Текст книги "Воин Двенадцати Городов (СИ)"

Автор книги: Владлен Багрянцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Глава 10. Карфагенская тигрица

Ларс резко крутанулся на пятках, бросая руку к рукояти меча, но клинок так и остался в ножнах. Инстинкт, спасавший его в кровавых свалках, подсказал, что тень, метнувшаяся к нему из глухого переулка, не таит угрозы. Это не был наемный убийца. Перед ним стояла молодая женщина, укутанная в темный плащ. Судя по отсутствию украшений и грубой ткани накидки – рабыня.

– Зачем ты подкрадываешься в темноте? – резко и тихо спросил этруск, не убирая ладони с эфеса.

Девушка нервно оглянулась на освещенную факелами улицу.

– Нас не должны видеть вместе, господин, – торопливо зашептала она. – Меня прислала моя госпожа, Гимилька. Старшая сестра госпожи Аришат из Каралиса. Моя госпожа желает немедленно видеть северного гостя.

Ларс мысленно поднял бровь, хотя его лицо осталось бесстрастным. Всю дорогу от гавани он ломал голову над тем, как поступить с запечатанным пергаментом, который Аришат сунула ему в Каралисе. Он не сказал об этом послании ни Магону, ни даже верному Манию, справедливо полагая, что в игре пунийских аристократов такие козыри лучше держать при себе. Ларс как раз размышлял, кого подкупить, чтобы осторожно выведать адрес этой загадочной старшей сестры, и тут ее посланница сама выходит к нему из тени.

– Откуда твоя госпожа узнала, что я прибыл в город? – прищурился Ларс. – Мой корабль пришвартовался всего несколько часов назад.

Рабыня издала короткий, почти неслышный смешок.

– На вашем корабле в Карт-Хадашт прибыли и другие люди, господин. Не только вы.

«Ну конечно, – мысленно усмехнулся этруск. – У такой влиятельной особы наверняка есть глаза и уши среди команды Магона. Или среди портовых шлюх. Или таможенников».

– Хорошо, – коротко бросил Ларс. – Веди меня к своей госпожи.

За углом, в глухом тупике, его уже ждал другой паланкин, лишенный гербов и украшений. Ларс забрался на бархатные подушки, носильщики плавно подняли носилки, и в этот момент его словно ударило током. Он внезапно осознал деталь, которая чуть не ускользнула от его внимания. Все это время, стоя в темном переулке, рабыня говорила с ним на чистом, безукоризненном этрусском языке! Без малейшего пунийского или греческого акцента. В тусклом свете неполной луны он не смог как следует разглядеть ее черты, но теперь все вставало на свои места: она вполне могла быть родом из Этрурии. Возможно, это и есть та самая рабыня, о которой с таким пренебрежением упоминала Аришат за завтраком на Сардинии. Это выглядело абсолютно логично – младшая сестра уехала с мужем-губернатором на дикие северные острова, а свою экзотическую игрушку оставила в столице старшей сестре. Однако Ларс оставил эти догадки при себе. В настоящий момент он решительно не знал, что делать с этим знанием и какую выгоду из него можно извлечь.

По иронии судьбы, тайный паланкин снова доставил его в район Мегара, в квартал утопающих в зелени вилл, разве что на другую улицу, довольно далеко от цитадели Эшмуниатона. Его провели через тихий сад, пахнущий ночной фиалкой, в небольшой, но изысканно обставленный пиршественный зал.

Там его уже ждала хозяйка. Увидев ее, Ларс едва не поморщился от собственной глупости – подсознательно он ожидал встретить стареющую матрону, а потому теперь чувствовал себя идиотом. «Старшая сестра» едва ли была старше Аришат больше чем на год или два. Фамильное сходство было несомненным и разительным: те же хищные, миндалевидные глаза, та же смуглая кожа и тяжелая копна черных волос. Но, к удивлению Ларса, одета Гимилька была куда скромнее своей скандальной родственницы. На ней было закрытое платье из плотного синего шелка, скрепленное у ворота единственной серебряной фибулой.

