Текст книги "Воин Двенадцати Городов (СИ)"

Автор книги: Владлен Багрянцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Глава 13. Первый меч Империи

Солнце над Карфагеном садилось, окрашивая воды залива в цвет густого, неразбавленного вина. Ларс Апунас вернулся во внутренний двор гостиницы, чувствуя тяжелую, сосущую усталость. Выступление перед Советом вытянуло из него больше сил, чем дневной переход в полном вооружении. Он только успел расшнуровать поножи и приказать рабу принести холодной воды, как у ворот возникла знакомая фигура, закутанная в темный плащ.

Посланница от Гимильки.

Ларс замер, и внутри него поднялась глухая волна раздражения. Его гордость аристократа бунтовалась. Он хотел отослать девчонку прочь, сказать, что главнокомандующий армиями Этрурии – не комнатная собачка, прибегающая по первому щелчку пальцев скучающей вдовы. Но, едва открыв рот для отказа, он с горечью захлопнул его. Политика – это грязь, в которой нужно уметь пачкаться с улыбкой. Он не мог отказать старшей сестре Аришат, точно так же, как не мог в свое время отказаться от чернокожей рабыни, подложенной ему в постель Бостаром. Оскорбить Гимильку отказом сейчас, когда его судьба решалась в кулуарах Совета Ста Четырех, означало собственными руками разрушить все, чего он добился.

Он молча затянул ремни кирасы, набросил плащ и вышел за ворота, покорно забираясь в ожидавший его закрытый паланкин. Девушка-рабыня устроилась на скамье напротив. В полумраке носилок Ларс внимательно изучал ее лицо. Этруска. Кровь от крови его народа, проданная на чужбину. На кончике языка вертелись десятки вопросов: из какого она полиса, кто был ее отцом, как она попала в цепи к финикийским работорговцам? Но Ларс стиснул челюсти и промолчал. Карфаген – это город, где у стен есть уши, а у теней – кинжалы. Проявить слабость, показать привязанность или сентиментальный интерес к судьбе рабыни было слишком рискованно. Он не имел права на сочувствие. Не сейчас.

Паланкин снова доставил его на виллу Гимильки. Но в пиршественном зале, куда его провели слуги, вдова была не одна. И на этот раз ее гость разительно отличался от того напомаженного хлыща, которого Ларс встретил здесь в прошлый раз.

Мужчина, сидевший на подушках, был горозда старше Ларса – около сорока лет. Его тело представляло собой литой кусок мышц и сухожилий, не испорченный столичной роскошью. На его лице, задубленном ветрами, белел шрам, уходящий под коротко стриженную жесткую бороду, а взгляд был тяжелым, прямым и безжалостным. Ларс мгновенно напряг память: да, он видел этого человека сегодня днем в базилике. Он был одним из тех немногих членов Совета Ста Четырех, кто смотрел на этруска не с жадностью купца, а с ледяной оценкой воина.

– Рав-маханот Закарбаал, – представился гость, произнеся свой военный титул – командующий армией.

Он заговорил на жестком, отрывистом греческом. По специфическому выговору Ларс сразу понял: этот пуниец годами резал глотки эллинам на кровавых берегах Сицилии. Настоящий боевой генерал, а не паркетный интриган.

Гимилька, облаченная в закрытое темно-красное платье, плавно поднялась.

– Я оставлю вас ненадолго, – промурлыкала она, бросив на Ларса нечитаемый взгляд, и бесшумно выскользнула из зала, оставив мужчин наедине.

Как только за ней закрылась дверь, атмосфера в комнате неуловимо изменилась. Исчезла дворцовая томность, уступив место тяжелому духу военного шатра.

Закарбаал не стал предлагать гостю вина. Он уперся локтями в колени и посмотрел этруску прямо в глаза.

– Болтать перед стариками из Совета о дележе шкур убитых медведей – это одно, северянин, – грубо начал карфагенянин. – А держать строй под градом стрел – совсем другое. Я слышал, ты пустил кровь кельтам на реке Падус. Это славная резня. Но с кем еще тебе доводилось скрещивать клинки?

