Текст книги "Воин Двенадцати Городов (СИ)"

Автор книги: Владлен Багрянцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Глава 7. «Великое посольство»

Бостар оказался не только щедрым, но и дьявольски прагматичным союзником. Провожая Ларса в прохладные, выложенные мозаикой залы нижнего яруса дворца, суффет совершенно справедливо заметил, что полномочный представитель великой державы не может явиться в Карфаген в просоленной кожаной кирасе и с одним-единственным римским центурионом за спиной. Отцы города – старые, пресыщенные богатством купцы – привыкли судить о силе по блеску золота и количеству слуг. Посол без свиты вызовет у них лишь презрительную усмешку.

– Я мог бы одолжить тебе пару десятков своих лучших ливийских копьеносцев и дюжину вышколенных рабов, – произнес Бостар, останавливаясь у тяжелой двери сокровищницы. – Но ты станешь подозревать в каждом из них моего соглядатая. И будешь прав. А нам с тобой ни к чему лишние семена недоверия. Поэтому я одолжу тебе серебро. Карфагенские шекели, на которые ты сам купишь себе нужных людей.

Пуниец обернулся к Ларсу, его глаза хитро блеснули в полумраке.

– Что касается гарантий… Расписка на пергаменте или глиняной табличке – это лишняя улика, которая может отправить нас обоих на плаху, если попадет не в те руки. Оставлять в залог тебе нечего, твой меч и твоя гордость стоят дорого, но в сундук их не спрячешь. Поэтому мне хватит твоего честного слова, Ларс Апунас.

Ларс медленно кивнул, принимая из рук суффета увесистый кожаный мешок, в котором глухо звякнул металл. Этруск прекрасно понимал циничную математику этого жеста. Если задуманная авантюра провалится и Ларс сложит голову в Карфагене или на Корсике, потеря этих шекелей для Бостара будет значить не больше, чем капля вина, пролитая мимо кубка. А вот для Ларса неоплаченный долг в случае неудачи станет самой ничтожной из его проблем. Но если они выиграют – он вернет долг империей.

Напоследок Бостар протянул ему резную костяную тубу, запечатанную воском с оттиском его перстня.

– Здесь рекомендательные письма к самым влиятельным членам Совета Ста Четырех. Счастливого пути, этруск. И да пребудет с тобой успех. Потому что теперь это наш общий успех.

Ларс распрощался с суффетом и направился к выходу из дворца. В одном из прохладных, затененных коридоров, где пахло миррой и цветущим апельсином, он внезапно столкнулся с Аришат. Этруск замер, чувствуя, как краска приливает к лицу, а в горле пересыхает. Госпожа была одета так, что само слово «одета» казалось издевкой. На ней была лишь сетка из золотых нитей, скрепленная на бедрах драгоценными камнями, и тяжелое ожерелье. Смуглая кожа блестела от благовонных масел, а каждый изгиб тела бросал вызов рассудку. Для женщин суровой Италии подобный вид был не просто неприличным – он был немыслим. Ларс решительно не знал, куда девать глаза, чтобы не пялиться на супругу своего союзника как последний варвар, но и отворачиваться было бы трусостью.

Аришат, ничуть не смущаясь его замешательства, подошла вплотную. От нее исходил одуряющий аромат жасмина и теплой женской плоти.

– Счастливого пути, Ларс Апунас, – промурлыкала она, внезапно протягивая ему небольшой, плотно свернутый пергамент. – Возьми это.

– Что это, госпожа? – хрипло спросил Ларс, стараясь смотреть строго ей в глаза.

– Письмо к моей старшей сестре в Карфагене. Мужчины думают, что миром правят их советы и мечи. Но моя сестра откроет тебе те двери, о существовании которых мой благоверный супруг даже не подозревает.

Ларс смущенно поблагодарил карфагенянку, спрятал письмо за пояс и поспешил уйти, спиной чувствуя ее насмешливый, обжигающий взгляд. Ему нужно было срочно оказаться на улице, на свежем воздухе, чтобы выкинуть из головы этот дурман.

