Текст книги "Картины из истории народа чешского. Том 1"
Автор книги: Владислав Ванчура
Жанр:
Историческая проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)
Сказано: предательство – меч обоюдоострый; другая притча добавляет, что меч сей качается туда и сюда, задевая сперва того, кто был предан, затем того, кто предал. Вот ранил этот меч Ростислава – и уже направляется к груди Святополка. Безмерные страдания ожидают этого князя.
Немец Карломанн дал ему власть над всей Моравией, подчинив ему и те земли, которыми некогда владел Ростислав. Всю эту преданную страну доверил он Святополку. Меж тем законный князь ее, подлинный властитель Великой Моравии, лежал, ослепленный, в темнице, и правил вместо него ужасный наследник. Ему платил народ десятину, его имя твердило войско, темные и страстные упования поддерживали его оружие, и жажда битв размахивала его мечом. Народ поверил в славный путь Святополка и полюбил его.
Карломанн же смотрел на возрастающую силу нового князя со страхом и ненавистью. Однажды созвал он своих советников и сказал:
– Понял я и вижу, что Святополк – не друг нам. Вижу, отказывает он вам и мне в почестях, имя его обретает силу, немецкое же имя умаляется. Вот что донеслось до меня, вот на что обращен взор мой. Ответьте же, советники, выскажите свое мнение: должен ли я равнодушно взирать на все это или нам более приличествует поднять войну?
Опустив лоб на ладонь, а локоть уперев в рукоять меча, задумались советники. Думают, спрашивают друг друга, обмениваются мнениями. Наконец встает один из них и просит Карломанна поверить в измену Святополка и наказать его.
– По воле вашей и мира ради, – ответствовал Карломанн, – приказываю и повелеваю схватить его! Бросить в заточенье!
Сказано – сделано; Святополк, подобно своему дяде, оказался в глубоком подземелье, терзаемый бессилием и злобными мыслями. Лежал он на голых камнях, стеная от ненависти. Тут взору его предстала фигура, порожденная наполовину мечтаниями, наполовину раздумьями. Эта бесплотная фигура обладала способностью принимать облик отсутствующих – и вот стал перед Святополком преданный им Ростислав. Бледен был он. Оковы отягощали его руки. Черная кровь текла из глазниц – и, обретя голос, беспрестанно твердил он одно: «Отмщенье! Отмщенье! Отмщенье!»
В другой раз явился во сне Святополку Карломанн. Борода маркграфа тряслась от хохота, и щеки его раздувались. Он стоял выпрямившись и скрестив руки, и от смеха бренчали его браслеты. Тут разжал зубы Святополк и крикнул этому призраку: «Отмщенье! Отмщенье! Отмщенье!»
Меж тем управление Великоморавской державой опять было вверено Вильгельму и Энгельшальку, двум верным немецким маркграфам. И правили страной иноземные господа, но народ славянский не склонился перед их властью и все толковал о Святополке. Значение его имени возрастало. Оно переходило из уст в уста. Люди рассказывали друг другу, что держат князя в башне, другие же утверждали, что он убит тайком.
Слухи эти побуждали народ волноваться и собираться во множестве. Толпами отправлялись люди к замкам – словно шествовал по земле тот призрак, что являлся в темнице Святополку, и гремел клич: «Отмщенье! Отмщенье! Отмщенье!»
Мораване избрали вождем Славомира из рода своих князей.
– Веди нас на битву! Будь нашим воеводой! – сказали они ему.
Славомир колебался; тогда толпа разразилась угрозами и требованиями. Пришлось Славомиру сесть на коня. Окруженный копьями, чуть ли не с мечом у горла, шел Славомир с мораванами от сраженья к сражению, от битвы к битве – и к победе. Рушилась мощь немецких маркграфов, и гонцы от них, едва ли не умирая от усталости, с трудом ворочая языком, передали Карломанну горячую просьбу – спешить на помощь своим братьям, не допустить их окончательной гибели.
– Государь! – говорили гонцы, воздевая руки к Карломанну. – Вильгельм и Энгельшальк скрываются по лесам, а слуга твоего пленника владеет страной. Слуга твоего пленника Святоподка укрепился в неприступном Девине и властвует над страной. Разрушь эту крепость! Приблизь поражение мораван! Размечи твердыню, ибо пока не рухнут камни ее стен и не сгорят запоры ее, не будет в Моравском крае ни мира, ни покоя!