Ларс принял этот тон как должное. Он сел напротив и ответил степенно, без хвастовства, с холодным достоинством профессионала:

– Я ломал фаланги кампанских греков, когда они пытались продвинуться на север от Кум. Я жег горные крепости лигуров – этих дикарей, что бьют из засад и растворяются в тумане. Я держал строй против тяжеловооруженной пехоты умбров и вырезал деревни осков, когда те смели грабить наши караваны. Я знаю, как убивать и тех, кто сражается по правилам, и тех, кто правил не знает.

Закарбаал внимательно слушал, иногда коротко кивая. В его глазах мелькнуло нечто похожее на одобрение.

– Если Совет примет решение в твою пользу, Ларс, – медленно произнес рав-маханот, – то на север, в эти проклятые болота и леса Корсики, отправятся мои люди. Моя пехота и мои слоны. Я не имею привычки доверять фланги тем, в ком не уверен.

Пуниец хищно усмехнулся:

– Я хочу знать, чего стоит мой будущий союзник. Через пять дней я жду тебя в своем военном лагере, в дне пути к югу от Карфагена. Приезжай. И поверь мне, Ларс Апунас, скучно там не будет.

Двери зала бесшумно отворились, и вернулась Гимилька. Ларс внутренне подобрался. Сейчас повторится тот же унизительный спектакль, что и два дня назад: ему укажут на дверь, отправив в гостиницу, как исполнившего свою роль слугу, а вдова останется развлекаться со своим высокопоставленным гостем. Этруск уже начал мысленно подбирать слова для холодно-вежливого прощания.

Но произошло невероятное. Гимилька подошла к Закарбаалу, что-то негромко сказала ему на пунийском, и суровый генерал, уважительно склонив голову, поднялся. Вдова лично проводила его до выхода из зала. Карфагенянин даже не обернулся на Ларса, просто вышел в ночь, тяжело ступая коваными сандалиями.

Гимилька закрыла за ним двери и медленно повернулась к этруску. В зале повисла густая, звенящая тишина. Ларс смотрел на нее, сбитый с толку, не понимая правил этой извращенной карфагенской игры.

Вдова подошла к нему вплотную. В ее темных глазах плясали отсветы пламени из жаровни. Не говоря ни слова, она подняла руки, расстегнула фибулу на плече, и тяжелая красная ткань с шелестом рухнула на мраморный пол.

– На чем мы остановились в прошлый раз, варвар? – жарко прошептала она, прижимаясь обнаженным телом к его груди.

И Ларс снова, забыв о гордости, чести и далекой жене, с головой рухнул в эту сладкую, липкую бездну.

Глава 14. Демоны пустыни

Тяжелые бронзовые ворота Карт-Хадашта остались позади, когда небо на востоке только начало наливаться бледным, мутным золотом. Ларс Апунас, Маний, рыжебородый Вибий и десяток его кампанских головорезов покинули столицу, направляясь на юг. После тесноты и дворцовой роскоши Мегары бескрайние, выжженные солнцем равнины Африки казались Ларсу враждебным, чужим миром. Земля здесь была красной, как засохшая кровь, а воздух задолго до полудня превратился в дрожащее, обжигающее легкие марево.

Их сопровождал выделенный Закарбаалом офицер – сухопарый, жилистый карфагенянин с лицом, напоминающим высушенную на солнце маску. За все утро он не произнес ни единого лишнего слова. Его речь ограничивалась короткими, лающими командами: «Здесь поворачиваем направо», «Спешиться», «Привал полчаса, напоить коней и проверить подпруги». То ли пунийцу претила роль няньки при варварском после, то ли он от природы страдал немотой души, но Ларсу было все равно. Этруск не лез ему в душу, предпочитая ехать в молчании, сберегая влагу и силы.

