355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Вячеслав Козляков » Герои Смуты » Текст книги (страница 1)
Герои Смуты
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 23:51

Текст книги "Герои Смуты"


Автор книги: Вячеслав Козляков



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 26 страниц)

Вячеслав Козляков
ГЕРОИ СМУТЫ


«Молодая гвардия», 2012

ПОСТИЖЕНИЕ СМУТЫ

Смута, однажды случившись, стала матрицей русской истории. Каждый раз, когда потом наступало «междуцарствие», будь то 1917 или 1991 год, разрешение вопроса о новой власти сопровождалось таким же стихийным вовлечением в историю огромного числа людей, разрушением привычной картины мира и прав собственности, политическим разделением и ожесточением общества, страданиями обычных людей. Новые повторения сделали многие события и имена Смутного времени нарицательными. Когда сегодня вспоминают о Борисе Годунове и Лжедмитрии, Минине и Пожарском или Иване Сусанине, то чаще всего проецируют свои знания на современную нам действительность. Смута начала XVII века навсегда осталась первой в печальном ряду революционных потрясений и гражданских войн. Тем, кто пережил начало смутных времен, уже никогда не дано было освободиться от страхов и представлений о «конечном разорении» Московского государства. Однако утешительный опыт выхода из Смуты тоже есть: появление новых сил, идей и людей, «Совет всея земли», заменивший бояр, ставших заложниками неверных политических расчетов, земский собор, избравший царя Михаила Романова, после чего основанная им династия правила 300 лет…

Одним из первых к утверждению значимости постижения Смуты для национального самосознания обратился Александр Сергеевич Пушкин. Достаточно вспомнить его бессмертного «Бориса Годунова» и известную всем ремарку «народ безмолвствует» в ответ на очередную смену власти на московском престоле. Используя образы героев начала XVII века, Пушкин спорил с Петром Яковлевичем Чаадаевым об исторических судьбах России. В дорогую для поэта лицейскую годовщину 19 октября 1836 года он написал, что никак не сможет согласиться с мыслью о «нашей исторической ничтожности» (правда, не забудем немаловажную деталь: написано это на французском языке). Поэт выбрал оправданием значительности истории России именно Смутное время: «…величественная драма, начавшаяся в Угличе [со смертью царевича Дмитрия] и закончившаяся в Ипатьевском монастыре [призванием на царство Михаила Романова], как неужели все это не история, а лишь бледный полузабытый сон?» Кстати, там же, в письме П. Я. Чаадаеву, Пушкин написал и другие значимые слова – о гордости за свою историю. Уместно привести их целиком. «Я далеко не восторгаюсь всем, что вижу вокруг себя… – писал Александр Сергеевич, – но клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам Бог ее дал» [1]1
  Пушкин А. С.Письмо П.Я. Чаадаеву, 19 октября 1836 г., Петербург// Пушкин: Письма последних лет, 1834—1837. Л., 1969. с. 155—156. Электронная публикация «Фундаментальная электронная библиотека „Русская литература и фольклор“ (ФЭБ)»: http://feb-web.ru/feb/pushkin/texts/ selected/ppl/ppl-1532.htm


[Закрыть]
.

Парадокс состоит в том, что Смута, которая, по мысли Пушкина, стала нашим «оправданием», оказалась едва ли не самым тяжелым временем за всю историю России. В опасную годину только великим напряжением сил, людей, войск, кажется, даже самой Русской земли всё завершилось чудесной победой и освобождением Москвы. Это хорошо понимали читатели «Истории государства Российского» нашего первого историографа Николая Михайловича Карамзина, открывшего широкой публике имена многих героев Смуты. Не случайно пушкинский «Борис Годунов» посвящен его памяти. Но не прошло и ста лет, как в XX веке эти события стали изучать, отвлекаясь от многих деталей, повторяя два теперь уже безнадежно устаревших определения: «крестьянская война» и «интервенция». Восприятие Смутного времени как крестьянской войны устранило в ней всё героическое, сделав существенным один лишь социальный протест. Описание же борьбы с внешней угрозой, когда король Сигизмунд III осаждал со своей армией Смоленск, а польско-литовский гарнизон сидел в Москве, тоже не способствовало глубокому, полноценному пониманию событий, хотя по-прежнему присутствует в учебниках без какой-либо детализации. А ведь представления историков о русских и «поляках» – современниках Смуты – существенно изменились. Сегодня изучаются не вообще действия «поляков» и «литовцев», а действия той польской, украинской, белорусской шляхты и солдат, а также запорожских казаков, кто – часто вопреки прямому запрету короля – пришел воевать в войско Лжедмитрия II, Тушинского вора. Можно вспомнить, что наряду с «поляками» в составе московского гарнизона оказались еще и немцы, французы, венгры и другие наемники. Сама столица Московского царства попала в руки неприятеля по воле Боярской думы, договорившейся о призвании на престол сына того же Сигизмунда III – королевича Владислава.

