Текст книги "Судьбы, как есть"

Автор книги: Владимир Кочергин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 62 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]

– Нет, не могли мои заместители меня так обманывать. Дайте, я еще раз сверю оценки.

Генерал-майор Кулибин был не большого роста, но крепкого телосложения и интеллигентного вида человек. От него веяло здравым смыслом и порядочностью.

– Ты только посмотри! Я одних распинаю, а надо других. Это кошмар. Это как предательство, что подумают офицеры дивизии? А по каким ведомостям выставляли оценки в штабе?

Шмелев объяснил все о ведомостях.

Кулибин вернулся в свое кресло и по селектору вызвал к себе начальника штаба.

Кабинет Тимохина был рядом, и через десять секунд полковник стремительно вошел в кабинет комдива.

Кулибин попросил Шмелева выйти и подождать в приемной.

Через пару минут Артем услышал голос генерала, срывающийся на крик. Через минуту полковник Тимохин пролетел мимо Шмелева и вернулся в кабинет комдива минуты через три вместе с первым замом и замом по вооружению.

При входе Тимохин так посмотрел на Шмелева, что казалось, проглотит майора или разорвет в клочья. Минут десять из кабинета Кулибина слышалась то громкая, то матерная, а то приглушенная речь, но только одного генерала. А когда все его замы вышли, генерал сам пригласил Шмелева войти в кабинет. Он был спокоен и даже предложил сесть.

– Майор! Вы оказались правы. Мои замы сумели найти мужество и признать ваши доводы обоснованными, а мне за доверчивость наука на будущее. Я прошу случившееся оставить между нами, я имею в виду ваш визит и что вам удалось услышать. Никаких гонений и тем более снятия вас с должности не будет. Спокойно работайте в батальоне, без вас батальон скатился вниз по всем показателям. Наводите порядок, особенно среди взаимоотношений офицеров, Начальник штаба вашего батальона в пьянстве замешан.

Я постараюсь в ближайшее время подъехать и на кое-какие вещи открыть вам глаза. Прощаясь, Кулибин пожал реку Шмелеву и сказал:

– И все-таки не стоило бы так демонстративно покидать зал, а вот так защищать свою честь, как сегодня у меня в кабинете, я поддерживаю. В целом я вами доволен. До свидания.

Артем вышел с территории штаба и почувствовал себя за последние месяцы человеком. Вот это комдив! Нашел в себе чести признать ошибку! Молодец!

Первым делом Шмелев зашел в кабинет к Ермаку и рассказал все о встрече.

– Ну, вот и молодец, все сработало. Мы воткнули этому монстру перо в зад. Тимохина давно надо было как-то осадить, а то тебя тут, когда не было, он за комдива оставался, это был мрак, издевался, как мог, а главное – хамство из него перло такое, что служить не хотелось.

– Это вам спасибо, Сергей Данилович! Надоумили, научили.

– Запомни, Артем, начал бороться, так ищи способы доказать и победить. Кулибин прав, распространяться нам по проколу замов не стоит, себе только навредим. С партией ты, брат, сам выкручивайся. Я думаю, Кулибин найдет, что сказать начальнику политотдела, чтобы от тебя отстали. Не лезь с ними в бутылку, оттягивай время.

Дома жене Артем сказал просто:

– Ты знаешь, Людочка, кажется, комдив мою выходку простил. Сказал, что у меня нервы сдали, ведь столько времени человек дома не был. Вошел в положение.

На следующий день окрыленный Шмелев прибыл в батальон на подъем, начав закручивать «гайки» с физической зарядки, а около восьми утра к батальону неожиданно подъехала черная «Волга» и из нее вышел генерал Кулибин. Шмелев оказался на месте, как будто угадал намерения комдива. Кулибин походил по казармам, посмотрел порядок в ротах, наговорил кучу замечаний и уже перед отъездом сказал главное, что так давно хотелось услышать майору Шмелеву.

– Пришел из Армии приказ, по Целине, где командарм объявляет вам благодарность и представляет к правительственной награде, медали «За трудовое отличие». Я вас, майор, поздравляю и желаю успехов в батальоне. Наводите порядок. Удачи!

Вот так закончилась эта нелегкая эпопея с целиной.