К середине дня жара стала невыносимой. Медные пластины доспехов накалились так, что обжигали кожу сквозь поддоспешники. Карфагенянин вывел отряд к небольшому оазису – островку финиковых пальм и колючего кустарника, жавшемуся к пересохшему руслу реки. Тень деревьев манила прохладой, но именно эта тень едва не стала их могилой.

Атака началась без боевых кличей и звуков труб. Просто воздух внезапно разорвался от сухого, хищного свиста.

Один из наемников Вибия булькнул горлом и свалился с седла – длинный дротик с кремневым наконечником пробил ему шею навылет. Из зарослей колючего кустарника и из-за стволов пальм, словно демоны, сотканные из пыли и ярости, хлынули люди. Это были ливийские повстанцы – высокие, худые воины с лицами, размалеванными белой и охристой глиной, вооруженные легкими копьями, кривыми ножами и круглыми щитами из высушенных шкур антилоп. Их было не меньше трех десятков – в два с лишним раза больше, чем италийцев.

– К бою! Щиты! – рявкнул Ларс, мгновенно спрыгивая с коня и выхватывая гладиус.

В незнакомых африканских условиях привычная тактика тяжелой пехоты дала трещину. Ливийцы не собирались сходиться в плотном строю. Они двигались с пугающей скоростью, перепрыгивая через камни, бросая дротики на бегу и тут же отскакивая назад, заставляя тяжеловооруженных осков вязнуть в рыхлом песке русла.

– В круг! – перекрывая шум, взревел Вибий. Рыжебородый наемник отбил летящий в него дротик тяжелым умбоном и мощным ударом разрубил голову подскочившему ливийцу до самых зубов. – Сомкнуть щиты! Не ломать строй, парни, пусть эти пустынные крысы сами лезут на бронзу!

Италийцы, повинуясь инстинкту профессионалов, мгновенно сбились в ощетинившийся сталью и медью круг, укрыв в центре лошадей. Ливийцы, поняв, что застать чужаков врасплох не удалось, с диким воем бросились в рукопашную.

Для Ларса мир сузился до размеров его щита и полоски чужой загорелой кожи над кромкой вражеских доспехов. Африканское солнце слепило глаза, пот заливал лицо под шлемом, а песок, поднятый десятками ног, скрипел на зубах. Ливиец с безумным взглядом прыгнул на него, замахиваясь тяжелым бронзовым серпом. Ларс принял удар на щит, почувствовав, как онемела левая рука, сделал короткий подшаг и вогнал меч врагу под ребра. Не задерживаясь, этруск выдернул клинок и тут же наотмашь рубанул по горлу следующего дикаря.

Рядом, как взбесившийся бык, работал Маний Валерий. Римлянин использовал свой огромный овальный скутум как таран, сбивая легких ливийцев с ног, а затем безжалостно пригвождая их к песку коротким ударом копья. Оски Вибия, хрипло бранясь на своем гортанном наречии, методично перемалывали врагов. Тяжелая италийская бронза делала свое дело – легкие клинки ливийцев скользили по панцирям и поножам, оставляя лишь царапины, в то время как каждый удар северян нес смерть.

Карфагенский офицер сражался рядом с ними. Он спешился, отбросил сломанное копье и теперь виртуозно орудовал изогнутой фалькатой, методично и хладнокровно отсекая конечности повстанцам.

Спустя четверть часа все было кончено. Ливийцы, осознав, что наткнулись на кусок металла, о который ломаются зубы, дрогнули. Оставив на песке два десятка трупов, уцелевшие мятежники растворились в пустыне так же стремительно, как и появились.

Ларс тяжело оперся на окровавленный меч, вдыхая раскаленный воздух. Потери были минимальны: один наемник убит первым дротиком, еще трое получили неглубокие раны, которые Вибий уже щедро прижигал раскаленным клинком, не обращая внимания на ругань своих людей.

Карфагенский офицер подошел к Ларсу. Он вытер фалькату о плащ мертвого ливийца и посмотрел на этруска совсем другим взглядом. Ледяное пренебрежение исчезло, уступив место мрачному, воинскому уважению.

