Текст книги "Сказки и были Безлюдных пространств"

Автор книги: Владислав Крапивин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 55 (всего у книги 57 страниц)

А когда кончились новогодние каникулы, Нитка ушла от Артема. Вместе с Кеем.

2

В тот день Артем вернулся из института рано, желтые лучи еще падали в окно – прямо на покрытый синей клеенкой стол. И там ярко светился вырванный из тетради лист.

«Тём, прости меня! Хотя здесь нечего прощать, никто не виноват. Мы разные. Ты врос душой в эти Пустыри, а я не могу. Я хочу нормальной жизни. И Кей. Ему надо нормально расти и учиться, у него жизнь впереди. Я не прошу тебя: уйдем вместе. Ты не уйдешь. А я больше не могу.

Не сердись. Н.».

Бесшумная лавина пошла на Артема, накрыла его с головой. Какой-то нездешней прозрачной тьмой, глухотой, полной ненужностьюжизни.

Он постоял, медленно втянул в себя воздух, зажмурился, рванулся. Стряхнул с себя глыбы этой глухой не жизни.

Как это «ты не уйдешь»? Он сию минуту! Немедленно, следом! Но… куда?

Артем повернул листок: нет ли чего-нибудь на обратной стороне? Ничего, только прилипшая кожурка луковицы.

Артем сел на кровать, вжался теменем в стену. И сидел так, сидел, сидел. И понимал, что этодолжно было случиться. Этоили что-то такое же. Птичка грозил не зря. Он, Птичка-то, понимал: расплата не обойдет Студента. Судьба не забудет вину ефрейтора Темрюка.

«Господи!» Ка-ку-ю ви-ну? Разве у меня был выбор?»

«А судьба казнит и без вины виноватых. Наверно, для баланса…»

«Да какая судьба! Просто я дурак! Затащил девчонку в берлогу! Разве ей этогохотелось?»

Он догонит, найдет, вернет!.. Нет, не вернет, а уйдет следом! Вместе уйдут!

Артем оттолкнулся теменем от стены. Встал. Помотал головой и начал методично собирать вещи в обшарпанный чемодан. Белье, бритва, тетради с конспектами…

А куда идти? Где искать?

Сейчас он пойдет к тетке, переночует там. Составит за ночь план: список всех мест, всех знакомых, где могут быть Нитка и Кей. Он их найдет и скажет ласково, без обиды: «Ну, куда мы друг без друга? Мы же связаны одной ниткой. Одной Ниткой…»

За окнами уже синел вечер. Артем с чемоданом шагнул с порога в холод, захлопнул за собой дверь. Наверно, навсегда. Звезды вздрогнули. Серебряный месяц съежился и смущенно укрылся за черной заводской трубой. Артем со скрученным нетерпением в душе зашагал по тропе среди занесенных снегом репейников. Стреканули с тропы несколько зайцев.

Артем дошел до поворота, и там навстречу ему шагнули трое.

Артем тут же понял, кто они. Потому что двое были взрослые, а третий – Зонтик. Артем сразу узнал его.

Мужчины были в длинных старомодных пальто и меховых шапках, а Зонтик в короткой расстегнутой курточке и с непокрытыми длинными волосами.

– Артем Викторович, простите, – сказал один мужчина голосом старого курильщика. – Можно вас на полминуты? Тут такое дело…

– Какое еще дело! – Они что, намерены удержать его?

– Тём, ну пожалуйста, – вдруг попросил Зонтик. Голосом, похожим на голос Кея.

– Ну… что? – Артем обмяк.

Второй мужчина (с голосом и повадками молодого человека) начал осторожно:

– Мы всё понимаем. Но если вы уйдете сейчас…

– А я уйду!

– Да… но тогда здесь никогда не наступит весна.

– Почему? – глупо спросил Артем.

– Не знаем… Мы ведь тоже не всё знаем. Видимо, таковы законы Пространств.

– Мне-то что до них… теперь?

– Вам-то уже, возможно, ничего, – виновато откликнулся «курильщик». – А имдо вас – много чего, Пространствам-то. Вы здесь самый молодой из взрослых жителей, самый сильный. На вас замкнута надежда.

– Мне-то что…

– Тём, но без тебя не будет весны, – тихо и, кажется, со всхлипом вставил свои слова Зонтик. – И тогда… как же ребята? И Лелька, и все… А Нитку и Кея все равно до весны не найдешь.

– Почему?!