Артем встал с кровати, глубоко вздохнул и вышел на кухню. Плохо, когда дома нет жены, и Оленька уехала в Ковров, где-то там сейчас светит его «солнышко», светит и, как пташечка, щебечет. Как же он любит своих девчонок, но Оля стала ему здесь, в Москве, очень сильно дорога и близка, а без нее скучно и грустно. Как бы она отнеслась к тому, что происходит в квартире, какие тут закручиваются опасные дела?

Артем выпил стакан воды и, проходя мимо комнатки, где спал Егор, приостановился, послушал ровное дыхание солдата. Как же они с Володей Цветковым не подумали и втянули ребенка в эту бойню с бандитами? Сами влипли по самое-самое, что назад хода нет, и Егора за собой втянули. Егор же от плена-то еще не отошел, ночью все бормочет, все еще «воюет». Завтра они с Фомичом, чует мое сердце, могут влипнуть, а там, в Центре, щадить не будут. Надо бы их подстраховать.

Артем снова улегся на кровать, и снова почему-то предстала Монголия, военный городок в песчаной долине, и как после Целины, уже весной, его будут выдвигать на заместителя командира мотострелкового полка в Сайншанд. И как тут не вспомнить слова полковника Безверхнего про удачу.

Случится это, можно сказать, день в день. Случится то, что отбросит, его выдвижение, на целых полтора года.

Беседа с командармом должна была состояться до обеда, в штабе дивизии, так как он должен был залететь вертолетом в наш городок, но что-то не склеилось, и кадровики сказали, что можно идти на обед, а к 15 часам снова прийти в штаб и ждать его прилета.

Артем шел на обед и, войдя в жилой городок, у магазина, увидел большое скопление людей. Протиснувшись сквозь зевак, он увидел закрытое окровавленной простыней, лежащее неподвижно на земле у магазина чье-то тело. Кровь, где-то в области живота и груди, ярко выступала на белом полотне.

– Кто это? – спросил Артем у стоящего впереди него соседа по подъезду, старшего лейтенанта Васильева.

– Это монгольский мальчик, приходил играть с нашими школьниками в волейбол, ему, говорят, всего-то лет пятнадцать. А убил его вроде часовой, вон тот, который стоит рядом с полковником Тимохиным.

Хоть это был и не его солдат, но Артему вдруг стало резко не по себе, заломило виски, и даже немного затошнило. Артем не стал больше задерживаться, а пошел домой. После обеда, возвращаясь в штаб, Артем вдруг узнает, что убил монгольского мальчика, его солдат – старший повар батальона Салянов, по национальности бурят, который уже уволен в запас и завтра должен был уехать домой в свою родную Бурятию. После выстрела Салянов убегал от места происшествия, но как раз недалеко от комендатуры его задержал проходящий мимо офицер и сразу передал его начальнику караула, который определил Салянова в камеру до выяснения личности.

Караул был полковой, и Шмелев смог упросить начальника караула повидаться со своим подчиненным.

Артем вошел в одиночную камеру. Салянов, увидев своего комбата, сразу соскочил с табуретки, забетонированной в пол, и пополз к ногам Шмелева.

– Товарищ майор, простите, я вас подвел. Я сволочь! Я тварь, и нет мне прощенья. Потом он начал сильно биться головой о цементный пол. Артем позвал охрану, и они снова усадили преступника на табуретку.

– Как все произошло? – спросил Артем.

– Я не хотел убивать, я хотел лишь попугать, – ответил Салянов.

– Как у тебя оказался в руках автомат?

– Я взял его у часового, который стоял у магазина.

– И чем же провинился монгольский мальчик?

– Он показал мне ножичек.

– Кто разрешил тебе выйти из расположения части?

– Прапорщик Пряха. Мой взводный.

– И куда ты пошел и с кем?

– Я пошел с земляком со второго батальона, тоже дембелем, в монгольский поселок купить монгольские маски, в подарок родным.

– Ты пил?

– Да, мы выпили по стакану «архи» (водка) у монгольского магазина.

– Давай рассказывай дальше без допроса, у меня нет времени с тобой тут выяснять.

– Зашли через дырку в заборе в военный городок, подошли к универмагу. Земляк пошел в магазин купить печенья и кофе, а я остался у торца магазина. Потом подошли человек восемь монголов. Я ненавижу этих баранов. Слово за слово, и один решил попугать меня, вытащил свой ножик, но, а я как озверел, схватил автомат у часового, передернул затвор, а как на курок нажал и не пойму. Двое упали, а я бросил автомат и побежал.

