Текст книги "Воин Двенадцати Городов (СИ)"

Автор книги: Владлен Багрянцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Глава 30. Дар богини

Комната, отведенная Ларсу на среднем ярусе каменной башни, напоминала скорее вырубленную в скале пещеру, чем гостевые покои. Стены из грубого гранита, узкое окно-бойница, пропускающее лишь полоску лунного света, и простое ложе, застеленное овечьими шкурами, пахнущими сухими травами и дымом.

Среди ночи сквозь чуткий солдатский сон Ларс услышал снаружи какой-то шум. Внизу, у подножия торре, тревожно заржали лошади, послышались торопливые шаги, приглушенные, но напряженные голоса, звяканье бронзы. «Кто-то приехал? – лениво подумал этруск, приоткрыв один глаз и нащупывая рукоять гладиуса под шкурами. – Дозорные? Или сам царь вернулся раньше времени?» Но вскоре суета улеглась, голоса стихли, и над плато снова повисла тяжелая горная тишина. Ларс отпустил оружие, перевернулся на другой бок и провалился в сон.

Разбудили его еще до рассвета. Над ним стояла Руксия.

Она была необыкновенно серьезна, бледна и уже полностью одета в походную кожаную куртку, а у бедра висел длинный кинжал. Не говоря ни слова, она жестом велела ему одеваться и следовать за ней. Когда они спустились вниз, у выхода их уже ждали два оседланных коня. Ларс терялся в догадках, что может означать эта внезапная ночная поездка, но, как опытный разведчик, не стал торопиться с выводами и задавать лишних вопросов. Они выехали за ворота из грубых бревен как раз в тот момент, когда селение только начало просыпаться в серой предрассветной дымке.

Они ехали молча. Отдалившись от поселения на несколько миль, тропа вильнула и спустилась в скрытую в ущелье рощу древних каштанов и реликтовых сосен. Здесь, в глубокой каменной чаше, пряталось крошечное, кристально чистое озеро, в которое с тихим рокотом обрушивался горный водопад. Место казалось отрезанным от всего остального мира.

Спешившись, Руксия привязала коня к ветке. Затем, глядя Ларсу прямо в глаза с вызывающей, непринужденной грацией, она расстегнула пояс. Кожаная куртка, а за ней и нижняя туника упали на покрытый мхом камень. Девушка осталась в чем мать родила. Светлеющее небо отражалось на ее бледной коже, а медно-рыжие волосы пламенели на фоне темных скал. Зрелище, безусловно, было захватывающим.

Ничуть не стесняясь своей наготы, она шагнула в озеро, поежилась и, обернувшись, недвусмысленно поманила Ларса рукой.

– Иди ко мне, северянин. Если только ты не боишься ледяной воды.

Ларс, стоя на берегу, тяжело, обреченно вздохнул. Сначала коварная Гимилька в Карфагене, потом ненасытная Аришат на Сардинии, безумная Равенту в родной Тархуне… А теперь вот варварская принцесса в корсиканских лесах. Боги явно издевались над ним, превращая его военные походы в бесконечную череду постельных испытаний. Но, рассудив, что это, возможно, еще одна своеобразная местная проверка на прочность, он молча сбросил одежду и шагнул в озеро. Вода, к его удивлению, оказалась не такой уж и холодной – видимо, озеро подогревалось какими-то скрытыми термальными источниками.

Впрочем, в воде они не задержались. Окунувшись, Руксия вышла на узкий песчаный пляж. Вода блестела на ее теле. Она снова поманила его, и на этот раз слова были не нужны.

Они занялись любовью прямо там, на берегу священного озера, на брошенных шкурах. Это разительно отличалось от всего его предыдущего опыта. Здесь не было покорной, домашней нежности его жены Велии. Не было здесь и изощренной, подавляющей, пропитанной благовониями и властью порочности карфагенских сестер. Это было дико, первобытно, на равных – словно схватка двух хищников, сплетение тел, в котором не было победителей и побежденных, только чистая природная страсть и тяжелое дыхание.

Когда все закончилось, Руксия легла на спину, глядя сквозь ветви на светлеющее небо. Ее рыжие волосы разметались по песку.