Давно умолкли гонцы, давно их уже накормили, а Карломанн все обдумывал их слова. Обдумывал, размышлял о крепости Девин, и безнадежность сжимала его сердце. Что мог он сделать? Каким способом добыть твердыню, что – сама скала, сама крутизна, сама высота недостижимая? Семь раз вопрошал он себя и еще трижды спрашивал, наконец задал себе один-единственный вопрос, и разум ответил ему: «Ступай, выведи из темницы Святополка!»
Тогда приказал Карломанн отворить подземелье и, спустившись туда, приветствовал узника. Затем он обнял его со словами:
– Я хорошо знаю твое сердце. Тебя обвинили облыжно. Завистники оговорили тебя, но правый суд находит тебя безвинным. Твой дурной слуга Славомир овладел Моравией, принадлежащей тебе по праву и роду. Встань же и возглавь войско, ожидающее тебя. Когда победишь, когда приступом или хитростью овладеешь Девином, державу твою признают все немцы.
Кончив, Карломанн опять раскрыл объятия, и руки его, обремененные металлическими украшениями, сомкнулись на плечах Святополка.
Был полдень, солнечный свет проник в темницу, и со светом вошло дуновение свежего воздуха.
– Верность! – проговорил маркграф. «Отмщение!» – ответил в сердце своем племянник Ростислава.
И чудилось ему, что обнимает он исхудалую шею призрака, явившегося ему с этим грозным словом.
Чудилось Святополку, что предательство отдалило свой меч от его груди, и клинок, качнувшись, приблизился к сердцу Карломанна.
Осыпанный почестями, двинулся Святополк во главе немецких войск на Моравию. Народ, не понимая, что Святополком движет жажда мести, страшился его поступи, проклинал его и разбегался. Мужчины собирались в укрепленных местах, стада отгоняли в леса, при дорогах расставляли засады, и все, вооруженные и безоружные, оплакивали предательство Святополка и горевали:
– Горе, наш князь, сын своего народа, идет во главе немецких супостатов, хочет разрушить Девин и наказать, верность наших упований, отплатить злом за преданность и любовь!
А немецкое войско во главе со Святополком шло все дальше и дальше; торопилось оно, делая долгие переходы, и вот уже близок был Девин. Омытый двумя реками, сама скала, сама высота недостижимая, сама крутизна, высился он над краем, и только птицы, только птицы могли достичь его стен, только рыбы – подплыть к подножью утеса.
Увидев издали эту твердыню, замедлило шаг немецкое войско – и остановилось. Смолкли веселые крики, и в молчании этом слышались лишь изумленные вздохи.
И стояли немцы под утесом в печали и безнадежности, и советчики онемели, и никто не мог сообразить, какими таранами бить по этой скале. В этой беспомощности, в этой растерянности обратили они взоры на Святополка. Тогда пошел князь к первым рядам воинов и проговорил:
– Силам человеческим не сокрушить Девинскую скалу. Неприступна твердыня эта, и Карломанн, и Людвиг, и Вильгельм с Энгельшальком тщетно будут стараться взять ее, ибо они – чужеземцы. Но я, князь Моравский, поднимусь один по этой крутой тропе, обращусь к своему народу и сделаю так, что он откроет вам ворота Девина. Ждите меня под скалой и кричите, а я с высоты покажу своим бесчисленность ваших рядов. Кричите на вольном пространстве, кричите из леса, заставьте ваш скот подать голос, стучите копьями и щитами, дабы страх объял мораван и подчинились они воле моей.
– Иди! – согласился Энгельшальк, и в сердце его, в сердцах всех немецких воинов родилась новая надежда.
– Когда задрожат они в страхе, – продолжал Святополк, – и согласятся с моими словами, тогда отбросьте оружие в знак мира и дружества!
Никто не догадывался, что задумал Святополк. Никто не подозревал, что призрак, с которым он беседовал в тиши своей тюрьмы, шагает теперь с ним рядом. Никто не слышал грозных слов, которые этот призрак нашептывал князю.
И вот, как договорились, пошел Святополк один, без свиты, и вступил в крепость. И встал перед Славомиром – один. Один перед всей дружиной.