– Скажи мне, за что тебя, только честно, перевели в мой батальон из соседнего полка?

– За драку. И Салянов снова пополз к Шмелеву, ударяясь головой об пол и прося прощения. Когда его снова посадили на табуретку, то все лицо у него было залито кровью.

– Сволочь ты, солдат, – сказал тихо Артем и вышел из камеры. А выходя из помещения, попросил начальника караула обработать лицо Салянову, а то еще скажет, что мы его били.

Артем человек военный и шел пока туда, куда ему приказали прибыть. Он шел к штабу и понимал, что теперь никакого выдвижения ему не светит.

Подходя к КПП, он увидел на вертолетной площадке вертолет «Ми-8» и подумал, что командарм уже прибыл. Пройдя КПП, он встретился в курилке с командиром полка и замполитом Орловым.

– Ну что, закат? – сказал замполит.

– Какой закат? – не понял, видимо, вопроса, Шмелев.

– Да такой, майор, что вместо выдвижения пойдешь на понижение. Салянов твой солдат?

– Мой.

– Так вот он убил монгольского мальчика.

– Я знаю, но скажу вам, товарищ майор, что этого солдата я не воспитывал и уж точно не учил этого повара убивать детей.

– Ты мне хоть что говори, но он у тебя в штате, – возражал замполит.

– Я был на Целине вместе с вами, а кто-то вставил мне в штат человека, который занимался мордобоем в соседнем полку.

– Хватит спорить. Разберемся! – сказал куривший сигарету удрученный командир полка, подполковник Сулейманов.

Когда они подошли к оперативному дежурному, то посыльный повел их сразу в приемную комдива. В приемной адъютант обратился к Артему:

– Товарищ майор, вас просили зайти первым, и он открыл дверь кабинета комдива перед Шмелевым.

Зайдя в кабинет, Артем увидел вместо генерала Кулибина полковника Безверхнего, который встал и вышел навстречу «опальному» майору.

– Ну, здравствуй, танкист! Рад тебя видеть и, в то же время, огорчен происшедшим. Жалко монгольских ребятишек. Как сейчас их родителям?

Ну, у тебя, брат, и перепады! Ты в Бога-то веришь? – здороваясь по рукам, спросил полковник.

– Не отрицаю и не молюсь. Больше в ангела-хранителя верю.

– Вот он и прибыл опять, в виде полковника, от командарма, провести расследование и поснимать виновных с должностей. Я вот только что прилетел из Улан-Батора и со мной еще четыре офицера. Да, звонок был из приемной Генсека в Округ, приказано всех наказать по полной. Садись и рассказывай, все рассказывай о своем солдате Салянове.

Артем рассказал, что знал. Полковник задумался, а потом произнес:

– Я постараюсь тебе, «неудачник» ты мой, помочь, но не обещаю пока как, скажу только сразу, вопрос о твоем выдвижении командарм закрыл, и моя задача все так представить, чтоб хотя бы удержать тебя в должности. Ты сейчас от меня иди в батальон и пришли ко мне этого прапорщика, который разрешил выход без сопровождения в поселок. Да, дела у тебя, Шмелев, просто как в кино: то радуемся, то плачем. Ты крещенный?

– Да.

– Сходи в России в церковь, обязательно сходи, напомни о себе Богу. Не видит он твоих, наверно, испытаний судьбы.

– Вы серьезно? Но я ведь коммунист. Да и где церковь найти?

– Надо найти, а не найдешь – иконке помолись, попробуй, а то как сглаз на тебе какой-то! Однако об этом, как о личном. Я предложил, и никто не слышал.

Парень ты хороший, и командир отличный! Трудный был у нас с тобой целинный хлеб, но мы ведь справились! И тут не паникуй, пробьемся! Ублюдков везде хватает, плохо, что монгола убили. Да, и еще пусть с прапорщиком твоим прибудет замполит батальона и тот, кто за тебя оставался, когда ты был на Целине, и пускай твой командир с замполитом зайдут.

Шмелев ушел в полк и отправил к Безверхнему требуемых ему людей. Долго еще будет на устах у людей гарнизона эта трагедия, где советский солдат умышленно убил пятнадцатилетнего монгольского мальчика, рождение которого после пяти девочек семья учителя по русскому языку встретила, как великое счастье. В семье наконец-то родился мальчик, воин, защитник, охотник, наследник, и он был у них один. Когда Артем побывал в семье погибшего с соболезнованиями, то долго в его памяти стояли горестные лица его родителей.

