Текст книги "Развод с драконом или Кофейная дипломатия (СИ)"

Автор книги: Ямиля Нарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Глава 4. Новое пристанище

Дорога от трактира до нужного квартала заняла около получаса, и за это время Лина успела рассказать мне столько страшных историй про поместье моей бабки, что хоть садись и записывай сборник городского фольклора. Про то, как местные мальчишки забросили мяч во двор и никто из них не решился за ним полезть, так он там и сгнил. Про пьяного сапожника, который поспорил, что переночует в доме, а наутро его нашли с седыми волосами и отнявшимся языком на крыльце. Про огоньки, которые иногда пляшут в окнах по ночам, и про то, что даже воры обходят усадьбу стороной, потому что из нее никто ничего не вынес, кроме нервного тика.

– А еще говорят, – Лина понизила голос до шепота, хотя мы только завернули за угол и никого рядом не было, – что ваша бабка, леди Мортимер, заключила сделку с теми, кто живет по ту сторону. И что она до сих пор там, в доме, принимает гостей. Только гости те уже не люди.

Я только отмахивалась. Честно говоря, после того, как меня швырнуло в чужое тело в магическом мире, выгнал муж-дракон и оставило без гроша родное семейство, перспектива пообщаться с парочкой призраков меня пугала меньше всего.

Усадьба нашлась на тихой улочке, вымощенной булыжником, который помнил, наверное, еще прадедов нынешних жильцов. Дома здесь стояли старые, солидные, с чугунными оградами палисадников и резными наличниками, но в конце улицы, там, где начинался небольшой спуск к реке, притулилось нечто, от чего у Лины перехватило дыхание, а у меня – наоборот, открылось второе.

Особняк выглядел именно так, как должна выглядеть недвижимость, доставшаяся в наследство от эксцентричной бабки. Двухэтажный, из серого камня, с узкими окнами. Крыша местами просела, черепица кое-где отсутствовала, а водосточная труба с правого угла оторвалась наполовину и теперь висела под углом, намекая, что при первом же дожде рухнет окончательно.

Но двор... двор был прекрасен.

Сквозь покосившуюся деревянную ограду я разглядела достаточно места, чтобы поставить не меньше пяти столиков. А если убрать бурьян, который дорос мне до пояса, вырубить ту кривую яблоню, что засохла еще при прошлом короле, и засыпать гравием дорожки – получится идеальное место для уличной террасы. Я уже представила, как тут пахнет свежесваренным кофе, как сидят люди, как солнце пробивается сквозь листву...

– Ворот нет, – заметила Лина, оглядываясь.

Я присмотрелась. Действительно, никаких ворот.

– Не требовались, – сказала я, вспомнив её рассказы. – Все и так боялись сюда соваться.

Я вытащила из кармана ключ – тяжелый, старый, с затейливой бороздой, который нашла на дне саквояжа еще вчера.

Крыльцо встречало нас прелыми листьями и запахом сырости. Дверь, массивная, дубовая, обитая почерневшими от времени полосами металла, выглядела так, будто ее не открывали лет сто. Я вставила ключ в скважину. Он вошел, как в масло, провернулся с мягким щелчком, и я толкнула створку.

Дверь открылась с таким звуком, что у меня волосы на затылке встали дыбом. Душераздирающий, протяжный скрип ржавых петель резанул по ушам, и где-то в глубине дома что-то с грохотом упало. Лина взвизгнула и вцепилась в меня так, что я чуть не потеряла равновесие.

Я шагнула внутрь.

Первое, что ударило в нос – запах. Пыль, сырость, мышиный помет и еще что-то сладковато-гнилостное, отчего захотелось немедленно зажать нос.

Пыль лежала везде. На полу, на стенах, на мебели, на люстре под потолком. Пол был выложен мраморной плиткой, но плитка потрескалась, кое-где выкрошилась, а в щелях пробивалась трава – видимо, семена занесло ветром через открытые окна. Мебель стояла в чехлах, но чехлы прогнили, и сквозь дыры виднелись обивка, изъеденная мышами, и дерево, пошедшее трещинами.

В углу холла возвышалась лестница на второй этаж – широкая, когда-то парадная, с резными перилами. Теперь ступени кое-где провалились, перила шатались, а на повороте висела огромная паутина, в центре которой сидел паук размером с мою ладонь.

Я огляделась. Прихожая была большой, светлой, несмотря на грязь. Высокие потолки, лестница на второй этаж с резными перилами, несколько дверей внизу. Места – вагон. Идеально для кофейни. Входная зона, зал для посетителей, кухня где-то в глубине. Я уже прикидывала, где поставить стойку, а где столики.

– Леди, – прошептала Лина, дергая меня за рукав. – Леди, смотрите.

Она показывала на стену, где висело огромное, в полный рост, зеркало в тяжелой раме. Оно было чистым. Совершенно чистым. Ни пылинки. Будто его протерли только что.

Я подошла ближе. В зеркале отражались мы с Линой – растрепанные, с вытаращенными глазами. И больше ничего. Никаких призраков за спиной, никаких теней. Только мы и пыльная прихожая.

– Ладно, – сказала я своему отражению. – Будем считать это хорошим знаком.

Мы двинулись дальше. Я заглядывала в каждую дверь, прикидывала, что где будет. В одной комнате, судя по всему, раньше была гостиная – камин, книжные шкафы, низкий столик. В другой – столовая с огромным дубовым столом, который мы с Линой вдвоем не сдвинули бы и на сантиметр. На кухне пахло мышами и затхлостью, но плита, огромная, чугунная, выглядела внушительно.

А потом мы нашли ванную.

Я поняла это сразу, потому что посреди помещения стояла ванна. Чугунная, на львиных лапах, покрытая слоем пыли и птичьего помета – видимо, кто-то умудрился залететь через разбитое окно. Рядом с ванной возвышался умывальник с краном, а в углу, за ширмой, угадывалось нечто, подозрительно напоминающее унитаз.

Правда, над всем этим хозяйством висели какие-то кристаллы, вставленные в медные оправы на стенах. Одни – мутно-белые, другие – с едва заметным голубоватым свечением, третьи – совсем темные, почти черные.

– Артефакты, – пояснила Лина, заметив мой взгляд. – Вода греется магией. И нечистоты уходят тоже через них. Если кристаллы темные – значит, разрядились. Надо менять.

Я присмотрелась. Голубоватое свечение теплилось только в одном кристалле над краном. Остальные были мертвы.

– То есть, – медленно проговорила я, – если мы хотим горячую воду и работающий туалет, нам нужны новые кристаллы?

Лина кивнула, обреченно вздыхая.

– И не только здесь, леди. В доме, наверное, везде так. Освещение, отопление, кухонная плита – всё на артефактах. Если они сели, то и света не будет, и еду не приготовить.

Я оглядела ванную еще раз. Чистота, к которой я привыкла в своем мире, здесь стоила денег. И немалых, судя по всему. Но ничего. Будем решать проблемы по мере поступления.

– Пошли, – сказала я. – Составим список.

Мы устроились в гостиной, на продавленном диване, который чудом сохранился под чехлом. Лина нашла в сумке шкафу огрызок карандаша и кусок оберточной бумаги. Я диктовала, она записывала, высунув от усердия язык.

– Моющие средства, – сказала я. – Мыло, стиральный порошок. Тряпки, щетки, ведра, швабры.

Лина старательно выводила каракули, прикусывая язык от усердия.

– Продукты, – продолжала я. – Хлеб, крупы, масло, овощи, мясо, чай. Воду пока придется носить, пока кристаллы не поменяем.

– Леди, – Лина подняла голову, – а на что покупать будем? У нас медяков только на пару дней, и те почти все за комнату ушли.

Я задумалась. В кармане платья действительно звенело от силы медяков десять – на тройку приличных обедов в трактире, не больше. А нам нужны не только продукты, но и кристаллы, и инструменты, и...

– Сколько это может стоить? – спросила я, когда Лина закончила писать.

Она прикинула, шевеля губами, и назвала сумму. У меня внутри все упало. Это было намного больше, чем у нас оставалось после оплаты трактира.

Я машинально провела рукой по волосам и зацепилась пальцами за серьгу в ухе. Маленькая золотая серьга-гвоздик с каким-то бледным камушком, который я даже не разглядела толком. Память Карины подсказала: мать всучила их при прощании, когда отправляла к дракону. Даже не поцеловала. Просто сунула в руку бархатный мешочек и сказала: «Фамильное, носи, не потеряй».

Я вытащила серьгу. Золото, самый простой и понятный металл в любом мире. Камушек – не пойми что, но в таких вещах главное вес.

– Лина, – спросила я, вертя серьгу в пальцах. – А это сколько стоит?

Лина подошла, взяла серьгу, повертела, прищурилась.

– Золото чистое, леди. И работа старинная. Если в ломбард отнести – серебряных тридцать-сорок дадут. А может, и пятьдесят, если хозяин попадется добрый.

Пятьдесят серебряных. На первое время хватит.

– Значит, так, – сказала я. – Сначала ломбард, потом лавка с кристаллами, потом рынок. И последнее – ночлег. Сегодня мы уже спим здесь. Ты пока оставайся здесь, попробуй найти, где тут вода и чем можно протереть пыль. Если появятся призраки – скажи, что я скоро вернусь и мы обо всем договоримся.

Лина побледнела, но кивнула. Храбрая девчонка.

Город встретил меня шумом и суетой. Я шла по мостовой, разглядывая вывески, пока не нашла то, что искала – лавку скупщика, обозначенную скромной табличкой «Покупка и продажа ценностей». Толкнула дверь, вошла.

Внутри пахло пылью, металлом и чем-то сладковатым. За прилавком стоял сухой старичок с лупой в глазу. Он окинул меня цепким взглядом, сразу оценил потертое платье, растрепанные волосы, синяк на лбу.

– Чем могу служить? – спросил он таким тоном, будто заранее знал, что ничего ценного у меня нет.

Я вытащила серьги и положила на прилавок.

Старичок взял их пинцетом, поднес к лупе, повертел. Потом взвесил на маленьких весах, поцокал языком. Достал какой-то прибор с иголочкой, ковырнул золото с внутренней стороны, посмотрел на реакцию.

– Золото хорошее, – сказал он наконец. – Камень – гранат, простой, недорогой. Но работа тонкая, старинная. Сорок пять серебряных.

– Шестьдесят, – ответила я.

– Пятьдесят, и больше ни медяка.

– Пятьдесят пять, и мы расстаемся друзьями.

Он вздохнул, словно я вырывала у него последний кусок хлеба, полез под прилавок и выложил на стойку пятьдесят пять серебряных монет. Я пересчитала, сунула в кошель и вышла, чувствуя себя почти богачкой.

Я уже прикидывала, куда пойти сначала – за кристаллами или за продуктами, когда услышала за спиной цоканье каблуков и почувствовала на себе чей-то тяжелый взгляд. Я обернулась.

Девушка была красива. Той холодной, породистой красотой, от которой веет деньгами и уверенностью в собственной исключительности. Темные волосы уложены в сложную прическу, платье из дорогой ткани, на шее колье с крупными камнями. Она смотрела на меня так, будто я была тараканом, выползшим из-за плинтуса. С презрением, брезгливостью и каким-то злым торжеством.

Я остановилась. Память Карины лихорадочно перебирала лица, имена, события, но ничего не выдавала. Пусто. Я понятия не имела, кто это.

– Добрый день, – сказала я вежливо. – Мы знакомы?

Девушка замерла. Ее лицо дернулось, словно я дала ей пощечину.

– Неужели память отшибло от стыда? – спросила она, и голос у нее был высокий, звенящий, как натянутая струна. – Или вы, леди Карина, настолько ничтожны, что не помните тех, кто стоит выше вас?

Я моргнула. Выше меня? Интересно, кто она такая, чтобы так разговаривать с женой (пусть и бывшей) генерала-дракона?

– Простите, – сказала я все так же вежливо, – но я действительно вас не помню. Возможно, вы меня с кем-то путаете?

Она рассмеялась резко, некрасиво.

– Я – леди Миранда эш'Варр. А вы, насколько мне известно, теперь уже не леди эш'Шерр. Поздравляю с разводом. Хотя, судя по вашему виду, поздравлять особенно не с чем. Я также теперь новая хозяйка поместья эш'Шерр.

Тут до меня дошло. Миранда. Любовница Кайла. Та, из-за которой меня вышвырнули на улицу, обозвав пустоцветом. Я окинула ее взглядом уже внимательнее. Красивая, да.

– Ах, вот вы кто, – сказала я спокойно. – Леди Миранда. Наслышана. Поздравляю вас с приобретением.

Она явно не ожидала такой реакции. Ее идеальные брови поползли вверх.

– Надеюсь, вам понравится в замке, – добавила я. – Места там много, прислуга хорошая. Правда, сам лорд Кайл довольно скучный – пунктуальный до занудства, терпеть не может беспорядок и очень любит, когда ему под ноги не лезут. Но вы, я уверена, быстро приспособитесь.

Миранда побелела. Буквально побелела, так что румяна на щеках стали видны яркими пятнами.

– Как вы смеете! – выдохнула она.

– Что именно? – удивилась я. – Желать вам счастья в личной жизни? Вы теперь новая хозяйка поместья эш'Шерр, леди Миранда. Поздравляю. А что касается меня... ну, знаете, есть поговорка: «Не было счастья, да несчастье помогло». Так что можете забирать мои объедки. Мне они ни к чему.

Я говорила это, и сама не верила, что такое говорю. Но внутри, где-то глубоко, ворочалось что-то злое и обидное – остатки чувств Карины, которую предали, обманули, вышвырнули. И сейчас эта обида выплескивалась наружу словами, которых я бы в здравом уме не сказала. Но останавливаться было поздно, да и не хотелось.

Миранда побелела. Ее губы сжались в тонкую линию.

– Ты... ты смеешь называть лорда эш'Шерра объедками?

– Я называю вещи своими именами, – я улыбнулась самой дружелюбной улыбкой. – Вы же знаете, какой он гуляка. Все знают. Я просто устала закрывать глаза на его похождения.

Миранда открыла рот, но не издала ни звука. Она просто стояла и хлопала ресницами, а краска сходила с ее лица слоями.

Я улыбнулась ей самой доброй улыбкой, на которую была способна.

– Так что, леди Миранда, желаю вам удачи. Она вам понадобится.

Я развернулась и пошла дальше, оставив ее посреди улицы с открытым ртом. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, но на душе было удивительно легко. Пусть думает что хочет. Пусть рассказывает всем, что я сама ушла от дракона, потому что он гулящий и скучный.

Только завернув за угол, я позволила себе выдохнуть и рассмеяться.

– Объедки, – прошептала я, вытирая выступившие от смеха слезы. – Пусть подавится.

Мне этот дракон даром не нужен. Особенно теперь, когда я знаю, что во мне растет его ребенок. Тот самый наследник, которого он так жаждал. Пусть подавится своей Мирандой.

Глава 5. Заботы и соседи, которые не платят аренду

Я шла обратно к усадьбе, и с каждым шагом настроение портилось всё сильнее. Пятьдесят пять серебряных звенели в кошельке приятно, но я понимала, что это капля в море. Хорошо хоть с ломбардом повезло, и старичок попался не слишком жадный. А встреча с Мирандой хоть и взбодрила, но теперь, когда адреналин схлынул, оставила неприятный осадок.

Я завернула за угол нашей улицы и сразу увидела Лину. Она стояла прямо посреди тротуара, вцепившись руками в подол платья, и смотрела на входную дверь так, будто та могла в любой момент ожить и укусить. Завидев меня, девушка рванула навстречу с такой скоростью, что я испугалась.

– Леди! Леди! – затараторила она, хватая меня за руку. – Там! Я вытирала пыль, а потом наверх пошла, а там... там...

– Кто? – спросила я, хотя уже догадалась.

Она судорожно вздохнула, вытаращила глаза и выпалила:

– Призрак!

Она всхлипнула и уткнулась носом мне в плечо.

Я вздохнула. День только начинался, а уже пришлось отбиваться от любовницы бывшего мужа и выслушивать новости о неупокоенных душах. И всё это до обеда.

– Ладно, – сказала я и похлопала Лину по спине. – Пойдем разбираться.

– Леди, не надо! – она вцепилась в меня мертвой хваткой. – Они же злые! Они же нас убьют!

– Лина, – перебила я. – Ты хочешь ночевать на улице?

Она замялась, но руку не отпустила.

– Тогда пошли. Если призраки такие страшные, почему они тебя до сих пор не сожрали? Ты же много времени там провела.

Лина открыла рот, закрыла и задумалась. Видимо, этот простой вопрос не приходил ей в голову. Пока она переваривала мысль, я подошла к двери, толкнула ее и шагнула внутрь.

В прихожей ничего не изменилось – все та же пыль, тот же запах сырости и мышей. Я остановилась, прислушиваясь. Тишина. Только где-то наверху скрипнула половица, и с улицы донесся крик разносчика.

– Эй! – крикнула я в пустоту. – Есть кто живой? Или неживой?

Лина за моей спиной тихо заскулила.

И тут я его услышала. Звук шел сверху, с лестницы – низкое, тягучее завывание, от которого волосы на затылке зашевелились сами собой. Я подняла голову.

На верхней ступеньке что-то висело в воздухе. Что-то полупрозрачное, серовато-белое, аморфное, но при этом определенно имеющее очертания человека. Оно колыхалось, словно студень на ветру, и выло. Не громко, скорее жалостливо, но от этого звука хотелось забиться в угол и накрыться одеялом с головой.

Я сглотнула и заставила себя стоять на месте. Призрак замер, глядя на меня – если у него вообще были глаза в этой призрачной массе. Мы смотрели друг на друга. Он – сквозь пустоту глазниц, я – сквозь пыль, которая поднялась от моих шагов. Время тянулось бесконечно долго.

Призрак не нападал. Он просто висел в воздухе, переливался перламутром и ждал. Я ждала тоже. За моей спиной Лина тихо подвывала в такт призраку.

– Ладно, – сказала я наконец. – Ты на меня кидаться будешь или как?

Призрак обиженно завыл громче.

Я сделала шаг в сторону. Призрак проводил меня взглядом, но с места не сдвинулся. Я шагнула еще раз, обходя его по дуге. Он поворачивался за мной, но оставался на месте. Я дошла до двери в коридор, взялась за ручку и обернулась.

– Я здесь жить буду, – сказала я ему спокойно. – Если хочешь оставаться – оставайся, мне не жалко.

Я шагнула к лестнице, намереваясь подняться и посмотреть, что там наверху. И тут призрак, видимо, решил, что так просто его игнорировать нельзя. Он издал такой жуткий вопль, что у меня заложило уши, рванул с места и пролетел прямо сквозь меня.

Ощущение было мерзкое – словно меня окатили ледяной водой и одновременно пропустили через кисель. Я поежилась, передернула плечами и обернулась. Призрак исчез в глубине коридора, ведущего в гостиную, оставив после себя только едва заметное холодное марево.

Я вздохнула. Постояла, прислушиваясь к себе. Вроде цела. Даже не чихается.

– Вот же нахал, – сказала я в пространство. – Я ему по-человечески, а он сквозь меня летает.

– Леди! Леди, вы живы? – Лина выглядывала из-за двери, готовая в любой момент рвануть на улицу.

– Жива, – буркнула я, потирая руки, на которых до сих пор были мурашки. – И что это было? Обиделся он, видите ли. А я тут при чем? Я вообще-то жить сюда пришла, а не развлекать всяких... Живут тут бесплатно, еще и обижаются, что я зашла в собственный дом. Ну уж нет.

Я сложила руки рупором и крикнула в глубину коридора:

– Слушайте вы там! Я – Карина, новая хозяйка этого дома! Усадьба теперь моя по праву наследства! Если хотите тут оставаться – милости прошу, но при условии, что вести себя будете прилично и на людей не кидаться! А если нет – вон пошли! На кладбище места много!

Тишина. Я ждала, чувствуя, как Лина вцепилась мне в локоть так, что пальцы побелели. И вдруг откуда-то сверху донеслось не то всхлипывание, не то обиженное бормотание. А потом все стихло.

– Так-то лучше, – сказала я и повернулась к Лине. – Пошли на рынок. У нас куча дел, а до вечера надо успеть все.

Лина кивнула, но взгляд у нее был такой, будто она до сих пор не верит, что я жива и стою перед ней.

Рынок гудел и переливался красками, как огромный улей. Мы с Линой пробирались между рядов, и я вертела головой во все стороны, пытаясь запомнить, где что лежит. Овощи, фрукты, мясо, рыба, ткани, посуда – глаза разбегались. Но главное, что мне было нужно, я заметила еще издали.

В самом конце ряда, где торговали бакалеей, сидел старик с совершенно несчастным видом. Перед ним стояли три больших мешка, из которых торчала солома, а на соломе лежали таблички с коряво выведенной надписью: «Кофе. Лучший в Империи».

Никто к старику не подходил. Прохожие косились на мешки, морщились и проходили мимо.

Я подошла ближе. Старик поднял на меня глаза – выцветшие, усталые, с красными прожилками.

– Кофе, госпожа? – спросил он без всякой надежды в голосе. – Лучший сорт, из-за моря везли. За полцены отдам, только заберите.

– А почему за полцены? – спросила я, развязывая один мешок.

– Да кто ж его пьет-то, – махнул рукой старик. – Дурь заморская. Я в прошлом годе на сладкие обещания повелся, купил партию большую. Думал, пойдет. А оно вон как вышло. Плесневеет оно быстро, горькое, как полынь. Никто не берет.

Я запустила руку в мешок и вытащила горсть зерен. Они пахли так, что у меня голова закружилась от ностальгии – темный, насыщенный аромат. Зерна были крупные, ровные, без следов плесени – видимо, старик хранил их правильно, в соломе, чтобы не отсыревали.

– Сколько просите? – спросила я, пряча улыбку.

Старик назвал цену. Я присвистнула про себя – даже за полцены выходило прилично. Но торговаться меня учили в прошлой жизни хорошо.

– Многовато, – сказала я, качая головой. – Зерно-то лежалое. Да и кто его покупать будет, сами говорите. Я риск беру на себя.

– Госпожа, – взмолился старик, – оно же свежее, я его в соломе держу, как учили. Еще полгода пролежит спокойно. А я денег вложил, мне отбивать надо.

– Треть, – сказала я твердо. – Треть от вашей цены, и я забираю все три мешка.

Он замялся, заерзал на ящике, служившем ему стулом. Я ждала, спокойно глядя ему в глаза. Лина дергала меня за рукав и шипела что-то про то, что леди не положено торговаться, но я не обращала внимания.

– Хорошо, – сказал старик наконец. – Не хочу эти мешки тащить обратно – спину сорву.

– Идет, – кивнула я и вытащила кошель.

Мы отсчитали монеты, и старик буквально убежал, словно боялся, что я передумаю. Я же смотрела на три мешка кофе и чувствовала, как внутри разливается тепло.

– Леди, – прошептала Лина, когда мы наняли мальчишку с тележкой, чтобы довезти мешки до усадьбы. – Леди, зачем нам столько этой гадости? Ее же никто не пьет!

– Лина, – я повернулась к ней и улыбнулась. —То, что кофе никто не пьет – не значит, что это гадость. Это значит, что никто не умеет его готовить. А я умею.

Она посмотрела на меня с сомнением, но спорить не стала.

Кристаллы мы купили в лавке на соседней улице. Там торговали всякими магическими штуками – от отпугивателей мышей до нагревательных элементов для готовки. Продавец, молодой парень в очках с толстыми линзами, долго объяснял мне, какие кристаллы для чего нужны и как их менять.

– Для воды вот эти берите, – говорил он, выкладывая на прилавок мутноватые камешки. – Они дешевле, греют хорошо. Для унитаза нужны специальные, с синим отливом, они отходы перерабатывают. Для освещения – прозрачные, видите, как светятся?

Я смотрела на кристаллы и чувствовала себя первоклассником, который пытается понять высшую математику.

– А эти? – спросила я, указывая на темные, почти черные камни в углу витрины.

– Отработанные, – махнул рукой парень. – Если хотите, могу дешево отдать. Но они пустые, заряжать надо. А зарядка дороже новых выйдет.

Я кивнула, запоминая. В хозяйстве пригодится все, особенно информация.

Набрав кристаллов на двадцать серебряных – самых ходовых, для воды, тепла и освещения – я расплатилась, и мы с Линой, нагруженные пакетами, отправились дальше. Мальчишка с тележкой уже уехал вперед с кофе, так что продукты пришлось тащить самим.

Мы купили хлеба, круп, масла, вяленого мяса – это хранилось долго и не требовало готовки, овощей, кореньев и приправ.

В усадьбу мы вернулись, когда солнце уже клонилось к закату. Мальчишка сидел на крыльце, охраняя мешки с кофе, и грыз яблоко. Я расплатилась с ним, и мы с Линой затащили все внутрь.

– Ну что, – сказала я, оглядывая гору пакетов и мешков в прихожей. – Начнем?

Лина вздохнула, закатала рукава и кивнула.

Уборка заняла остаток дня. Мы драили полы, вытирали пыль с мебели, выбрасывали прогнившие тряпки и мышиные гнезда. Лина нашла в чулане старые ведра и тряпки – драные, но чистые после стирки, которую она устроила в найденной во дворе бочке с дождевой водой.

Я возилась с кристаллами. Парень в лавке дал мне инструкцию, и я старательно следовала ей. Сначала вставила нагревательные кристаллы в ванную – те, что с голубоватым свечением. Щелчок, легкое гудение, и из крана потекла вода. Сначала ржавая, потом чистая и, о чудо, теплая.

Потом взялась за унитаз. Там кристалл вставлялся в специальное углубление, и, судя по инструкции, должен был перерабатывать отходы в золу, которую нужно было просто вытряхивать раз в месяц. Я поставила кристалл, нажала, и унитаз довольно булькнул.

– Работает, – констатировала я. – Жить можно.

Осветительные кристаллы я вставила в те комнаты, где мы планировали находиться чаще всего – в ванную, в гостиную и на кухню. Они зажглись мягким белым светом, разгоняя сумерки. Сразу стало уютнее.

Оставалось самое интересное – погреб. Лина нашла его случайно, когда искала, куда поставить мешки с овощами. Люк в полу кухни был завален старыми ящиками, но, когда мы их сдвинули и подцепили крышку ножом, оттуда потянуло холодом и сыростью.

Я зажгла один из осветительных кристаллов и полезла вниз по шаткой лестнице. Лина осталась наверху – на всякий случай, если призраки решат запереть меня в подвале.

Погреб оказался просторным, выложенным камнем. Вдоль стен стояли пустые полки, в углу валялись какие-то рассохшиеся бочки, а в самом конце, за грудой хлама, я заметила еще одну дверь. Маленькую, окованную ржавым железом.

Я подошла, дернула за ручку. Дверь не поддалась. И ключа нигде не видно.

– Хозяйство бабушки, – пробормотала я. – Ладно, потом разберемся.

Последней в списке дел стояла я сама. Я чувствовала себя грязной, липкой и уставшей до такой степени, что кости гудели. Пыль забилась в волосы, под ногти, въелась в кожу. Я мечтала только об одном – смыть с себя весь этот день.

– Лина, – сказала я, – иди умойся, переоденься и отдыхай. Завтра еще работы полно.

– А вы, леди? – спросила она.

– А я тоже буду мыться. Часа два. И никого ко мне не пускать, даже если сам король пожалует.

Лина хихикнула, но послушно привела себя в порядок и ушла в комнату на первом этаже – там стояла кровать, застеленная найденным в шкафу бельем, которое Лина выстирала и высушила на солнце.

Я пошла в ванную. Зажгла кристаллы – осветительные и нагревательный. Разделась, глядя на себя в большое, уже протертое зеркало. Картина была та еще: бледная кожа, лишний вес, синяк на лбу, круги под глазами, волосы похожи на паклю.

Я залезла в ванну и пустила воду. Теплая, почти горячая, она лилась сверху, смывая грязь, усталость и следы этого сумасшедшего дня. Я намылилась найденным в лавке мылом – простым, , но пахнущим травами – и терла себя мочалкой, пока кожа не зарозовела.

Я вылезла из ванны, закуталась в найденное в шкафу огромное полотенце – чудом сохранившееся, пахнущее нафталином, но чистое – и пошла в комнату, которую мы с Линой определили как спальню для меня. Там стояла кровать под пыльным балдахином и шкаф с пустыми вешалками.

Я забралась под одеяло, пахнущее сухой травой, которой Лина переложила белье, чтобы отбить запах сырости. Закрыла глаза.

Где-то в доме тоненько выл призрак – обиженно, словно собачка, которую не пустили на колени.

– Завтра разберемся, – пробормотала я в подушку и провалилась в сон без сновидений.