Текст книги "Воин Двенадцати Городов (СИ)"

Автор книги: Владлен Багрянцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Глава 26. Туда и обратно

Несколько недель спустя тяжелый форштевень «Клыка Баала» снова вспарывал бирюзовые волны, унося Ларса Апунаса прочь от родных берегов. Стоя на палубе и подставляя лицо соленому ветру, этруск изо всех сил пытался забыть события последних недель как затянувшийся, липкий кошмар.

Священное собрание у храма Вольтумны оказалось именно тем, чего он ожидал – змеиным клубком. Бесконечные споры надменных лукумонов, торги за каждый корабль, взаимные упреки, скрытые угрозы и откровенный шантаж. Ему, привыкшему отдавать ясные приказы на поле боя, приходилось льстить, изворачиваться и играть на чужих амбициях. Глядя на пенный след за кормой, Ларс мрачно размышлял: а не поручить ли строительство его будущей Империи кому-нибудь другому? Какому-нибудь искушенному политику вроде царя Аранта. А сам Ларс будет просто делать то, что у него получается лучше всего – проливать кровь и выигрывать войны.

Впрочем, в этой поездке домой были и светлые моменты, которые немного примирили его с собственной совестью. Он сдержал слово: Рамта, рабыня из Карфагена, со слезами благодарности ступила на родную землю как свободная женщина и воссоеднились со своей семьей. Исполнил он и свое обещание, данное хитрому египтянину. Сенемут получил вольную, но, к удивлению Ларса, старик наотрез отказался возвращаться в долину Нила. Оценив щедрость и прагматизм нового царя Тархуны, мудрый египтянин решил задержаться в Италии и быстро нашел себе теплое место советника и переводчика при царском дворе Аранта.

Когда на горизонте показались ослепительно белые стены Карт-Хадашта, Ларс сжал в руке тяжелый кожаный тубус. Там лежали пергаменты с печатями Двенадцати городов. Теперь у него были все официальные полномочия, подписанные договоры и железные гарантии. Этрурия вступала в войну.

Едва эскадра бросила якоря в торговой гавани, пути союзников разошлись. Надменный Бодаштарт и остальные пунийские послы в сопровождении пышной свиты направились на холм Бирса, чтобы доложить Совету Ста Четырех и царю Магону об успехе миссии. Ларс же, не теряя ни минуты, велел оседлать коня и поскакал прямиком на юг, в военный лагерь Закарбаала.

Карфагенский генерал время даром не терял. Лагерь гудел, как растревоженный улей, но это был организованный, смертоносный порядок. Закарбаал встретил этруска у своего шатра, крепко, по-воински пожал ему предплечье и сразу перешел к делу. Армия была практически готова к погрузке на транспорты.

– Нам пришлось перекроить тактику, северянин, – деловито сообщил рав-маханот, разворачивая карту. – От боевых слонов и тяжелых серпоносных колесниц придется отказаться. Мои разведчики докладывают, что на Сардинии и Корсике для них нет места – там сплошные горы, густые леса и узкие каменистые тропы. Слоны там просто переломают ноги, а колесницы застрянут. Мы берем только тяжелую пехоту, застрельщиков и немного легкой нумидийской кавалерии для разведки.

Затем Закарбаал жестом подозвал к себе высокого, худощавого пунийца с обветренным до черноты лицом и цепким взглядом.

– Знакомься, Ларс. Это Гамилькар, суффет моря. Он будет руководить морским крылом нашей экспедиции. Мы обеспечиваем кровь на суше, он – господство на воде.

Следующие несколько дней прошли в суете погрузки. Ларс ночевал в военном лагере, руководя своими людьми. И каждую ночь, засыпая под грубым шерстяным одеялом, он подсознательно ждал, что полог шатра откинется и внутрь бесшумно скользнет посланница от Гимильки. Он прислушивался к шагам снаружи, ожидая приглашения на роскошную виллу в Мегаре.

Но никто не приходил.