Внимание к историческим деталям и разным обстоятельствам смутной эпохи необходимо и при изучении ее кульминации, связанной с освобождением Москвы в 1612 году. Как так могло случиться, что в полках подмосковных ополчений (а их, кстати, было два, а не одно) служили тысячи людей, а мы зачастую не помним никаких имен, кроме главных воевод земского движения?

Откуда возникла избирательная героизация событий Смутного времени? Справедлива ли она? Почему историки, а еще и политики без конца спорят об «уроках» и «преодолении» Смуты, проводя широкие исторические аналогии, но при этом забывают про опыт жизни обычных людей? Великий историк Василий Осипович Ключевский – мастер парадоксов – проницательно написал: «Московское государство выходило из страшной Смуты без героев, его выводили из беды добрые, но посредственные люди. Кн. Пожарский был не Борис Годунов, а Михаил Романов – не кн. Скопин-Шуйский» [2]2
  Ключевский В.О.Курс русской истории. Ч. 3 // Ключевский В.О.Сочинения: В 9 т. М., 1988. т. 3. с. 58.


[Закрыть]
. Слова Ключевского, отказавшегося от карамзинской традиции героического восприятия Смутного времени начала XVII века, лишь подчеркивали очевидное: спасли Отечество не былинные исполины, а живые люди.

Исторические герои все-таки не полностью представляют свою эпоху, ведь у истории есть и «частное измерение». Личное и историческое время обычно расходятся друг с другом, люди не успевают за переменами. Тем же, кто лучше других успел выразить свое время, а то и опередить его, надо еще выдержать испытание повседневностью. Приспособиться к ней бывает сложнее, чем совершить иной подвиг.

Выбрав для своего рассказа эпоху первого «междуцарствия» – три года, на которые пришелся пик политических потрясений: с 7119-го от Сотворения мира (или 1610/11 года по принятой ныне эре от Рождества Христова) по 7121-й (1612/13), – мы в первую очередь обратимся к героям освободительного движения: воеводам Первого ополчения Прокофию Петровичу Ляпунову, Ивану Мартыновичу Заруцкому и князю Дмитрию Тимофеевичу Трубецкому, а также к организаторам следующего по времени нижегородского ополчения Кузьме Минину и князю Дмитрию Михайловичу Пожарскому. Но не упустим из виду и имена других, отчасти подзабытых исторических героев, без которых невозможно представить то время: Ивана Сусанина, казанского дьяка Никанора Шульгина, членов «Совета всея земли» – первого «Временного правительства» в истории России. Рассказ об этих людях помогает понять самую кульминационную эпоху Смуты, связанную с наивысшим напряжением народных сил и созданием земских ополчений.

В освободительном движении, наряду с избавлением Кремля от власти весьма немногочисленного иноземного гарнизона, решалась также задача царского избрания. В течение семи лет после появления самозваного царевича Дмитрия и смерти Бориса Годунова в стране не было согласия по поводу того, кто должен царствовать. Все эти годы шла междоусобная, гражданская война, пока в 1613 году не был наречен на царский престол шестнадцатилетний юноша Михаил Романов и не началась история новой династии. Важно рассказать о биографиях разных «героев Смуты»: тех, кто первым начинал дело земских ополчений, кто выступил в союзе с земскими силами, поддержал или, наоборот, не принял патриотический почин, и, наконец, тех, кто в итоге составил правительство «Совета всея земли» и находился на земском соборе, избравшем на царство Михаила Романова. Увидеть высоко оцененные потомками организаторские и полководческие дарования Минина и Пожарского можно, прежде всего, взглянув на исторический контекст, в котором они проявились. Не только одни вожди нижегородского движения открыли и завершили короткую эпоху «междуцарствия»; это была работа целого поколения, навсегда изменившего страну.

Люди времен Смуты – ее герои и изгои, те, кто не молчал и действовал, и те, кто только «угадывал», что будет дальше, – все они на столетия вперед определили путь, по которому пошло развитие Русского государства.