– Потому что надо, чтобы не перестал разрастаться Город…

Самый момент был, чтобы психануть для облегчения души. Чтобы скинуть всю эту чертовщину! Но «и Лелька, и все…».

«А разве я за них отвечаю?»

«А разве нет?»

Артем с отчаянием представил цепь грядущих одиноких вечеров. «Нет!» Но сказал угрюмо и неуверенно:

– А когда же весна?

– Возможно, скоро, – отозвался «молодой». – Возможно, совсем скоро, если попросить Егорыча заварить поплотнее на трубе заслонку. Чтобы не сочился холод.

«Вот и попросите? А я-то при чем?!» Но вслух Артем ничего не ответил. Вместо отчаянного желания спешить, искать было теперь вязкое утомление. А Зонтик сказал шелестящим шепотом:

– Тём… если ты уйдешь, дом станет пустой. Вдруг они вернутся, а тебя нет?

«Да! А вдруг они вернутся?»

Месяц выплыл, и у Зонтика в волосах заискрились застрявшие снежинки. Зонтик повернулся и стал уходить. Двое мужчин пошли за ним. Бесшумно так…

Артем постоял и пошел домой. Разжег в камине дрова. Бросил в пламя Ниткино письмо. Обессиленно сел у стола, лег щекой на клеенку. Оранжевый огонь плясал, трещал. Даже чуточку успокаивал. Конечно же, зашевелились в памяти стихи (то ли бунинские, то ли чьи-то еще):

 
Что ж, камин затоплю, буду пить.
Хорошо бы собаку купить…
 

Пить было нечего. Покупать собаку не было необходимости. Она пришла сама, умело открыв лапой все двери. Положила морду Артему на колени.

– Ты уже про все знаешь, Бом? Тот виновато шевельнулся.

– Бедолаги мы с тобой, Бом…

Пес вздохнул. Он-то не был бедолагой, но выразил Тёму полное сочувствие.

– А может, они и правда вернутся?

Бом неуверенно постучал хвостом. Видимо, он не исключал такой возможности, но большой уверенности не испытывал.

На дворе холодало, ледяное кружево быстро затягивало окна. Снаружи его серебрил месяц, а из комнаты золотил огонь. Узоры мельтешили, складывались в незнакомые рисунки. На миг возникло в окне лицо Снежной королевы – как в известном с детства мультфильме.

Артем еще малышом-дошкольником любил смотреть этот фильм. Вместе с мамой. Любопытно было и страшновато: не пробралась бы в комнату прямо с телевизора или через щель в форточке эта красивая, но ледяная тетка. Однажды Тём, будто шутя, спросил маму: не проберется ли? Мама засмеялась:

– Не проберется, если будешь хорошо себя вести.

А сейчас? Он вел себя хорошо? Или кругом виноват? Мама-то все равно простила бы. А Снежная королева не прощает – никого и никогда…

Потом пошли дни и вечера одиночества. Впрочем, днем одиночества почти не ощущалось. Артем глушил себя делами. Сжав зубы, сдал зимнюю сессию (а что делать: не сдашь – останешься без стипендии, тогда хоть подыхай). Занимался с ребятами историей, раздобыл для них на институтской турбазе старые, списанные лыжи, устраивал походы по дальним окраинам Пространств. Их было много, неизведанных окраин…

Ребята деликатно не спрашивали про Кея и Нитку. Только Лелька сперва приставала с расспросами. Артем сказал, что у Нитки завелись всякие простудные хвори и ей пришлось уехать на юг, к дальним родственникам, а Кей не мог отпустить сестру одну в дальнюю дорогу.

– А когда они приедут назад?

– Когда Нитка поправится.

– А когда поправится?

– Ох, Лелька, кабы знать. Может быть, к лету…

– А когда лето?

– Не знаю, Лелька. Может быть, скоро…

Однажды по дороге в институт Артем встретил скульптора Володю. Тот с осени жил в своей городской квартире, у сестры, и на Пустырях появлялся редко. Но, оказалось, он знает про Нитку и Кея. Мало того!

– Еще бы не знать, Артем! Она и Кей два дня прожили у меня, прежде чем уехали из города.

– Куда уехали?!

– Не знаю, честное слово. Они не сказали, чтобы я тебе не проболтался.

– А когда они жили у тебя, ты не мог мне сообщить?!

– Я обещал Нитке, что не скажу. Иначе она сразу ушла бы… Артем, это все равно не помогло бы, если бы ты прибежал. Только хуже…

– Володька, почему она так? В чем я виноват?.. То есть виноват, да, но почему она ничего даже не сказала?