– Хорошая работа, северянин, – хрипло произнес пуниец, впервые за день проявив эмоции. Он пнул носком сандалии обезглавленное тело повстанца. – Это люди из племени максиев. Они бунтуют против Карфагена уже полгода. Закарбаал высоко ценит дисциплину, но еще больше он ценит мертвых врагов. Прикажи своим людям собрать трофеи. И отрубите им головы.

Вибий, услышав это, довольно оскалился, обнажив крепкие зубы.

– Слышали господина офицера, парни? – гаркнул он своим оскам. – За работу! Раз уж мы на юге, будем играть по местным правилам.

Италийцы не возражали. Для наемников мародерство и сбор кровавых доказательств своей доблести были привычной рутиной. Спустя час отряд продолжил путь. К седлам кампанцев были приторочены связки ливийских трофеев и окровавленные мешки, над которыми уже начали кружить тучи жирных африканских мух.

Солнце коснулось горизонта, когда они поднялись на очередной каменистый холм. Ларс натянул поводья, останавливая коня. Впереди, в долине, залитой багровым светом заката, раскинулся военный лагерь Закарбаала. Это был не временный бивуак, а настоящий деревянный город, опоясанный глубоким рвом, земляными валами и частоколом. Над тысячами кожаных шатров курились дымки походных костров, а в центре, возвышаясь над укреплениями, стояли огромные загоны, откуда доносился трубный, леденящий душу рев боевых слонов. Настоящая война Карфагена ждала их там.

Глава 15. Псы войны

Закарбаал выслушал доклад своего неразговорчивого офицера в полном молчании. Рав-маханот стоял у входа в свой огромный командирский шатер, скрестив мускулистые руки на груди, и холодным, оценивающим взглядом смотрел на окровавленные мешки, которые оски Вибия бросили к его ногам. Когда один из наемников вытряхнул на сухую африканскую землю отрубленные головы ливийских повстанцев с их перемазанными глиной лицами, губы пунийского генерала дрогнули в жесткой усмешке.

– Хорошее начало, северянин, – глухо произнес Закарбаал. Он повернулся к своему офицеру. – Размести его людей. Пусть им выдадут двойную порцию ячменя, свежего мяса и неразбавленного вина. А ты, Ларс Апунас, входи. Сегодня ты делишь хлеб со мной.

Внутри шатер поражал не восточной роскошью, а суровой, прагматичной эстетикой войны. Здесь пировали старшие офицеры карфагенской армии. Ларс увидел убеленных сединами пунийских ветеранов, чьи лица были изрублены шрамами, темнокожих вождей нумидийской конницы в шкурах пустынных хищников и иберийских наемных капитанов с их тяжелыми, хищными фалькатами на поясах. Когда Закарбаал представил этруска как своего гостя и воина, чьи клинки только что попробовали ливийскую кровь, по шатру прокатился одобрительный гул. Ларсу налили вина в грубый глиняный кубок. Это была обычная, понятная ему солдатская пирушка. Различия в языках и богах быстро стерлись: офицеры, смеясь, травили байки о глупых приказах политиков, хвастались шрамами и обсуждали достоинства женщин из разных концов Ойкумены. Впервые с момента отплытия из Италии Ларс почувствовал себя на своем месте.

На следующее утро Закарбаал повел этруска осматривать лагерь. Под палящим солнцем Карфаген демонстрировал свою чудовищную военную машину. Ларс с профессиональным восхищением разглядывал тяжелые боевые колесницы с окованными бронзой колесами – смертоносное наследие древних восточных империй и эллинов, которое пунийцы все еще активно использовали на широких равнинах. Чуть дальше, за мощным частоколом, переминали столбообразными ногами боевые слоны. Эти серые левиафаны, облаченные в кожаные доспехи, вызывали первобытный ужас. Пехота же представляла собой лес копий – ливийцы, финикийцы, кельты.

Наконец Закарбаал привел Ларса на самую грязную, неорганизованную окраину лагеря. Здесь, в хаосе раскинутых кое-как палаток, слонялись несколько сотен вооруженных варваров. Они играли в кости, пили дешевое пиво и точили оружие, бросая на проходящих карфагенян угрюмые, независимые взгляды.