Властная вдова словно забыла о его существовании. Сначала это уязвило мужскую гордость Ларса, но вскоре пришло глубокое, искреннее облегчение. «Может, оно и к лучшему, – подумал генерал, глядя в ночное африканское небо. – Она получила свою политическую выгоду, я – свою армию. Эта игра стала слишком опасной».

Наконец настал день отплытия. Огромная карфагенская армада, состоящая из десятков пузатых транспортов и хищных боевых кораблей сопровождения, начала выходить из гавани, застилая горизонт парусами.

Ларс Апунас стоял на палубе флагмана рядом с Закарбаалом и Гамилькаром. Теперь этруск возглавлял гораздо более крупный отряд италийских наемников. Те самые ветераны-кампанцы, марсы и умбры, которых он натаскивал в африканских песках и с которыми рубил гарамантов, теперь заняли посты центурионов и десятников над новобранцами. Это был железный костяк, преданный лично ему, люди, на которых он мог положиться в любой мясорубке.

Тяжелые квадратные паруса надулись, поймав попутный африканский ветер. Объединенный флот Карфагена взял курс на север, навстречу большой войне.

Глава 27. Король в прошлом и будущем

Громадный объединенный флот Карфагена входил в залив Каралиса, застилая горизонт лесом мачт и парусов. Жители Сардинии высыпали на причалы, с благоговейным ужасом глядя на армаду, прибывшую с юга.

Едва флагман бросил якорь, Ларс Апунас, капитан Магон и два пунийских полководца – суровый Закарбаал и худощавый, обветренный адмирал Гамилькар – сошли на берег и направились прямиком во дворец наместника.

Бостар встретил их в парадном зале, облаченный в свои лучшие одежды. Рядом с ним, как всегда, пренебрегая всякими приличиями, возлежала Аришат. На ней было полупрозрачное платье, скрепленное лишь парой золотых застежек. Едва процессия вошла в зал, глаза Аришат хищно блеснули, и она, улучив момент, когда муж отвернулся, откровенно и многозначительно подмигнула Ларсу. Этруску потребовалась вся его железная воля, выкованная в битвах, чтобы сохранить на лице абсолютно непроницаемое, каменное выражение.

Но в следующую секунду произошло то, от чего Ларс перестал понимать вообще что-либо.

Аришат вдруг издала радостный, почти детский визг, вскочила с подушек и, путаясь в подоле своего легкомысленного наряда, бросилась на шею суровому адмиралу Гамилькару.

– Отец! – радостно воскликнула она, целуя его в обветренные щеки.

Мир вокруг Ларса на мгновение замер, а затем рухнул куда-то в пропасть. Отец? Гамилькар – отец Аришат. А значит, он же – отец Гимильки, влиятельной вдовы из Карфагена. Великие боги преисподней… Ларс сглотнул внезапно пересохшим горлом, глядя на адмирала, чье имя наводило ужас на всё Западное Средиземноморье. Этот человек командовал сотнями кораблей и десятками тысяч матросов. Этруск мысленно задался вопросом: что именно сделает с ним этот могущественный старик, если вдруг узнает, что северный варвар кувыркался в постели с обеими его дочерьми, наставляя рога его зятю-губернатору, стоящему сейчас в этом самом зале? Ответ был настолько пугающим, что Ларсу совершенно не хотелось его знать. Распятие на мачте казалось самым милосердным вариантом.

На его великое счастье, семейные объятия длились недолго, и Гамилькар деловито перешел к сути.

– Здравствуй, дорогой зять, – обратился адмирал к Бостару, занимая место за столом. – Совет Ста Четырех отправил нас. Мы разработали несколько планов вторжения на Корсику, но перед тем, как бросить кости, ты должен рассказать нам последние новости.