Она жестом пригласила его сесть за небольшой стол, уставленный фруктами и вином, и велела угощаться. И да, она тоже заговорила с ним на превосходном этрусском. На этот раз Ларс даже не стал спрашивать, откуда у нее такие познания – ответ был очевиден.

Пригубив неразбавленного вина, этруск машинально огляделся по сторонам.

– Присоединится ли к нам ваш супруг, госпожа? – из вежливости осведомился он, помня об обычаях пунийцев вести дела семьями.

Гимилька тонко улыбнулась, обнажив белые зубы.

– Мой супруг сегодня пирует в чертогах Мота, владыки мертвых, Ларс Апунас. Я вдова вот уже много лет.

– Примите мои глубочайшие соболезнования… – начал было Ларс, пытаясь изобразить скорбь, но осекся.

Вдова вдруг рассмеялась – звонко и искренне.

– Я же только что сказала, что это было много лет назад! Ах, эти варварские аристократы севера и их неуклюжие дворцовые манеры.

Она смеялась беззлобно, и Ларс не почувствовал себя оскорбленным; скорее, этот смех разрядил тяжелую атмосферу тайной встречи. Отсмеявшись, Гимилька стерла выступившую слезинку и деловито посмотрела на гостя.

– У тебя должно быть письмо от моей сестры.

Ларс спохватился. Он отстегнул потайной карман на поясе и извлек свернутый пергамент.

– Я всегда носил его при себе, госпожа. Боялся оставлять без присмотра в гостинице.

Гимилька кивнула, забрала послание и, сломав печать, углубилась в чтение. Она читала молча, ее лицо оставалось нечитаемым, лишь несколько раз губы дрогнули в легкой улыбке, а однажды она коротко фыркнула, словно над удачной шуткой. Закончив, карфагенянка небрежно бросила пергамент прямо в жаровню, стоявшую рядом со столом. Пламя мгновенно сожрало сухой лист, обратив в пепел тайны Бостара и Аришат.

Вдова повернулась к Ларсу. Ее глаза в свете огня казались почти черными.

– Можешь не беспокоиться, северянин, – произнесла она загадочным, мурлыкающим тоном. – Твое дело с Советом, скорее всего, решится положительно. Моя семья имеет вес, а Аришат умеет быть убедительной в своих доводах. Но тебе придется хорошенько попотеть ради этого союза.

– Я готов, – машинально, по-солдатски ответил Ларс, не совсем понимая, куда она клонит и какие именно политические интриги имеет в виду.

Вместо ответа Гимилька грациозно поднялась с подушек. Она посмотрела ему прямо в глаза, а затем ее тонкие пальцы легли на единственную серебряную застежку у ворота. Щелчок – и плотный синий шелк соскользнул с ее плеч, бесшумной лужей упав к ее ногам. Хозяйка дома осталась стоять перед ним совершенно обнаженной, в свете мерцающей жаровни.

Губы вдовы изогнулись в требовательной, хищной улыбке.

– Ну что ж, – прошептала она, делая шаг к нему. – Покажи мне, как сражаются северные варвары.

Глава 11. Золотая клетка

Эта битва не имела ничего общего с лязгом бронзы и запахом крови на берегах Падуса, но Ларс Апунас потерпел в ней самое сладкое и сокрушительное поражение в своей жизни. Северный варвар привык брать свое силой, доминировать, прижимая женщину к ложу или беря ее сзади, как дикую кобылицу. Но в спальне Гимильки все его солдатские навыки оказались бесполезны. Карфагенская вдова владела искусством страсти так же виртуозно, как сам Ларс владел мечом. Она сбросила его на шелковые подушки, оседлала и повела за собой в такие темные, дурманящие бездны порока, о которых суровый италийский аристократ даже не подозревал. В душном полумраке, пропитанном запахом мускуса и пота, она показывала ему вещи, от которых у него мутился рассудок. Глядя снизу вверх на ее извивающееся, лоснящееся от масел смуглое тело, Ларс на мгновение вспомнил о младшей сестре, Аришат, и о сгоревшем пергаменте. Он гадал, что именно было в том письме – приказ, просьба или откровенная насмешка над северным дикарем. Но, утопая в жаре карфагенянки, он решил, что скорей всего выиграл эту партию, и искренне не хотел знать подробностей.