Неисчислимое немецкое войско обложило тем временем утес, и крики его были слышны даже во внутренних помещениях крепости. Вширь и вдаль разносились эти крики, проникая во все уголки Девина, и возносились к небу.
Славяне смотрели на Святополка со страхом. Люди теснились в проходах меж частоколами и показывали пальцем на князя, пришедшего во главе иноземцев. Смельчаки бросали проклятья в лицо ему, другие с трудом удерживали меч в ножнах. Все теснее окружали они Святополка, все громче становилось негодование их. Тогда подступил Святополк к проклинавшим его и, озираясь, обратился к Славомиру:
– Брат, я беседовал с неким призраком, и тот сказал мне: «Отмщенье! Отмщенье! Отмщенье!» Этот призрак привел меня сюда. Он ведет меня за руку и кладет мой меч к твоим ногам. Вот я выдаю тебе себя головой и хочу стоять с тобой и с мораванами против недругов. Карломанн заточил меня. Вильгельм и Энгельшальк захватили мою страну, но ты восстал на них. Кто же мне друг? Кто мне брат? Кто меч моей безоружной руки?
Услышав эти слова, обнял Славомир князя и, отстегнув меч, сам остался перед ним без оружия.
И все приветствовали Святополка, и ликовали в веселье.
Тогда поднялся Святополк на возвышенное место и дал немецкому войску условный знак отбросить копья и прочее оружие.
Немцы сделали, как было договорено, и быстро рассеялись по лесу для роздыха, ибо долгий поход и лишения изнурили их.
Когда это произошло, когда немцы, не соблюдая порядка, спешили насытиться и отдохнуть в тени, ринулись славянские воины из крепостных ворот. Они хлынули вниз, ворвались в долину и с неистовой силой ударили по баварам.
Горе им, горе пришельцам из далекой страны! Высоко над толпой блещет меч Святополка. Победа вздымает его. Жажда мести обрушивает его на голову маркграфа Вильгельма. И падает тот, за ним – Энгельшальк. Были маркграфами – и вот лежат поверженные, и кровь вытекает из их ран, а войско их и весь стан в руках Святополка.
Без числа бавар уводит в плен Святополк, без числа их побито, и лишь горстка несчастных спасается бегством. Лишь горстка калек дотащилась до Баварии, и только двое из них стали пред маркграфом.
Карломанн слушал их, закрыв ладонями лицо.
– Увы! – заговорил он, когда смолкли вестники несчастья, – Увы, все мои завоевания обращены в ничто, и сила немецкая уменьшилась до горстки беглецов. Увы, зачем я не убил Святополка! Когда лежал он в башне моей, не в силах поднести к устам кружку с водой, был полумертв и слаб – а ныне властвует!
После смерти маркграфов Вильгельма и Энгельшалька, после гибели Карломанновых войск и победы Святополка под Девином окрепло могущество князя и расширились владения его. Он стал сильнее прежнего. Толпы рабов корчевали леса на границах, толпы рабов шли впереди его войск, работали на полях и носили грузы для строительства домов. Бесчисленные стада паслись в рощах, бесчисленные овцы кормились на тучных лугах, дорогие товары накапливались в городищах. Умножалось богатство страны, и имя Святополка возвысилось настолько, что чешские племена, жившие на севере, искали приязни его и отправили к нему посольство.
Князь приветливо принял послов, а вскоре после этого сам поехал в Чехию, чтобы взять в супруги Святожизнь, дочь одного из князей этой земли.
Когда возвращался он в Моравию с невестой, окруженный дружиною, надо было им проезжать многими теснинами и урочищами. Мелькали тени, солнечные блики играли на латах воинов, от бега коней развевались тонкие, прозрачные ткани, звякали пряжки сбруи.
Внезапно в горном ущелье, таком тесном, что лишь по два конника могли проехать по дну его рядом, напало на поезд немецкое войско. Жажда добычи привела немцев к чешским рубежам, жажда добычи обрушила их мечи на княжескую дружину, которая везла столь редкостные дары, что никто не видел им подобных. И бросились немцы на князя. Число их в двадцать раз превосходило число людей Святополка. Нападали и в лоб, и с боков, и сзади.
Святополк схватил Святожизнь, перетащил на своего коня и мечом проложил себе дорогу. Он ушел, спасся, но оставил врагам великую добычу.