Бостар тяжело вздохнул и кивнул:

– Вы пришли как нельзя вовремя, Гамилькар. Фокейские греки – не дураки. Они заметили стягивание наших сил и тоже готовятся к войне. Они получили свежие корабли из своей колонии Массалии в Галлии. Их эмиссары с мешками серебра рыщут по всей Великой Греции, нанимая головорезов в Южной Италии и на Сицилии, и даже диких галлов. Они превращают Алалию в неприступную крепость. Это будет решающая битва. Мы или они. Третьего не дано.

Губернатор Сардинии расстелил на столе подробную карту Корсики и Тирренского моря.

– И вот что я предлагаю, – Бостар провел пальцем по пергаменту. – Основные силы нашего флота под твоим командованием, Гамилькар, пойдут на восток, к берегам Италии, где соединятся с тяжелыми кораблями этрусков…

– И флотом римлян, – ехидно вставил капитан Магон, потирая мозолистые руки. – Давайте не будем забывать про наших грозных римских союзников.

Гамилькар поднял бровь:

– И сколько же у них боевых кораблей?

– Три. Может, четыре, если законопатили старую лохань, – ухмыльнулся Магон.

Вопреки ожиданиям Ларса, привыкшего к высокомерию пунийцев, Гамилькар не засмеялся и даже не улыбнулся. Флотоводец лишь серьезно кивнул:

– Нам не помешает любая помощь, Магон. Особенно от людей, которые знают каждую мель и каждое течение в тех водах.

– И то верно, – согласился капитан. – Кораблей у них кот наплакал, но парни что надо. Мы с Ларсом видели этих италийцев в деле.

Бостар продолжил чертить план:

– Итак, пока союзная армада будет с шумом собираться в Тирренском море, привлекая внимание греков, тихоходные транспортные корабли с солдатами Закарбаала незаметно проскользнут вдоль западного берега Сардинии и высадятся на западном берегу Корсики. Алалия – главный греческий город – стоит на востоке. Эллины будут ждать высадки с моря, с восточной стороны. А в это время армия Закарбаала пересечет остров с запада на восток сквозь горы и ударит им прямо в тыл!

Закарбаал, привыкший воевать на открытых равнинах и в пустынях, задумчиво почесал шрам на щеке.

– План красивый и заманчивый, Бостар. Но риск колоссален. Мы почти ничего не знаем про внутренние области Корсики. Горы, ущелья, непроходимые леса… Моя пехота может просто сгинуть там без проводников.

– Разумеется, я позаботился об этом, – самодовольно улыбнулся Бостар и хлопнул в ладоши.

Из тени за колоннами выступил новый персонаж. Это был человек невысокого роста, но невероятно широкий в плечах, жилистый, словно высеченный из серого камня. На нем была грубая шерстяная туника, дубленая кожаная куртка и бронзовый шлем без гребня. На поясе висел короткий листовидный меч, а в руке он держал небольшой круглый щит. Лицо его было обветренным, заросшим жесткой черной бородой, а взгляд – цепким и диким. Типичный корсиканский горец.

– Этот человек давно работает со мной и неплохо говорит по-пунийски, – представил его Бостар.

Корс сделал шаг вперед и заговорил гортанным, рычащим голосом:

– Я посланник царя, который правит в западных долинах моего острова. Мой владыка пропустит вашу армию через свои земли. Он даст вам лучших следопытов, которые проведут вас козьими тропами в обход греческих дозоров. И он сам готов привести своих воинов, чтобы ударить по фокейцам. У нас с этими чужаками старые счеты – они топчут наши пастбища и угоняют наш скот.

– Я доверяю этому человеку, – веско добавил Бостар.

Закарбаал скрестил руки на груди и с неожиданной солдатской прямотой поинтересовался:

– А не боится ли твой царь приглашать на свою родину могучую заморскую армию? Что, если мы решим остаться и забрать ваши долины себе?

Корсиканец ничуть не смутился. Он посмотрел карфагенскому генералу прямо в глаза и совершенно спокойно ответил:

– Это временно. Чужаки приходят и уходят. Рано или поздно Корсика все равно будет править всем миром.