Вместе с ожидавшем его у ворот Манием они направились прямиком на биржу наемников. Эта пыльная, шумная площадь у портовых складов была местом, где продавалась кровь и сталь со всего западного Средиземноморья. Здесь толкались смуглые иберы, чернокожие нумидийцы, татуированные кельты и дикие корсиканцы. Но приятели, после недолгого обсуждения, сошлись во мнении: послу Двенадцати городов нужна охрана, которая будет выглядеть естественно. Им нужны италийцы.

Они нашли то, что искали, в тени портовой таверны. Это был здоровенный детина из племени осков – суровых горцев Кампании, с которыми в свое время вдоволь повоевали и римские легионы, и этрусские фаланги. Но здесь, на чужой земле Сардинии, среди пунийцев и ливийцев, этот оск был для них почти что земляком. Он представлял собой идеальный стереотип наемника: рыжебородый громила, покрытый шрамами, с бычьей шеей, который прямо сейчас весело хохотал, осушая кубок с дешевым вином.

Ларс подошел к нему, окинул профессиональным, оценивающим взглядом его бугрящиеся мышцы и старый, помятый бронзовый панцирь.

– У тебя глупое лицо честного человека, – ехидно и без предисловий заметил этруск.

Оск поперхнулся вином, но не схватился за меч. Вместо этого он вытер мокрую бороду тыльной стороной ладони и разразился раскатистым, искренним хохотом.

– Глаз у тебя верный, господин! – весело прогудел он, ничуть не обидевшись. – Лицо у меня глупое, это правда. Но если я беру серебро и даю слово, то держу его крепче, чем шлюха золотой браслет. Я Вибий. И со мной еще десять таких же крепких парней. Нам скучно на этом острове.

Ларс отвязал от пояса кошель и бросил его на стол перед наемником. Серебро тяжело звякнуло по дереву.

– Возьми своих парней и приоденьтесь. Купите новые плащи одинакового цвета, отполируйте шлемы и поножи, чтобы блестели как солнце. С этого дня вы не простые портовые головорезы. Вы – личная гвардия полномочного посланника Этрурии. Приведете себя в порядок – жду вас в порту, у черного корабля «Клык Баала».

Оставив довольного Мания знакомиться с новоиспеченными подчиненными, Ларс направился на невольничий рынок. Ему нужен был голос и разум. Пройдя мимо клеток с грубой рабочей силой, он нашел то, что искал, у торговца дорогим живым товаром. Это был пожилой, худой египтянин с умными, усталыми глазами, который бегло говорил на пунийском, греческом и, как оказалось, сносно понимал этрусский. Ларс выкупил его не торгуясь, тут же сунул ему в руки горсть серебряных монет и велел купить себе приличную тунику, стилос, восковые таблички, а также приобрести пятерых крепких, безмолвных рабов для переноски багажа и черной работы.

Возвращаясь на пристань, где Магон уже приказывал поднимать тяжелый парус на залатанном корабле, Ларс Апунас усмехнулся. Еще вчера утром он был изгнанником без четкого плана, а теперь за его спиной стояло, сверкая на солнце купленной медью, вполне внушительное «великое посольство». Партия началась, и первые фигуры уже заняли свои места на доске.

Глава 8. Звезда Запада

«Клык Баала» шел на юг не один. Залатанный, но все еще грозный карфагенский левиафан двигался в самом центре огромного конвоя, состоявшего из десятка пузатых торговых судов-гаулов и стремительных военных бирем, охранявших их фланги. Воды между Сардинией и африканским побережьем были внутренним озером Карфагена, его безраздельной вотчиной. Фокейские эскадры или иллирийские пираты если и рисковали заходить в эти широты, то лишь подобно ночным ворам – крадучись в тумане и моля своих богов, чтобы на горизонте не показался пурпурный парус пунийского патруля. Море здесь дышало тяжелой, ленивой мощью торговой империи, уверенной в своей неуязвимости.