Второго мальчика спасли наши хирурги в госпитале.

Полковник Безверхний, как Ангел-спаситель, снова помог майору Шмелеву.

Артем в приказе получил выговор, замполит батальона строгий. По строгачу получили командир полка с начальником строевой части, а прапорщика, из танкового батальона, откомандировали в Кяхту дослуживать там забайкальский срок без второго оклада. Сержанта Салянова разжаловали и судом военного трибунала приговорили к десяти годам строгого режима.

И только через полтора года Артема отправили служить во вторую гвардейскую танковую дивизию, в танковый полк, на вышестоящую должность, заместителем командира полка, там же, на территории Монголии, у города Чайболсан.

Артем на миг представил в памяти монгольский Чайболсан, и вдруг все исчезло.

Наконец-то приходил сон, сон тревожный, но без этих нелегких воспоминаний, службы в МНР и этой целинной эпопеи, наложившей серьезный отпечаток в его судьбе. Он снова подумал о предстоящих делах, глубоко вздохнул и провалился в ночную тьму.

Глава 25

Виктор и Тамара, 23 февраля.

Князь. Давид. Киллер.

За два прошедших дня Виктор после смены Тамары еще не один раз вспоминал этот странный сон с полетами, прорубью, Анной, Галиной и Еленой, а главное – он был ясный и цветной, этот сон, как навязчивая муха, все кружил и кружил в его мыслях. Исчезая совсем, а то вдруг появляясь в эпизодах или просто в мгновениях.

С утра Зеленин ждал прихода Тамары, которая должна принести, по их договоренности, подарок для Елены. А когда снова придет Елена, то Зеленин сможет вновь увидеть глаза, которые так похожи на глаза его Аннушки. Он увидит сегодня глаза Анны, но нет же, не Анны, а Елены! Опомнившись, Виктор вспомнил, что прийти Елена должна не сегодня, а завтра, немного сник и углубился снова в чтение книги о полковнике Гурове, которую подсунул ему Артем в пакете, где была бутылка армянского коньяка.

Зеленин вдруг, глянув на часы, вспомнил, что сегодня праздник, 23 февраля, это его профессиональный праздник. Не исключено, может быть, изыщут время и подъедут друзья и Егор. Лежать Зеленину без дела начинало помаленьку надоедать, хотя он уже мог приподыматься на локтях, еще день-два – и будет сидеть, а там и о ходьбе надо будет думать. Правда, левая нога пока часто немеет, и с ней, видимо, придется повозиться, будет ли она держать его вес? Но настрой у Зеленина – встать на ноги и пойти – был очень велик. У него хватит силы и воли тренировать себя до изнеможения, если понадобится. Он обязательно будет ходить, у него нормально работает правая нога, просто пока и на нее вставать нельзя.

В 8.45 в палату не вошла, влетела Тамара.

– Доброе утро, Виктор Степанович, с праздником вас и скорейшего вам выздоровления! – и, поцеловав Зеленина в щеку, подарила ему подарок в виде французской туалетной воды.

– Спасибо тебе, Тамара! – сказал растроганный ее вниманием Виктор, – а я вот ничего тебе и не припас, хотя стоп, есть подарок. Возьми, Тамара, коньячок армянский, там, в тумбочке, в пакете, где ты мне книжку давала прошлый раз, и вы вместе с Николаем выпьете за праздник, за свое и за мое здоровье. Согласна? И не смей отказывать ветерану Советской Армии и Военно-Морского флота, я ж все-таки у моря родился.

– Хорошо, я согласна! Я завтра заберу его, перед уходом, и мы с Леной без Коли выпьем за вас, настоящих офицеров, за тех, чей, по праву, этот праздник, а я кто, всего-то сержант запаса медицинской службы.

– Нет, Тамара, ты «Бог-спаситель», а для меня ты носишь звание не меньше, чем полковник, – сказал Зеленин и добавил, – полковник полевой медицинской службы! Сколько ты раненным помогла? Сколько помогаешь теперь? А твои глаза, твоя улыбка чего только стоят для нашего выздоровления. А как ты уколы ставишь, душа радуется. Вот тебе и сержант!