Год 7119-й.
«МЕЖДУЦАРСТВИЕ»

БОЯРЕ МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВА
ПРОКОФИЙ ЛЯПУНОВ

Тем, кто видел старый фильм «Минин и Пожарский», должен быть памятен персонаж рязанского воеводы Ляпунова – тяжелая фигура воина на коне, окладистая, мужицкая борода, про которую в исторических романах обычно пишут: «черная как смоль». Раненый Пожарский, которого увозят из Москвы после страшного мартовского пожара 1611 года и боев в столице, виноватый разговор с ним воеводы Ляпунова и упрек, брошенный ополченцам: «Опоздали!» Вся эта картина – не больше, чем кинематографический вымысел, хотя бы потому, что такая встреча не могла случиться. Раненого Пожарского увозили из Москвы в суздальскую вотчину по одной дороге на северо-восток, через Троицесергиев монастырь, а ополчение Ляпунова двигалось по другой – со стороны Коломны… Но это детали, которые интересны прежде всего историкам. Идея же общего союза Пожарского и Ляпунова, пожалуй, схвачена верно: восстание в Москве 19 марта 1611 года и поход Первого земского ополчения действительно связаны между собой.

В годы Смуты судьба не раз сталкивала стольника князя Дмитрия Михайловича Пожарского с рязанским воеводой, думным дворянином Прокофием Ляпуновым. Умеренный и даже в чем-то консервативный князь Пожарский, никогда не метавшийся в своих политических предпочтениях, вряд ли мог благосклонно относиться к Ляпунову, чьи безудержные порывы иногда повергали в шок современников. Ляпунов, вторгаясь в политические дела, каждый раз увлекался всерьез, для него они становились вопросом жизни и смерти. Вспомним, что происходило с рязанским дворянином в Смуту: сначала Прокофий Ляпунов участвовал в мятеже против Годуновых, потом вступил в союз с Иваном Болотниковым. В решительный момент бросил повстанцев, пришедших в Москву с именем самозваного царя для свержения царя законного – Василия Шуйского. Впрочем, царь Василий Иванович, происходивший из суздальских князей-Рюриковичей, сам оказался у власти в результате переворота, но это другая история. Как писали о царе Шуйском в Хронографе 1617 года: «Возведен бысть в царский дом, и никим же от вельмож не пререкован, ни от прочего народа умолен, и устройся Россия вся в двоемыслие: ови убо любяще его, овии же ненавидяще» [3]3
  Попов А.Изборник славянских и русских сочинений и статей, внесенных в хронографы русской редакции (далее – Изборник…). М., 1869. с. 241.


[Закрыть]
. В итоге Ляпунов становится последовательным защитником власти Шуйского, получает от него высокий чин думного воеводы, то есть будет допущен даже к заседаниям Боярской думы. Мятежный Ляпунов в своей биографии в чем-то предвосхитил действия будущих «тушинских перелетов», которые также переходили от царя Шуйского к его врагу Лжедмитрию II – Тушинскому вору, стоявшему с лета 1608 года военным лагерем под столицей. В Тушине были созданы параллельные органы власти, дума и приказы, куда и уходили служить из Москвы члены Государева двора и многие приказные дельцы. Возвращаясь на службу к царю Василию Ивановичу, «перелеты» каялись и получали еще больше пожалований, по сравнению с теми, кто, как тогда говорили, не был замечен в «шатости», а продолжал служить Шуйскому. Но служба Прокофия Ляпунова царю Василию Ивановичу все равно не была ему «по сердцу». Как только возникала возможность или какая-то альтернатива власти скоропостижно избранного на престол и несчастливого царя, мы снова видим Ляпуновых участниками таких событий.

Ляпуновы – один из немногих родов, кто сумел рано выделиться из числа рядовых дворянских фамилий. Имена их предков в ранних источниках не встречаются. Правда, найдя в Государевом родословце Ляпуновых-Осининых – потомков князя Дмитрия Ивановича Галицкого, жившего в XIV веке, рязанские Ляпуновы попытались приписаться к этому роду. В «Бархатную книгу» было включено известие о выезде родоначальника Ляпуновых из Новгорода к последнему великому рязанскому князю Ивану Ивановичу, правившему в начале XVI века: «И Семен де Иванов сын Ляпунов из Новагорода приехал служить на Резань к Великому Князю Ивану Ивановичу Резанскому и Великий де Князь Резанской пожаловал ево Семена поместьем на Резани» [4]4
  Родословная книга князей и дворян российских и выезжих… которая известна под названием Бархатной книги. М., 1787. 4.1—2. с. 231—235.


[Закрыть]
. Упоминание о приезде из Новгорода, скорее всего, понадобилось Ляпуновым для обоснования принадлежности к галицким князьям, так как Ляпуновы-Осинины были новгородскими помещиками. Претензии Ляпуновых на родство с галицкими князьями-Рюриковичами были приняты составителями «Бархатной книги» в конце XVII века. Хотя, как писал известный генеалог Степан Борисович Веселовский, Ляпуновы выводили свое происхождение от Ляпуна Осинина «без всякого основания». Историк недоумевал, как обычно добросовестные составители «Бархатной книги» «могли допустить такую явную нелепость, как семь-восемь поколений на один XVI в.» [5]5
  Веселовский С.Б.Исследования по истории класса служилых землевладельцев. М., 1969. с. 418.