Расположившись на корме под льняным навесом, Ларс Апунас коротал время в беседах со своим новым приобретением. Ученого египтянина звали Сенемут. Вымытый, облаченный в чистую тунику и избавленный от невольничьих колодок, старик оказался обладателем острого ума и манер человека, когда-то стоявшего высоко. Под мерный скрип снастей и плеск волн он рассказал Ларсу свою историю. В Египте, на берегах великого Нила, Сенемут был писцом и советником при дворе великого фараона Уахибра в Саисе. Но когда несколько лет назад в стране вспыхнул мятеж и военачальник Ахмос, опираясь на толпы недовольных солдат и греческих наемников, узурпировал трон из красного гранита, мир Сенемута рухнул. Уахибра был задушен, его приближенные – вырезаны, а те, кому повезло больше, включая самого писца, были проданы в рабство финикийским купцам, чтобы исчезнуть навсегда за пределами Двух Земель.

Ларс слушал рассказ старика с непроницаемым лицом. Трагедии павших царств не вызывали у него сочувствия – лишь холодный интерес исследователя, изучающего ошибки проигравших.

– В политике нет места сантиментам, египтянин, – жестко произнес этруск, глядя на седую голову раба. – Твой фараон оказался слаб, и его сожрали. Я же не собираюсь становиться чьей-либо пищей. Будешь служить мне верой и правдой, станешь моими ушами и моим голосом в этом змеином гнезде – получишь щедрую награду. А может, и свободу, когда мы вернемся в Италию. Но пока об этом говорить слишком рано. Сначала мы должны выжить и победить. Оступишься – и я лично скормлю тебя рыбам.

Сенемут низко поклонился, коснувшись палубы, и в его умных темных глазах Ларс прочел понимание. Старик уже усвоил главное правило выживания: сильному господину служить безопаснее.

Чуть позже Ларс спустился на главную палубу, чтобы проинспектировать свою новую «гвардию». Маний и Вибий не теряли времени даром. Десяток осков выстроились вдоль борта. Они были выбриты, их рыжие и черные бороды аккуратно расчесаны, а новые шерстяные плащи цвета запекшейся крови спадали одинаковыми тяжелыми складками. Бронзовые панцири и италийские шлемы с конскими хвостами были отполированы до ослепительного блеска. Это были головорезы, не знающие жалости, но теперь они выглядели как элитная свита государя, готовая убивать не только ради золота, но и ради престижа. Ларсу нравилось то, что он видел. В их глазах горел мрачный, веселый огонь профессионалов. Стоявший у рулевого весла Магон одобрительно цокнул языком, разглядывая италийцев. «С такими парнями, этруск, не стыдно явиться не то что в Совет, но и в сам храм Баал-Хаммона, – оскалился карфагенянин. – Они выглядят так, будто готовы выпотрошить богатых жрецов голыми руками».

На третий день пути цвет воды изменился, сменив глубокую лазурь на мутновато-бирюзовый оттенок мелководья. Воздух стал плотным, горячим, пропитанным незнакомыми запахами раскаленного песка, благовоний и дыма. А затем на горизонте начал вырастать Карфаген.

Город открывался их взорам постепенно, словно гигантский зверь, неторопливо поднимающийся из морских волн, и с каждой милей его масштабы все больше подавляли гостей с севера. Ларс Апунас, привыкший к величественной, но компактной архитектуре Ватлуны и Тархуны, почувствовал, как холодок пробежал по спине. Рим по сравнению с этим казался грязным скотным двором. Карт-Хадашт, Новый Город, был чудовищен в своей роскоши и мощи.

