Текст книги "«Дух Ямато» в прошлом и настоящем"

Автор книги: Владмир Алпатов

Соавторы: Вера Нанивская,Татьяна Сила-Новицкая,Игорь Латышев,Нина Чегодарь,Нелли Лещенко,Лидия Гришелева,Михаил Корнилов,Георгий Светлов,Александр Долин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

Противопоставление «гармонического начала», свойственно– о японской культуре и японскому обществу, «дисгармоничности» Запада содержится и в документе, подготовленном группой по изучению истории развития науки и техники, действовавшей в составе той же комиссии. В этом документе указывается, что предложенный западной цивилизацией «жесткий путь» развития приводит к конфронтации человека с природой, «ато-мизации» личности и ее отрыву от социального контекста, между тем как миру требуется «новый путь», на котором особое внимание следует сосредоточить на «отношении целого и частного, общего и индивидуального, иа заботе об их гармонии и на самом социальном контексте». Далее дается следующая характеристика японской культуры: «Благодаря тому что характерной чертой ее является не абсолютизирующая, а „соотносящая“ себя с обстоятельствами личность, Япония искусно усвоила и ассимилировала современную технику. В японской культуре, акцентирующей внимание иа „контексте отношений между людьми“, человек принадлежит к группе не столько как индивид, сколько как единое со своими „коллегами“, и эту группу отличает „мягкая“, рассеянная структура, принимающая во внимание независимость и многообразие действующих в ней частных систем» [29, с. 15].

Итак, в новых вариантах «нихондзин рон» и «нихон бунка рон» при сохранении их старого идеологического характера предпринята попытка перехода от утверждения идеи «уникальности» японской культуры к провозглашению «интернациональ-ностн» лежащих в основе ее принципов в так называемую «пост-модерпизационную эпоху». Сегодня японские политические деятели и исследователи часто говорят о «третьем открытии Японии» («первым» признается «открытие страны» после прибытия в 1853 г. «черных кораблей» коммодора Перри, «вторым»-“ американская оккупация и реформы, проведенные в стране вслед за поражением Японии во второй мировой войне). По их утверждению, оно предполагает раскрытие Японией своего «интернационального потенциала», «интернационального лица».

Но и в «новых» вариантах постановка вопросов о японском культурном своеобразии и связи японской культуры с культурой других народов мира отличается крайней субъективностью. По-прежнему сохраняется, хотя и в несколько модернизированном виде, идея неизменности японской культуры и психологии, японцев и автономного культурного развития Японии вне общих законов, характерных для определенных эпох и типов общественных формаций (так, Аида Юдзи в одной из своих книг писал, будто «невозможно обнаружить существенные изменения, в национальном характере японского народа» [2, с. 170].

Методологические дефекты «нихондзин рон» и «нихон бунка рон» теснейшим образом связаны с основными идеологическими и политическими позициями их авторов. Не случайно многие из них стремятся отмежевать японскую культуру от буржуазнодемократических идеологии и институтов. Так, в книге «Душа японской нации» Кояма Ивао пишет, например, что «импульсивная эмоциональность японцев является той чертой их национального характера, которая делает неэффективной демократическую (партийно-парламентскую) систему правления» [17,„с. 23]. Ссылки на особенности национальной культуры и психологии японцев нередко служат для авторов поводом выступить в пользу сохранения и упрочения антидемократических доктрин; и политических институтов.

В сущности, вся идеология сторонников «интернационализации японской культуры» направлена против объективного научного понимания процессов культурного и социального развития Японии. Как пишет Кавамура Нодзому, «в теориях „нихондзин рон“ и „нихон бунка рон“ игнорируется признание того, что Япония – не что иное, как капиталистическая страна, что японские предприятия – капиталистические и что в стране существуют классовые противоречия между капиталистами и рабочими. И рабочие и капиталисты являются одинаковыми как японцы» [16, с. 101].