– Твои земляки, не так ли? – Закарбаал указал на них тяжелым пальцем.

Ларс усмехнулся. Перед ним было три или четыре сотни италийцев. Он наметанным глазом безошибочно определял их по доспехам и повадкам: здесь были свирепые умбры, тяжеловооруженные самниты, дикие марсы и даже несколько десятков латинов. Люди из тех самых племен и народов, против которых Двенадцать городов Этрурии – и сам Ларс – воевали поколениями.

– Я вижу, что ты хороший воин, Ларс Апунас, – произнес Закарбаал, глядя этруску в глаза. – Твой меч остер. Но теперь я хочу посмотреть, какой ты полководец. Сделай из этого сброда армию.

С этими словами карфагенянин развернулся и ушел, оставив Ларса одного перед толпой хмурых наемников.

Этруск не стал терять времени. Он прошелся вдоль их стоянок, оценивая вооружение и физическое состояние бойцов, а затем рявкнул на общем италийском наречии, приказывая всем построиться. Его голос, привыкший перекрывать рев битвы, заставил наемников нехотя оторваться от своих дел. Когда они сбились в неровную, ропщущую толпу, Ларс произнес короткую, жесткую речь, требуя дисциплины и повиновения.

Вдруг из толпы вырвался вперед здоровенный воин со щитом, украшенным бычьими рогами – типичный самнит.

– С какого перепугу мы должны подчиняться проклятому этруску?! – зло выплюнул он, положив руку на рукоять меча. – Вы, бронзовые свиньи, жгли наши деревни! Ты мне не командир!

Несколько десятков голосов одобрительно загудели, поддерживая бунтаря. Руки потянулись к оружию. Маний и Вибий, стоявшие за спиной Ларса, напряглись.

Но Ларс даже не моргнул. Он шагнул к самниту вплотную, глядя на него холодным, мертвым взглядом василиска.

– Потому что здесь, в африканском пекле, твое племя и твое происхождение не значат ровным счетом ничего, – ледяным тоном ответил Ларс, и его слова разнеслись над притихшей толпой. – Вы не защищаете здесь свои холмы. Вы – наемники. Сброд, который пришел за море, чтобы продавать свою кровь за пунийское золото. И поэтому вы будете подчиняться тем полководцам, которых назначили ваши покупатели. – Ларс небрежно кивнул в сторону карфагенских шатров. – А если это кому-то не нравится – можете прямо сейчас валить из лагеря и добираться до нашей драгоценной Италии вплавь.

Толпа замолчала. Италийцы были грубыми людьми, но они уважали силу и понимали язык прагматики. Самнит, злобно зыркнув из-под шлема, нехотя отступил в строй. Наемники ворчали, ругаясь сквозь зубы, но подчинились.

Ларс начал лепить из них армию. Он прекрасно знал вооружение и тактику каждого народа Италии, знал их сильные и слабые стороны. Самнитов с их тяжелыми скутумами и дротиками он поставил в центр, создав непробиваемое ядро. Агильных, легких марсов и латинов расставил на флангах для быстрого маневра. Своих кампанских гвардейцев и верного Мания Валерия он без колебаний назначил офицерами – центурионами и десятниками, жестко вколачивая в толпу структуру и субординацию. Их было около трех с половиной сотен. Практически полноценная когорта. Наблюдая за тем, как этот разношерстный сброд по его команде смыкает щиты, Ларс почувствовал странный, пьянящий укол ностальгии. Он словно вернулся в молодость, к азам войны, хотя дома ему приходилось командовать огромными объединенными легионами.

Так прошла неделя. Каждый день с рассвета до заката Ларс гонял их до седьмого пота на раскаленном песке. Время от времени мимо плаца проходили карфагенские офицеры; они останавливались, скрещивали руки на груди и бросали на марширующих италийцев долгие, оценивающие взгляды.

На восьмой день на окраину лагеря явился сам Закарбаал. Он молча пронаблюдал, как по одному взмаху руки Ларса три сотни щитов синхронно, с единым глухим ударом опускаются на песок, превращаясь в черепаху.

Пуниец удовлетворенно кивнул.

– Ну что ж, Ларс Апунас. Завтра проверим, на что твои земляки способны, когда в них полетит железо.

– Кто наш враг? – деловито осведомился Ларс, вытирая пот со лба. – Те дикари-максии, что напали на меня в оазисе?

Закарбаал мрачно усмехнулся, обнажив зубы в густой бороде.

– И они тоже.

На следующее утро земля содрогнулась. Карфагенская армия покидала лагерь. Под рев медных труб и трубный глас слонов огромная змея из бронзы, плоти и дерева выползала в пустыню. Колесницы поднимали тучи красной пыли, затмевая восходящее солнце. Ларс Апунас шагал во главе своей новоиспеченной италийской когорты. Его доспехи сверкали, а рука привычно сжимала рукоять меча. Глядя на эту чудовищную чужую армию, он холодно улыбался. Эти пунийцы, ливийцы и даже италийцы за его спиной думали, что идут умирать за жалование. Но Ларс знал правду. Он не был наемником. В этой дикой африканской мясорубке он выковывал опыт, авторитет и союзы, с помощью которых однажды построит свою собственную, великую и непобедимую империю.

Глава 16. Ex Africa semper aliquid novi («Из Африки всегда что-то новое»)

Армия Карфагена неумолимо вгрызалась в раскаленные просторы Африки, оставляя за собой густые шлейфы красной пыли. Для Ларса Апунаса, привыкшего к зеленым холмам и лесистым долинам Италии, этот выжженный мир казался гигантской наковальней, на которой безжалостное солнце расплющивало людей. Спустя несколько дней форсированного марша монотонность похода была нарушена первой кровью. Из-за песчаных барханов, словно мираж, вынырнула туча легкой кавалерии. Это были всадники, поразительно похожие на карфагенских нумидийцев – такие же смуглые, полуголые, скачущие без седел и управляющие малорослыми, но невероятно выносливыми лошадьми с помощью одного лишь шейного ремня.

Закарбаал не стал останавливать основную колонну или разворачивать тяжелую пехоту. Скупым жестом он выслал им навстречу собственную нумидийскую конницу. Ларс и его италийцы остались в резерве, так и не достав мечей из ножен, но этруск не сводил глаз с развернувшейся вдали схватки. Он с жадным профессиональным интересом изучал тактику пустынных всадников. Это не было похоже на лобовые удары этрусской или кельтской кавалерии. Конники кружили друг вокруг друга подобно роям разъяренных ос. Они не сшибались грудь в грудь, а налетали на полном скаку, обрушивали на противника град легких дротиков и мгновенно рассыпались в стороны, имитируя паническое отступление, чтобы в следующее мгновение резко развернуться и ударить в незащищенный фланг преследователей. Спустя полчаса этой смертоносной карусели чужаки не выдержали и растворились в пустыне, оставив на песке несколько десятков пронзенных тел. Ларс опустил ладонь на рукоять своего гладиуса и едва заметно усмехнулся. Что ж, сегодня железо не полетело. Его варварам придется еще немного подождать.

Вечером, когда пустыня резко остыла, сменив обжигающий зной на пронизывающий холод, Закарбаал собрал старших командиров в своем огромном шатре. В свете коптящих масляных ламп лицо пунийского генерала выглядело высеченным из темного камня. Он обвел взглядом собравшихся – карфагенских аристократов, иберийских капитанов, вождей наемников и Ларса – и заговорил.

Худшие опасения Закарбаала, которые он скрывал от армии, подтвердились вернувшимися разведчиками. Восстание племени максиев было не случайной вспышкой гнева дикарей. Они осмелели потому, что почувствовали за своей спиной чудовищную силу. Из самого сердца Великого Песчаного Моря на земли Карфагена надвигалась огромная армия.