Он был обнесен исполинскими, непреодолимыми стенами из светлого камня, которые поднимались прямо из бурлящего прибоя, опоясывая полуостров двойным кольцом. За этими стенами террасами, утопая в зелени пальм и кипарисов, громоздились тысячи многоэтажных домов, покрытых белой штукатуркой, ослепительно сверкавшей под африканским солнцем. Над всем этим великолепием доминировал холм Бирса – неприступная цитадель, увенчанная колоссальными храмами с золотыми крышами, откуда в небо постоянно поднимались густые столбы черного дыма. Там, на алтарях грозных богов, приносились жертвы, обеспечивающие городу его несокрушимую власть. Маний замер у фальшборта с открытым ртом, забыв о своей обычной солдатской браваде. Даже старый Сенемут, видевший циклопические пирамиды Мемфиса и колоннады Фив, в шоке качал головой – Египет был мертвым величием прошлого, а здесь пульсировала живая, голодная, всепожирающая энергия настоящего.

«Клык Баала» миновал массивные молы и плавно втянулся в огромную прямоугольную акваторию торговой гавани. Это был настоящий лес корабельных мачт. Сотни судов со всех концов света жались друг к другу у бесчисленных каменных причалов. Воздух здесь дрожал от многоязычного гора, звона цепей, криков надсмотрщиков и рева грузчиков. Запах кедровой древесины, гниющих водорослей, сладких благовоний и немытых тел был настолько густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Магон ловко провел свой изувеченный корабль сквозь эту плавучую толчею и бросил швартовы на один из пустующих пирсов, принадлежавших его торговому клану. Величайший город мира лежал перед Ларсом, ожидая, когда он сделает свой первый ход.

* * * * *

Тяжелые сходни с глухим стуком опустились на вымощенный камнем пирс торговой гавани, и команда «Клыка Баала» начала спешную выгрузку. Ларс Апунас спустился на твердую землю первым, за ним, чеканя шаг, сошли оски Вибия. Повинуясь лающему приказу своего рыжебородого командира, кампанские наемники мгновенно выстроились в ровную шеренгу, сомкнув у ног полированные кромки щитов. В своих одинаковых красных плащах и сверкающих бронзовых панцирях они выглядели монолитной стеной, резко контрастирующей с портовым хаосом. Маний встал по правую руку от Ларса, гордо выпятив грудь, в то время как старый Сенемут с рабами скромно замерли позади.

Не успела пыль осесть под их коваными сандалиями, как к ним неспешно подкатил человек, чей вид вызывал невольную усмешку. Это был местный таможенный чиновник, настолько тучный, что казался почти идеально круглым, как перекормленный колобок. Его необъятное тело было задрапировано в тончайший, полупрозрачный египетский лен, а на короткой толстой шее покоилась массивная золотая цепь с подвеской в виде полумесяца и солнечного диска – священного символа Баал-Хаммона. Несмотря на жару, чиновник выглядел свежим и добродушно улыбался, отирая лоб надушенным платком. За его спиной безмолвными изваяниями возвышались двое стражников – высоченные, угольно-черные ливийцы с лицами, испещренными ритуальными шрамами. Они были вооружены длинными копьями с широкими наконечниками, а на их плечи были наброшены шкуры леопардов, скалившие мертвые пасти.

– О, какие свирепые варвары! – весело пропел чиновник, останавливаясь перед строем. Он заговорил на греческом, который Ларс неплохо выучил во время военных кампаний против эллинских полисов в Южной Италии. – Приехали наниматься на службу, чтобы заработать себе на приличное вино?

Спускавшийся по сходням Магон услышал этот выпад и, встав рядом с этруском, ответил на том же языке, но с подчеркнутой важностью:

– Придержи язык, достопочтенный. Это не сброд с улиц. Перед тобой полномочное посольство могучего северного царя, прибывшее для переговоров с Советом.

Чиновник радостно всплеснул пухлыми ручками, и его маленькие глазки хитро блеснули среди складок жира.

– Да неужели? – рассмеялся он. – И что же, этот могучий северный царь тоже приехал наниматься к нам на службу?