Эта потеря, а также позор, испытанный Святополком, не могли остаться без возмездия. И стал князь насылать многочисленные отряды, и они грабили на рубежах Франкской земли. Король ответил войной. Немецкие и моравские войска встретились в мае 872 года. Завязалась великая битва. Моравские полки ударили по королевским и нанесли им столь позорное поражение, что многих бегущих франкских рыцарей стаскивали с седел и убивали дубинками моравские женщины.
Но, победив, заключил Святополк бесславный мир. Это произошло в городе Форххайме в присутствии короля. Святополк присягнул ему на верность и, чтобы добиться уступок в церковных делах, обязался платить ему ежегодную дань.
К тому времени известной стала булла Иоанна VIII, а славянское оружие и победа придали словам папы силу и мощь. Так раскрылись двери пассауского узилища. Так вышел на свободу Мефодий, так благодаря папе и благодаря победе возведен он был в должность архиепископа Паннонского и назначен папским легатом у народов, говорящих на славянских языках. Тем положено было начало великому делу, которое в ущерб образованию и успешному развитию было впоследствии нарушено римской же курией, ибо папа взял обратно разрешение служить Богу на славянских языках.
Когда прочитано было это запрещение, обрадовались франкские прелаты и епископы, Мефодий же не мог в это поверить. Не мог он отказаться от трудов, внушенных ему добрыми побуждениями, не мог погубить посевы, уже взошедшие благодатью и благословением, не мог заглушить в себе голос, звук которого потрясал его душу. Он не мог не слышать голоса, твердившего ему: «Следуй по стопам рыбарей Христовых! Иди и говори с каждым на его языке, речью, что внедрена в глубинах его души и всего существа его!»
В то время римская курия была могущественнее королей, и Святополк с надеждой взирал на папу. Жаждал благосклонности его и все дела свои правил так, чтобы с помощью папы вырвать свою державу из-под франкского влияния. И отшатнулся князь от архиепископа Мефодия, и приклонился к латинским церковникам.
Среди последних был швабский немец по имени Вихинг; Рим благословил его епископом Нитранским, и он явился в Моравию в свите Мефодия. Этот Вихинг втерся в доверие к Святополку, и льстил ему, и неотступно пребывал поблизости от него, устраивал князю развлечения и забавы. Никогда не корил он князя за дикие страсти, не попрекал необузданностью и улыбкой отвечал на бурный смех Святополка.
Душа князя не страшилась никакой жестокости. В ней гремели войны, а величие, дарованное ему, навсегда избавило преславного сего государя от чувств сострадания и милосердия.
Вихинг поддерживал необузданность Святополка, превращавшую кривду в правду.
Во время дикой гоньбы за зверем, и в пиршественной зале, и тогда, когда властитель, обагренный кровью, возвращался с поля брани, льстивый епископ повторял ему свои лицемерные слова.
Мефодий же речью, звучавшей как колокол, ставил князю в пример святых угодников и ревностно осуждал его проступки.
И отвратилось сердце князя от архиепископа; он слушал одного Вихинга и его латинскую мессу. А франкские прелаты слали папе жалобы на Мефодия, и Вихинг вышел из повиновения своему архиепископу.
Тогда предстал Мефодий пред князем и спросил его, как он поступит, какой силой заставит епископа Вихинга честно и праведно исполнять свой долг. Святополк, теребя пояс, ответил:
– Я поступлю по воле папы и положу конец раздорам, установив единство.
Тут он громко позвал Вихинга и приказал читать послание папы. Епископ поклонился и, осенив себя крестным знамением, прочитал следующее:
«Именем Бога Святого с престола Петра говорю вам, что греховность и ярость сокрыты в делах архиепископа Мефодия, правду же явную отстаивают те, кто заодно с латинским духовенством».
Епископ закончил чтение и остался согбенным; пергамент шуршал в его руке. Протекла минута тишины. Потом Святополк ударил по мечу и в гневной поспешности высказал свой суд. Он кивнул Вихингу, положил ладонь ему на плечо, оставив Мефодия без внимания.
Франкский прелат затрепетал от счастья, а пергамент в его руке слегка задрожал, похрустывая. Крепко держал епископ пергамент, боясь выпустить его из рук, ибо послание это не писалось папой. Писал его франкский диакон в комнате Вихинга.