Субъективно интерпретируя национальную самобытность идеологи японского национализма пытаются сосредоточить внимание именно на тех сторонах общественного устройства Японии, которые соответствуют их интересам и целям.

Возрастание удельного веса Японии на международной арене, как и ее экономические и научно-технические достижения„стимулирует рост экспорта японской буржуазией ее идеологии.

1. Ленин В. И. Критические заметки по национальному вопросу, – Т. 24,
 с. 113–150.

2. Аида Юдзи. Нихондзин-но исики кодзо (Структура сознания японского народа). Токио, 1970.

3. Араки Хироюки. Нихондзин-но кодо ёсики: Тарнцу то аоданно рэнри
(Стиль поведения японцев: отсутствие самостоятельности в принятии решений и групповая логика). Токио, 1974.

4. Бунка-но дзидай. Охира сори-но сэйсаку кэнкюкай хокакусё-1 (Эпоха культуры. Доклады Комиссии по изучению политических проблем прр премьер-министре Охира. 1-й). Токио, 1980.

5. Бэн Дасан Идзая. Нихондзин то юдаядзин (Японцы и евреи). Токио, 1970.

6. Вацудзи Тэцуро. Дзоку. Нихон сэйсинси кэнкю (Исследование по исторщ японского духа. Продолжение). Токио, 1935.

7. Вацудзи Тэцуро. Фудо: Нингэнгаку косацу (Климат и культура: Антропо. логическое исследование). Токио, 1935.

8. Гулыга А. Искусство истории. М., 1980.

9. Дайни Нихондзин-но исики Нихон хосо кёкай ёрон тёсадзё хэн (Сознание японского народа. 2-й опрос NHK). Токио, 1980.

10. Дои Такэо. «Амаэ»-но кодзо (Структура «амаэ»). Токио, 1974.

11. Инамото Нобору. Нихондзин тай амэрикадзин (Японцы и американцы) Токио, 1982.

12. Итикава Коити. Амаэ-но бунка (Культура амаэ). – Сякай синри ёго дзи-тэн. Окадо Тэцуо хэн. Токио, 1982.

13. Итикава Коити. Нихондзин рон-но ити кэйфу (Одна страница из история «нихондзин рон»). – Нихон моданидзуму-но кэнкю. Токио, 1982.

14. Итикава Коити. Нихондзин рон-но сякай синри си-но кокороми (Опыт социально-психологической истории «нихондзин рон»), – Хитоцубаси ронсо Токио, 1979, т. 81, № 2, с. 61–78.

15. Каваи Хаяо. Босэй сякай нихон-но бёри (Патология материалистского общества Японии). Токио, 1976.

16. Кавамура Нодзому. Нихон бунка рон-но сюхэн (Вокруг теорий японского культурного своеобразия). Токио, 1982.

17. Кояма Ивао. Нихон миндзоку-он кокоро (Душа японской нации). Токио, 1972.

18. Минами Хироси. Нихондзин-но синри то сэйкацу (Психология и жизнь японцев). Токио, 1980.

19. Минами Хироси. Нихондзин рон кара мита «Нихондзин» (Японцы глазами «нихондзин рон»). – Бунгэй сюндзю. Токио, 1972, т. 50, № 10, с. 342–352.

20. Мияги Отоя. Амэрикадзин то нихондзин (Американцы и японцы). Токио, 1976.

21. Мураками Ясусукэ, Кумон Сюмпэй, Сато Сэйдзабуро. Буммэй – тоситэ-hoi иэ сякай (Общество «иэ» как цивилизация). Токио, 1979.

22. Нихондзин-но кокуминсэй Токэй сури кэнкюдзё. Кокуминсэй тёса иинкай; хэн (Японский национальный характер). Т. 1–4. 1961–1982, Токио, 1961–1982.

22а. Нихондзин-но кокуминсэй. Дайён (Японский национальный характер. Т. 4.: Материалы 6-го обследования. 1978 г.). Токио, 1982.

23. Нихондзин рон-ни кансуру дзюсисё (12 глав о «нихондзин рон»), Токио, 1982.

24. Нихондзин то амэрикадзин NHK хосо ёрон тёсадзё хэн (Японцы и американцы. Материалы обследования NHK в 1980 г.). Токио, 1982.

25. Одзаки Сигэо. Амэрика-ндзин то нихондзин (Американцы и японцы). То-; кио, 1980.

26. Оконоги Кэйго. Мораториаму нингэн-но дзидай (Эпоха мораториумного человека). Токио, 1978.

27. Оконоги Кэйго. Мораториаму нингэн-но синри кодзо (Психическая структура мораториумного человека). Токио, 1979.

28. Сабата Тоёюки. Никусёку-но сисо (Идеология плотоядных народов). Токио, 1966.

29. Тагэнка сякай-но сэйкацу кансин/Охира сори-но сэйсаку кэнкюкай хоко-кусё, 9 (Жизненные интересы в плюралистическом обществе. Доклады Комиссии по политическим проблемам при премьер-министре Охира, № 9) Токио, 1980.

30. Хамагути Эсюн. Кандзинсюги-но сякай нихон (Контекстуалистичёское общество Японии). Токио, 1982.

31. Хамагути Эсюн. Нихонрасиса-но сайхаккэн (Новый взгляд на японское культурное своеобразие). Токио, 1977.

32. лидзиката Кадзуо. «Нихон бунка рон»-но хассо кодзо (Идеологическая структура «нихон бунка рон»). – Кагаку то сисо. Токио, 1974, № 14, с. 27–40.

33. Цубата Цунэдзи. Никусёку-бэйсёку-но буммэй (Плотоядная и рисовая цивилизации). Токио, 1967.

34. Цукисима Кэндзо. Нихондзин-о кангаэру: Хикаку синри-но татиба дэ (Размышления о японцах с точки зрения сравнительной психологии). Токио, 1977.

35. Benedict R. The Chrysanthemum and the Sword: The Patterns of Japanese Culture. Boston, 1946.

36. Bricnet F., Cendron J.-P. Japan: sabre, parevent, miroir. P., 1983.

37. Hamaguchi Esyun. The «Japanese disease» of Japanisation? – Japan echo_ Tokyo, 1981, № 2, c. 44–55.

38. Ladstatter I., Linhart S. China und Japan. Die Kulturen Ostasien. Wien – Heidelberg, 1983.

39. Lehman J.-P. Old and New Japonisme: The Tokugawa Legacy and Modern European Images of Japan. – Modern Asian Studies. L., 1984, vol. 18, № 4, c. 757–768.

40. Maraitii F. Japan and the Future: Some Suggestions from Nihonjin Ron Literature. – Rivista internazionale di scienze economiche e commerciali. Milano, 1975, a. 22, № 78, c. 621–686.

41. Nakamura Hajime. Basic Features of the Legal, Political and Economic thought of Japan. – In the Japanese Mind: Essentials of Japanese Philosophy and Culture. Tokyo, 1973, c. 143–163.

42. Nakane Chie. Japanese Have no Principles. – Newsweek. 18.10.1973, c. 60.

43. Nakane Chie. Japanese Society. Berkeley – Los Angeles, 1970.

44. Vogel E. Japan as Number One: Lessons for America. Cambridge (Mass.) – London, 1979.

45. Wilkinson E. Misunderstanding: Europe versus Japan. Tokyo, 1982.

Т. Г. Сила-Новицкая
ИДЕОЛОГИЯ «ИМПЕРАТОРСКОГО ПУТИ» И МАССОВОЕ СОЗНАНИЕ

До поражения Японии во второй мировой войне духовную атмосферу в стране во многом определяла идеология «императорского пути» («кодо»), или тэнноизм (от слова «тэнно»– император, доел, «небесный правитель»). Ее влияние ощущалось в политической мысли, в историографии, психологии, философии, социологии, даже в эстетике, литературе и искусстве. Основные «идеалы» тэнноизма, внушавшиеся японскому народу на протяжении десятилетий, оставили глубокий след в массовом сознании и психологии довоенных поколений. Правящие круги Японии того времени стремились превратить официальную идеологию тэнноизма в политическое сознание всей нации.

Проблема идеологии «императорского пути» имеет множество аспектов. Нас интересуют вопросы, связанные с разработкой и внедрением концепций тэнноизма в массовое сознание, а именно сходство и различие довоенных и современных теорий, обстоятельства создания и распространения культа императора до 1945 г. и после поражения Японии во второй мировой войне.

Отличительной особенностью идеологии тэнноизма, приспособленной для массовой пропаганды, было использование национальной религии синто, фактически возведенной в ранг государственной н модифицированной таким образом, что почитание императора стало важнейшим элементом культа. Формируя сверху тэниоистскую идеологию и организуя ее внедрение в масштабе всей страны, официальные идеологи, опираясь на сложившиеся с давних пор представления и верования, искусно вплетали в систему тэнноизма глубоко укоренившиеся в национальной этико-политической мысли принципы конфуцианства, даосизма, буддийской философии.

Ядром идеологии тэнноизма служит комплекс понятий, обозначаемых в японской литературе труднопереводимым словом «кокутай» (букв, «сущность государства», но, как правило, переводится «государственный строй», «государственное устройство»). Понятие «кокутай» исключительно емкое. В 1937 г. министерство просвещения опубликовало книгу «Кокутай-но хонгй» («Основные принципы кокутай»), целиком посвященную официальному раскрытию содержания этого термина. Наиболее неприкрытая и краткая формулировка «кокутай» была дана в официальной брошюре 1946 г. В ней призывается интерпретировать значение «кокутай» как «основные характеристики нации», «основу существования нации», «объединяемой благоговением народа перед императором» [31, с. 198]. Советский специалист по вопросам религии в Японии Г. Е. Светлов, отмечая, что «кокутай», согласно идеологам японского национализма„выражал различные аспекты «уникального» характера Японии, предлагает передать значение «кокутай» словами «уникальная (японская) национальная сущность» [7, с. 140].

В трактовке японских официальных националистических: идеологов «кокутай» определялся в духе его понимания Кита-батакэ Тикафуса (1293–1364), одним из первых употребившего этот термин как охватывающий политические, моральные, религиозные особенности Японии, «божественной страны», и выражающийся прежде всего в идее мистической связи между императором и японским народом [29]. Именно эта связь признавалась основой японского государства и нации в официальной националистической литературе на протяжении всего периода с эпохи Мэйдзи и до конца второй мировой войны.

Основными компонентами мифологической структуры «кокутай» можно считать миф о божественном происхождении японского государства (или концепцию «духа основания государства»), миф о священных добродетелях императора и уникальных моральных качествах японских подданных («японский дух»)„наконец, миф о «великой миссии нации».

В тэнноистской идеологии постоянно фигурировали ссылки на силы, стоящие за пределами человеческого разумения, на божественное провидение. Японское государство, согласно официальной версии, было основано главной богиней синтоистского пантеона – богиней солнца Аматэрасу оомиками, она и заложила основы престола, который объявлялся таким же «вечным:: и нерушимым, как небо и земля».

Вот одно из типичных утверждений официальной пропаганды: «В великой августейшей воле и великих августейших деяниях императора, который является воплощенным божеством„проявляется великая августейшая воля императорских предков (имеются в виду прародительница императорской династии – богиня Аматэрасу – и императорские предки. – Т. С.-Я.), а в этой воле живет бесконечное будущее нашей нации» [31, с. 65]. Таким образом, миф о божественном происхождении императора основывается на синтоистском постулате о кровном родстве императорской династии с богиней солнца Аматэрасу. Этот миф-был узаконен в имперской Конституции 1889 г., ст. 1 которой гласит: «Империей Японии будет править вечная во веки веков императорская династия». А ст. 3 добавляет: «Императорская особа священна и неприкосновенна» [32, с. 95]. «Священная» императорская династия образует в тэнноистской системе основу «кокутай».

К догмату «о священной и непрерывной во веки веков императорской династии» (бансэй иккэй) примыкает миф о священных добродетелях императора, осуществляющего великий идеал богини Аматэрасу, представленный тремя регалиями японской династии: яшмой, зеркалом и мечом. Тэнноистские идеологи обычно ссылаются при этом на летописно-мифологический свод «Нихон сёки», в котором записано о вручении первой му правителю Японии этих священных регалий самой богиней Аматэрасу Г34, с. 76].

Император воплощает в себе божественные добродетели богини Аматэрасу, поэтому императорское правление изначально не может быть неправедным. Японским подданным внушали тем самым, что император непогрешим во всем, что касается религии, политики и морали, так как обладает непостижимой, мистической божественностью, позволяющей ему безошибочно видеть истинный путь своей страны и подданных. Этот путь, называемый «кодо», японские проповедники тэнноизма и трактовали как основной идеал японского государства.

Синтоистские идеи божественности императора были использованы официальной пропагандой как духовный базис для формирования чувства национальной идентификации, концентрирующегося в почитании императора. Вот лишь один, наиболее показательный пример такого использования (как правило, у различных идеологов варьируются одни и те же элементы тэнноистской системы). Один из милитаристских идеологов тэнноизма, генерал Араки Садао, отвечая на поставленный им же вопрос, что является конкретными объектами самосознания японца, писал: «Это не что иное, как великий идеал, представляемый тремя регалиями японской династии: яшма, зеркало и меч, которые были даны Аматэрасу оомиками при основании японского государства… Именно справедливость, милосердие и смелость, представленные тремя регалиями японской династии, являются основным идеалом японского государства, путь которого указывался императорами. Это так называемый истинный „императорский путъ“. История Японии представляет собой именно осуществление этого пути. Сохранить этот путь, прославить его является долгом японской нации – нации верных: подданных его величества» [30, 22.03.1933].

Одним из основополагающих принципов, неоднократно подчеркивавшихся на протяжении всего времени существования, синто в качестве государственной религии, был принцип «сай-сэй итти» («единство религиозного ритуала и управления государством»). Этот термин был принят сразу после «реставраций Мэйдзи» и постоянно применялся в императорских эдиктах как «фундаментальный принцип „кокутай“ и национального образования со времен основания японского государства» [17, с. 143]. Именно на основе осуществления принципа «единства религиозного ритуала и управления государством подданные японской империи могли осознать кокутай и Великий путь пог читания богов» [17, с. 144], или «каннагара» (доел, «следовать по пути богов»). Принцип «сайсэй итти» сохранял свое значе: ниё для идеологии тэнноизма вплоть до 1945 г. В уже упоминавшейся «Кокутай-но хонги» содержание этого термина раскрывается следующим образом:

«Император посредством отправления религиозных ритуалов становится единым со своими божественными предками, и, сливаясь с духом императорских предков, он может вести подданных государства и умножать их процветание. Таким образом проявляется божественный дух императоров, которые правят страной. Поэтому почитание богов императором и его управление страной, по существу, едины. Вместе с тем император передает божественные предначертания императорских предков и таким образом проясняет великий принцип основания нации и великий путь, которому должны следовать подданные. В этом основы нашего образования. Другими словами, образование, по существу, едино с религиозными ритуалами и государством…» [31, с. 73].

И хотя в Японии новейшего времени осуществление принципа «сайсэй итти» в полной мере было невозможно, в официальной идеологии этот принцип провозглашался как неотъемлемая особенность функционирования государственного механизма страны.

Идеология тэнноизма использовала и бывшую традиционной для Японии концепцию «гармоничного» государства, конфуцианскую по своей сути, но воспринявшую и исконно японские мировоззренческие установки. Из «пяти правильных отношений» (между правителем и подданными, между родителями и детьми, между старшими и младшими братьями и сестрами, между супругами и между друзьями), соблюдение которых, согласно конфуцианству, гарантировало гармоничное развитие общества, тэнноизм превозносил превыше всего особые, свойственные лишь «божественной» Японии отношения между императором и его подданными, заключавшиеся в единении высшего с низшим, монарха со своим народом. В синтоистских представлениях о божественном, носящих видимые следы культа предков, не проводится четкой грани между «ками» и человеком, они в определенном смысле едины, как едины родитель с ребенком. Это наложило серьезный отпечаток на конфуцианские этико-политические принципы абсолютной власти императора. Именно отношения между родителями и детьми (оя-ко-но кан-кэй) рассматривались в Японии как прототип социальной организации, как модель для всех других социальных отношений, при этом лояльность к императору ставилась выше сыновней почтительности. Тэнноистские идеологи не уставали повторять, что генеалогия японцев восходит к некоему единому корню, японская нация, таким образом, рассматривалась как одна большая семья, а император выступал не как воинственный теократический правитель, навязывающий своим подданным нормы поведения во всех областях жизни силой, а как покровительствующим всем без исключения японцам духовный глава.

Император, отечески любя и защищая, вел своих подданных к которым он относился как к «омитакара» (букв, «великое сокровище», но означает скорее «любимые подданные»), по истинному пути, обеспечивающему покровительство богини Аматэрасу. Японским подданным внушали, что отеческое чувство императора превосходит любовь родителей к своим детям: император с «великим божественным милосердием» «прощает проступки своим подданным» [31, с. 69–78]. В ответ на такое покровительство император должен вызывать в своих подданных чувства преданности и благодарности за благодеяния, как синтоистские «ками» у верующих японцев. Таким образом, морально-политический долг японцев приобретал силу внутреннего бессознательного импульса к благодарному повиновению, осуществление которого вызывало чувство внутреннего удовлетворения. Другими словами, лояльность к императору, приравнивавшаяся к «патриотизму», прививалась синтоистской верой и становилась своего рода внутренней потребностью каждого японца, особенно по мере того, как тэнноистская пропаганда приобрела поистине общенациональные масштабы.

Это особое отношение японцев к долгу отмечают многие японские исследователи. Так, профессор университета Риссэй Мидзусима Кэнъити утверждает, что понятие долга перед обществом у японца принципиально отлично от европейского, поскольку сознание долга вызывается не социально обусловленной обязанностью, а чувством признательности, благодарности как сугубо субъективным побуждением души [14, с. 196–197].

Религиозная мифология тэнноизма, приобретшая во многом черты социальной мифологии, ориентировалась на мифомышле-ние, вообще сопровождающее поведение человека, когда он переживает и реализует свою национальную принадлежность и когда переживает свою сопричастность ушедшим поколениям. В то же время воздействие этой мифологии многократно усиливалось в связи с длительным воздействием на мифомышление японцев религии синто. Традиционные мифы были трансформированы официальными идеологами так, чтобы они могли служить объединению японской нации для выполнения задач капиталистической модернизации страны.

Таким образом, в основе доктрины «гармоничного государства» тэнноизма лежала подаваемая в националистическом духе синтоистская установка на гармоничные связи между божественным и человеческим. Это служило основанием для утверждения о существовании у японцев неких «уникальных» врожденных добродетелей, проявляющихся при единственном условии – если подданные в едином порыве служат делу императора с искренним сердцем, т. е., по японской терминологии, добиваются «тюкун» («искренность сердца при почитании императора»). Вот как трактуется это в «Кокутай-ио хонги»: «Везде, куда распространяется добродетель милосердия императора, путь подданных проясняется сам собой. Этот путь подданных осуществляется, когда вся нация, единая в сердечном порыве, служит императору… Это означает, что мы от рождения служим императору и следуем пути Империи, и это вполне естественно, что мы, подданные, обладаем таким важным качеством» [31, с. 79]. И далее: «Лояльность означает почитание императора как источника всего и полное повиновение ему. Следовать этому пути лояльности – это единственный путь, придерживаясь которого мы, подданные, можем „жить“, и это источник всяческой энергии. Следовательно, отдавать наши жизни во имя императора означает не так называемое самопожертвование, а преодоление наших маленьких „я“ во имя жизни под божественным императорским покровительством» [31, с. 80, 81].

Самой существенной помехой этому «пути лояльности» националисты считали «западный индивидуализм и рационализм», причем под эту категорию подпадал весьма широкий спектр «западной» идеологии – от идей буржуазного просветительства до марксистского учения. Лишь почитая синтоистских богов, и прежде всего императора – «живого бога» («арахиго гами»), японец, согласно официальной пропаганде, мог в полной мере осуществить свою лояльность, отождествляемую с «патриотизмом». Другими словами, в системе тэнноизма лояльность укреплялась модифицированной в интересах государства синтоистской верой, исконными традиционными моральными ценностями, а также провозглашением этой «священной» лояльности основой патриотизма японцев. Лояльность, понимаемая в единстве с почитанием синтоистских богов и с осуществлением патриотического долга, стала одним из краеугольных камней догматики государственного синтоизма.

Согласно догмам синтоистов, именно лояльность в изложенном выше смысле составляет основу «гармоничного», «не имеющего аналогий в мировой истории» развития Японии. Таким образом, говорится в «Кокутай-но хонги», «сердца подданных, следующих единым путем лояльности и сыновней почтительности, сливаясь с великим августейшим милосердием императора, растят плоды гармонии между монархом и его подданными, и это основа бесконечного развития нашей нации» [31, с. 91].

Эти особые, свойственные только «божественной» Японии гармоничные, бесконфликтные отношения между «ками» и людьми, между природой и человеком, между членами семьи, между вышестоящими и нижестоящими, между императором и подданными имели, согласно тэнноизму, своим источником «мусуби». Этот термин синтоистской догматики, обозначающий мистическую творческую потенцию, полнее всего проявившуюся при создании Японских островов божественной парой Идзанаги и Идзанами, лежит в основе всякого развития любых вещей, явлений, существ, в том числе и японской нации. Тут тэнноизм подходит к своей формулировке «японского духа»: «В нашей стране различия во мнениях или интересах, проистекающие из-за различий в статусе, легко преодолеваются посредством уни. калькой гармонии, которая черпается из единого источника. Во всем не борьба является окончательной целью, а гармония; вс? принос? т плоды в своем осуществлении, а не умирает, разрушаясь. В этом великий дух нашей нации» [31, с. 98].

Рели верить подобным рассуждениям, то лишь бескорыстное служение императору давало возможность японцам реализовать полностью свои потенциальные добродетели. Кульминацией гармонии провозглашалось пожертвование подданным жизни для императора. В этом он приобретал «киёки кокоро» («чи-стоту сердца») или «магокоро» (букв, «истинность сердца», сердце, которое, следуя своим желаниям, в то же время не нарушает моральные установления) [31, с. 100], что приравнивалось к очищению – главному и самому древнему синтоистскому обряду.

Еще одним мифом, на котором покоилась «священная кокутай», в интерпретации тэнноистских идеологов, был миф о «небесном велении» («тэммэй), согласно которому японская нация призвана самими богами, и прежде всего богиней Аматэрасу, «спасти человечество», установить гармонию во всем мире путем распространения власти «богоравного тэнно» на весь мир. Идеологи тэнноизма оперировали ссылками на классическую синтоистскую литературу, и прежде всего на мифы «Нихон сё-; ки», интерпретировавшиеся ими, исходя из вполне земных задач захватнических войн, которые вела империалистическая Япония. Всех японцев воспитывали в вере в то, что на протяжении всей японской истории, со времени основания японского государства богиней Аматэрасу и вступления на престол первого мифического императора Дзимму, общественная деятельность подданных тэнно была подчинена выполнению «священной миссии» по распространению божественного правления на все более обширные территории. Обычно для подкрепления этого утверждения официальная пропаганда цитировала из «Нихон сёки» слова, якобы произнесенные императором Дзимму перед выступлением в так называемый восточный поход с о-ва Кюсю, и записанный в этих хрониках «эдикт» императора: Дзимму по его вступлении на престол в 660 г. до н. э. В первом случае, говоря о непокоренных еще им землях на востоке Японских островов, император Дзимму воскликнул: «Я думаю, что эти земли, без сомнения, будут подходящими для дальнейшего распространения императорской власти, с тем чтобы ее свет заполнил всю вселенную. Эти земли, вне всякого сомнения, пред ставляют собой центр всего мира» [34, с. 77]. В «эдикте» же император Дзимму поклялся богине Аматэрасу «распространить императорскую власть так, чтобы собрать весь мир под один кров (хакко итиу)» [34, с. 131]. Этот лозунг, который часто переводят как «весь мир – одна семья» или «восемь углов под одной крышей», рассматривался официальным тэнноизмоМ как божественный императив. Проповедники воинствующего «японизма» доказывали, что только японцы, осененные добродетелями «японского духа», благодаря «расовой чистоте и единству» способны «распространить свет своей культуры на все человечество», ибо «небесное веление японского государства» (нихонкоку-но тэммэй) состоит в создании единой новой культуры для всего человечества [24, с. 290].

Именно пропаганда божественной миссии «хакко итиу» придавала в глазах простых японцев всем экспансионистским акциям японского империализма на Азиатском континенте, начиная с японо-китайской войны 1894–1895 гг. и кончая второй мировой войной, характер «священных войн». Лозунг «хакко итиу» использовался и для обоснования «особых прав» Японии на руководство народами «желтой» расы в деле освобождения их от ига западных держав.

Этноцентризм, свойственный синтоистской мифологии, был развит идеологами тэнноизма в теорию расового превосходства, оправдывающую притязания японцев на господство над всеми другими расами и народами, обойденными покровительством синтоистских богов. Тэнноистские идеи легли в основу японского варианта паназиатизма, который по мере расширения военной экспансии Японии в Азии приобретал все более изощренный характер. Японские «паназиатисты» создали своеобразную иерархическую систему этнических ценностей по квазисемейно-му принципу, согласно которой во главе семьи азиатских народов стояла японская нация, вооруженная «высокими принципами» «восьми углов под одной крышей» и призванная повелевать «отставшими в своем развитии» народами других стран Азии. Народы стран Запада и СССР объявлялись «варварами» и культурными антиподами, чуждыми азиатской общности народов. Господствующее положение «белой» расы в Азии должно было быть по праву уступлено японцам, превосходившим все остальные нации по своим биологическим и этнопсихологическим достоинствам.

Один из идеологов «кокутай», Уэсуги Синкити, еще в 1919 г. утверждавший, что «миссия Японской империи – спасение всей человеческой цивилизации», писал: «В настоящее время нации мира не знают порядка. Нации разделены на классы, каждый из которых борется лишь за свои собственные интересы и считает другой класс непримиримым врагом. Радикализм распространяется за рубежом. Яд этой болезни проникает в плоть и кровь и грозит опрокинуть государства… Сердце человека потеряло способность к сотрудничеству. Индивиды поступают как им вздумается, действуя без всяких ограничений… Весь мир раздираем борьбой между капиталом и трудом… На земле царит ад борьбы и кровопролития.