Брови Ларса сошлись на переносице, а пальцы рефлекторно легли на круглую бронзовую рукоять гладиуса. Италийские горцы за его спиной угрожающе зашуршали плащами, почувствовав гнев командира. Но таможенник лишь заулыбался еще шире, обнажив крепкие, несмотря на возраст, зубы.

– Остынь, северянин, не кипятись, – миролюбиво махнул он пухлой ладонью, а затем повернулся к Магону, с которым, судя по всему, был давно и хорошо знаком. – Твой корабль, Магон, твои гости и твоя ответственность. Будете проходить таможню – знаешь, кому занести списки. А еще объясни этим суровым парням правила нашего города, пока они не наломали дров.

С этими словами чиновник развернулся и, переваливаясь с ноги на ногу, покатился прочь вдоль пирса, сопровождаемый своими безмолвными леопардовыми тенями. Ларс скрипнул зубами, но убрал руку с эфеса.

– И каковы же ваши правила? – сухо поинтересовался он у капитана.

Магон лишь безразлично пожал плечами.

– Да какие тут правила, этруск. Мечами на улицах не размахивать, за товары платить полновесным серебром, в храмах на пол не плевать, чужих женщин без разрешения не лапать. Обычные правила, как в любом другом городе, где люди не хотят, чтобы им перерезали глотку.

Посольство двинулось вглубь Карфагена. Если вид с моря потрясал воображение, то внутри город ошеломлял, обрушиваясь на все органы чувств одновременно. Улицы, вымощенные гладкими каменными плитами, извивались между гигантскими многоэтажными домами – некоторые из них достигали шести этажей в высоту, нависая над прохожими глухими фасадами из обожженного кирпича и известняка. Воздух дрожал от зноя и звуков: стук молотков из ремесленных кварталов смешивался с гортанными криками зазывал и монотонным пением жрецов у многочисленных алтарей, курившихся фимиамом прямо на перекрестках.

Толпа вокруг была невероятно пестрой. Здесь, в котле пунийской столицы, варилась вся Ойкумена: Ларс видел надменных финикийских аристократов в пурпуре, раскрашенных кельтов, смуглых иберов, греческих купцов в вышитых хитонах и темнокожих кочевников пустыни. Внезапно толпа впереди расступилась, прижимаясь к стенам домов. По улице, тяжело переступая столбообразными ногами, шел настоящий монстр – исполинский серый слон, спина которого была покрыта ярким ковром. Животное несло на себе тяжелые кедровые бревна, послушно следуя за погонщиком, сидевшим на его шее с железным крюком в руках. Оски Вибия замерли, разинув рты, а Маний Валерий потрясенно выдохнул, провожая взглядом этого ожившего демона. Сам Ларс смотрел на слона с холодным, оценивающим прищуром полководца, прикидывая, какой ужас вызовет такая тварь, если бросить ее на строй вражеской фаланги. Горожане же лишь скользили равнодушными взглядами по онемевшим северным гостям. Карфагеняне видели и не такое; для владык Великого моря кучка вооруженных варваров была лишь очередной каплей в бездонном океане их империи.

Они миновали шумные рынки и поднялись выше, в относительно спокойный и богатый квартал, где располагались просторные гостиные дворы для привилегированных иноземцев. Внутренний двор их гостиницы был усажен пальмами, в центре журчал небольшой фонтан, а стены украшала тонкая фресковая роспись. Рабы Сенемута быстро занялись распаковкой сундуков, а Магон, хлопнув Ларса по плечу, заявил, что отправляется к нужным людям с письмами Бостара, чтобы подготовить почву для визита в Совет, после чего скрылся за воротами.