– Это гараманты, – глухо произнес Закарбаал, опуская кулак на разложенную карту. – И это не просто сезонный набег ради рабов и скота. Это полноценное вторжение. Владыкам оазисов надоело пить солоноватую воду из глубоких колодцев. Они решили прорубить себе выход к Великому морю. И они идут не одни. Под их знамена встали вассалы и союзники со всех концов пустыни. С ними идут дикие конные гетулы, темнокожие эфиопы из земель, где рождается солнце, свирепые мавры с западных гор и пещерные троглодиты, которые бегают быстрее лошадей и едят змей. Там же шакалят людоеды-насамоны и племена максиев. Вся пустыня поднялась, чтобы сбросить нас в море.

Ларс переглянулся с иберийским командиром, стоявшим напротив. В глазах испанца читалось то же недоумение, что испытывал сам этруск. Гараманты? Он никогда раньше не слышал этого названия, как и половина других заморских офицеров в шатре.

Заметив их замешательство, Закарбаал коротко пояснил.

– Это не оборванцы с копьями из обожженного дерева. Их царство Гарама лежит далеко на юге, за непроходимыми песками. Они богаты, жестоки и невероятно опасны. В отличие от легких кочевников, закованные в бронзу гараманты идут в бой на тяжелых колесницах, запряженных четверками лошадей, прямо как в сказаниях о древних богах. Их шлемы украшены страусиными перьями, а их луки бьют без промаха.

Генерал на мгновение замолчал, посмотрел прямо на Ларса и добавил с кривой усмешкой:

– Старые легенды наших жрецов говорят, что гараманты не всегда жили в песках. Они пришли из-за Великого моря много веков назад, спасаясь от гибели своего мира. Кто знает, этруск, может быть, эти люди на колесницах – твои давно потерянные родичи?

Ларс равнодушно пожал плечами, не дрогнув ни единым мускулом лица.

– Никогда о них не слышал. А в бою мне совершенно плевать, чью глотку резать – дикаря, царя или забытого родственника. Сталь уравняет всех.

На следующее утро карфагенская армия снялась с лагеря еще до рассвета. Это был марш на пределе человеческих и конских сил. Закарбаал гнал войска вперед, стремясь занять выгодную позицию – возвышенность у высохшего соленого озера – прежде, чем туда успеет подойти орда гарамантов. Густые облака пыли забивали легкие, жажда сводила с ума. Время от времени фланги марширующей колонны беспокоили вражеские застрельщики. Напряжение росло с каждым часом.

В какой-то момент крупный отряд вражеской легкой конницы, прорвавшись сквозь пыльную завесу, попытался ударить в стык пехотных порядков, выбрав своей целью именно когорту Ларса. Но этруск был начеку. Услышав топот копыт, он рявкнул приказ. Италийцы не дрогнули и не сломали строй. Тяжеловооруженные самниты мгновенно опустились на одно колено, выставив перед собой сплошную стену из ростовых щитов, а из-за их спин латины и марсы обрушили на нападающих убийственный, синхронный залп тяжелых дротиков. Несколько лошадей с пробитыми грудями с истошным ржанием рухнули в песок, ломая шеи своим седокам. Вражеский клин захлебнулся в крови, смешался и поспешно отступил, поняв, что этот орешек им не по зубам. Ларс, стирая едкий пот с лица, окинул взглядом своих тяжело дышащих, покрытых грязью варваров. В его груди шевельнулось холодное, мрачное чувство гордости. Его сброд превратился в монолит.

Армия прибыла на место только к закату. Карфагеняне начали спешно разворачивать боевые порядки, выстраивая щитоносцев, расставляя колесницы и выводя вперед боевых слонов. Солнце медленно тонуло в песчаном море, окрашивая горизонт в кроваво-красный цвет. А там, на гребнях далеких барханов, на фоне умирающего светила, уже гарцевали сотни вражеских нумидийцев и гетулов. Они не нападали. Они просто следили, ожидая, когда наступит завтрашний день, который решит судьбу Африки.