– Это священное место Матери Камней, – прошептала она, и в ее голосе Ларс вдруг услышал затаенную горечь. – Я пригласила тебя сюда, этруск, чтобы посоветоваться с богиней в ее водах. И чтобы принять правильное решение, прежде чем наступит день.

Ларс, чувствуя, как расслабленность исчезает, уступая место холодной настороженности, приподнялся на локте.

– И что же сказала тебе богиня? – осторожно поинтересовался он.

– Богиня благословила меня, – ровно ответила Руксия. – Окончательное решение, пропустить ли вашу армию, будет принимать военное собрание старейшин и вождей. Но у меня тоже будет право голоса. И теперь оно будет весить немного больше, чем вчера.

Она замолчала. Тишину нарушал лишь шум водопада.

– Ночью в селение пришел гонец, – наконец глухо произнесла она, не глядя на него. – Он загнал коня насмерть, чтобы сообщить новости. Основной отряд… или то, что от него осталось, придет чуть позже. Может быть, они уже вошли в селение, пока мы с тобой кувыркались здесь на берегу.

Руксия села, обхватив колени руками, и Ларс увидел, как напряглась ее спина.

– Мой брат мертв, Ларс. Греки устроили засаду на перевале. Они убили его и многих его лучших друзей.

Ларс замер. Картина мгновенно сложилась в его голове. Эта яростная, дикая связь на берегу озера была для нее способом почувствовать себя живой, собрать силы и, возможно, привязать к себе могущественного чужеземного союзника перед тем, как взвалить на себя невыносимое бремя.

Она повернула к нему лицо. В ее глазах не было слез – только холодный, выжженный пепел и сталь.

– Теперь я царица этого народа по праву крови. Я не знаю, что будет завтра, и, может быть, когда-нибудь боги и в самом деле сделают нас с тобой врагами, северянин. Но вчера эллины пролили кровь моего брата. И теперь между нами и ними – только кровь и месть.

Руксия поднялась, не скрывая наготы, и потянулась к своей одежде.

– Зови свою армию, этруск, – бросила она через плечо, и ее голос зазвенел, как обнаженный клинок. – Мы идем резать греков.

Глава 31. Погребальные обряды

Когда Ларс и Руксия вернулись в горное селение, солнце уже стояло высоко, но свет его казался тусклым сквозь поднявшуюся пыль. Плато встретило их нестройным, леденящим кровь многоголосым воем.

Основной отряд вернулся. Вернее, то, что от него осталось. Израненные, изможденные воины несли на щитах из ивовых прутьев тела павших, среди которых был и брат Руксии – молодой царь с пробитой греческим копьем грудью.

Ларс, привыкший к смерти на поле боя, молча отступил в тень менгира, наблюдая за мрачными, первобытными обрядами корсиканцев. Женщины селения распустили волосы, разрывали на себе шерстяные туники и в исступлении царапали лица ногтями до крови. Их плач не был обычным рыданием – это был древний, ритмичный речитатив, переходящий в звериный рык, призывающий к мести. Тела павших не стали сжигать. Их омыли ледяной водой, облачили в лучшие доспехи и с мрачной торжественностью перенесли к древним каменным дольменам за селением – родовым гробницам, сложенным из гигантских гранитных плит. Жрецы принесли в жертву Матери Камней черных баранов, щедро окропив их кровью мегалиты, чтобы души воинов нашли путь в подземный мир.

Руксия не плакала. Она стояла у тела брата с окаменевшим лицом, а когда тяжелая каменная плита закрыла вход в гробницу, круто развернулась и направилась к центральной площади.

Там уже собирался военный совет. Старейшины, покрытые шрамами вожди соседних родов и выжившие десятники хмуро переговаривались, опираясь на копья. Один из седых вождей, чья борода была заплетена в две косицы, ударил древком о землю и прорычал:

– Царь мертв! Орел пал! Греки сильны, как никогда. Нам нужен новый предводитель, мужчина с крепкой рукой, чтобы увести клан в дальние горы, пока эллины не пришли за нашими стадами!

В этот момент в центр круга шагнула Руксия. Она была бледна, но ее глаза горели тем самым жутким, холодным огнем, который Ларс видел утром у озера. В руке она сжимала окровавленный короткий меч своего брата.