В зале повисла секундная пауза, а затем карфагеняне взорвались громовым, истерическим хохотом. Закарбаал смеялся до слез, Магон хлопал себя по ляжкам, а Аришат хохотала так сильно, что одна из золотых застежек на ее платье не выдержала, и ее упругая левая грудь выскользнула наружу. Карфагенянка даже не смутилась – она невозмутимо заправила ее обратно в лиф, продолжая утирать слезы веселья. Дикий горный остров, где пасут коз и свиней, правит миром! Лучшей шутки они не слышали за весь год.

И только Ларс Апунас не смеялся.

Он внимательно смотрел на этого низкорослого, упрямого горца. Этруск вспомнил Рим. Всего пару веков назад это была кучка грязных пастухов и беглых разбойников на болотных холмах, над которыми смеялась вся развитая Этрурия. А теперь у них амбиции, от которых содрогаются соседи. Кто знает… конечно, не сегодня и не завтра. Но, возможно, через две или три тысячи лет какой-нибудь корсиканский завоеватель действительно поставит Европу на колени и будет диктовать свою волю половине мира. Ларс слишком хорошо знал, что история любит такие злые шутки.

Корсиканский воин ничуть не обиделся на смех владык моря. Он переждал веселье с легкой, снисходительной улыбкой и продолжил:

– Однако мой царь не пустит армию просто по моему слову. Кто-то из вас, наделенный высокой властью, должен пойти со мной, чтобы лично посмотреть в глаза моему царю и скрепить союз клятвой.

Ларс немедленно шагнул вперед.

– Я отправлюсь на эту миссию, – твердо заявил генерал. Ему было жизненно необходимо посмотреть, из чего слеплены эти корсиканские аборигены, прежде чем доверять им фланги своей армии.

– Решено, – подвел итог Бостар, сворачивая карту. – Магон, ты доставишь Ларса и моего корсиканского друга на западный берег острова на быстроходном корабле. Как только союз будет заключен и клятвы принесены, ты вернешься сюда, чтобы сопроводить неповоротливые транспорты Закарбаала.

Гамилькар, всегда просчитывающий худшие варианты, нахмурился:

– А если миссия Ларса потерпит неудачу? Если дикари перережут ему горло и закроют перевалы?

– У нас есть запасные планы, тесть, – успокоил его Бостар. – Тогда Закарбаал высадится в Тарко и будет прорубаться через леса с боем. Но будем надеяться, что до этого не дойдет.

Тарко? Ларс не сразу понял, о чем речь, а потом вспомнил и мысленно усмехнулся. Тарко – крошечная колония этрусков на юго-востоке Корсики, та самая, куда он изначально направлялся, и в которой так до сих пор и не побывал.

На том и порешили. Военный совет был окончен. Ларс, Магон и молчаливый корсиканец попрощались с хозяевами и направились к выходу, чтобы подготовиться к отплытию.

Выйдя на залитую солнцем площадь перед дворцом, Ларс глубоко вдохнул свежий морской воздух. Официально он вызвался на опасную дипломатическую миссию ради блага будущей империи. Но в глубине души он понимал правду: он снова банально бежал. Бежал, прежде чем неугомонная Аришат сделает какую-нибудь фатальную глупость на глазах у своего мужа, и прежде чем ее страшный отец начнет задавать неудобные вопросы. Подальше от этого семейного клубка пунийских змей. На дикой Корсике, среди врагов и непредсказуемых горцев, Ларсу было куда спокойнее, чем в этих роскошных дворцах.

Глава 28. Общий язык

Легкий, стремительный корабль капитана Магона, не зажигая огней, осторожно скользил сквозь густую ночную тьму вдоль изрезанного западного побережья Сардинии. Они шли вдали от оживленных торговых путей восточного берега, скрываясь от возможных греческих дозоров.

Ларс Апунас сидел на палубе, привалившись спиной к мачте, и коротал время в беседах с корсиканским проводником, которого, как выяснилось, звали Бормо. Вслушиваясь в гортанную, отрывистую речь горца, этруск внезапно поймал себя на мысли, что понимает почти половину из сказанного, даже не прибегая к пунийскому языку. Язык корсиканца оказался поразительно похож на наречие континентальных лигуров – того самого дикого племени, с которым Ларс не раз скрещивал мечи в густых лесах Северной Италии.