Их безумие продолжалось до самого рассвета, пока бледный свет не начал пробиваться сквозь резные ставни. Гимилька, тяжело дыша, скатилась на подушки и провела тонкими пальцами по искусанным губам.

– Тебе лучше остаться в моих покоях до вечера, – произнесла она хриплым, ленивым шепотом, набрасывая на себя прозрачное покрывало. – Никто не должен видеть, как посол Этрурии выходит из моего дома при свете солнца. Напиши записку для своих людей. Я пошлю верного раба в гостиницу, чтобы они тебя не искали и не подняли панику, которая может привлечь внимание чужих ушей.

Ларс, чувствуя себя так, словно его переехал боевой слон, молча кивнул и нацарапал стилосом пару коротких фраз на восковой табличке для Мания и Сенемута.

После легкого завтрака вдова, облачившись в строгие темные одежды, покинула виллу, сославшись на дела клана. Ларс Апунас остался фактическим пленником в ее роскошных внутренних покоях. Сначала он наслаждался тишиной и прохладой, но вскоре натура деятельного полководца взяла свое, и он начал бродить по залам, изнывая от скуки. Вилла поражала богатством: столы из лимонного дерева, кубки из горного хрусталя, статуэтки из слоновой кости. В поисках хоть какого-то занятия он забрел в библиотеку. Комната была уставлена стеллажами с тысячами папирусных свитков и глиняных табличек, но толку от этого не было никакого – все они были испещрены клинописью, пунийской вязью и непонятными египетскими иероглифами. Ларс раздраженно вздохнул, осознав, что ему жизненно необходимо налечь на местный язык. Правда, этой ночью он уже выучил несколько хлестких пунийских фраз. Вспомнив эти слова и те бесстыдные, влажные обстоятельства, при которых Гимилька заставляла его их повторять, суровый генерал, не раз смотревший в глаза смерти, внезапно почувствовал, как краска заливает его щеки. Он покраснел, как неуклюжий юноша после первого визита в лупанарий.

Единственным, что по-настоящему привлекло его внимание в библиотеке, оказалась огромная, мастерски выделанная карта мира, растянутая на целую стену. Ларс подошел ближе, завороженный точностью линий. Этрусские карты были грубыми, но эта была создана истинными владыками морей. Он легко узнал сапог Италии, Треугольный остров – Сицилию, и два других – Сардинию и Корсику, из-за которой и заварилась вся эта каша. Он увидел Иберию с отмеченными на ней серебряными рудниками Тартесса и Столпами Мелькарта, за которыми открывался бескрайний, пугающий Океан. Но пунийцы, похоже, не боялись Океана. На север от Иберии, вдоль изрезанного побережья варваров, тянулась линия, ведущая к крупному острову. «Оловянные острова», – догадался Ларс. Легендарная земля, откуда карфагенские купцы тайными тропами везли драгоценное олово для выплавки бронзы. А на юг от Столпов побережье бескрайней Ливии уходило так далеко вниз, в земли черных людей, слонов и палящего зноя, что у Ларса захватило дух от масштабов этого мира. Карфаген держал свои щупальца на горле всей Ойкумены.