– Мы не побежим в горы, как трусливые шакалы! – ее звонкий голос разнесся над площадью, заставив вождей умолкнуть. – Кровь моего брата еще не впиталась в землю, а вы уже готовы отдать наши долины чужакам?

Седой вождь нахмурился:

– Это не женское дело, Руксия. Твое место у очага.

– Мое место там, где пролита кровь моего рода! – отрезала она, подняв меч высоко над головой. – Сегодня утром я говорила с Великой Матерью у священных вод. Богиня дала мне право говорить. Но я принесла вам не только слова.

Она резко повернулась и указала окровавленным клинком на Ларса, застывшего у камней.

– Посмотрите на этого человека! Он – этруск, полководец могучей заморской империи. За ним идут тысячи закованных в железо воинов Карфагена и Этрурии. Утром они были нашими гостями, но теперь они – орудие нашей мести. Я не предлагаю вам бежать. Я предлагаю вам греческое золото, греческих рабов и реки греческой крови! Кто из вас назовет меня слабой и откажется пойти за мной?!

В повисшей тишине первым шагнул вперед могучий кузнец, с которым Ларс боролся накануне. Он молча ударил кулаком в грудь и преклонил колено перед рыжеволосой правительницей. За ним последовали выжившие воины царя, а затем, с неохотным рычанием, и седой вождь. Руксия взяла власть в свои руки с такой безжалостной хваткой, что Ларс мысленно аплодировал. Эта варварская принцесса стоила десятка пунийских интриганов.

* * * * *

Час спустя Ларс в сопровождении Бормо стоял на самом высоком гранитном утесе западного побережья. Ветер трепал плащ этруска. У их ног была сложена огромная куча сухих веток, щедро переложенная сырым лапником и влажным мхом.

– Пора, – бросил Ларс.

Бормо высек искру. Огонь неохотно занялся, зашипел влажными листьями, а затем густой, жирный столб почти черного дыма взвился в чистое лазурное небо. Сигнал был подан. Не прошло и часа, как Ларс разглядел удаляющийся от берега парус – Магон увидел сигнал и отправился в путь, чтобы вернуться с кораблями Закарбаала.

Несколько последующих дней Ларс всматривался в горизонт. Долгое время море оставалось пустынным. Но затем, словно призраки, выступающие из легкой послеполуденной дымки, на границе зрения появились крошечные точки. Они росли, превращаясь в квадратные паруса.

Тайная высадка карфагенской пехоты происходила ночью. Тихоходные, пузатые транспортные корабли – гаулы – не рискнули входить в узкую бухту, изобилующую подводными камнями. Они бросили якоря на глубокой воде.

Ларс, стоя на песчаном берегу, освещенном лишь луной, наблюдал за тем, как безупречно работает военная машина Закарбаала. От транспортов отделились десятки длинных весельных лодок. Без криков, без лишнего лязга металла, словно тени, они устремились к берегу. Едва кили врезались в песок, из лодок начали выпрыгивать воины.

Сначала на берег ступили легкие нумидийские застрельщики, мгновенно рассыпавшиеся цепью для прикрытия плацдарма. За ними пошла тяжелая пехота – суровые иберийцы с фалькатами, ливийские копейщики в чешуйчатых доспехах и, наконец, италийские наемники Ларса, чьи знакомые ругательства, произносимые шепотом, грели этруску душу.

Вскоре к берегу причалила командная лодка. Закарбаал, закованный в начищенный бронзовый панцирь, тяжело спрыгнул на мокрый песок. Увидев ожидавшего его Ларса и группу хмурых корсиканских воинов с факелами, пунийский генерал усмехнулся:

– Я смотрю, северянин, дикари тебя не съели.

– У них изменились вкусы, Закарбаал, – ровным голосом ответил Ларс, пожимая руку полководцу. – Теперь они хотят исключительно греческого мяса.

Закарбаал окинул взглядом возвышающиеся впереди темные, угрожающие громады корсиканских гор.

– Значит, альянс заключен? Проводники готовы вести нас через этот ад?