Когда Ларс ради эксперимента перешел на лигурийский, Бормо удивленно вскинул густые брови, но тут же радостно оскалился. Беседа потекла гораздо свободнее. Гортанно посмеиваясь, корсиканец рассказал, что его клан уже много поколений торгует с карфагенскими поселениями на юге.

– Финикийцы платят звонким серебром, – объяснял Бормо, потирая мозолистые руки. – А мы продаем им то, что дает наша земля. Строевой сосновый лес и корабельную смолу для их флота, горький горный мед, пчелиный воск, шкуры. И, конечно, рабов – тех глупцов из восточных племен, что осмеливаются заходить в наши долины.

К утру ветер посвежел, и корабль быстро оставил за кормой пролив, отделяющий Сардинию от Корсики. Обогнув несколько опасных мысов, Магон виртуозно завел судно в глубокую, скрытую от посторонних глаз бухту на западном побережье, зажатую между отвесными скалами из красного гранита. Здесь карфагеняне должны были бросить якорь и ждать условного дымового сигнала с гор.

Ларс, проверив, легко ли выходит гладиус из ножен, сошел на берег вслед за Бормо.

Их путь лежал вглубь острова. Корсика встретила этруска первобытной, дикой красотой. Они карабкались по крутым каменистым тропам, продираясь сквозь густой маквис – непроходимые заросли колючего кустарника, источающие под лучами солнца одуряющий, пряный аромат мирта, розмарина и земляничного дерева. Пару раз впереди, с треском ломая ветки, проносились огромные дикие кабаны, а на вершинах гранитных утесов Ларс замечал силуэты пугливых муфлонов с закрученными рогами.

К середине дня, на подходе к широкому горному плато, их обступили. Из зарослей бесшумно, как призраки, вынырнул десяток корсиканских воинов. Они были одеты в шкуры и грубую шерсть, а в руках сжимали дротики и короткие бронзовые мечи. Узнав Бормо, они опустили оружие, обменялись с ним короткими приветствиями и, бросая на закованного в бронзу Ларса подозрительные взгляды, повели их к своему селению.

Поселение корсиканцев впечатляло. Это был не жалкий лагерь дикарей, а настоящая горная крепость, хранящая наследие забытых эпох. В центре плато возвышалась циклопическая каменная башня – торре, сложенная из массивных, грубо обтесанных валунов без капли раствора. Вокруг нее лепились круглые каменные хижины с соломенными крышами. А на подступах к селению, словно немые стражи, стояли высокие гранитные менгиры. На этих древних камнях были искусно высечены суровые человеческие лица и контуры длинных мечей. Место дышало суровой, языческой мощью.

Когда Ларс и Бормо подошли к подножию главной башни, навстречу им из темного провала входа вышла молодая женщина лет двадцати.

Несмотря на простоту наряда – платье из плотной неокрашенной шерсти, перехваченное на талии плетеным кожаным поясом – в ней безошибочно угадывалась принадлежность к благородной крови. На ее шее тускло поблескивала массивная бронзовая гривна, а запястья украшали браслеты из крупного балтийского янтаря. Девушка держалась с прямой, почти царственной осанкой, уверенно опираясь на посох из полированного ясеня.

Ларс смерил ее взглядом, слегка нахмурился и, повернувшись к своему провожатому, произнес на лигурийском диалекте:

– Похоже, Бормо, я все-таки недостаточно хорошо понимаю ваш язык. В Каралисе мне сказали, что в этих долинах правит могучий царь. А меня встречает юная дева.

Девушка услышала это. Ее губы тронула легкая, снисходительная улыбка.