– А я знаю?.. Тём, она мне говорила, что, может быть, потом…

– Что потом?

Он пожал плечами, молча пожал Артему руку и ушел, сутулясь.

3

Вечера были порой невыносимы. Иногда Артем покупал четвертинку. Но водка помогала не надолго. После нее приходила новая тоска. Спасаясь от тоски, Артем часто уходил к Егорычу. Пили чай, говорили о том о сем. Егорыч иногда рассказывал про детские годы. Говорил, что думает написать про них книжку «Солнце Лопуховых островов». Она будет совсем не похожа на «Черных кирасир».

О Нитке и Кее не говорили. Но однажды Егорыч не выдержал, оборвал рассказ о пережитом, глянул внимательно.

– Тём, друг любезный, так нельзя, перестань изводить себя.

– Да я вроде бы и не извожу…

– Изводишь. У тебя уже лица нет, остались очки да нос. Взгляни сам… – Старик снял с полки зеркальце. То, перед которым брился по утрам.

Зеркальце было размером с открытку. Простенькое, без рамки. Артем взял. Плоское стекло оказалось почти невесомым. И… будто не зеркало, а окошко в соседнее пространство. Из того пространства глянул на Артема худой, похожий на очкастую растрепанную ворону парень с кровавыми трещинками на губах.

«Это я?» – охнул Артем.

Он и раньше видел себя в зеркале. Ведь брился же, хотя и не регулярно! Однако этозеркало было особое. Словно выпячивало всю его, Артема, сущность, всю правду…

– Что это за… оптический аттракцион?

– А ты такие штучки не видел раньше? Их много на свалках.

– Не попадались…

– Это элементы облицовки боевых звездолетов… Было время, когда господа генералы решили: на Земле воевать уже тесно, пора выбираться с этим делом в космос. И разместили на заводах заказы, чтобы построить несколько орбитальных крейсеров. Но дело оказалось чудовищно дорогое, не потянули. А потом начались вообще другие времена… А обшивку успели сделать, валяется теперь на складах и в мусоре… Говорят, эта чешуя способна была отразить даже термоядерный удар. Мало того… смотри…

Егорыч взял зеркальце, поймал им свет яркой лампочки, пустил на стену зайчик.

– Ну-ка подставь ладонь.

Артем подставил. Мягкое тепло надавило на кожу, разогрело ее. Сделалось горячо. Артем отдернул руку.

– Видишь, – с удовольствием сказал Егорыч. – Собирает и усиливает всякую энергию. Идеальный отражатель. Я этими штучками выложил заслонку трубы, когда заваривал окончательно. Чтобы не просочилось никакое космическое зло…

– Крепко заварил-то? – спросил Артем, потирая обожженной ладонью холодную щеку.

– Намертво…

Но каждый вечер торчать у Егорыча было неловко. Артем оставался в своем доме сам с собой. Иногда – с Бомом. А случалось, что с Бомом и рыжим Евсеем, который вел себя как домашний кот, только не мурлыкал.

Что было делать? Вспоминать и ждать. Но вспоминать – значит, травить душу. А ждать… чего? Сколько?

Однажды… пришел Зонтик. Постучал в дверь, шагнул через порог и сказал просто, будто уже не раз бывал здесь:

– Здравствуй. Можно я у тебя посижу?

– Входи… – Артем посторонился. Со странным, похожим на слабенькую ожившую надежду чувством.

Зонтик сел у огня, вскинул на Артема курносое лицо.

– Я не помешал?

– Ничуть… – Артем сел напротив.

Зонтик был в легкой расстегнутой курточке и клетчатой рубашке, в мешковатых подвернутых джинсах, в плетеных сандалетках на босу ногу.

– Ты чего так по-летнему гуляешь? Сугробы на улице.

– А, нам все равно! – он улыбнулся, как умел иногда улыбаться Кей.

Артем дрогнул сердцем, но сказал ворчливо:

– Кому это вам? Сомбро? Тогда почему те двое были в зимних пальто?

– Для порядка. Они же большие, соблюдают правила.

– А ты… для тебя правил нет?

Зонтик посмеялся негромко, сандалеткой безбоязненно шевельнул горящее полено.

– Для меня как когда. Как захочу…

«Зонтик, ты кто? Ты человек?» – чуть не сказал Артем. Но вместо этого сказал другое:

– Хочешь чаю?