Вечером, когда невыносимая африканская жара наконец спала, сменившись душным, влажным бризом с моря, Ларс поднялся на плоскую крышу гостиницы. Он оперся руками о нагретый за день каменный парапет и посмотрел вниз. Вид отсюда был не таким величественным, как с палубы корабля, но в нем крылась своя, гипнотическая сила. Карфаген внизу мерцал тысячами оранжевых огней, напоминающих россыпь тлеющих углей. Из храмового квартала на холме Бирса доносились тягучие, низкие звуки храмовых труб, от которых вибрировала земля. Город не спал, он дышал, торговал, интриговал и выкачивал золото из половины мира.

Ларс Апунас стоял в темноте, слушая этот пульс, и мысли его текли далеко за пределы Корсики или Сардинии. Он смотрел на эти огни и думал о своей далекой, раздробленной родине, где лукумоны грызутся за жалкие клочки земли. Будет ли столица его будущей, выкованной в крови и железе единой империи когда-нибудь выглядеть так же? Сможет ли он подчинить этот хаос своей воле? Ларс усмехнулся в темноту. У него не было выбора. Если он хочет играть в игры богов, ему придется построить Вавилон, превосходящий этот. И первый камень в его фундамент он заложит здесь, в сердце Карфагена.

Глава 9. Старая Развалина

Магон появился на пороге их покоев на следующий день, когда солнце уже миновало зенит. Капитан выглядел сосредоточенным и деловитым. Он бросил на стол перед Ларсом увесистый сверток с дорогими тканями.

– Я передал письма, этруск. И организовал первую встречу, – коротко сообщил карфагенянин. – Надевай все самое лучшее. Золото, пурпур, тонкую шерсть. Твои кампанские головорезы и этот старый египтянин останутся здесь. В те дома, куда ты сегодня отправишься, не ходят с толпой наемников. За тобой пришлют.

Ближе к вечеру, когда раскаленный воздух над городом начал густеть и окрашиваться в лиловые тона, во двор гостиницы молча шагнули четверо могучих рабов-нумидийцев. Они несли закрытый шелковыми занавесями паланкин. Ларс, облаченный в безупречную белоснежную тунику с широкой пурпурной каймой, с золотой гривной на шее и тяжелым парадным гладиусом на поясе, молча забрался внутрь.

Рабы несли его плавно, но быстро, поднимаясь все выше по извилистым улицам в сторону холма Бирса. Шум портовых рынков остался далеко внизу, сменившись прохладой и тишиной элитного квартала Мегара, где за высокими глухими стенами скрывались роскошные виллы аристократии Карт-Хадашта. Паланкин опустили в просторном, вымощенном мрамором внутреннем дворе, где в воздухе висел тонкий аромат цветущего миндаля.

Слуги бесшумно провели Ларса в приемный зал. Хозяин дома возлежал на подушках у низкого столика. Его звали Эшмуниатон – редкое, древнее имя, звучавшее как шелест пустынного ветра. На первый взгляд он до боли напоминал Ларсу лукумонов Этрурии: тучная, оплывшая развалина, чьи пальцы утопали в золотых перстнях. Типичный надменный интриган и политикан, привыкший повелевать чужими жизнями, не вставая с шелкового ложа. Однако наметанный глаз полководца быстро выхватил детали, ломающие этот образ. Эшмуниатон сидел с неестественно прямой спиной, его толстые пальцы скрывали перебитые в юности суставы, а под вторым подбородком белел старый, глубокий шрам от рубящего удара.

Разговор начался без долгих предисловий и велся на греческом языке. Когда хозяин заговорил, его выговор окончательно подтвердил догадку Ларса – Эшмуниатон выучил этот язык не у домашних рабов-учителей, а в Сицилии, выкрикивая команды на поле боя, где пунийцы десятилетиями резались с эллинскими колонистами. На этот раз беседа шла с глазу на глаз. Никаких экзотических женщин, никаких полуголых красавиц, отвлекающих внимание. Только холодный расчет. Эшмуниатон вскользь упомянул Бостара, назвав его «горячей кровью», но степень их родства – был ли он дядей, дедом или старшим кузеном суффета – осталась для Ларса загадкой. Поэтому этруск тщательно взвешивал каждое слово.