– Твой язык понятен нам, северянин, – ответила она чистым, звучным голосом. – Великий царь – мой старший брат. А я правлю этим племенем в его отсутствие. Брат ушел в горы, чтобы покарать непокорных соседей, и должен вернуться через несколько дней. А пока суд и гостеприимство вершу я.

Она сделала приглашающий жест рукой в сторону массивного входа в башню.

– Добро пожаловать в мой дворец, этруск. Ты будешь моим гостем, пока не вернутся мужчины.

Она шагнула из тени башни на залитую полуденным солнцем площадку, и Ларс невольно замер, пораженный самой примечательной деталью ее внешности, которую скрывал полумрак. Густая, тяжелая копна ее волос, спадающая на плечи, горела на солнце ярким, чистым медно-рыжим цветом, вспыхивая, словно лесной пожар на фоне серых корсиканских камней.

Глава 29. Военные игры

Ужин проходил на верхнем ярусе каменной башни-торре, куда вела узкая винтовая лестница. Помещение освещалось лишь мерцающим светом очага и чадящими масляными светильниками. Воздух был густым от запаха дыма, жареного мяса и терпких горных трав. Корсиканское гостеприимство оказалось суровым, но щедрым: на грубом деревянном столе дымились куски зажаренного на вертеле дикого кабана, лежали головки твердого овечьего сыра, пресные ячменные лепешки и стояли глиняные кувшины с густым, неразбавленным ежевичным вином, от которого с непривычки вязало рот.

Правительницу звали Руксия. В свете огня ее рыжие волосы действительно казались отлитыми из меди. Она ела с варварским изяществом, отрезая куски мяса коротким бронзовым ножом, и внимательно, не мигая, изучала Ларса.

– Бормо слишком много болтает, – вдруг произнесла она, запив мясо вином. – Он наслушался пунийских сказок на побережье. Да, наши жрецы говорят, что когда-нибудь корсы и в самом деле будут править миром, как завещали Таран-громовержец и Мать Камней. Но я стараюсь жить сегодняшним днем, этруск. И сегодня я плохо понимаю, чем вы или эти торговцы из Карт-Хадашта отличаетесь от фокейских греков. Вы такие же заморские пришельцы. Приплываете на больших кораблях, смотрите на нас свысока и жаждете наших лесов, наших гаваней и наших богатств.

Она бросила кость огромной лохматой собаке, лежавшей у ее ног.

– Впрочем, пусть решает брат. Он почему-то верит в этот ваш союз. Возможно, у него есть для этого серьезные основания, которых не вижу я.

Ларс отложил нож, вытер руки о льняной плат и посмотрел ей прямо в глаза.

– Благодарю за гостеприимство, Руксия, и отвечу тебе с той же прямотой, – спокойно начал он. – Мы отличаемся от греков тремя вещами. Первое: эллины приплывают, чтобы остаться. Они строят каменные стены на вашей земле, вырубают ваши священные рощи под свои виноградники и вытесняют вас в горы. Мы же и пунийцы хотим лишь безопасных морей и торговых факторий. Нам не нужны ваши долины. Второе: для греков вы всегда будете «варварами», полулюдьми, годными лишь в рабство. Этруски же помнят, что наши предки торговали с вашими еще до того, как греки научились строить корабли. И третье: мы пришли просить равноправного военного союза против общего врага, а не требовать дани.

Руксия выслушала его аргументы, чуть склонив голову, но в ее глазах по-прежнему читался скепсис.

– Звучит красиво. Вы, жители городов, умеете плести слова так же ловко, как ткани, – усмехнулась она. – Но для нас сейчас греки где-то там, на восточном берегу. А самые главные наши враги – это соседние кланы по ту сторону перевала. Один из них отнял у меня мужа всего несколько лун назад. Зарезали в стычке из-за летних пастбищ.

– Прими мои глубокие соболезнования, госпожа, – Ларс учтиво склонил голову, как того требовал этикет.