– Ага! А то я с утра ничего не ел.

«Ты человек. Ты пацан, у которого какие-то неприятности…»

Зонтик выпил две кружки с большущими порциями сахара. Сжевал несколько черствых ватрушек, которые вчера принесла от бабы Кати Лелька.

– Тём, а можно я у тебя переночую?

– Да пожалуйста! Хоть насовсем оставайся… А что случилось-то?

– Да ну их! Я с ними опять поругался. С теми, с большими…

– Почему?

– Потому что… думают, если взрослые, значит, всё понимают. А на самом деле… Я им говорю: когда начнется весенняя миграция скворечников, надо их обязательно пустить через Нулевой темпоральный пояс. Это в сто раз увеличит распространение. А они: «Ты безответственный мальчишка! Мало тебе той истории с картой! Опять вызовешь временной дисбаланс…» Я бестолково объясняю, да?

– Вполне толково… Зонтик, а ты ничего не знаешь про Нитку и Кея?

Он поскучнел. Поцарапал ногтем заплату на джинсах.

– Ничего не знаю. Правда… Я бы и сам хотел знать, ведь мы с Кеем стали почти совсем уже друзья. А он вдруг… – И Зонтик стал смотреть в огонь.

– Зонтик. А может, знаешь другое? Когда придет весна? Зонтик опять посмотрел на Артема. Глаза были темные от серьезности. И все-таки – уж не мелькнула ли в них искорка лукавства?

– Тоже не знаю, Тём. То есть точно не знаю. Может, через две недели, а может, и завтра…

Плотный и мягкий, совсем не зимний ветер тряхнул стекла и крышу. Шарахнулось в камине пламя, замигала и ярче разгорелась лампочка.

Зонтик повернул к потолку лицо. Быстро встал.

– Тём, я, пожалуй, не буду ночевать у тебя. Кажется… уже…

Он шагнул к двери. Та открылась сама собой (ветер затрубил в дымоходе). Зонтик прыгнул с крыльца, махнул Артему ладонью и пропал в сером влажном сумраке. И… почти сразу вернулся. Шагнул опять к дому.

Нет, не Зонтик. Тоже мальчишка, но в длинной куртке, в шапке с пушистым шариком.

– Тём…

Сон? Причуда тьмы и ветра?

– Кей?.. Господи, Кей!

IV. Зеркала

1

Артем сразу понял: Кей – один. Но все равно счастье! Все равно это ниточка! «Ниточка – к Нитке…» Да и сам Кей – это же радость! Братишка…

Он втащил Кея в дом, вытряхнул из заснеженной куртки, усадил к огню. «Откуда ты явился? Где ты был? Где Нитка? Что с ней?» Ничего этого он не сказал. Спросил как недавно у Зонтика:

– Хочешь чаю?

– Конечно! Я целые сутки не ел. Сперва поезд, потом автобус, а деньги я посеял, карман дырявый… Тём…

– Что?

– Тём, я вот… пришел. Потому что больше не могу. Ну, без всего, что здесь… Без Пространств… Сперва Нитка не отпускала, трудно было одной, а теперь полно подружек, помогают. И она сказала: «Иди уж, ничего с тобой не поделаешь…»

Тогда Артем все же сказал:

– А где она, Кей?

– В Неплянске, в общежитии живет, у нас отдельная комната. Работает в ателье «Атлантида»… Тём, ты не думай… про такое. У нее никого нет, только подружки…

– Я и не думал, – с облегчением соврал Артем. – Кей, но все-таки…

– Тём, подожди. Я поем и расскажу…

Они, не раздевшись, улеглись рядом на кровати. Кей притих под боком у Артема. И Артем понял, что пришло время спрашивать.

«Почему же она ушла? Как она тебе объяснила? Как вы там жили? Что будет дальше?.. И что делать мне?»

Вместо этого он неуклюже спросил:

– Ты в школу-то там ходил?

– Ага… Тём, Нитка ушла, потому что боялась.

– Чего?

Кей вздохнул.

– Пространств? – тихо сказал Артем. – Да…

– Но… мы же могли уйти вместе!

– Она поняла, что ты не сможешь. Что ты слишком врос.

– Что за чушь!

– Не чушь, Тём… Я тоже врос. Но про меня она думала, что это не насовсем, потому что не взрослый. А потом поняла и отпустила… И еще не хотела, чтобы ты тут был один…

– Спасибочки… – глупо буркнул Артем.