[Закрыть]
.

Достоверно известно лишь о служившем в середине XVI века Савве Семеновиче Ляпунове [6]6
  С.Б. Веселовский считал его «родоначальником известной рязанской фамилии Ляпуновых». См.: Веселовский С.Б.Ономастикой. М., 1974. С.190.


[Закрыть]
. Имя его сына Петра Саввича Ляпунова попало в разрядные книги, в 1583 году он служил головой в Чебоксарах вместе с воеводой князем Михаилом Бахтеяровым-Ростовским и другим головой Григорием Шетневым [7]7
  Разрядная книга 1475-1598 гг. М., 1966. с. 340.


[Закрыть]
. Тогда подобная служба в отдаленном гарнизоне в так называемых городах «по Низу», то есть в Среднем и Нижнем Поволжье, могла быть связана с какой-то опалой. Хотя отца Прокофия Ляпунова – Петра «з детми и с племянники» – считали принадлежащим к «роду и племяни» царского любимца Родиона Петровича Биркина [8]8
  Акты служилых землевладельцев XV – начала XVII века (далее – АСЗ) / Сост. А.В. Антонов. М., 2008. т. 4. № 497. с. 370, 373; Мордовина С.И, Станиславский А.Л.Состав особого двора Ивана IV в период «великого княжения» Симеона Бекбулатовича // Археографический ежегодник за 1976 год. М., 1977. с. 165; Никитин А.О.Рязанцы Смутного времени: лица и судьбы // Смутное время и земские ополчения в начале XVII века. К 400-летию создания Первого ополчения под предводительством П.П. Ляпунова. Сборник трудов Всероссийской научной конференции. Рязань, 2011. с. 173.


[Закрыть]
, и они должны были пользоваться покровительством одного из приближенных царя Ивана Васильевича.

Впервые рязанские мятежники из рода Ляпуновых проявили себя достаточно рано, в обстоятельствах странных московских событий, произошедших после смерти Ивана Грозного в 1584 году. В это время решалось, что делать с опричным наследием, поддерживать ли притязания на власть тех, кто возвысился благодаря одному преимуществу – близости к тирану. У историков нет единого мнения, на чьей стороне выступили тогда братья Петр Саввич и Иев Саввич Ляпуновы (об участии Прокофия Петровича в событиях можно говорить только предположительно). Вместе с московскими посадскими людьми рязанские дворяне готовы были стрелять в Кремль из пушек и высадить ворота Фроловской (будущей – Спасской) башни Кремля [9]9
  См.: Зимин А.А.В канун грозных потрясений. Предпосылки первой Крестьянской войны в России. М., 1986. с. 113—117.


[Закрыть]
. Однако, учитывая дружеские и родственные связи Ляпуновых с одним из видных членов особого двора Ивана Грозного – Родионом Петровичем Биркиным (а через него с «дворовым» дьяком Андреем Шерефединовым), можно предположить, что они шли защищать Богдана Вельского и других опричных дельцов, стремившихся удержаться у власти. Ляпуновы впервые «всем родом» оказались на общерусской исторической сцене, вмешавшись своими действиями с поворотом пушек в сторону Московского Кремля во внутренние дела русского двора. Демарш служилых людей и московского посада в итоге едва не помешал будущему правителю Борису Годунову справиться с обстоятельствами. И он хорошо запомнил провинциальных выскочек. Уже в 1584/85 году Захар Ляпунов был назначен на службу в Елец «в стонишных головах», но сбежал из-за того, что первым головой елецких казаков был назначен еще один участник выступления 1584 года Федор Кикин. За «нетство» Захара Ляпунова били батогами, посадили в тюрьму и взыскали «прогоны» от Ельца до Москвы и обратно [10]10
  Разрядная книга 1559-1605 гг. М., 1974. с. 301-302.


