Текст книги "Дело рода (СИ)"

Автор книги: Вячеслав Уточкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

– Ну ещё хоть что-то есть?

– Ну, мутная сказочка, записанная через сто лет. Фактов никаких.

– Давай сказочку.

Он завёл сказку почти нараспев:

У отца было два сына.

Старший сволочь был детина.

Девок портил, пил, играл.

И однажды он попал.

Дочь купца златого ранга

Понесла дитя не в браке.

Младший был примерный сын,

Он свой род берёг, любил.

Их отец, узнав про внука,

Защищая честь семьи,

Приказал венчать старшОго.

Взбунтовался старший сын,

Отравил отца, невесту, нерождённого сынка.

Возмутился младший сын,

С горем в сердце он убил

Своего родного брата.

Под его недремным оком,

Род вознёсся высоко.

Заскрипели ворота конюшни.

Внутри меня словно что-то оборвалось.

– Нет… – прошептал Плутарх. Его голос резко сорвался. – Опять… они…

Я почувствовал, как его сознание дёрнулось, будто пытаясь забиться в угол.

– Тише, – мысленно сказал я. – Сейчас всё будет по-другому.

Отложив разговоры, я настроился на бой.

За стенкой раздался шёпот:

– Злой, ты свои желания помучить жертву брось. Бей сразу и наверняка.

В ответ раздалось вопросительное мычание.

– Он бывший ратник. С купцом к Стеле ходил. Это сейчас, после гибели жены и деток, спился.

– Угу… угу… – донёсся до меня тихий ответ второго.

Решётчатая дверь моего стойла распахнулась наружу. Здоровенный мужик с вилами ворвался и сходу воткнул их в чучело.

Моё новое тело слушалось хорошо. Свернуть шею бугаю удалось тихо и быстро.

Я опустил его на пол.

Тьма скрывала наши телодвижения.

– Угу… Угу… – повторил звуки, подражая погибшему.

Сам я прекрасно видел в темноте. Поэтому свернуть шею вошедшему щуплому тоже не составило труда.

Ухватив их за шивороты, выволок из конюшни.

Перед глазами появилась надпись:

Первая реперная точка Дороги Крови разрушена.

Историческая линия стабильна.

Открыт Дар Крови: вы получили возможность управлять собственной кровью.

При гибели носителя перерождение закреплено за данной локацией.

От анализа сообщения меня отвлекла радость Плутарха, прорвавшаяся в наше общее сознание.

– Ты чего такой довольный?

– Мне пришло уведомление от системы о смене локации возрождения.

Он нервно хохотнул.

– Теперь буду есть только ложкой. Вилка очень напоминает вилы, а у меня на них отныне аллергия.

– Чем одарили?

Мой вопрос, похоже, поставил его в тупик.

– В каком смысле? Просто смена локации возрождения.

Похоже, плюшки получает только «капитан» данного тела.

Из центрального дома выскользнула девушка. Меня она не заметила и быстро скрылась за калиткой.

– Ладно, – сказал я сам себе, – пора заняться делом.

– Постараюсь не отвлекать… – пробормотал Плутарх и затих.

Полная луна почти завершила круг на небосводе. Я нашёл тачку с высокими бортиками для вывоза навоза. Загрузил на неё убитых и тихо покинул двор.

На дворе шестнадцатый век. Значит, недалеко от города должна протекать речка. Пыльная грунтовая дорога, уводящая вниз, подсказала направление.

Через час я подвёз свой груз к грубо сколоченным причалам.

Туман, закрывавший реку, не помешал спустить трупы в воду. Только предварительно я их обыскал. Тихо и печально покачиваясь, они отправились в последний путь по течению.

Все трофеи, кроме денег, я утопил. Любая тряпка могла стать уликой.

Отойдя вверх по течению, наконец помылся и постирал одежду. Развесил её на кустах.

Лёг отдышаться. Уже наступило утро, и молодое солнышко приятно пригревало.

Незаметно для себя задремал.

Проснулся от затрещавших рядом кустов.

Поднявшись, увидел бойцов под предводительством того парня, с которым Прохор вчера встречался в корчме. Этот парень выхватил несуразно большой пистолет.

Я вдруг вспомнил случайную статью из Паутины: «Опись оружейной казны Бориса Годунова, 1588 год». Там эту громадину называли «самопалом с колесцовым европейским замком».