Ближе к вечеру тишину виллы нарушили шаги. Безмолвный раб-нумидиец почтительно склонился перед Ларсом, жестом приглашая его в пиршественный зал: госпожа вернулась. Кровь этруска снова вскипела. Он быстро поправил тунику, предвкушая продолжение ночных безумств и новые политические откровения в объятиях вдовы.

Но в зале его ждало жестокое разочарование. Гимилька возлежала на подушках не одна. Рядом с ней, лениво перебирая виноградны, устроился молодой мужчина – невероятно красивый, ухоженный и изнеженный. На его пальцах сверкало больше золота, чем в казне небольшого италийского города, а тонкие руки с ухоженными ногтями явно никогда не сжимали рукоять меча или копья. Типичный столичный хлыщ, дворцовый паразит, чьим главным оружием были шепот в кулуарах и яд в кубке.

Гимилька приветливо улыбнулась вошедшему Ларсу, словно между ними ночью ничего не было, и представила красавчика. Имя потонуло в гортанных пунийских звуках. Придворный не удостоил северянина даже кивком, он лишь бросил на него оценивающий, слегка брезгливый взгляд и начал быстро, певуче говорить на своем языке, обращаясь исключительно к Гимильке.

– Мой друг говорит, – плавно перевела вдова, не сводя с Ларса своих темных глаз, – что северный гость привез действительно очень интересное предложение. Ты сам не представляешь, Ларс Апунас, насколько оно интересное. И им заинтересовались весьма важные люди в Совете. В ближайшие дни они захотят с тобой встретиться лично.

Ларс выслушал этот унизительный заочный диалог, стиснув зубы так, что на скулах заиграли желваки. Его только что превратили из грозного полководца в забавную говорящую собаку, чьи трюки обсуждают хозяева.

– Передай своему многоуважаемому другу мою глубочайшую признательность, госпожа, – процедил этруск, выдавив из себя вежливый поклон.

Гимилька грациозно поднялась.

– На этом все. Мои рабы отвезут тебя обратно в гостиницу, Ларс. Спокойной ночи и да пребудут с тобой боги твоего народа.

Она развернулась и пошла к выходу из зала. Красавчик поднялся следом и, проходя мимо, по-хозяйски, с небрежной уверенностью владельца положил свою унизанную перстнями руку на крутое бедро Гимильки. Она даже не вздрогнула, принимая это как должное.

Ларс остался стоять посреди пустого зала, глядя им вслед. Внутри него кипел токсичный котел из уязвленной мужской гордости, ярости и политического бессилия. Он не знал, плакать ему от собственного идиотизма, злиться на эту пунийскую змею или смеяться над тем, как ловко его использовали. Имел ли он вообще право на ревность? Нет. Он был инструментом, экзотическим развлечением на одну ночь и пешкой в их многоходовой игре. Никаких сцен. Он – аристократ Тархуны. Ларс глубоко вздохнул, загоняя демонов ярости обратно в клетку разума, круто развернулся и молча пошел за рабом, ожидавшим его у паланкина.

И уже сидя в покачивающихся носилках, вдыхая прохладный ночной воздух Карт-Хадашта, он почувствовал внезапный, острый укол совести, который оказался больнее любого оскорбления. Велия. Его жена. Она осталась там, в грубом, немытом Риме, вынашивая под сердцем его наследника, рискуя жизнью среди чужаков. А он тем временем начисто забыл о ее существовании, с головой окунувшись в интриги и развлекаясь с развратными заморскими красавицами, которые меняют любовников как шелковые туники. Полководец закрыл лицо руками, проклиная и этот город, и свою собственную слабость.

Глава 12. Владыки Нового Города

На следующий день душное спокойствие гостиничного двора было нарушено мерным, тяжелым лязгом кованых сандалий. В ворота решительным шагом вошел карфагенский офицер, чей вид заставил кампанских наемников Ларса подобраться и схватиться за копья. Пуниец был облачен в роскошную анатомическую кирасу, обильно украшенную золотой чеканкой, а на его шлеме развевался пышный плюмаж из страусиных перьев. Это был не простой солдат, а официальный вестник могущественного Совета Ста Четырех. Холодно и чеканя каждое слово, он вручил Ларсу приглашение, вырезанное на тонкой пластине из слоновой кости: Совет готов выслушать полномочного посланника Двенадцати городов ровно через два дня.