– Заключен и скреплен кровью их царя, которого эллины убили несколько дней назад на перевале, – кивнул Ларс, поворачиваясь к горам. – Теперь островом правит его сестра. И поверь мне, генерал, эта девчонка страшнее любого горного обвала. Прикажи войскам строиться в колонны. До рассвета мы должны раствориться в лесах, пока греческие шпионы нас не заметили. Мы идем на восток. На Алалию.

Глава 32. Корсиканская вендетта

Горы Корсики не прощали слабости. Если пески Африки пытались испепелить армию Закарбаала, то гранитные хребты дикого острова вознамерились выморозить из нее дух и переломать кости.

Многотысячная колонна карфагенской пехоты, растянувшись на несколько миль, медленно ползла вверх по узким, извилистым козьим тропам. Слева высились отвесные скалы из темного порфира, справа зияли бездонные пропасти, на дне которых глухо ревели горные реки. Ледяной ветер, спускавшийся с заснеженных пиков, пронизывал насквозь. Теплолюбивые ливийцы и нумидийцы, привыкшие к палящему солнцу пустыни, кутались в трофейные звериные шкуры и стучали зубами, скользя сандалиями по влажному мху. Иберийцы мрачно ругались сквозь зубы, когда очередной вьючный мул, оступившись, с истошным воплем срывался в бездну, унося с собой драгоценное зерно и запасные копья.

Но Закарбаал гнал войска вперед с безжалостностью демона. В авангарде, указывая путь сквозь густые заросли маквиса и скрытые туманом перевалы, шли корсиканские следопыты во главе с Руксией. Огненно-рыжая предводительница двигалась по скалам с легкостью горной козы, ее лицо потемнело от решимости, а в глазах горел неугасимый огонь жажды мщения. Ларс со своими италийцами шел следом, поддерживая темп и не давая авангарду оторваться от основных сил.

На третий день изматывающего перехода, когда армия поднялась на широкое, поросшее вековыми соснами плато, корсиканские разведчики, высланные вперед, вернулись с горящими глазами. Бормо, тяжело дыша, подошел к Руксии и Ларсу, опустившись на одно колено.

– Они там, – гортанно выдохнул он, указывая мозолистым пальцем на восток. – В лощине у Каменных Зубов. Тот самый отряд фокейцев, что устроил засаду на твоего брата, госпожа. Около пяти сотен тяжелых копейщиков и лучники. Они перекрыли тропу и разбили укрепленный лагерь.

Закарбаал, подошедший к ним, хищно оскалился.

– Греки не дураки. Они понимают, что убив местного царя, разворошили осиное гнездо. Они ждут ответного удара.

– Пусть ждут, – холодно процедила Руксия, сжимая рукоять меча. – Они его получат.

– Они ожидают увидеть толпу вопящих горцев с дротиками и пращами, – заметил Ларс, разглядывая карту местности, начерченную прутиком на земле. – Эллины выстроят фалангу, укроются за бронзовыми щитами и будут методично колоть ваших людей, пока те не выдохнутся. Мы дадим им то, чего они ждут. А затем… покажем то, чего они даже в страшных снах не могли себе представить.

План созрел мгновенно.

На рассвете следующего дня густой, молочно-белый туман плотным одеялом укрыл горную лощину. Греческий лагерь уже проснулся. Фокейские гоплиты, закованные в сверкающие бронзовые кирасы и поножи, грелись у костров, когда из тумана донесся пронзительный, леденящий кровь вой.

Со склонов, швырнув в лагерь град камней и коротких дротиков, хлынули корсиканские воины.

Греческий стратег, ветеран множества стычек с местными племенами, презрительно скривил губы. Он хладнокровно отдал приказ. Раздался резкий звук трубы, и фокейцы, как идеально отлаженный механизм, мгновенно выстроились в непробиваемую стену из больших круглых щитов-гоплонов, выставив вперед щетину длинных копий. Они приготовились отражать хаотичный натиск дикарей. Несколько корсиканцев, с диким ревом бросившихся на фалангу, тут же оказались насажены на копья и безжизненно повисли на древках. Греки торжествующе закричали, уверенные в своей неуязвимости.

И в этот момент земля под их ногами мелко задрожала.