[Закрыть]
. Отец Прокофия и Захара Ляпуновых, Петр Саввич, умер 17 мая 1587 года. Перед смертью он принял постриг с именем Пафнутия в Облачинском монастыре, находившемся неподалеку от села Исад – впоследствии родового владения Ляпуновых. Запись о смерти отца Прокофия Ляпунова сохранялась на камне, положенном рядом с Воскресенской церковью села Исад. Она была процитирована в одной из краеведческих работ 1920-х годов [11]11
  См.: Федоров А.Ф.Материалы к истории с. Исад, Спасского уезда, Рязанской губернии, бывшей вотчины бояр Ляпуновых// А.Ф. Федоров. Сборник спасских краеведов. Спасск, 1927. с. 5, 11 (Труды Спасского от деления Общества исследователей Рязанского края. Вып. I); Козляков В.Н.Род дворян Ляпуновых в XVI—XVII веках// Четвертые Яхонтовские чтения. Рязань, 2008. с. 368—378. Кстати, этот источник фиксирует имя деда Прокофия Ляпунова – Савва и тем самым подтверждает версию происхождения Ляпуновых от Саввы Семеновича Ляпунова.


[Закрыть]
.

Служба в рязанских и украинных городах была основным уделом Ляпуновых при Борисе Годунове. Но они сумели извлечь из нее очевидную выгоду, наладив контакты с донскими казаками. Дворяне Ляпуновы проявили не свойственную тогда понятиям честности дворянской службы предприимчивость и начали выгодную торговлю с Доном вином, хлебом, оружием и доспехами. В 1601/02 году братья Григорий, Прокофий и Захар Ляпуновы провожали хлебные запасы из Валуек в новопостроенный Царев Борисов город. В боярском списке 1602—1603 годов в перечне рязанских выборных дворян они записаны в разделе «Все в Борисове» с поместными окладами, соответственно 600, 550 и 500 четвертей [12]12
  Станиславский А.Л.Труды по истории Государева двора в России XVI-XVII веков. М., 2004. с. 267-268.


[Закрыть]
. Очень скоро возникло судное дело о их незаконной торговле «заповедными товарами» с донскими казаками, что противоречило политике Бориса Годунова, пытавшегося организовать государственную монополию на такие торговые операции. В 1604 году был устроен специальный розыск: «хто на Дон донским атаманом и казаком посылали вино, и зелье, и серу, и селитру, и свинец, и пищали, и пансыри, и шеломы, и всякие запасы, заповедные товары». Одним из главных обвиняемых оказался младший брат Прокофия – Захар Ляпунов, снова примерно наказанный за нарушение запрета на торговлю с донскими казаками. Выяснилось, что «Захарей Ляпунов вино на Дон козакам продовал, и пансырь, и шапку железную продовал». В итоге было «велено ево, Захара, с товарыщи кнутом бить» [13]13
  Разрядная книга 1559—1605 гг. с. 349—350.


[Закрыть]
.

Еще раз заметную роль в общерусских событиях Ляпуновы сыграли в момент присяги сыну царя Бориса Годунова – царевичу Федору Борисовичу под Кромами в мае 1605 года. В тот момент, как писал автор «Нового летописца», рязанские, украинные и заоцкие «города», бывшие в войске под Кромами, – то есть дворянские отряды, представлявшие Рязань, Тулу, Каширу, Алексин, – поддержали действия воеводы Петра Басманова, выступившего на стороне самозваного царевича Дмитрия, будущего Лжедмитрия I. Они изменили уже состоявшейся ранее присяге царевичу Федору Борисовичу и «начата бояр имати», то есть арестовывать сторонников Годуновых.

Вместе с Басмановым участниками заговора под Кромами летопись называла князя Василия Голицына с братом Иваном и Михаила Салтыкова [14]14
  Возможно, что упоминание о их участии в этом заговоре вызвано стремлением летописца «связать» между собой события 1605 и 1610 годов, когда князь Василий Голицын и Михаил Глебович Салтыков снова сыграют важную роль в текущей политической борьбе.


[Закрыть]
. Правда, князь Василий Голицын еще колебался и даже приказал связать себя наравне с остальными воеводами, остававшимися верными Годуновым [15]15
  См.: Новый летописец // Полное собрание русских летописей (да лее – ПСРЛ). М., 1910. с. 64.


[Закрыть]
. «Новый летописец» прямо не называет Ляпуновых участниками событий, но из других источников известно о их решающем влиянии на позицию своего «города».