Похоже, сейчас мне собирались наглядно продемонстрировать, как он работает.

Я попытался уйти с траектории пули. Не успел. Кусок свинца разворотил моё плечо.

Дальше всё было, как в тумане.

Кровь толчками покидала моё тело. Привычка бороться до конца и желание остановить кровь привели к неожиданному результату: рана перестала кровоточить и покрылась коркой. Хотя боль не ушла, я почувствовал себя чуть лучше. Вот он какой, оказывается, Дар Крови.

Меня связали, заткнули рот и куда-то поволокли.

Я снова оказался на дворе купца.

Меня бросили под ноги мужику, очень похожему внешне на заказчика отравления. Только постарше.

– Брат! Мы его поймали! – честно глядя тому в глаза, произнёс младший. – Именно ему отец передавал яд.

Из дома вышел здоровенный мужик с окладистой бородой. На руках он аккуратно нес мёртвую девушку. Её явно отравили цианидом. Это было видно по синюшному оттенку на губах и кончиках пальцев.

Мужчина, как-то торжественно ступая, спустился с крыльца и подошёл к братьям. Всё это происходило в тишине. Казалось, даже мухи замерли в полёте, боясь навлечь гнев этого человека.

Положив погибшую возле ног старшего брата, мужчина распрямился. Его лишённый эмоций голос разнёсся похоронным набатом:

– Ну что, боярин, теперь ты доволен? – Он горько вздохнул – Я умолял оставить Красаву в покое. А ты всё… «у нас любовь, мы обвенчаемся». Ну вот, сейчас я вас и обвенчаю.

В его руках появился чёрный кристалл.

– Правом, данным мне Хаосом, венчаю невинно убиенную Красаву – Андрейке Вяземскому. Да будет род ваш проклят на веки вечные.

Зажатый в его руке над головой кристалл вспыхнул и осыпался бесцветным песком. Затем начала осыпаться песком держащая его рука. Тоскливый вой вырвался из горла купца. Особенно страшно смотрелось сочетание его бесчеловечно злорадной улыбки и этого полного безнадёжности крика, пока он не осыпался песком полностью.

Старший брат, посинев лицом, упал на тело убитой девушки.

В ворота на взмыленнном коне влетел растрёпанный пожилой мужчина. Через миг он оказался на коленях возле двух мёртвых тел.

– Как же так… Ведь я дал благословение… повитуха внука обещала.

Он закрыл лицо руками.

– Все вон! – скомандовал младший Вяземский.

Бойцы, столпившиеся во дворе, бегом устремились на выход.

– Попей, батюшка, – младший протянул стоявшему на коленях отцу серебряную фляжку.

Тот бездумно сделал глоток. Захрипел, уронил флягу на землю и схватился за горло. Через миг отец упал рядом со старшим сыном, и его душа устремилась вслед за душой Андрея.

– Ну вот, а говорили «злобный никчёма», – тихо с улыбкой сказал младший. – Историю пишет победитель. Теперь я стану справедливым главой, ведущим наш род к вершине власти.

Дальше всё произошло быстро. Этот нехороший человек отдал дом купца на разграбление. Потом приказал сделать из него погребальный костер.

Меня живьём забросили в разгорающийся дом, так и не вытащив кляп изо рта.

Глава 5
Патриарх

Боль, огонь, треск брёвен – всё это в один миг сорвалось и понеслось вспять, будто кто-то включил обратную съёмку. Я очнулся в конюшне в тот самый миг, когда убил щуплого грабителя.

– Ты знаешь, – прохрипел Плутарх, – смерть от вил мне понравилась больше, чем от огня.

– Потом обсудим твои предпочтения. – Я сел на труп здоровяка. – Сейчас у нас на повестке стоит вопрос – кого убивать?

– В каком смысле? – озадаченно спросил Плутарх.

– Как, говоришь, звали главу вашего рода во времена Годунова Первого?

– Всевласий. Именно с него началось проклятие нашего рода. Пять жён похоронил.

– Ну смотри, что получается. Всевласий убивает невесту старшего брата. Скорее всего, руками девушки, которая сейчас убегает со двора купца. Подставляет нас, сваливая вину на отца. Отец девушки убивает старшего брата Всевласия и насылает проклятие на весь ваш род. Всевласий же травит отца, становится главой рода и носителем проклятия. Вопрос: какой элемент этой цепочки надо убрать для разрыва кольца времени?