Из молочного тумана, прямо за спинами отступающих корсиканцев, начал вырисовываться совершенно иной строй. Это была не неорганизованная толпа в звериных шкурах. Это был единый, закованный в железо и бронзу монолит, шагающий в абсолютной, жуткой тишине, прерываемой лишь мерным, синхронным лязгом тяжелой поступи.

Когда туман рассеялся, улыбки на лицах греков мгновенно сменились выражением абсолютного, парализующего ужаса.

Прямо на них, разворачиваясь в боевые порядки, надвигалась имперская армия Карфагена. В центре тяжелым, неотвратимым шагом шли иберийские наемники с большими овальными щитами и занесенными для удара кривыми фалькатами. На флангах разворачивались ливийские ветераны, чьи доспехи угрожающе тускло блестели в лучах утреннего солнца.

– Сомкнуть щиты! Рубить древки! – рявкнул Ларс Апунас, обнажая гладиус. Его голос прокатился над лощиной раскатом грома. Италийская когорта, шедшая в самом центре авангарда, с ревом обрушилась на греческую фалангу.

Столкновение было чудовищным. Раздался оглушительный треск ломающегося дерева, визг сминаемой бронзы и хруст костей. Италийцы Ларса, привыкшие ломать плотные строи, с разбегу ударили своими тяжелыми скутумами в гоплоны греков, буквально вдавливая первые ряды фаланги во вторые.

Ларс сражался в самом пекле, работая коротким мечом с методичной, механической безжалостностью мясника. Шаг вперед – толчок щитом – короткий, смертоносный тычок гладиусом в открытое горло или под мышку врага.

Бок о бок с ним, подобно разъяренной фурии, билась Руксия. Она отбросила всякую осторожность. Сбросив тяжелый плащ, правительница корсов ворвалась в рукопашную с отцовским коротким мечом и небольшим легким щитом. Рыжие волосы разметались, лицо было перепачкано чужой кровью. Она двигалась с невероятной быстротой и дикостью хищницы, подныривая под копья тяжеловооруженных гоплитов и распарывая им сухожилия под поножами.

Греческий лохаг, высокий наемник-спартиат в шлеме с поперечным красным гребнем, заметив яростную предводительницу варваров, с ревом пробился к ней, занося тяжелый меч для сокрушительного удара сверху вниз. Удар был слишком быстр – Руксия успела лишь вскинуть свой легкий щит, который неминуемо разлетелся бы в щепки вместе с ее рукой.

Но Ларс оказался быстрее. Этруск резко шагнул в сторону, закрывая девушку своим тяжелым, обитым железом скутумом. Греческий клинок с лязгом высек искры из римского щита, рука спартанца на мгновение онемела от отдачи. Этого мгновения хватило. Ларс сделал молниеносный выпад, блокируя эллина, а Руксия, издав дикий кошачий вопль, скользнула сбоку и по самую рукоять вогнала свой клинок в незащищенный бок греческого командира, прямо под бронзовую кирасу. Грек захрипел, выронил оружие и рухнул к ее ногам, пуская кровавые пузыри.

Смерть командира стала последней каплей. Железная дисциплина фокейцев дала трещину. Ливийцы Закарбаала обошли их с флангов, а иберийцы начали безжалостно рубить фалькатами древки копий и разрубать щиты вместе с руками. Строй рассыпался. Греки дрогнули, попятились, а затем, бросая тяжелые щиты, попытались бежать вверх по склонам лощины.

Но там их уже ждали корсиканские охотники. Дикари, опьяненные видом отступающего врага, не знали пощады. Они настигали убегающих эллинов, сбивали их с ног камнями из пращей и добивали длинными кинжалами, мстя за каждого убитого соплеменника.

Спустя полчаса лощина превратилась в бойню. Земля пропиталась кровью, а горный ручей окрасился в густой багровый цвет. От элитного греческого отряда не осталось никого, кроме нескольких десятков тяжелораненых, которых корсиканцы методично добивали, перерезая им глотки.

Ларс опустил окровавленный гладиус и тяжело оперся на щит, переводя дыхание. Воздух пах железом, вспоротыми внутренностями и растоптанной хвоей. Он обернулся.