Принцесса фыркнула с обескураживающей варварской прямотой:

– Оставь это для своих городских матрон. Я не особенно его любила. Это был династический брак, старый хряк годился мне в отцы, но у него было много воинов. А теперь я вернулась под крышу брата и буду сидеть здесь, пока старейшины семьи не подберут мне новую выгодную партию за пару сотен овец и табун лошадей. Скажи мне, этруск… – она вдруг подалась вперед, и в ее глазах мелькнуло чисто женское любопытство. – Правду ли говорят заезжие торговцы, что в ваших землях женщина сама может выбрать себе мужа и сидит на пирах наравне с мужчинами?

– По-всякому бывает, – честно ответил Ларс, вспомнив как властную Гимильку, так и свою покорную Велию. – Но да, наши женщины свободнее многих. У них есть право на свое имущество, они пируют с нами и могут отвергнуть нежеланного жениха, если их род не принудит их силой.

Руксия задумчиво провела пальцем по краю глиняного кубка.

– Я бы хотела там побывать. Посмотреть на эти ваши каменные города, где женщины не продаются за отару овец.

Ларс позволил себе легкую, сдержанную улыбку.

– Когда ты отправишься покорять мир, согласно завету твоих великих богов, у тебя будет прекрасная возможность осмотреть все наши города, Руксия.

Девушка на мгновение опешила, а затем запрокинула голову и расхохоталась – громко, раскатисто и совершенно искренне. Напряжение, висевшее в воздухе, рассеялось.

На следующий день, когда полуденное солнце прогрело гранитное плато, Ларс вышел на центральную площадь селения. Там собралось несколько десятков корсиканских воинов. Они затеяли традиционную военную забаву – нечто среднее между борьбой и жестокой рукопашной схваткой, где главной целью было вытолкнуть противника за пределы начерченного на земле круга или заставить его коснуться земли обеими лопатками. Мужчины, голые по пояс и блестящие от пота, с яростным рычанием сшибались друг с другом, поднимая тучи пыли.

Ларс стоял в тени менгира, скрестив руки на груди, и с профессиональным интересом оценивал силу и ловкость потенциальных союзников.

Рядом неслышно возникла Руксия. Сегодня ее рыжие волосы были заплетены в тугую косу.

– На юге ходят легенды о непобедимых полководцах в бронзе, – небрежно бросила она, не глядя на него. – Но умеют ли они сражаться, когда снимают доспехи и остаются один на один с врагом без строя и щитов? Или генералы умеют только указывать мечом откуда-то с холма?

Намек был толще ствола тысячелетней сосны. Ларс прекрасно понимал: это не просто насмешка. Это проверка. Горцы пойдут только за тем, чью силу они уважают лично, а не по рассказам.

Не говоря ни слова, этруск отстегнул перевязь с гладиусом, стянул через голову тяжелую льняную тунику с бронзовыми пластинами и остался в одной набедренной повязке. Его тело, исполосованное старыми шрамами от кельтских и лигурийских клинков, говорило само за себя. Он молча шагнул в пыльный круг.

Его противником оказался здоровенный, заросший черным волосом горец. Корсиканец с ревом бросился на чужака, надеясь смять его чистой массой. Но Ларс не стал меряться с ним первобытной дурью. Использовав инерцию нападающего, он провел жесткий борцовский прием, которому его учили еще в юности в палестрах Тархуны: подсечка, разворот корпуса – и великан с глухим стуком рухнул на спину, подняв облако пыли.

Толпа горцев одобрительно загудела.

Ларс принял участие еще в трех схватках. Он не взял первое место – в финале его одолел чудовищной силы местный кузнец, чьи руки напоминали древесные корни, – но этруск продержался на ногах достаточно долго и заставил гиганта попотеть, прежде чем оказался вытеснен за черту. Он участвовал достойно, без злобы, и принимал удары не морщась.

Когда Ларс, тяжело дыша и стирая пот со лба, вышел из круга, он поймал на себе взгляд Руксии. В ее глазах больше не было снисходительной насмешки. Там читалось откровенное, глубокое уважение. Испытание было пройдено. Теперь оставалось дождаться царя.