– А еще не хотела, чтобы ты уходил отсюда… потому что Птичка…

– Что – Птичка?

– Она боится, что он достанет тебя. Сюда-то он не сунется, а в других местах…

– Вот уж бред-то! – старательно возмутился Артем.

– Не бред…

– Что же мне теперь? Из-за Птички всю жизнь сидеть на Пустырях? Все равно я каждый день хожу в институт, ребят встречаю у школы…

– Ага. Я так же говорил. А она свое… А главный ее страх – за ребенка.

Артем быстро сел.

– За кого?– За ребенка… Ну, ты чего? Как в детском садике. Столько прожили вместе, и ты думаешь, никто в ней не завёлся?

Артем посидел. Лег навзничь. Сказал тихо и железно:

– Завтра же поедем к ней. Покажешь дорогу.

– Ладно. Только… Тём…

– Что еще?

– Давай не завтра, а через несколько дней. Нитке там ничего не грозит, а ребенок будет только через три месяца.

– Но зачем эти несколько дней?

– Понимаешь, весна только-только началась. А надо, чтобы появилась трава. Это будет скоро, дней через пять…

– Ну и что?

– Начнутся весенние переходы скворечников, и в Пространствах откроются пути. Ну, такие, вроде как до Города. И можно до всяких дальних мест добраться за полчаса, без автобусов и поездов.

– Бред какой-то, – опять сказал он.

– Ну, Тём… Ты же знаешь, что не бред.

– Ничего я не знаю… А почему она боится за малыша? Думает, что здесь он родится уродом каким-нибудь? Мутантом?

– Боится, что родится «вросшим». И не сможет без Пространств, как рыба без воды.

«А что, если правда?»

– Чушь!

– Тём, я ей тоже говорил, что чушь! А еще говорил: «Ну а если даже и так? Разве нельзя жить на Пустырях? Чем плохо?» А она: «Всю жизнь в этих развалюхах и буераках?»

– А ты?

– А я… Тём, ну и пусть буераки! Зато кругом друзья! Никто никого не обижает!

– Кей, ты рассуждаешь как дитя. От жизни не спрячешься ни в каких Пространствах. Не будешь ведь до старости играть в индейцев среди репейников и развалин.

– И не надо! Скоро тут будут не только репейники и развалины!

– А что будет?

– Город же растет! И приближается! Ну, тот Город, где мы нашли лекарство! Скоро он будет виден сквозь Пространства. Как тень. А по пятницам станет открываться полностью… Помнишь, как церковь открывалась по средам? А потом, как она, Город сделается настоящим. Насовсем…

– Представляю, какой в здешнемгороде подымется тарарам, – сказал Артем утомленно. Почти без удивления.

– Никакой не подымется! Все решат, что так и надо. Что так было всегда…

– Кей, я, может быть, и врос, но еще не готов к такой мистике.

– Ну и не надо. Когда она случится, привыкнешь.

И Артем… стремительно привык. Будто наяву увидел, как они втроем – Нитка, Кей, Артем – идут по вечернему Городу среди старинных домов, среди запаха цветущих трав и шороха фонтанов, под неярким светом узорчатых фонарей. Кто-то смеется в сумерках, а на руках у Артема, уткнувшись носом в его плечо, тепло посапывает малыш с пушистой, пахнущей одуванчиками головой. И нет впереди ни горестей, ни страха…

Но на самом деле горести и страхи были. И Артем дернулся опять:

– Кей, мне надо к ней скорее… Если я… если ей на меня наплевать, то пусть! Это ее дело! Но малыш-то не только ее, но и мой!

– Тём, ей не наплевать. Иначе она разве бы отпустила меня к тебе…

– Тогда почему она…

– Я же сказал. Боится за маленькую. Я ей говорю: ну и пусть родилась бы у нас, где жили, росла бы на Пустырях с малолетства. Стала бы как ниточка между Пространствами и всей Землей. И где бы она потом ни оказалась, вокруг нее появлялось бы новое такое же Пространство… А то пока лишь скворечники делают эту работу.

– Кей, а почему ты говоришь «она»? Мне кажется, будет мальчишка…

– Врачи сказали, что девочка. А что? Разве плохо? Будет сестренка. Вроде Лельки…

– Да нет, не плохо… Кей, а почему Нитка ни разу не написала? Я ходил на почту, спрашивал, нет ли писем до востребования, а она…

Но Кей уже спал, подтянув к подбородку колени в продранных джинсах. А за стеклами и крышей победно трубил весенний ветер. Весна пришла стремительно. Так бывает лишь в сказочных странах. Утром все увидели, что почти не осталось снега. К полудню он исчез совсем и проклюнулись первые травинки. К вечеру зацвела мать-и-мачеха. Набухли почки и замелькали первые бабочки.