Руксия стояла посреди поля боя, заваленного трупами врагов. Ее грудь тяжело вздымалась, с лезвия меча густыми каплями срывалась кровь. Она посмотрела на Ларса, затем перевела взгляд на мертвого греческого командира у своих ног, и на ее лице появилась страшная, искаженная, но бесконечно торжествующая улыбка. Первая кровь в отместку за брата была пролита.

Карфагенский бронированный кулак прошел сквозь горы, как нож сквозь масло. Путь на Алалию был открыт.

Глава 33. По заветам Одиссея

Армия Закарбаала выскользнула из предрассветного тумана, словно стая призрачных волков. Ночной марш-бросок через последние лесистые холмы прошел в идеальной тишине, нарушаемой лишь шелестом листвы да редким звоном плохо закрепленной пряжки.

На рассвете перед ними открылась прибрежная равнина. Пейзаж резко изменился: дикие заросли маквиса и вековые каштаны уступили место аккуратным виноградникам, геометрически ровным оливковым рощам и возделанным полям. Греки Фокеи принесли на этот дикий остров свой порядок. Вдали, там, где земля встречалась с морем, вырастали очертания Алалии. Со стороны суши город выглядел внушительно: крепкие каменные стены, сложенные из светлого известняка, перемежались квадратными сторожевыми башнями из мореного дуба. За зубцами стен уже угадывались красные черепичные крыши домов и белые колонны храмов, устремленные в светлеющее небо. Алалия еще спала, не подозревая, что смерть уже стоит у ее порога.

План Закарбаала и Ларса был дерзким, как и все в этой кампании. Вперед выдвинулся отряд из полусотни бойцов. На них не было ни карфагенских туник, ни самнитских поясов. Все они были облачены в трофейные греческие доспехи, снятые с трупов в горной лощине и тщательно отмытые от крови в ледяных ручьях. Тяжелые бронзовые кирасы, поножи и глухие коринфские шлемы с опущенными забралами делали их неотличимыми от фокейских гоплитов. Ларс шел во втором ряду, сжимая в руке непривычный круглый щит-гоплон и короткий греческий меч.

А в самом первом ряду шагали тщательно отобранные люди из многоязычной наемной армии – в основном италийцы-кампанцы и луканы, выросшие на юге полуострова, в Великой Греции. Они в совершенстве владели эллинской речью, знали их обычаи и ругательства. Их задача была простой и самоубийственной: подойти к главным западным воротам под видом возвращающегося из карательного рейда отряда, усыпить бдительность стражи, захватить воротную башню и продержаться те несколько минут, пока основная масса войск не преодолеет открытое пространство.

Отряд мерным шагом двигался по вымощенной камнем дороге. Стены Алалии стремительно приближались. На надвратной башне зашевелились фигуры дозорных.

– Стой, кто идет! – раздался сверху хриплый окрик на ионийском диалекте. – Вы вернулись слишком рано!

Шедший впереди луканец по имени Дион, не сбавляя шага, замахал рукой, в которой держал копье, и раздраженно крикнул в ответ на безупречном греческом:

– Открывай, собака! Горцы разбежались при одном виде наших щитов! Мы промерзли до костей в этих проклятых лесах, а командир ранен камнем! Открывайте створки, во имя Аполлона!

Тяжелые дубовые ворота, окованные бронзой, со скрипом начали приоткрываться. План работал. Дион и первые ряды уже входили в спасительную тень надвратной арки.

Но затем что-то пошло не так.

Возможно, дозорный офицер заметил, что на щитах нет эмблем именно того лоха, что ушел в горы. А возможно, в Алалии сменились пароли.

– Радуюсь вашей победе, братья! – крикнул офицер со стены. – Но скажи мне… что дарит Сова в час нужды?!

Дион на секунду замялся. Этот секундный сбой ритма стоил всего.

– Трезубец! – наугад рявкнул луканец, бросаясь вперед.

– Тревога! Предательство! Это не наши! Руби канаты! – истошно завопил офицер, и в следующее мгновение ему в горло вонзился дротик, метко пущенный одним из наемников.

Но было поздно. Створки ворот со скрежетом дрогнули, пытаясь закрыться. Завязалась отчаянная, чудовищная по своей тесноте рубка. Ларс вместе с десятком переодетых воинов вклинился между закрывающимися створками, буквально телами не давая им захлопнуться. Из караулок посыпались сонные, но вооруженные греческие стражники.