Автор «Карамзинского хронографа» – арзамасский дворянин Баим Болтин, который мог участвовать в событиях под Кромами или, по крайней мере, слышать рассказы очевидцев, приписал инициативу выступления Петру Басманову. Но он ничего не говорил о князьях Голицыных и Салтыкове, напротив, рассказывал о действиях таких же провинциальных дворян, как и он сам. Согласно его сведениям, начало мятежа под Кромами было связано с изменой Годуновым Прокофия Ляпунова и других дворян из заоцких («заречных») «городов»: «И в полкех под Кромами немного время погодя после крестного целованья резанцы Прокофей Лепунов з братьею и со советники своими и иных заречных городов втайне вору (самозванцу. – В. К.)крест целовали и назвали его прямым царевичем Дмитреем Ивановичем царя Ивана Васильевича всея Руссии сыном». Самое интересное содержится в описании действий рязанцев во главе с Прокофием Ляпуновым, открыто не повиновавшихся боярам и воеводам и диктовавших им свою волю: «…и собрався приехали к розрядному шатру, где бояре и воеводы сидели, и они бояр били, а иных везали и всяких ратных людей приводили ко кресту к вору к Ростриге». Конечно, не было никакой тайны в том, что действия рязанских дворян под Кромами, рушившие привычный порядок вещей, стали возможны только благодаря оставшимся в тени главным заговорщикам. «А своровали резанцы и иные дворяне и дети боярские, которые втайне крест целовали вору Ростриге, по совету и умышлению Петра Басманова», – заключает автор «Карамзинского хронографа» [16]16
  Изборник… с. 328.


[Закрыть]
. О том, что Ляпуновы поддержали будущего царя Дмитрия Ивановича, забыть было невозможно. Поэтому Прокофий и остальные рязанские дворяне поначалу столь непримиримо выступили против свергнувшего самозванца с престола нового царя Василия Шуйского.

Имена Ляпуновых появлялись в исторических хрониках каждый раз, когда в Москве происходила смена власти, – после смерти Ивана Грозного, затем – Бориса Годунова. Не удивительно поэтому, что они не могли принять и переворот против Лжедмитрия I. И хотя самозванец не отметил каким-то особым образом услуг Ляпуновых (что очень показательно для него), именно в тех городах, где начиналось движение в пользу царя-ниспровергателя Годуновых – Путивле, Монастыревском остроге, Чернигове, Стародубе, Новгородесеверском, – снова выступили в поддержку Дмитрия, считая, что ему опять удалось чудесным образом спастись [17]17
  См.: Смирнов И.И.Восстание Болотникова. 1606—1607 гг. М., 1951; Восстание И. Болотникова: Документы и материалы / Сост. А.И. Копанев, А.Г. Маньков. М., 1959; Корецкий В.И.Формирование крепостного права и Первая крестьянская война в России. М., 1975: Скрынников Р.Г.Смута в России в начале XVII в. Иван Болотников. Л., 1988; он же.Спорные проблемы восстания Болотникова // История СССР. 1989. № 5. с. 92– 110; Народное движение в России в эпоху Смуты начала XVII века. 1601 – 1608: Сб. документов. М., 2003; Козляков В.Н.Смута в Рос сии. XVII век. М., 2007. с. 200-208.


[Закрыть]
. По сообщению «Нового летописца», именно в Путивль состоялась отсылка челобитчиков из Рязани, Тулы и других украинных городов, с чего стали отсчитывать историю «прихода под Москву Болотникова». Правда, тогда, по словам летописи, рязанские посланцы вернулись из Путивля ни с чем, но это их не остановило, и они продолжили войну с Шуйским под предводительством «соловского сына боярского» Истомы Пашкова (на самом деле, вопреки известию «Нового летописца», дети боярские Пашковы служили по Веневу, а Истома Иванович в конце правления Лжедмитрия I был назначен на службу в сотниках в Епифани) [18]18
  Новый летописец. с. 72. Ср.: Князьков С.Е.Материалы к биографии Истомы Пашкова и его рода // Археографический ежегодник за 1985 г. М., 1986. с. 68—71; Лаврентьев Л.В.Епифань и Верхний Дон в XII– XVII вв. Очерки истории русской крепости на Куликовом поле. М., 2005. с. 123-124, 131-132.


[Закрыть]
.

В своей изначальной ненависти к новому царю Василию Шуйскому, вступившему на престол без настоящего совета с «землею», Прокофий Ляпунов выбрал не тех союзников. Происходивший из служилого рода холоп князя Андрея Телятевского Иван Болотников или городовой сын боярский и сотник Истома Пашков, при всей их неординарности, не имели никаких исторических шансов на успех. Их бунт (не первый и не последний в русской истории) был обречен, по пушкинскому определению, на «бессмысленность» и «беспощадность». Всё это и было продемонстрировано, пока болотниковцы шли походом на Москву: они казнили дворян, «изменивших» царю Дмитрию, разоряли чужие владения и грабили их – ничего нового. Описывая начавшуюся «прелесть» (обман) и «смуту», автор «Карамзинского хронографа» писал: «…а в тех в украйных в полских и в северских городех тамошние люди по вражию наважению бояр и воевод и всяких людей побивали разными смертми, бросали с башен, а иных за ноги вешали и к городовым стенам распинали и многими разноличными смертми казнили и прожиточных людей грабили, а ково побивали и грабили и тех называли изменники, а оне будто стоят за царя Дмитрея» [19]19
  Изборник… с. 331.