– Дождались-таки тепла, слава Создателю, – крестилась бабка Катя. По случаю весны она приняла «грамулечку». Лелька утром как вцепилась в Кея, так и не отходила от него ни на шаг. И Кей вместе с нею носился по Пустырям, отыскивая старых друзей.

В полдень кто-то ударил в колокол, откликнулись другие колокола и рельсы, и поплыл над Пространствами перезвон, которого не было слышно с осени.

Да, весна неудержимо набирала силу. По крайней мере, на Безлюдных пространствах. Как там на улицах, за границей Пустырей, Артем не знал. Он не выходил в город. Весь день просидел в доме у окна, слушая звон и ребячьи крики. Были в нем и странная расслабленность, и тревожное нетерпение… и боязнь пошевелиться. Вдруг двинешься – и пропадет весна, пропадет надежда и окажется, что не было Кея.

Кей примчался под вечер. Сдернул и кинул в угол курточку.

– Тём, ух и теплынь! – Он загремел на кухне крышками от кастрюль. – А почему пусто? Ты весь день ничего не ел?

– А ты?

– Я-то у ребят!..

– А мне не хотелось…

– Твое счастье, что Нитки нет! Она бы тебе показала «не хотелось»!

«Ох уж счастье…»

– Кей, трава уже показалась. Когда пойдем?

– Ну, Тём… Скворечники еще не двинулись, только сбиваются в стаи.

– Ну тебя со скворечниками! Давай поездом.

– Тём…

– Что еще?

– Понимаешь… прежде, чем уходить, надо убедиться, что Пространствам ничего не грозит.

– Новое дело! Что им может грозить? Старик намертво заварил трубу.

– Не из трубы… Зонтик сказал, что они чуют опасность снаружи. Может, и ничего страшного, но давай подождем пару дней, а? На всякий случай…

2

Опасность проявила себя буднично, казенно…

На следующее утро Артем пошел в институт, чтобы узнать о предстоящем февральском семинаре по философии. Какой там семинар! Оказалось, что на улице уже конец марта. Причем такого же теплого, как весна на Пустырях.

«Ох и скандал будет в деканате…»

Артем зашел на почту, и там ему дали письмо. Нет, не от Нитки. На конверте был жирный гриф: «Городская управа. Отдел социальных программ». Внутри оказался листок с тем же грифом и мелким компьютерным текстом:

«Г-ну Темрюку А.В.

Настоятельно просим Вас 28.03 с.г. зайти в удобное время в наш отдел к г-ну Хатову Ю.Ю. по вопросам, касающимся Вашего земельного участка и др.».

И стояла рукописная закорючка.

Выяснилось, что (конечно же!) двадцать восьмое именно сегодня. Время было не очень-то удобное, надо бы в институт, но тревожное ожидание неприятностей оказалось сильнее здравых рассуждений. И Артем на троллейбусе поехал в центр, в мэрию.

«Что им за дело до моего участка? И какие там еще «др.»? Наверняка Зонтик был прав…»

Г-н Хатов Ю.Ю. оказался моложавым гладко причесанным клерком довольно интеллигентного вида.

– Садитесь, прошу вас, Артем Викторович. Очень хорошо, что откликнулись на приглашение. Суть дела вот в чем. Компания господина Хлобова договорилась с городскими властями о строительстве кооперативного рынка и зоны с автостоянками и гаражами на северо-западной окраине города. Частично строительство захватывает и так называемые Пустыри. Вы, как нам известно, некто вроде неформального лидера в этом… гм… своеобразном жилом районе. И Управа была бы благодарна вам, если бы вы провели среди населения разъяснительную работу. Так сказать, о необходимости переселения…

– Какого переселения? У меня там законный земельный участок! Собственность! Или уже отменили конституцию? В угоду господину Хлобову?– Артем Викторович, всем, у кого участки, будет выплачена положенная по закону компенсация…

– Знаю я ваши компенсации! Гроши!