Ларс изложил свой план плавно и уверенно, как полководец, расставляющий фигуры на карте. Этруски и карфагеняне тайно объединяют флоты и армии. Они бьют по фокейцам на Корсике с двух сторон, беря их в клещи. Трофеи, рабы и захваченные корабли делятся поровну. В итоге Двенадцать городов получают обратно свой остров, а пунийские колонии на Сардинии и торговые пути Карфагена навсегда избавляются от эллинской угрозы, обретая на севере безопасный фланг и дружественного соседа.

Эшмуниатон слушал, не перебивая, лишь изредка поднося к губам кубок со льдом и вином. Когда Ларс закончил, старик издал сухой, скрипучий смешок.

– У юного Бостара всегда были странные, горячие фантазии, – покачал головой хозяин дома, и его голос прозвучал тяжело, как падающие камни. – Там, на дикой границе нашей империи, он совсем оторвался от жизни. Запомни, этруск: у Карт-Хадашта есть другие, куда более насущные проблемы. На юге бунтуют ливийские племена, в Сицилии греки снова собирают наемников. А ты предлагаешь мне отправить наши корабли на север ради куска скалы, поросшей лесом.

Старик подался вперед, и в его глазах блеснул холодный, циничный ум политика.

– Скажу тебе откровенно. Если вы, этруски, такие могучие воины, какими хотите казаться, вы и сами справитесь с греками на Корсике. А если не справитесь – то увязнете в этой войне на долгие годы. Вы будете резать друг другу глотки, жечь корабли и тратить золото. И в любом случае, кто бы ни победил, он будет слишком обескровлен, чтобы угрожать нашей Сардинии. Вы сделаете всю грязную работу за нас. Так зачем мне рисковать пунийскими жизнями? Короче говоря, этруск, ты меня не убедил.

Ларс замер. Внутри него вспыхнул гнев, смешанный с едким разочарованием, но он заставил свое лицо остаться непроницаемой маской. Его ум лихорадочно заработал, пытаясь нащупать новые аргументы, найти брешь в этой безупречной, циничной логике старого волка.

Заметив напряжение гостя, Эшмуниатон чуть смягчил тон, откинувшись обратно на подушки.

– Не спеши сдаваться и тянуться к мечу, воин. На твое счастье, в этом городе решения принимаю не я один. Совет Ста Четырех велик. Возможно, кто-то из моих коллег или друзей, чьи кошельки сильнее зависят от северной торговли, увидит в твоем деле ту выгоду, которую пока не вижу я. Это не последняя наша встреча, Ларс Апунас. Рабы отвезут тебя обратно.

Ларс коротко, с достоинством поклонился, поблагодарил хозяина за уделенное время и покинул зал.

Когда паланкин плавно покачивался на плечах нумидийцев, спускаясь по темнеющим улицам Карфагена, Ларс мысленно подводил итоги. Да, старик раскусил его блеф и отверг первоначальный план. Но он не приказал бросить его в темницу как шпиона и не указал на дверь. Он обещал продолжение и дал понять, что в Совете есть разные фракции. Это был успех. Скромный, тяжелый, но все-таки успех. Ему просто нужно найти тех, чья жадность перевесит осторожность.

Рабы выгрузили Ларса у ворот его гостиницы и бесшумно растворились в ночи. Время уже перевалило за закат, и узкий переулок тонул в густых, черных тенях. Воздух был душным и неподвижным. Ларс сделал шаг к деревянным дверям двора, собираясь постучать, как вдруг волоски на его затылке встали дыбом. Инстинкт воина, отточенный годами войны, сработал быстрее мысли. Он услышал едва различимый шорох – звук мягкой подошвы, скользнувшей по камню прямо у него за спиной. Кто-то осторожно, но стремительно подкрадывался к нему во тьме.

Ларс резко крутнулся на пятках, бросая руку к рукояти меча, но из мрака уже метнулась тень…