[Закрыть]
. Когда болотниковское войско попало в Рязанскую землю, оно продолжило свой жуткий поход: повстанцы, по словам современных грамот, разоряли церкви, насиловали и убивали. Не этого, конечно, желал Прокофий Ляпунов, вступая в союз с Болотниковым.

Осенью 1606 года под Москвой можно было увидеть совсем неожиданную картину: лагерем в Коломенском стояли друг рядом с другом одетый в стеганый тягиляй сын боярский с луком и саадаком, бросивший свою торговлю посадский человек в кафтане и с бердышом в руках, расправившийся со своим владельцем крестьянин, одетый и вооруженный как мог, тем, чем успел поживиться из разграбленного имения своего хозяина. Придя под Москву, Ляпуновы и другие дворяне сделали новый, более отвечавший здравому смыслу выбор. Надо еще учесть, что в источниках по-разному говорится о выступлении рязанцев «всем городом». Вполне заслуживают доверия известия арзамасца Баима Болтина о том, что во главе рязанской дворянской корпорации стояли воеводы Григорий Федорович Сунбулов (потомок рода рязанских бояр) и Прокофий Петрович Ляпунов. Они занимали первое место в болотниковском войске как по своему происхождению, так и по военному значению и численности той силы, которой они командовали. У епифанского сотника Истомы Пашкова были в подчинении Тула и Кашира, а у Ивана Болотникова – Калуга, Алексин и другие заоцкие «города» [20]20
  Там же. с. 332.


[Закрыть]
. Такова была иерархия в дворянской части войска повстанцев, всей же армией мог командовать только сам Болотников. Впрочем, одна деталь ускользнула от внимания Баима Болтина, когда он составлял свою роспись. Для понимания позиции Прокофия Ляпунова важно помнить, что Сунбулов находился раньше в Туле, где командовал сотнями тульских дворян, пришедших «в сход» в Рязань. Следовательно, именно Прокофий Ляпунов оставался главным из тех, кто принимал решение о поддержке войска Болотникова в Рязанской земле. Тот же Ляпунов, по сути, первым и вышел из этой опасной игры, перестав верить в спасшегося царя Дмитрия, якобы убежавшего из Москвы в Путивль или еще куда-то. Для царя Василия Шуйского переход на его сторону Ляпунова и других рязанских дворян стал решающим обстоятельством, что и позволило одержать победу в битве с болотниковцами под Москвой 2 декабря 1606 года. Всех рязанцев одарили наградными золотыми монетами, как при самых больших победах русской армии. Но выше других и единственным из всех (и это лишний раз подчеркивает его роль в тех событиях) был впоследствии почтен чином думного дворянина Прокофий Ляпунов.

Выскочек никогда не жаловали в истории, но особенно их не принимали в обществе, где весь уклад построен на иерархии, обусловленной родовыми связями, принадлежностью к определенному чину или сословию. Прокофия Ляпунова, несмотря на полученный им высокий думный чин, предпочли удалить подальше от Москвы, отдав ему в безраздельное управление Переславль-Рязанский – так в официальном делопроизводстве XVII века называлась Рязань. С этим городом будут связаны последующие четыре года жизни мятежного воеводы. Случилось это уже после поражения болотниковцев под Москвой в декабре 1606 года, когда Ляпунова направили в Рязань вторым воеводой вместе с боярином князем Борисом Михайловичем Лыковым [21]21
  Новый летописец. с. 73.


[Закрыть]
. Воеводу Ляпунова щедро наградили рязанскими землями, в том числе отдали в поместье село Исады недалеко от Старой Рязани, упоминавшееся когда-то в летописях как владение рязанских князей [22]22
  АСЗ. М., 1998. т. 2. № 254. с. 230.


[Закрыть]
. Позднее эти земли стали для потомков Прокофия Ляпунова родовой вотчиной.

Ляпунов подтвердил свою верность царю Василию Шуйскому участием в решающей битве с войском Ивана Болотникова на реке Восме (неподалеку от Каширы) 5 июня 1607 года. Успешный для царя итог этого сражения не в последнюю очередь был обеспечен участием сотен рязанских дворян и детей боярских под командованием воевод Федора Булгакова и Прокофия Ляпунова. Рязанцы, судя по описанию битвы, оставленному автором «Карамзинского хронографа», попали в самое пекло: «воровские казаки», укрепившиеся в «бояраке», по ним «из ружья стреляли… и людей ранили и самих и лошадей побивали». Выстояв под обстрелом, рязанцы совершили неожиданный маневр, они отошли от укрепления, из которого их обстреливали, и «…скочили всем полком к речке к Восме», «напустили на воров» и заставили их побежать. После этого основные силы всего правительственного войска во главе с воеводой боярином князем Андреем Васильевичем Голицыным начали преследовать казаков и полностью разбили их. Оставалось только справиться с окруженными казачьими сотнями, которых маневр рязанских дворян отрезал в «бояраке» от остального болотниковского войска [23]23
  Изборник… с. 335; Козляков В.Н.Василий Шуйский. М., 2007 (серия «ЖЗЛ»). с. 137-139.