– Всевласия! – буркнул в ответ Плутарх, даже не задумываясь.

– Гложут меня сомнения. Это может кардинально изменить будущее.

– Тогда девицу, – торопливо зачастил Плутарх. – Её даже убивать не надо. Просто отнимем у неё яд.

– Предположим. А ты уверен, что Всевласий не перестраховался? Смотри, нас нанял, девушку озадачил. Можно было бы перепробовать все варианты, раз уж мы во временной петле, но умирать мне крайне не нравится. Да и всех правил этой Дороги Крови я не знаю. Каждая попытка может стать для нас последней.

– Ну тогда остаётся купец… – В этот раз его голос звучал не так уверенно.

– Согласен. Это самое очевидное решение. К сожалению, как подсказывает мой опыт, в случае с Дорогами самое очевидное редко бывает правильным.

– Ну тогда не знаю, – раздался тяжёлый вздох Плутарха. – Надеюсь, ещё пару запеканий мы переживём, не сойдя с ума.

Пока мы разговаривали, я накидал в голове примерный план.

Встал и потащил двух неудачливых грабителей к центральному крыльцу.

Поднявшись, что есть силы заколотил в запертые двери.

Открыл старичок. О таких в народе говорят «боровичок». Небольшого роста, крепенький, с длинной бородой. Правда, вместо большой шляпы на нём красовался ночной колпак.

– Прохор, чего опять шумишь? Хозяин устал. Спать изволит. Совести у тебя нет!

– Так беда к нам заглянула, – ответил я, подстраиваясь под его говор.

– И хде? – Дедок пребывал в недоверии.

В этот момент тучка, закрывавшая луну, ушла. Я молча ткнул пальцем в сложенные крестом трупы.

Дедок икнул и шустро свалил в дом.

Через пару минут на крыльце показался купец. Кольчуга поверх ночной рубахи, всклокоченная борода и меч в руке смотрелись своеобразно.

– Прохор, что случилось?

Его голос звучал глухо со сна. Старичок-боровичок вынес фонарь со свечой внутри.

– Тятей придавил. – Открыл вид на убитых.

Щуплого, прежде чем притащить, я изуродовал его же ножом. На вопрос Плутарха «Зачем» ответил, что нужно создать видимость пыток.

Купец спустился, осмотрел трупы. Поморщился.

– Зачем мучил болезных? – Он покачал головой. – Давно тебя трезвым не видел.

– Так и сегодня не увидели бы. Просто в корчме подошёл один да дельце малое предложил. Денюшку дал. Вот я и насторожился. Этих двух прихватил.

– Что за дельце? – Купец напрягся.

– Так Красаву травануть.

Меч купца остановился в миллиметре от моего горла, слегка его поцарапав.

– Кто таков был⁉ – прорычал он.

В этот момент пришла мысль от Плутарха:

– Умереть от меча – одно сплошное удовольствие.

Это вызвало у меня улыбку.

Купец принял её на свой счёт и убрал меч от моего горла.

– Извини, Прохор. Знаю, что не предашь. Просто не знаю, что теперь и делать.

Через калитку во двор проскользнула девичья фигура. Похоже, она никак не ожидала встретить во дворе такую делегацию.

Пискнув, закрыла лицо руками.

– Мотя, ты куда по ночам шляешься⁉ – гневно вопросил купец.

Мотя, охнув, повалилась в обморок.

Купец аж крякнул от удивления и пошел к ней.

Мы все увидели, как из разжавшейся руки девушки выкатился хрустальный флакон с какой-то жидкостью.

Купец весь пошёл пятнами. Составить цельную картину для него не составило труда.

Он уже собирался подвергнуть Мотю пыткам. Но она рассказала всё сама, торопясь и захлёбываясь словами и слезами. Оказалось, Всевласий Вяземский взял в заложники всю её семью и обещал убить, если она не добавит отворотное зелье в питьё Красавы.

Я предложил план, но купец просто отмахнулся от меня, как от досадной помехи. Он был в ярости и готовился прямо сейчас сорваться искать и рубить первого попавшегося Вяземского, даже не задумываясь, какая колоссальная пропасть между обычным купцом и князем. И что он всех похоронит такими необдуманными действиями.

И уж точно купец не собирался слушать пьяницу Прохора.

Пришлось приложить массу усилий, чтобы убедить его. Видимо, сказались ратное прошлое Прохора и какие-то их старые мутные общие истории.

Купец всё-таки выслушал меня, когда немного остыл, и даже одобрил:

– Вот голова ты, Прохор, когда не пьёшь. Всегда тебе это говорил.

Мотю привели в себя, и через час она выставила фонарь с горящей свечой на изгороди с задней стороны дома. Мы все заняли заранее условленные места.

Утро я встретил в конюшне, изображая пьяного.

Ворота во двор вынесло с грохотом.

Услышав его, я даже вздрогнул.

Через пару минут ворвавшиеся в конюшню бойцы, не говоря ни слова, обработали меня ногами. Было больно, но в то же время забавляла пришедшая от Плутарха мысль:

– После вил и пожара – как лёгкий массаж.

Словом, надо было потерпеть. Ведь таков план.

Меня связали и заткнули рот. Вошедший вслед за бойцами Всевласий сунул мне в карман пустой пузырёк. Затем меня вытащили из конюшни и бросили у ног старшего брата Всевласия:

– Брат! Мы его поймали! Именно ему отец передал яд.

Из дома вышел купец. На руках он нёс девушку, казавшуюся мёртвой. Положив её у ног старшего Вяземского, он спросил:

– Ну что, добился своего?

Тот упал на колени возле своей любимой.

В выбитые ворота на взмыленном коне влетел глава рода – князь Вяземский.

Перед глазами появилась на редкость длинная надпись:

Вторая реперная точка Дороги Крови разрушена.

Историческая линия стабильна.

Открыт новый Дар Крови: при полном обменном переливании у реципиентов снимаются любые проклятия и увеличивается пропускная способность энергоканалов.

Наложено ограничение: не чаще одного раза в астрономический год.

Оба участника Дороги Крови будут перемещены в точку входа донора

Последовала секунда свободного полёта – и я всем телом приложился о жёсткий пол. Огляделся.

Я находился в бетонной коробке. Посреди зала возвышался двухметровый каменный монолит – массивный, грубо отёсанный, похожий на жертвенник. Что на нём лежало сверху непонятно. На потолке в полнакала светили современные лампы дневного света. Тишина и отсутствие желающих меня убить успокаивали. Я приподнялся и уселся на полу.

Одет я оказался, как при выходе на дорогу Крови – толстовка, спортивные штаны и шерстяные носки.

Стон с верхушки каменного монолита вздёрнул меня на ноги. Ещё раз оглядевшись, я приметил складную стремянку-табурет.

С её помощью залез на этот жертвенник.

На верхней плоскости лежал голый Плутарх без сознания. Хорошо, что живой. Это подтверждали его жалобные стоны.

Прежде чем привести его в сознание, ещё раз осмотрелся. Золотистая, явно бронированная дверь с замком-штурвалом с виду была очень крепкой.

На подиуме рядом с дальней стеной стоял стеклянный куб примерно метр на метр со странной конструкцией внутри.

И всё!

Только голые бетонные стены. И под потолком – мелкие вентиляционные отверстия.

Спускать Плутарха вниз я не решился. Выглядел он откровенно плохо. Множество мелких надрезов по всему телу уже не кровоточили, но при любом неосторожном движении могли заново открыться.

Удивительно, что на ровной поверхности под ним не было ни капли крови.

Я присмотрелся к порезам. Сначала показалось – хаотичные надрезы. Как следы пыток. Но что-то царапнуло взгляд. Вот! Они слишком ровные и одинаковые по глубине.

Порезы постепенно складывались в цельный рисунок. Каждая линия – часть единого узора, нанесённого на кожу с хирургической точностью. Это не пытки – это печать.

Память услужливо подбросила картинку месячной давности: ночь, замок Арзамасских, зверолюди в волчьих шкурах роют канавки в земле, выкладывая запрещённую печать Бездны. Чучельники тогда чуть не призвали тварь из Бездны. Там рисунок наносился на землю. Здесь – на живое тело. Но принцип тот же.

В прошлой жизни мне попадался трактат о печатях перехода. Толстенный фолиант, пылившийся в архиве института. Я тогда пролистал его между заседаниями учёного совета, скорее, из любопытства, чем по необходимости. Запомнилась гравюра: человеческая фигура, испещрённая линиями, и подпись «Врата Исхода». Печать, отсекающая душу от тела.

Снова вгляделся в узор на коже Плутарха. Очень похоже. Та же структура, те же ключевые точки – горло, солнечное сплетение, запястья. Вот только несколько линий были прерваны. Как если бы кто-то намеренно исказил рисунок.

Получается, хотя Плутарх и прошёл благодаря мне Дорогу Крови, и его тело вернулось в точку входа, душа осталась где-то в междумирье.

Думаю, надо попробовать поправить ситуацию.

Две линии на правом предплечье не дотянуты. Ещё одна на рёбрах слева скошена. Может, это потому, что Плутарх дёрнулся в неподходящий момент. Мелочи, но именно из-за них душа не смогла вернуться. Хотя изо всех сил скреблась, просилась обратно. Поэтому тело и стонало.

В инвентаре у меня до сих пор болтался маркер, валяющийся там ещё со времён повара и прошедший со мной не одну дорогу. Он хорошо помог мне на островах в проколе, где я чуть не остался навечно с Блудовым. Очевидно, пройденная вместе сним Дорога Героя наделила маркер особыми свойствами.

Примерился и начал исправлять. Шестьдесят пять лет жизни, из которых тридцать прошли в лаборатории, приучили меня к точным движениям.

Первым делом довёл до конца прерванные линии на предплечье. Затем ребро слева. Дальше действовал осторожнее: скос нужно было не просто исправить, а перенаправить. Сместил линию на полсантиметра, доведя до точки на солнечном сплетении – туда, где в трактате был обозначен «Узел Возврата».

Оставался последний штрих. Перемычка между горловой и грудной частью печати. В оригинале она разрывала контур. Я замкнул.

Тело Плутарха выгнулось дугой. Он закричал – хрипло, надсадно, как человек, которого выдернули из-под воды в последний момент. Крик перешёл в стон.

Неожиданно лампы под потолком включились на полную мощность. Взвыло чувство приближающейся опасности. Надо срочно найти укрытие!

Тень между подиумом стеклянного куба и стеной была единственным местом, где получалось спрятаться. Я с сожалением вспомнил свой костюм из кожи теневого хамелеона. Вот он бы сейчас пригодился!

Запирающий бронированную дверь замок-штурвал провернулся. Толстая дверь медленно открылась наружу. Появившиеся гости были мне знакомы. Правда, я этому совершенно не обрадовался.

С вредной старушкой и двумя её молодыми помощницами я столкнулся в маленьком ресторанчике Выборга. Почему-то эта старая карга невзлюбила меня с первого взгляда и чуть не прибила. Однако больше всего меня поразил вошедший вслед за ними граф Гнедич Антон Моисеевич, проректор Академии. С этим нехорошим товарищем у меня сложились отвратительные отношения.

Гнедич, войдя, строго спросил:

– Почему тело стонет? Вы гарантировали очищение от души.

– Ваше требование выполнено, – сварливо прошамкала старушка. – Душу убрали. С Дороги Крови на моей памяти ещё никто не возвращался.

– Тогда повторю свой вопрос: почему тело стонет?

– Что ж, давайте отложим переселение, – старушка начала злиться, – и наши научники пусть разбираются, почему тело стонет.

Холодный взгляд Гнедича столкнулся с пылающим взглядом финской старушки-националистки. По залу разлилось напряжение. Первой отвела взгляд старушка.

– Ну что, всё опять переносим? – сварливо спросила она.

– Если вы гарантируете качество выполненной работы, после ритуала я выполню своё обещание.

– Я до сих пор не увидела товара, – не унималась она. – Внесите хотя бы предоплату.

Гнедич достал из инвентаря небольшой металлический чемоданчик. Положив его на стремянку, открыл. С моего места содержимого я не увидел.

– Это мутаген. Смертник вскрывает ампулу. В радиусе двадцати пяти километров шестьдесят пять процентов всего живого подвергается мутации очень агрессивной формы. Через трое суток мутаген становится безвреден. Как и договаривались, пять ампул.

Он закрыл чемодан.

– Эликсир молодости получите после проведения ритуала. Теперь попрошу покинуть помещение.

Пока шли переговоры, я успел достать из инвентаря арбалет. Шарики кончились, остались два гарпуна с катушкой из молекулярной нити. Отсоединить нить без ножа никак. Да еще и один из гарпунов завёрнут крючком.

Зарядил единственный рабочий гарпун, укрепил катушку и приготовился к бою. Дверь за тремя дамами закрылась. В зале остались я, Плутарх и Гнедич.

Последний начал раздеваться. Я решил, что ритуал лучше всего будет прервать в середине процесса, и выжидал удобного момента. Плюс надо было понять, что он вообще задумал.

События показали, что я оказался прав. Гнедич лёг на пол, уйдя в слепую зону. Через минуту вместо него с пола поднялся крылан. Эта тварь кардинально отличалась ото всех, что я встречал ранее: двухметровая пакость с отливающими бронзой крыльями. Кончики крыльев венчали когти размером с хороший кинжал.

Издаваемые крыланом звуки сковал моё тело. Даже дышать стало тяжело.

Впервые в сознание ворвался голос Мявки – моего личного проклятия. До этого она вела разговоры только когда я подходил к калитке в заборе, окружающем источник.

Хотелось понять, как ей это удалось. Но первая же фраза отодвинула моё любопытство:

– Ну ты влип! Это Коготь Левого Крыла Патриарха. Каюк нам!

Дальнейший разговор прервал стеклянный куб, в котором заработал непонятный механизм. Над ним появилась полупрозрачная проекция золотого крылана. Чёрные камни венца на его голове источали дымку. Точно такой же камень я видел на Дороге Крови.

Бывший Гнедич упал на колено, уперев кончики когтистых крыльев в пол. Крошки бетона полетели в разные стороны.

– Великий! – Звуки, издаваемые этой тварью, синхронно переводила Мявка. – У нас проблемы.

Чернота от кристаллов венца сгустилась. Не получив ответа, Коготь продолжил:

– Погибли три чешуйки, отвечавшие за связь с некромантами. Развоплотился Коготь Правой Руки, не успев устранить местечковых владык. Гуманоид, способный добраться до кода центрального мира, пока не вычислен.

Каждое слово я впечатывал в память. Три уничтоженных связных – это я удачно выбиваю их сеть. Коготь Правой Руки развоплощён – он похоже не слабее этого бронзового и похоже я знаю, чьим телом он пользовался. А «гуманоид для кода центрального мира» – вот это пока непонятно. Но уже не первый раз про это слышу. Что за код, интересно. Интуиция кричала, что мимо меня эта история не пройдет и обязательно по мне потопчется.

Додумать не дали. Нехороший золотой крылан накрыл всю комнату гравитационным ударом.

Хорошо, что у меня укреплён скелет, и я сумел выдержать недовольство Патриарха. Но всё равно было больно до скрипа зубов.

Плутарх на вершине жертвенника пронзительно вскрикнул и замолчал. Коготь распластался на полу. Чувствую, эта золотая тварь мне пока не по зубам. Продолжаем вести наблюдение.

Коготь опять принял коленопреклонённую позу.

– Великий! Я нашёл донора, способного взять под контроль экономику данного региона. – Он откашлялся. – Необходим агент для вселения не ниже Пера.

Золотой запел в ответ.

Вот тут-то меня скрутило по полной. Захотелось выйти из укрытия и биться в верноподданническом экстазе. Переборол это благодаря взбесившейся Мявке. Она зверски исцарапала моё сознание.

Пришёл в себя, когда проекция Патриарха исчезла. Рядом с Когтем Левого Крыла валялся чёрный кристалл. Плутарх не мог выбрать худшего времени, чтобы прийти в себя и со стоном сесть на вершине жертвенника.

Крылан направился к нему. Я выстрелил в него прямо из положения лёжа.

Видимо, что-то почувствовав, крылан развернулся в мою сторону. Гарпун вошёл ему в грудь. Он бросился в сторону. Я поставил катушку на стопор и вцепился в арбалет двумя руками. Молекулярная нить натянулась и, следуя за движениями крылана, разрезала стеклянный куб.

Вырвавшееся оттуда пламя прошло надо мной, ударилось о стену, частично ушло к потолку, а частью, конечно же, ко мне.

Мне хватило.

От обжигающей боли сознание провалилось во внутренний мир.