Когда за офицером закрылись двери, Ларс взвесил в руке резную пластину, обдумывая ситуацию. Ожидание сводило с ума, а напряжение среди его гвардейцев росло. Горцы Кампании были созданы для войны, а не для сидения в тени пальм. Вызвав к себе рыжебородого Вибия, Ларс отсыпал ему щедрую горсть пунийских шекелей.

– Бери своих парней и идите в город, – скомандовал этруск. – Пейте вино, щупайте девок, деритесь в портовых тавернах, если кто-то косо посмотрит. У вас есть ровно сутки на то, чтобы выплеснуть дурную кровь. Но чтобы завтра к закату все стояли здесь на ногах. И не смейте попадаться городской страже.

Наемники не заставили просить себя дважды. Они вернулись на следующий день – помятые, пропахшие дешевым вином, чесноком и чужими духами, некоторые с разбитыми костяшками и свежими синяками, но абсолютно счастливые и расслабленные. Ларс безжалостно оборвал их похмелье. Оставшееся до аудиенции время гвардейцы провели, ожесточенно надраивая бронзовые панцири песком и уксусом, полируя шлемы и вычищая шерстяные плащи, чтобы предстать перед владыками Великого моря в идеальном виде.

В день заседания карфагенский офицер вернулся, на этот раз в сопровождении десятка рослых храмовых стражников. Ларсу вновь подали роскошный закрытый паланкин. Забравшись внутрь, этруск недовольно поморщился. Его мутило от этой тягучей, женственной роскоши. Он с тоской вспоминал упругую тряску боевой колесницы, запах конского пота и жесткую луку коня. Паланкин же казался ему позолоченным гробом.

Они прибыли к зданию Совета, располагавшемуся на склоне холма Бирса. Сооружение подавляло своей монументальностью. Это была колоссальная базилика, фасад которой подпирали два ряда исполинских колонн из желтого нумидийского мрамора. Широкие ступени вели к бронзовым дверям, сплошь покрытым искусными барельефами: военные корабли, пробивающие таранами вражеские суда, и морские чудовища, заглатывающие неудачников.

Оски Вибия по команде выстроились в непроницаемую красную стену у подножия ступеней – гвардии чужестранцев вход внутрь был строго воспрещен. Офицер провел Ларса и семенящего следом египтянина Сенемута под гулкие своды. Их оставили в прохладной, отделанной лазуритом приемной. Ждать пришлось долго: из-за тяжелых дверей доносились приглушенные голоса, там выступали другие просители – вероятно, вожди ливийских племен или торговцы из Иберии. Наконец двери медленно распахнулись.

Зал заседаний Совета Ста Четырех оказался поистине колоссальным. В воздухе стоял густой запах дорогого фимиама, старого пергамента и невидимой власти. На амфитеатром уходящих вверх рядах из ливанского кедра сидели сотни людей. Когда Ларс вошел, сотни глаз устремились на него. Взгляды были самыми разными: жабоподобные купцы смотрели оценивающе, прикидывая его стоимость в талантах серебра; изнеженные придворные лизоблюды – с нескрываемым высокомерием; но были там и суровые, покрытые шрамами от соли и стали великие капитаны Карт-Хадашта, те самые люди, чьи корабли нанесли на карту границы Ойкумены. Они смотрели на Ларса с холодным интересом хищников. Скользя взглядом по рядам, этруск заметил знакомое тяжелое лицо старика Эшмуниатона, который едва заметно прикрыл веки в знак приветствия, и того самого изнеженного «красавчика» из покоев Гимильки – он что-то ядовито шептал на ухо соседу.

Но главное внимание Ларса было приковано к возвышению в центре зала. Там, на креслах из слоновой кости, восседали двое верховных суффетов в мантиях чистейшего пурпура, а между ними, на троне, украшенном золотыми львиными головами, сидел сам царь Карфагена. Магон Старший. В отличие от расшитых золотом сановников, стареющий монарх был одет в простой, но безупречно белый лен, а его голову венчал тонкий золотой обруч. Его седая борода была коротко острижена, а глаза напоминали два куска серого кремня. В эту эпоху царская власть в Карфагене еще была огромной, и именно этот человек держал в руках ключи от войны и мира.

Один из высших чиновников, стоявший у подножия трона, ударил серебряным жезлом в мраморный пол. Зал стих.

– Новый Город приветствует посланника Двенадцати Городов Севера, – гулко произнес чиновник. Сенемут, стоя на полшага позади Ларса, мгновенно и почти беззвучно переводил каждое слово. – Совет Ста Четырех и великий царь Магон готовы тебя выслушать. Говори.

Ларс сделал шаг вперед и поклонился. Не слишком низко, чтобы не показаться раболепным, но с безупречным достоинством аристократа, отдающего дань уважения равным. Затем он заговорил. Голос полководца, привыкший перекрывать шум битвы, легко заполнил огромный зал. Он изложил свой план: Корсика, зажатая в клещи двух великих флотов. Изгнание греков. Справедливый дележ трофеев, рабов и древесины. И, главное, – надежный, мирный северный фланг для карфагенской Сардинии. Сенемут переводил виртуозно, облекая суровые военные термины этруска в гладкую, убедительную пунийскую речь.

Когда Ларс закончил, он подал короткий знак рукой. В зал вошли несколько его рабов, согнувшись под тяжестью кедровых сундуков. Ларс потратил на их содержимое почти все остатки серебра, полученного от Бостара. Он прекрасно понимал, что пытаться удивить богатейший город мира золотом или тканями – глупо. Поэтому на рынках Сардинии он искал экзотику.

Сундуки были открыты. Из первого рабы извлекли и разложили на мраморе великолепные, густые меха: шкуры белоснежных северных медведей и серебристых песцов, добытые дикими племенами за Альпами и перекупленные этрусскими купцами. В Карфагене, не знавшем снега, такой мех был мифической редкостью. Из второго сундука достали глыбы балтийского янтаря – «слез солнца» – некоторые из которых были размером с человеческий кулак и хранили в себе застывших навечно древних насекомых. Из третьего извлекли тяжелые железные мечи работы кельтских кузнецов: их клинки, выкованные из метеоритного «звездного металла», покрывал причудливый, текучий узор.

Тишина в зале стала осязаемой. Оценивающие взгляды купцов вспыхнули неподдельным, жадным интересом. Экзотика сработала.

Только тогда царь Карфагена впервые подался вперед. Магон Старший не стал разглядывать дары. Его кремневые глаза буравили Ларса. Когда он заговорил, его голос был негромким, но заполнил каждый уголок базилики:

– Мы выслушали тебя, этруск. Твои слова имеют вес, как и твоя сталь. Новый Город взвесит твое предложение на весах своей выгоды. В свое время мы примем решение и сообщим тебе нашу волю.

Сенемут поспешно перевел слова царя. Ларс прекрасно понял неписаные правила дипломатии – аудиенция была окончена. Он снова учтиво поклонился, развернулся и, не оглядываясь, покинул зал заседаний.

Оказавшись на залитой солнцем площади, этруск глубоко вдохнул горячий воздух. Что ж, его выслушали. Его не подняли на смех и не выгнали взашей. Он забросил крючок с очень вкусной наживкой прямо в пасть левиафану. Это был еще один маленький шаг, еще один скромный успех, но это был успех, дававший надежду на великую партию.