[Закрыть]
. Как видим, на этот раз умение Прокофия Ляпунова действовать решительно и самостоятельно оказалось вполне востребованным.

Новому «рязанскому князю» Ляпунову было где приложить свои силы. Он должен был обеспечить главное – бесперебойное поступление в столицу хлеба. И Ляпунов с успехом отработал свои пожалования. За все время царствования Василия Шуйского, после отбития болотниковцев, Рязанская земля ни разу ему не изменяла, хотя всюду по соседству – в Касимове и Муроме, с одной стороны, и Туле и Калуге – с другой – побеждали противники царя, а не его сторонники. Рядом с Прокофием Ляпуновым был его брат Захар, служивший воеводой в Ряжске в 1607 году. Во время осады Тулы царем Василием Шуйским он помог справиться с «изменниками» – «пронскими и Михайловскими мужиками», воевавшими совсем неподалеку, «в двадцати верстах» от Переславля-Рязанского [24]24
  АС З.Т. 4. № 271. с. 201.


[Закрыть]
. Сын Прокофия Ляпунова Владимир непосредственно участвовал в тульской осаде. После пленения Ивана Болотникова в Туле царь Василий Шуйский 20 ноября 1607 года отправил младшего Ляпунова к отцу с милостивым словом и дарами. В грамоте, привезенной Владимиром Ляпуновым в Рязань, перечислялись царские подарки: «камка золотная, сорок соболей, кубок золочан, четыре чарки серебряные, ковш серебряной». Помимо этого, воеводе и думному дворянину Прокофию Ляпунову разрешалось взять 50 рублей из собранных в Рязани доходов и был обещан еще один подарок – «оргомак в наряде», то есть конь со всем убранством, которым царь собирался наградить его при встрече: «как, аж даст Бог, увидишь наши царские очи». Отдавалось должное и заслугам Ляпунова: «А службы твоей и дородство и разуму нам и всему Московскому государству нет число, и ты б как начел, так и совершал» [25]25
  Там же. № 272. с. 202.


[Закрыть]
.

Понятно, по какой причине в Москве впоследствии закрывали глаза на действия главы дружественного рязанского анклава, увлекавшегося чрезвычайными методами управления. Уже после удаления Василия Шуйского от власти вскрылись дела, показывающие, что думный дворянин Прокофий Ляпунов вел себя в Рязани как безраздельный правитель. Немало дворян, и каких – из первых рязанских родов, потомков княжеских бояр Измайловых, Кобяковых, Сунбуловых, – вспоминали о «недружбе» с Прокофием, кончавшейся для них плачевно. Так, Дмитрий Григорьевич Кобяков подал челобитную на имя царя и патриарха в 1627 году, где перечислял злоключения своей семьи двадцатилетней давности: «…во сто пятом на десеть году (1606/07) недруг Прокофей Лепунов у отца моего у Григорья животы все пограбил и ваши, государи, жаловонныя старыя помесныя и вотчинныя грамоты и заемныя кобалы, и многая людцкия крепости поймал, и отца моего хотел убить до смерти. И отец мой, государи, от таво Прокофья прибежал с матерью нашею да и с нами к Москве – кормился именем Божьим» [26]26
  АСЗ. М., 2002. т. 3. № 553. с. 483.


[Закрыть]
. Впрочем, вряд ли у этой вражды были только личные корни. Шла по существу гражданская война, и Ляпунов расправлялся с теми, кто переходил на службу к самозванцу, то есть с врагами законной власти. В этом контексте стоит, например, воспринимать сохранившиеся прямые известия об убийстве Прокофием Ляпуновым в 117-м (1608/09) году «по недружбе» князя Ивана Щетинина, чьи родственники отъехали служить в Тушино [27]27
  АС З.Т. 2. № 480. с. 413; Никитин Л.О.Рязанцы Смутного времени: лица и судьбы… с. 178—179.


[Закрыть]
. У Ляпунова было прямое разрешение царя Василия Шуйского беспощадно расправляться с изменниками: «…велел бы еси воевати и жечь те села и деревни, которые нам не прямят» [28]28
  АС З.Т. 4. №277. с. 206.


[Закрыть]
.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю