным лицом. Он нежно улыбался девочке, которую держал на руках, и целовал ее в щечку. Моя мама гладила меня по руке и спрашивала:

– Ты полюбишь вот такого мужчину, правда?

И я улыбалась, глядя на него:

– Да.

Маленький зверек у него на руках был так счастлив. Все эти годы я никогда не забывала ее лицо. Оно стояло перед глазами, как цветное фото.

«Это вы в детстве», – сказал менеджер…

Я смеялась и смеялась, не переставая.

Мой профессор, держа меня на руках, объявил всему миру: «Вот мой тоскующий зверь». Он держал меня на руках, но патент отдал государству. Всех тоскующих зверей убивали. Было ли это все наяву? И если это так – значит, все, что я знала до сих пор, являлось ложью?

Шумный город был полон людей, и каждый день я проходила мимо бесчисленных незнакомцев. Все мы считали друг друга сумасшедшими. Другой истории мы не знали. Все, кто ее знал, были мертвы.

Я подняла глаза на своего профессора.

«Ты мое единственное сокровище, – сказал он. – Я счастлив, когда вижу тебя».

Вы когда-нибудь говорили эти слова?.. Он исчез прежде, чем я успела его спросить.

* * *

Согласно легендам, тоскующие звери жили еще в древние времена. Когда их хозяева умирали, они с разбегу врезались головой в стену и умирали тоже. Современные корифеи науки создали новых тоскующих зверей, но на самом деле они не тоскуют – они просто созданы, чтобы служить людям.

Эти звери ручные, они чисты сердцем, преданны и умеют любить. Их мясо ядовито, но только для их владельцев – те сойдут с ума, если его попробуют. В результате вышло так, что правящий класс продавал людям тоскующих зверей, а через пять лет, когда те подрастали, забивал их на мясо. Мясо в огромных количествах раскладывали по жестяным банкам и возвращали владельцам, и те, съев его, теряли рассудок: становились бездумно лояльными, готовыми повиноваться своему правителю – безоговорочная преданность, которую ничто и никогда не сможет поколебать.

Смерть тоскующих зверей дает правителю власть над подданными, а корифеи науки, предлагая зверей правителю, тем самым сохраняют вид. Каждый получает свое, и все живут в мире.

Правитель подчиняет себе народ, но народ при этом теряет разум. Звери притупляют разум своих хозяев и теряют их навсегда.

Что это – победа или поражение? Никто не может дать ответ.