Текст книги "Воин Двенадцати Городов (СИ)"

Автор книги: Владлен Багрянцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Глава 20. Список кораблей

Ветер над торговой гаванью Карт-Хадашта пах солью, свежей смолой и грядущими переменами. Когда Ларс Апунас спустился к причалам, он едва узнал корабль, на котором прибыл в Африку. Капитан Магон не просто залатал изувеченный «Клык Баала» – он словно выстроил его заново. Корпус гордо сверкал свежей краской, вместо сломанного фокейцами тарана хищно щерился новый, отлитый из лучшей карфагенской бронзы, а оснастка пахла дорогим ливанским кедром.

Но теперь Магон командовал не одним судном. В его распоряжении оказалась целая небольшая эскадра. Решение Совета Ста Четырех требовало подобающего размаха: в Этрурию направлялись полномочные послы Карфагена, а значит, им требовались просторные каюты, огромная свита, сундуки с дарами и вооруженный эскорт. Места на кораблях было предостаточно, и Ларс, чье политическое чутье обострилось до предела, решил этим воспользоваться. Он оплатил проезд не только своей старой кампанской гвардии во главе с Вибием и Манием, но и нанял еще полсотни италийцев, особо отличившихся в кровавой резне с гарамантами. Возвращаться на родину, где лукумоны плетут интриги острее отравленных кинжалов, с армией чужеземцев за спиной было куда надежнее, чем с пустыми руками. Эти мечи определенно не будут лишними.

Погрузка шла полным ходом, когда к Ларсу, стоявшему у сходней, приблизилась знакомая фигура в темном плаще. Этрусская рабыня.

Ларс нахмурился, почувствовав укол тревоги. Он ведь уже попрощался с Гимилькой, и их последняя ночь расставила все точки над «i». Чего еще хочет эта ненасытная вдова? Неужели она настолько потеряла рассудок, что прислала за ним средь бела дня, на виду у всего порта и официальных послов Совета? Он решительно шагнул навстречу девушке, готовый жестко отказать, но та лишь молча склонила голову и протянула ему небольшой сверток пергаментов.

– Моя госпожа прислала меня не за тем, о чем вы подумали, Ларс Апунас, – тихо произнесла она.

Ларс с облегчением выдохнул и развернул свитки. Писем было два. Первое, запечатанное тяжелым воском, предназначалось младшей сестре Гимильки – Аришат на Сардинию. Второе письмо было адресовано самому Ларсу. Этруск сломал печать и пробежался глазами по неровным строчкам. Гимилька писала на ломаном, неуклюжем этрусском языке – видимо, составляла послание сама, не доверяя писцам. В первых строках она официально сообщала, что дарит ему эту рабыню в качестве прощального подарка, чтобы «северный варвар не забывал о гостеприимстве юга».

Но следующие несколько строчек заставили сурового генерала, не моргая смотревшего в глаза смерти, густо покраснеть. Вдова в самых откровенных и бесстыдных выражениях напомнила ему детали их последней ночи, пообещав, что если он когда-нибудь вернется в Карфаген, она покажет ему то, до чего они не успели дойти. Ларс кашлянул, оглянулся по сторонам и, недолго думая, сунул пергамент прямо в огонь ближайшего портового факела. От таких писем лучше избавляться сразу.

Стряхнув пепел с пальцев, Ларс впервые посмотрел на стоявшую перед ним девушку не как на безликую тень, а как на человека. Теперь, когда она принадлежала ему, он мог говорить с ней открыто.

– Как твое имя? – спросил он на родном языке.

– Рамта, господин, – ответила она, подняв на него глаза.

– Рассказывай свою историю, Рамта. Как ты оказалась в Карфагене?

Ее история была до боли типичной для этой жестокой эпохи. Она родилась в небольшом городке недалеко от Ватлуны. Когда ей было всего семь лет, на их побережье высадились греческие пираты. Они сожгли поселение, перебили мужчин, а женщин и детей продали финикийским работорговцам. Рамта сменила несколько хозяев, пока не оказалась в роскошной тюрьме на вилле Гимильки.

– Я почти не помню родину, – с грустью призналась девушка. – Только запах сосен и холодное море. А язык я сохранила лишь потому, что в квартале Мегара много невольников из Италии. Мы тайком перешептывались по ночам, чтобы не забыть, кто мы такие.

Ларс слушал ее, и в его груди поднималось странное, давно забытое чувство родства. Он посмотрел на корабли Карфагена, на наемников, на сундуки с золотом, а затем снова на Рамту.

– Запомни этот день, Рамта, – твердо произнес этруск, и его голос зазвучал не как приказ генерала, а как клятва. – С этой минуты ты больше не рабыня. Ты – свободная женщина из народа Двенадцати городов. И я верну тебя домой.

В глазах девушки блеснули слезы, но она не успела ничего ответить: с палубы «Клыка Баала» раздался зычный, гортанный крик Магона. Капитан приказывал отдавать швартовы.

Ларс поднялся на борт, где его уже ждал сияющий Маний. Весла ударили по воде, и эскадра плавно развернулась, покидая гостеприимную, но смертельно опасную гавань Карт-Хадашта. Магон, встав у рулевого весла, подозвал Ларса к себе. Ветер трепал бороду пунийца, а в глазах горел азарт.

– Отличный флот, этруск! – прокричал капитан сквозь шум волн. – Сначала мы возьмем курс на Сардинию, в Каралис. Навестим Бостара и его прекрасную супругу. Затем повернем к Остии, заглянем в Рим – твой римский друг прожужжал мне все уши о своей жене. А оттуда пройдем вдоль италийского берега прямиком в Этрурию!

Магон хлопнул мозолистой ладонью по полированному дереву фальшборта и кровожадно оскалился:

– Пусть только фокейские ублюдки попробуют преградить нам путь сейчас. С такими силами и такими мечами на борту нам не страшны ни греки, ни сам бог морей!

Глава 21. Сардинская кошка

Эскадра во главе с обновленным «Клыком Баала» вошла в широкую бухту Каралиса на следующий день после полудня. Однако вместо привычного делового гула богатого порта город встретил их странным, нервным оживлением, граничащим с легкой паникой. На причалах суетились вооруженные отряды, торговцы торопливо сворачивали лавки, а в многоязычной толпе то и дело вспыхивали тревожные перешептывания. Причины этого переполоха оставались для Ларса неясными, пока к нему не подошел посланник из дворца суффета с официальным приглашением на ужин.

Поднимаясь по вымощенным белым камнем ступеням к резиденции Бостара, Ларс напряженно размышлял. В складках его туники лежало запечатанное письмо от Гимильки, адресованное младшей сестре. Этруск ломал голову над тем, как незаметно передать этот опасный кусок пергамента Аришат так, чтобы ее хитроумный и подозрительный муж ничего не заметил. Любое неосторожное движение под взглядом Бостара могло обернуться катастрофой.

Но боги снова сыграли с ним в свою извращенную игру. Когда Ларса провели в прохладный, украшенный фресками обеденный зал, суффета там не оказалось. За накрытым столом возлежала одна Аришат. Как всегда, карфагенянка пренебрегла всеми мыслимыми правилами приличия – на ней была лишь юбка из тончайшего египетского льна и россыпь золотых цепочек, едва скрывавших упругую грудь.

Увидев замешательство на лице гостя, она издала низкий, грудной смешок.

– Можешь не искать моего мужа глазами, Ларс Апунас. Бостара здесь нет, – промурлыкала она, небрежно забрасывая в рот виноградину. – До нас дошли слухи, что фокейские пираты обнаглели настолько, что высадились в нескольких лигах к северу отсюда. Мой доблестный супруг взял отряд тяжелой пехоты и лично поскакал проверять эти донесения. Мы одни.

Ларс молча выдохнул, подошел к столу и вытащил из-за пояса свернутый пергамент.

– Ваша сестра из Карт-Хадашта просила передать это, госпожа.

Аришат выхватила письмо с грацией изголодавшейся кошки. Сломав печать, она быстро пробежалась глазами по строчкам. Ларс внимательно наблюдал за ней, мысленно сравнивая двух сестер. То же фамильное сходство, та же смуглая кожа и хищный разрез глаз, но если в старшей, Гимильке, чувствовалась скрытая, глубокая власть, то Аришат была подобна обнаженному клинку – дерзкой, порывистой и безумно опасной. Читая послание, карфагенянка несколько раз довольно улыбнулась, один раз презрительно фыркнула, а затем, как и ее сестра несколькими неделями ранее, без колебаний бросила пергамент в огонь курильницы.

Она повернулась к этруску, и в ее глазах заплясали дьявольские огоньки.

– Бостар вернется не скоро, варвар, – низким, вибрирующим голосом произнесла Аришат. Тонкие пальцы потянулись к завязкам на бедрах. – А пока… я хочу посмотреть, чему именно ты научился в столице у моей сестры.

Юбка соскользнула на пол.

Ларс воспринял это с истинно стоическим спокойствием. Отступать было поздно, да и глупо. Сбросив плащ, он подумал о том, что теперь, по иронии судьбы, сможет сравнить не только внешность, но и навыки сестер во всех возможных смыслах. В этот раз он не чувствовал себя ни пешкой, ни учеником. Они занимались любовью прямо на шелковых подушках обеденного зала – яростно, бурно и бесстыдно. Аришат царапала его спину, извиваясь под ним с дикой первобытной страстью, и когда волна наслаждения накрыла ее, она впилась зубами в его плечо.

Тяжело дыша и откидывая влажные черные волосы с лица, она победно улыбнулась:

– Я правильно сделала, что отправила тебя в Карт-Хадашт, Ларс. Из тебя вышел отличный союзник. Во всех отношениях.

На следующий день Ларс вновь прибыл во дворец суффета, на этот раз к полуденной трапезе. Бостар уже вернулся.

Этруск привык видеть в пунийце хитрого, утонченного царедворца, но сейчас перед ним сидел совершенно другой человек. Суффет Каралиса только что вернулся с пыльной дороги. На нем не было ни грамма золота или шелка – лишь тяжелый, поцарапанный бронзовый панцирь, поножи и перевязь с мечом. Лицо Бостара осунулось и было покрыто слоем серой пыли, а в глазах горел холодный огонь войны. Аришат, как ни в чем не бывало, сидела рядом с мужем в очередном до неприличия откровенном наряде и лениво обмахивалась веером из павлиньих перьев.

Ларсу потребовалась вся его железная воля, чтобы сохранить абсолютную невозмутимость. Глядя в глаза человеку, чью жену он имел на этих самых подушках всего несколько часов назад, этруск спокойно начал обсуждать детали предстоящей кампании и решения, принятые Советом Ста Четырех.

Бостар слушал его, жадно поглощая холодное мясо и запивая его вином.

– Ты успел как раз вовремя, Ларс, – жестко произнес суффет, отставляя кубок. – Теперь Совет в столице тем более пришлет нам полный флот и армию. Эти эллинские собаки совсем потеряли страх. Слухи подтвердились. Они не просто высадились – они пытались заложить фундамент для форпоста на моем острове! Вне всяких сомнений, чтобы подготовить плацдарм для удара по Каралису. Мы вырезали их передовой отряд и сожгли их корабли, но они попытаются вернуться. Это лишь вопрос времени.

Ларс медленно кивнул, изображая глубокую озабоченность государственными делами.

– В таком случае, мой друг, время работает против нас, – серьезно ответил этруск, поднимаясь. – Я не имею права задерживаться здесь ни на день. Мне следует немедленно продолжить путешествие, поспешить в Этрурию и поднять лукумонов. Чем быстрее объединенный флот Двенадцати городов выйдет в море, тем быстрее мы раздавим эту фокейскую заразу.

Бостар одобрительно хлопнул его по плечу бронированной рукой, соглашаясь с доводами полководца.

Но в глубине души, спускаясь по ступеням дворца обратно в порт, Ларс Апунас прекрасно понимал истинную причину своей спешки. Война с греками могла подождать еще пару дней. На самом деле он просто собирался сбежать. Сбежать от Аришат и ее гипнотической, разрушительной привлекательности, прежде чем их тайная связь зайдет слишком далеко, обернется катастрофой и станет для него по-настоящему смертельно опасной. Перехитрить карфагенский Совет было сложно, но наставлять рога жестокому, закованному в бронзу губернатору в его собственном доме – это уже не политика, а самоубийство.

Пора было возвращаться в Италию.

Глава 22. Семь холмов

На сей раз Тирренское море было к ним благосклонно. Обратный переход на север прошел без единой бури, словно сами боги расчищали путь для новой великой войны. Пару раз на горизонте мелькали стремительные силуэты греческих пентеконтер, но эллины были неглупы. Одно дело – попытаться взять на абордаж одинокий карфагенский корабль, и совсем другое – связываться с целой вооруженной до зубов эскадрой, которую вел закованный в свежую бронзу «Клык Баала». Греческие паруса быстро таяли в дымке, предпочитая не испытывать судьбу.

Эскадра бросила якоря в устье Тибра, в Остии, когда солнце только начало клониться к западу. В Рим Ларс добрался уже на закате, когда холмы города окрасились в багровые тона.

Здесь их пути с Манием временно разошлись. Римский центурион, нагруженный тяжелыми пунийскими шекелями, экзотическими тканями и невероятными историями об африканских слонах и битвах в пустыне, едва ли не бегом бросился повидать свою семью. Свою грозную варварскую гвардию – кампанцев, осков и самнитов во главе с Вибием – Ларс благоразумно оставил в порту Остии. Так было гораздо проще, чем объясняться с подозрительными римскими патрулями, почему этрусский полководец привел в город вооруженный италийский сброд. К тому же, портовых кабаков, дешевого вина и шумных лупанариев в Остии хватало с избытком, и наемники были вполне довольны таким раскладом.

Когда Ларс Апунас, покрытый дорожной пылью, переступил порог своего римского дома, внутри было тихо. В атриуме горел очаг, у которого сидели две женщины и занимались вышивкой. Велия и ее старшая сестра Тития.

Услышав тяжелые шаги, Велия подняла голову. Из ее рук выпало веретено. Она тихо ахнула, вскочила и бросилась ему на шею, прижимаясь всем телом. Ларс обнял ее, и тут же почувствовал, как она изменилась. С момента его отплытия прошло около двух месяцев. Теперь ее живот заметно округлился, черты лица стали мягче, а в глазах светилась та особая, спокойная радость женщины, вынашивающей жизнь. Тития, бросив на зятя теплую, понимающую улыбку, бесшумно собрала свое шитье и тактично оставила их одних.

Этой ночью в спальне Ларс вел себя странно. Он прикасался к жене с такой осторожностью, словно она была сделана из тончайшего карфагенского стекла. Его ласки были чересчур нежными, почти целомудренными, лишенными той грубой, властной страсти, к которой она привыкла.

В какой-то момент Велия тихо хихикнула в темноте, зарываясь пальцами в его волосы:

– Я ждала, что после стольких дней разлуки ты набросишься на меня как дикий зверь, мой суровый генерал. А ты нежнее, чем юноша в свою первую брачную ночь.

Ларс стиснул зубы, собирая волю в кулак, и заставил себя улыбнуться, поцеловав ее в висок.

– Я боюсь навредить нашему будущему ребенку, – пробормотал он, и эта ложь царапнула ему горло.

В глубине души он знал горькую правду. Его мучили угрызения совести. В объятиях своей верной, любящей римской жены он не мог отделаться от воспоминаний. Перед закрытыми глазами то и дело всплывали смуглые, извивающиеся тела Гимильки и Аришат, их порочный шепот, запах мускуса и пряностей. Он невольно сравнивал Велию с этими заморскими хищницами, и, к своему стыду, ловил себя на мысли, что это сравнение не всегда было в пользу супруги. Вкус яда уже отравил его кровь.

Через пару дней Ларс отправился на Капитолийский холм, где встретился с царем Рима. Стареющий, но все еще крепкий монарх принял этруска в своем кабинете.

Выслушав краткий (и тщательно отредактированный) доклад Ларса о карфагенском союзе, царь задумчиво потер подбородок:

– Если лукумоны Этрурии действительно отправятся большим походом на Корсику, чтобы вышвырнуть оттуда фокейцев, то в этот раз римляне к ним присоединятся. Мы выставим свои корабли и солдат.

Ларс приподнял бровь.

– Как в прошлый раз? – с едва заметной, горькой иронией спросил он, напоминая о том, как Рим предпочел отсидеться за своими стенами, когда галльские орды рвались через реку Падус в Этрурию.

Царь ничуть не смутился.

– Нет, Ларс. На этот раз все иначе. Твой центурион Маний вернулся. И, клянусь Юпитером, у этого парня язык подвешен лучше, чем у любого греческого оратора. Он так заразил своими рассказами о битвах в пустыне, слонах, золоте и заморских городах нашу римскую молодежь, что теперь у меня нет недостатка в добровольцах. Юнцы готовы хоть завтра отправиться в заморский поход, мечтая о славе и богатстве.

Ларс сардонически ухмыльнулся.

– Они будут сильно разочарованы, государь. Корсика – это не мраморный Каралис и тем более не Карт-Хадашт с его дворцами. Это дикая скала, поросшая лесом, где из богатств – только свиньи да злые горцы.

Царь развел руками с философской улыбкой:

– Как знать, мой друг. Маний ведь тоже изначально собирался всего лишь на дикую Корсику, а посмотри, как оно в итоге вышло… Боги любят шутить.

Так или иначе, задерживаться в Риме больше не имело смысла. Карфагенские послы, надменные аристократы в пурпуре, даже не пожелали въезжать в «варварский» и пыльный Рим, оставшись на своих кораблях в Остии. Теперь им не терпелось продолжить путь в Тархуну, чтобы предстать перед Советом лукумонов.

Попрощавшись с царем, Ларс с пугающей его самого охотой поспешил собрать вещи. Он коротко обнял Велию, сославшись на государственную необходимость, сел на коня и погнал его в сторону порта.

Взойдя на палубу «Клыка Баала», где матросы уже поднимали тяжелый парус, Ларс смотрел на удаляющийся берег Италии. Ветер холодил лицо, но не мог остудить мысли. Стоя у фальшборта, генерал с горечью признался самому себе: он сбежал из Рима вовсе не потому, что так уж торопился на войну с эллинами. Он сбежал, чтобы не смотреть лишний раз в доверчивые глаза своей жены. Он просто не знал, как сможет жить с ней дальше, скрывая ту грязь, в которой так охотно вывалялся на юге.

Глава 23. Дом, милый дом

Эскадра Магона, подгоняемая свежим попутным ветром, стремительно продвигалась вдоль западного побережья Италии. Вскоре на горизонте, к северу от устья Тибра, проступили знакомые очертания Тархуны – родного города Ларса Апунаса. Со стороны моря главный порт Двенадцати городов, Грависка, выглядел сурово и основательно. В отличие от слепящей белизны африканского Карфагена, этрусский порт был выстроен из темного вулканического туфа. Над красными черепичными крышами складов и храмов курился густой дым плавильных печей – Этрурия ковала бронзу и железо день и ночь.

Не успела пунийская эскадра войти в прибрежные воды, как на перехват из гавани стремительно выскользнули два этрусских боевых корабля. В отличие от изящных, легких эллинских пентеконтер, созданных для маневра и таранного удара, и в отличие от пузатых, практичных карфагенских судов, этрусские корабли были тяжелыми плавучими крепостями. Они отличались высокими, глухими фальшбортами, защищавшими гребцов, и массивными боевыми площадками на носу и корме. Их тараны были короче, зато на палубах уже толпились закованные в бронзу штурмовые команды с абордажными воронами и крюками. Этруски были владыками этого моря и не терпели чужаков.

Когда головной этрусский корабль приблизился на расстояние полета стрелы, Ларс шагнул к борту «Клыка Баала» и сложил ладони рупором:

– Опустите оружие, земляки! – рявкнул он на родном языке, перекрывая шум ветра. – Я Ларс Апунас, полководец Тархуны!

Капитан дозорного корабля удивленно опустил копье, всматриваясь в фигуру в римском доспехе, стоящую на палубе пунийского флагмана. Узнав прославленного генерала, он подал знак рулевому сбавить ход.

– Ларс?! Во имя всех богов подземного мира, что ты здесь делаешь с этой оравой финикийцев?

– Я привел официальное полномочное посольство от царя Карфагена и Совета Ста Четырех! – крикнул в ответ Ларс. – Пропустите нас в гавань!

Ошеломленный капитан махнул рукой, и этрусские сторожевики плавно расступились, пропуская необычную флотилию к пирсам.

Высадка на берег вызвала в порту настоящий переполох. Местные рыбаки, купцы и таможенники с нескрываемым изумлением и подозрительностью глазели на сошедшую на причал компанию. Карфагенские послы кутались в пурпур и презрительно морщили носы от запаха тухлой рыбы; их сопровождала молчаливая, смуглая храмовая стража в экзотических доспехах. Следом, бряцая новым оружием и сверкая трофейным золотом, выстроились кампанские и самнитские наемники Ларса под командованием рыжебородого Вибия. Вся эта разношерстная, грозная процессия организовалась в колонну и неспешно двинулась по широкой мощеной дороге в сторону столицы.

Пока караван поднимался по холмам, Ларс ехал верхом, погруженный в мрачные мысли. Самая сложная часть игры только начиналась. Чтобы Карфагенский договор обрел силу, Ларс должен был в первую очередь предстать перед лукумоном – царем своей родной Тархуны. Только этот человек имел право созвать священное собрание всех правителей Двенадцати городов у храма Вольтумны.

Проблема заключалась в том, что Ларс со своим государем, мягко говоря, не дружил. Старый лукумон был хитрым, желчным и маниакально подозрительным стариком, который видел измену в каждой тени. Ларс лихорадочно прокручивал в голове предстоящий разговор, подбирая аргументы. Как убедить параноика, что самовольный союз с заморской империей – это благо, а не попытка переворота?

«Если я провалюсь, мне конец, – холодно констатировал Ларс. – Старик с радостью объявит меня предателем, продавшимся пунийцам, и бросит в яму».

На мгновение в его голове мелькнула шальная мысль: а не развернуть ли коня, вернуться на корабль Магона и отплыть обратно в Карфаген, чтобы вести там жизнь богатого командира наемников? Но он тут же отмел ее. В Африке не прощают провалов. Карфагенский Совет просто скормит его слонам за то, что он их обманул. Что тогда остается? Бежать к диким галлам на север? Даже не смешно, они сдерут с него кожу. К грекам в Южную Италию? Там его примут разве что на острие копья. Укрыться в Риме? Царь Рима дружелюбен, но его власть хрупка, и он не станет развязывать войну со всей Этрурией ради одного беглеца.

«После такого провала мне придется бежать без оглядки до самого края земли… до самого Египта», – тоскливо подумал полководец.

Он машинально обернулся. Прямо за ним, трясясь на невысоком пепельном ослике, ехал старый Сенемут.

– Эй, египтянин, – окликнул его Ларс, пытаясь отвлечься от мрачных перспектив. – Расскажи-ка мне что-нибудь про свою родину. Говорят, у вас там никогда не бывает снега?

Сенемут удивленно моргнул, не понимая, с чего вдруг сурового господина потянуло на географию, но послушно открыл рот. Однако его рассказ был прерван.

Караван приблизился к массивным городским воротам Тархуны. Навстречу им уже спешил усиленный этрусский патруль в бронзовых шлемах с высокими гребнями. Солдаты остановились как вкопанные, разинув рты при виде пунийских послов и дикого вида италийских наемников. Командир патруля, ветеран с обветренным лицом, узнал Ларса и вытянулся по стойке смирно, хотя в его глазах читалось абсолютное непонимание происходящего.

Ларс натянул поводья и, изображая непринужденность, небрежно бросил:

– Приветствую, земляки. Как здоровье нашего многоуважаемого государя? Надеюсь, старик не слишком мучился подагрой, пока меня не было?

Командир патруля сглотнул и ошарашенно посмотрел на генерала.

– Господин Ларс… вы разве не знаете? Государь отправился в чертоги подземных богов три недели назад. Хворь забрала его за пару дней.

Ларс замер. Внутри него все оборвалось и тут же взмыло вверх от шока.

– Кто… кто теперь правит городом? – хрипло спросил он.

– Его зять и дочь-наследница, господин, – ответил солдат. – Они приняли власть и готовятся встречать заморских гостей.

Ларс медленно перевел дух. Политический ландшафт его родины только что перевернулся с ног на голову. Правила игры изменились в одночасье.