Сражение пошло не по плану. Бронза с лязгом ударялась о бронзу. В узком пространстве воротной арки длинные копья были бесполезны, и в ход пошли короткие мечи и кинжалы. Кровь брызнула на светлые камни мостовой. Дион пал одним из первых, с разрубленным лицом. Ларс, отбросив тяжелый гоплон, который только мешал в давке, орудовал клинком, отбивая удары и продвигаясь вперед дюйм за дюймом. Их было слишком мало. Защитники прибывали с каждой секундой, ощетинившись копьями и выдавливая диверсантов наружу. Отряд держался из последних сил, истекая кровью на каменных плитах.

Когда легкие Ларса уже горели огнем, а рука с мечом налилась свинцом, утренний воздух разорвал дикий, вибрирующий первобытный вой.

Первыми на подмогу подоспели те, кто бегал быстрее всех. Легковооруженные корсы, не обремененные доспехами, подобно стае рыжих псов перемахнули через открытое пространство. Впереди, размахивая мечом брата, летела Руксия. Горцы с ходу врезались в спины и фланги греков, пытающихся закрыть ворота, обрушив на них град камней и коротких дротиков. Их ярость дала диверсантам спасительную передышку.

А еще через минуту земля затряслась по-настоящему. Тяжелая пехота Закарбаала – ливийцы, иберийцы и кампанцы – накатилась на ворота единой, непреодолимой бронзовой волной. Они снесли защитников, с хрустом выломали застрявшие створки с петель и неудержимым потоком хлынули на улицы Алалии.

Город внутри разительно отличался от варварских поселений или суровых этрусских городов. Алалия была выстроена по строгому плану: узкие, мощеные камнем улочки пересекались под прямыми углами. По обе стороны высились изящные двухэтажные дома с внутренними двориками-перистилями, выбеленные известью. На углах улиц стояли мраморные гермы и небольшие алтари, с которых белоглазые боги Эллады слепо взирали на развернувшуюся бойню.

Сражение разбилось на десятки локальных, кровавых очагов. На узких улицах греки не могли выстроить свою знаменитую фалангу, что давало страшное преимущество иберийцам с их изогнутыми фалькатами и италийцам Ларса, привыкшим к маневренному ближнему бою. Карфагенская армия продвигалась вперед, оставляя за собой горы трупов. Взвился первый дым пожаров. С плоских крыш домов на головы нападающих полетела черепица, горшки с кипятком и тяжелые камни – это женщины и рабы Алалии отчаянно защищали свои жилища. Корсы Руксии выламывали двери, врывались в дома, вырезая всех на своем пути и забирая все, что блестело.

Однако фокейцы были ветеранами. Они основывали колонии на враждебных берегах десятилетиями и не собирались сдавать свой город без боя. Прошел первый шок внезапного штурма, и эллины опомнились.

Где-то впереди, в районе центральной агоры, запели боевые трубы. Греческие стратеги смогли навести порядок в паникующих рядах гарнизона и городского ополчения. Когда передовые отряды Ларса и Закарбаала вырвались на широкую улицу, ведущую к площади, они наткнулись на стену.

Всю ширину улицы перекрывал наспех собранный, но абсолютно монолитный строй тяжелых гоплитов. Щит к щиту, в восемь рядов в глубину. Лес копий непреодолимой щетиной смотрел в грудь карфагенской пехоте. Греки слитным, тяжелым шагом двинулись вперед, выдавливая нападающих обратно в узкие переулки. Их боевой гимн, пеан, заглушил крики умирающих.

Карфагенский авангард дрогнул. Натиск фаланги был сокрушительным – первые ряды ливийцев и иберийцев были просто смяты и втоптаны в мостовую. Ларс, пытаясь перекричать лязг металла, отчаянно пытался выстроить своих италийцев стеной щитов, чтобы остановить этот каток, но улица была слишком широка, а напор греков – слишком силен.

Солнце поднялось над охваченной дымом Алалией. Битва в самом сердце города только разгоралась, превращаясь в мясорубку с равными шансами для обеих сторон. Исход этого дня, а вместе с ним и судьба Западного Средиземноморья, все еще скрывался за густой завесой пепла и крови.