– …Положенная по закону. Однако же большинство участков там занято самовольно и строения заселены, как говорится, явочным порядком. Не хотелось бы эксцессов, но вы же понимаете, что городские власти при необходимости не остановятся перед самыми интенсивными мерами…

– Господин Хатов Ю.Ю., – сказал, закипая, Артем. – Надеюсь, вы не самая высшая инстанция в решении этого вопроса?

– Разумеется, нет. Я лишь исполнитель. Но решение принято во всехинстанциях. Расчистка начнется уже завтра, так что советую поторопиться. Бригада бульдозеров уже выдвинута на границу Пустырей…

Уходя, Артем изо всех сил грохнул дверью. Вернее, хотел грохнуть. Но она пошла плавно и тихо чмокнула мягкими амортизаторами, словно подчеркнув беспомощность протеста.

В самом деле, куда жаловаться, с кем спорить? Этот Хлобов наверняка заплатил за нужное решение столько, что куплена вся Управа. И к тому же они в самом деле поступают «по закону».

Неподалеку от Городской управы (вот уж одно к одному!) Артем столкнулся с Птичкой. Тот был в добротном костюме и при галстуке. Но прежний.

– Ха, Студент! Пытался обжаловать свои Пустыри? Не выйдет, птичка, наша фирма сбоев не дает.

– Значит, в этом сволочном деле есть и твоя доля?

– Не доля, а идея! Я же обещал тебе «сладкую жизнь».

– П-понятно. Выходит, отказался от пистолета?

– Он мне пока ни к чему…

– Значит, сделал с ним то, что я советовал? Молодец, – злорадно сказал Артем. И пошел прочь.

Он возвратился на Пустыри и первым делом пошел к Егорычу. Тот уже все знал. Потому что у него сидел Володя. Здесь же притулились по углам несколько пацанов: Андрюшка-мастер, очкастый Костик, белобрысый Валерчик. И, конечно, Кей с Лелькой.

Артем сумрачно изложил беседу с Ю.Ю.

– Ничего у них не выйдет, – вдруг подал голос тихий Валерчик. – У бульдозеров на Пустырях заглохнут моторы.

– Боюсь, что не заглохнут, – отозвался Володя. – Машины мощные. Да и вообще «против лома нет приема…».

– Задержать бы их до того дня хотя бы, когда приблизится Город, – тихо сказал Кей. – Зонтик говорит, что никто уже тогда не сунется.

– Мифы Безлюдных пространств, – вздохнул Володя.

– Да не мифы, – возразил Егорыч. – Но… как задержишь-то?

– А может, они сюда не скоро доберутся? – неуверенно сказал Артем. – Пока что собираются расчищать западный край. Я видел – бульдозеры стоят именно там. А жилья там, к счастью, нет.

– Не все ли равно, в каком месте проткнут воздушный шарик, – мудро заметил очкастый Костик.

Они с Кеем посмотрели друг на дружку и стали пробираться к выходу. Поманили за собой Андрюшку и Валерчика, а потом Кей незаметно поманил и Артема.

У домика Егорыча по-прежнему висела на столбе железная пластина. Кей поднял с земли березовую колотушку, ударил по ржавому металлу. Звон упруго разошелся в теплом воздухе. И всюду послышались ответные удары. И еще, еще: колокола, рельсы, гулкие стальные баллоны… И пошло звенеть – празднично и беззаботно – над всеми Безлюдными пространствами, которые уже курчавились весенней зеленью, желтели россыпями одуванчиков.

Но разве этот звон может прогнать реальные беды и тревоги?

Артем поглядел на ребят.

– Боюсь, вы что-то надумали…

– Почему ты боишься? – хмыкнул Кей.

– Вот и хочу знать, почему… Кей тряхнул головой:

– Не бойся. Зонтик сказал, что Пространства защитят себя.

– Значит, вмешаются сомбро?

– Нет… Сомбро не имеют права воевать с людьми. Ни с какими. Это разрушит их структуру. Но мы ведь тоже частичка Пространств!

– И вы хотите воевать? – холодея в душе, но с усмешкой умудренного взрослого спросил Артем.

– А чего? – бросил зеленый взгляд исподлобья Андрюшка. А Костик стал протирать очки подолом грязной майки.

– П-понятно. Даже догадываюсь, как именно. Взяли бутылки с горючей смесью – и на бульдозеры. Да?.. Уши оторву.

– Тём, ну при чем тут бутылки? – сказал Кей с тихой укоризной.

– А тогда – что?

– Помнишь, как Архимед сжег вражескую эскадру?

– Не помню, меня там не было… А! Он направил на корабли солнечные отражения зеркал!.. Ну и что? Там были громадные бронзовые зеркала. Где вы возьмете такие?

– А нам и не нужны такие! Помнишь то, которое у Егорыча?

«О-о-о…» – сразу все понял Артем.

– Вы обалдели? Там в бульдозерах люди!

– К счастью, там нет людей, Артем, – деликатно возразил Костик. – Это машины-роботы. Кто же пошлет водителей живьем в аномальную зону…

– Ну, сожжете, а что дальше?

– А дальше они поймут: нечего сюда соваться, – дерзко отозвался Кей. – Себе дороже…

– Ничего у вас не выйдет, – сумрачно сказал Артем. – Зеркала маленькие.

– Выйдет, – веско сообщил Андрюшка-мастер. – Мы уже пробовали. Железные бочки загораются как бумага.

– А если будет пасмурно, без солнца?

– Пфы! – сказал Кей. – Зачем этим зеркалам солнце? Им хватит одной свечки. Ты только не мешай нам, Тём.

– Что значит «не мешай»?

– Ну… не говори все время «пошли, пошли к Нитке». Потерпи до завтра…

Утро и правда было пасмурным. Серым и теплым. Ребята, будто играя в войну, заняли позиции в репейниках. Было человек пятнадцать мальчишек, девочек на опасное дело не взяли.

Артем остался в стороне – как взрослый, которому неудобно участвовать в детских шалостях. Он сохранял насмешливо-снисходительный вид. «Если не веришь, зачем идешь?» – незадолго до этого сказал ему насупленный Кей. «Балда! Чтобы никто не попал под гусеницы!»

Андрюшка-мастер зажег не свечу, а старую керосиновую лампу. Издалека огонек ее казался желтым, похожим на озябшую бабочку.

«Господи, на что они надеются? Они просто играют…»

Андрюшка пристроил лампу на проплешине среди молодых лопухов. Костик заслонил ее со стороны «противника» ржавой железной пластиной.

«Противник» расположился по ту сторону щелястого забора, который на этом участке огораживал Пустыри. Семь громадных оранжевых бульдозеров с задранными лемехами. Они стояли на голой кремнистой площадке, которую обступали низкие кирпичные здания (не то старые казармы, не то мастерские). Артем видел их сквозь широкий пролом в досках забора, напротив которого занял наблюдательный пункт. (Чувствовал он себя по-дурацки и тревожно; а позади ожидания и тревоги настойчиво толкалась мысль, что надо скорее в Неплянск, к Нитке.)

Вокруг бульдозеров было тихо и пусто. И казалось, что так будет всегда. Ребят тоже не было видно. Лишь скользили иногда по лопухам и доскам желтые пятна – усиленный «космическими» зеркалами свет керосинового огонька. Артем мельком посочувствовал лампе: она, старушка, в давние времена освещала, наверно, уютный стол в какой-нибудь кухне или гостиной и не помышляла о войне в аномальной зоне, и вот на тебе… Он и сам-то ощущал себя чем-то вроде такой лампы, против воли ставшей деталью боевого излучателя.

Желтые зайчики метались по забору. Несколько сошлись было в яркое пятно и сразу разбежались, потому что доска задымилась.

Надсадно вскрикивали вороны…

А если сегодня бульдозеры не начнут работу? Ждать и маяться еще сутки?

На площадку выехал пыльно-зеленый железный фургон. Вроде походного генератора (Артем видел такие в армии). Никто из фургона не вышел, но бульдозеры ожили. Замигали фарами, зарокотали, залязгали. Выстроились в тесную неровную шеренгу. Опустили свои блестящие лемехи, как рыцари перед атакой опускают забрала. Дернулись туда-сюда, зарычали сильнее и двинулись вперед.

Стая ворон с гвалтом поднялась над ближними березами.

Чего хотели машины? Вернее, люди, которые командовали ими из фургона. Разровнять ближние мусорные кучи? Снести несколько полуразвалившихся кирпичных будок? Или просто показать, кто здесь настоящий хозяин?

Бульдозеры смяли забор, как ограду из спичек, прошли еще несколько метров и… дальше все случилось очень быстро.

Машины вспыхнули одна за другой оранжевым огнем. И выше этого огня выбросили черный крутящийся дым. Да, ребятишки действовали умело.

Некоторые машины стали сразу. А другие проползли еще метров пять, закрутились на месте и тоже замерли. Пламя было бесшумным, стояла тишина (только орали вороны).