В ту пору Великая Моравия занимала огромную территорию. Святополк властвовал над землями, простиравшимися далеко по Дунаю, вплоть до Нижней Австрии. Владел он словаками, и чехами, и сербами вплоть до рек Заале и Одры. На востоке власть его достигала Повислья, и саксонские князья платили ему дань.
Но и эти просторы казались тесными честолюбию князя, и он предпринимал все новые и новые захваты. Вставала на дыбы алчность Святополка, как встает на дыбы скакун под горячим всадником, и несла его от битвы к битве. Лета Господня 883 и снова в 884 году вторгся он диким волком в Паннонию, вырезал большую часть подневольного населения, а лучших мужей той страны искалечил, велев отрубить им руки и вырвать языки. В ту пору князем Паннонским был некий Арнульф. Император Карл III, узнав о разгроме, сжалился над Арнульфом и, желая помочь ему, вступил в переговоры со Святополком, и заключил с ним мир в Венском лесу, неподалеку от Тульна. Там, окруженный светлыми своими дружинами, выслушал Святополк слова императора. Гордыня легла ступенькой под ноги его, ангел гордости реял над ним, и ветер, поднятый крылами ангела, шевелил его длинные волосы.
Благосклонностью Святополка возросла сила Вихинга, неприязнью князя уменьшилось влияние архиепископа Мефодия. Он остался без поддержки, проводил время среди своих учеников, наставлял их и переписывал перевод Писания. Было тогда у Мефодия двести диаконов и иподиаконов, и самый известный из них носил имя Горазд. Он во всем брал пример с учителя своего и обладал неустрашимым духом. Этого Горазда любил Мефодий больше прочих и назначил его своим преемником. Часто видели, как оба склоняются над книгами, как беседуют или с пением идут во главе процессии – а свершали они дальние пути, возвещая любовь Господа и слово Христово. Однажды, около 880 года, шли они по северным пределам Моравии, и тут встретился им чешский князь Боривой и просил святого крещения. И крестили они этого князя; благодать и благословение снизошли на его голову и на голову супруги его по имени Людмила.
Когда это свершилось и назначен был преемник архиепископа, а труды апостольские были завершены, заявили уже о себе старость и близость смерти; тогда созвал архиепископ Мефодий верных своих учеников и так говорил им:
– Вы знаете, сколь сильны еретики в злых делах, как стараются они, искажая Слово и Писание, напоить ближнего смертельной отравой. С этой целью они пользуются двумя средствами: красноречием и суровостью. Первым – для людей слишком простодушных, второй – для робких без меры. Но уповаю, что ваши души хорошо защищены и никакое красноречие не собьет вас в пути. Вижу и предполагаю, что никакой обман не возьмет вас в плен и не позволите вы, чтобы твердыни сердец ваших дрогнули в ужасе. Ибо слышали вы – негоже бояться того, кто убивает тело, ибо душу он сгубить не в силах.
Собравшиеся отвечали клятвой верности и песнопением. После снова заговорил апостол:
– Превыше всего, братия, храните чистоту сердец ваших, ибо среди тенет проляжет ваш путь и по смерти моей войдет в вашу среду волк. Противьтесь ему и пребывайте твердыми в вере.
Сказав так и простившись, ушел архиепископ, чья память и благословенна и свята, с горсткой тех, кого не привязывал к месту долг служения и кто не мог покинуть архипастыря из любви к нему; ушел Мефодий из Моравской земли.
Умер он своей смертью, но последователей его гнали палачи Вихинга, многие умирали в заточении, другим пришлось покинуть родину.
В те времена ослабло могущество римской курии; светские и церковные князья выслушивали папских легатов без почтения и послушания. Святополк видел упадок Рима и в поисках новых друзей заключил договор с герцогом Арнульфом, немцем по крови. Так спор между Великой Моравией и франками обернулся дружеством. Так прекратил Святополк военные походы. И настал мир.
Никто не был счастливее от этого, никто не радовался этим переменам больше, чем епископ Вихинг. Он вообразил, что миролюбие герцога усыпит бдительность Святополка, что старость уже взяла в тиски воинственное сердце князя, что обещание мира обманет его. И отправил Вихинг посланца к герцогу Арнульфу, и посланец этот посоветовал начать войну.
В те поры в придунайские области вторглись венгры, чей образ жизни и способ ведения боя напоминали гуннов и авар. Венгры тоже были кочевники, дикие лошадники, и война была их средством пропитания. Рассказывают: ужас и страх летели впереди их конницы. Пастухи и земледельцы не могли ей противостоять, и правители старались направить ее путь в земли соседей.
Подобная мысль занимала и герцога Арнульфа. Он задумал сделать венгерский меч своим мечом и, готовя – по совету Вихинга – поход на Святополка, вступил в союз с этими дикими племенами. Летом 892 года вместе с венграми он двинулся на Моравию.
Тогда потоптаны были белые поля, персть взлетала из-под копыт лошадей, горели селенья, и дикие всадники вместе с герцогскими войсками сеяли смерть широко-далеко.
Святополк, собрав армию, сблизился с неприятелем. Победа вела его скакуна. Видно было – скачет она бок о бок с ним, и из всех людей разве один лишь Вихинг верил, что настанет конец славе великого князя. Один только Вихинг видел мысленным взором, как падает Святополк с боевого коня, как разжимается длань его и звенит, упав на камень, меч, – и безмерное счастье распирало грудь епископа.
Он ждал этого, в таких мечтаниях проходили его дни.
Когда кончилась битва и стали возвращаться очевидцы сражений, когда сам победитель с войском своим приблизился к Девину, Вихинг узнал в нем Святополка и задрожал в страхе. Княжеский конь шагал впереди дружины и ржал. Высокая фигура князя рисовалась на фоне пылающего заката, и видно было, как встает на стременах Святополк. Подняв меч, издал он победный клич, и все войско подхватило его.
Такова была мощь князя, такова и в старости была сила его мысли, что вскоре добыл он новую победу над Арнульфом и над болгарами, сражавшимися на стороне герцога. Святополк рассеял, разгромил их полки и в славе необычайной вернулся домой.
Навстречу ему вышла из замка процессия. Были тут все диаконы и священники, одного не хватало: епископа Вихинга. Он бежал. Не дождался возвращения князя. Бежал к Арнульфу, и Святополк не стал его преследовать. Князь презирал измену, лишенную силы, презирал тех, кто скрывается, ибо сердце князя отдано было войнам и славным сражениям.
И остался Святополк одиноким. Одиноким среди своих сыновей и советников. Остался одиноким, но сила не покинула его даже в час кончины. Умер он без страха. Умер на ложе, осененный крылами ангела, крылами посланца, что дарует беспредельные желания, жажду боя и волю к победе. Умер князь, обремененный проступками. Умер обремененный славой.
Едва разнеслась весть о кончине правителя Великой Моравии, поднялись на преемника Святополка, Моймира II, чехи и стали под руку Арнульфа. Тогда разбилось единство и настала пора смятения. Дрогнула Великоморавская держава, ибо всякие шептуны и служители разброда побудили одного из сыновей Святополка взбунтоваться против Моймира II, умножив хаос. А тогда ударили по Моймиру и бавары; пришлось князю защищаться и на чешских рубежах, и на границах Моравии. Тогда отпала от Моймира Чехия, а с нею и сербские области.
В то же время венгры вторглись в Германию, и король, устрашенный их силой, заключил с Моймиром II мир в Регенсбурге. Договор этот гласил, что франки и князь, в дружеском союзе, будут стоять заодно против вторжения диких венгерских племен.
В период недолгого мира, сменившего войны, вспомнил князь Моймир о Христовом учении и отправил в Рим посольство с просьбой восстановить в Великой Моравии самостоятельнее управление церковными делами. Папа дал свое согласие, но архиепископ Зальцбургский и другие епископы поднялись против мудрости Иоанна VIII и возроптали. Ненависть, которую ничто не могло преодолеть, побудила их писать бесконечные жалобы. Одна из них заканчивалась даже угрозой: хочет того папа или нет, а Моравия будет подчинена нашей власти!
Возобновившиеся раздоры среди церковников опять приблизили войну с громом сражений. Наступали сумерки памяти и смерть. Наступил 902 год, когда в последний раз дарована была оружию Моймира решающая победа. С тех пор все глубже проникали венгры в земли Великой Моравии. С тех пор теряется след Моймира II, и лишь 904 год еще напомнит нам о его победоносном мече. Далее уж одни только ангелы вели счет поражениям, бедам и годам Великой Моравии.