– Преувеличиваем Виктор Степанович. Я не врач, а вот на хирургов наших надо Богу молиться и свечки за здравие ставить. Помните того майора из разведбата, из вашей дивизии, которого на мине порвало так, что, пожалуй, только сердце одно и осталось нетронутым, а они его собрали, склеили, и живет человек, и живет, кстати, в Москве, на гражданке, конечно. Коля мой и он, часто вместе, на рыбалку ездят.

– Да ты что! Неужели Скрябин?

– Скрябин! Юра Скрябин! Жив и здоров, фирмой своей заведует, джип у него крутой, «мерседес», кажется, но главное, что они с женой двоих детей, мальчика и девочку – брата с сестрой – из одного интерната усыновили. И вы знаете, какой фокус получается, мальчику 14 лет, а он, с каждым годом, на Юру все больше походит: и глаза карие, и брови густые, и нос с горбинкой, не скажешь, когда их рядом видишь, что неродные это люди.

– Вот это Юра! Ай да молодец! – восхищался Зеленин.

– У него жена, Ирина, молодец. Юра дома почти и не бывает. Этот бизнес прямо поедает человека. На него уже и покушение было, налетели бандюги на машину, водителя убили, а Юра троих наповал расстрелял, как увидел, застреленного своего водителя. Его сначала посадили, таскали, а потом оправдали и выпустили.

– Значит, опять Юра воюет. Да что у нас за Страна? Только нормальный человек на ноги встанет, а Юра на протезы, так тут же уже завистники появляются, а хуже того, бандиты. Когда это все закончится? Всю Россию продали за кордон, за бесценок, – возмущался Виктор Степанович.

– У него и жену с детишками раньше похищали, чудом спаслись. Благодаря его начальнику службы безопасности. Да вы его должны знать! Это Кузовкин Иван Григорьевич.

– Кузовкин! Ваня! Майор разведбата, кажись, тогда замкомбатом был?

– Я не знаю, какую он должность занимал, но по рассказам Юры, его одного из первых в Афгане представляли на звание Героя Советского Союза, которое он так и не получил. Он после Афгана из Армии ушел и работал в милиции города Иркутска, а Юра с ним как-то связь поддерживал и взял его к себе в Москву. Вот он-то и раскрутил банду, кто похитил Иру с детьми. Они втроем от семерых отстреливались и всех положили, а у Кузовкина тоже охранник погиб, а через пять дней скончался от ран и его водитель. Кузовкин сам был сильно ранен, но выжил и Ирину с детьми вызволил.

– Да, дела! Целый детективный роман. Иван – классный мужик, он у меня уроки по айкидо все брал, то есть тренировались в одном зале. Тогда у него что-то с женой не заладилось, она в Иркутске с его школьным другом любовь закрутила. Помню, сильно тогда Ваня переживал. Лез везде, где хуже, туда и он. Ох уж эти женщины, а еще говорят, что мужики сильно любить не умеют.

Вот у меня друг Володя Цветков, был он уже здесь, высокий такой генерал, какие бы женщины ни попадались на его пути, ни одну не полюбил, а любил только свою жену. Солдаты его уважали и офицеры! Егора моего из плена вытащил, а вот жена его Марина, ныне покойная, всю жизнь ему мозги пудрила, а перед гибелью еще и с телеведущим молодым связалась, бросила все и ушла от генерала. Володя ее очень любил, многое ей прощал. Красивая была. Мужики на нее всегда западали. Хоть и обидела она друга моего, но он мне так сказал:

– Любил я ее любую, прощал ей, даже когда изменяла. Улыбнется, повинится, и скажет, что любит только меня, а произошло, якобы, недоразумение, прижмется, и я растаю, как сахар, – объяснял свое отношение к жене мой друг. Ну как это назвать? Для одних он строгий, волевой, смелый, а для других просто размазня, – говорил Зеленин.

– Любовь, Виктор Степанович! Любовь! Видно, он ее по-настоящему любил, – вынесла свой вердикт Тамара.

– Знаешь, Тамара, мы друзья, хоть и в разных местах Сахалина жили, а вот что-то у нас такое, общее есть, будто бы мы у одних родителей воспитывались, на одних традициях: «Не подвести друга! Женился – так навсегда, дорожить семьей! Быть в семье главным добытчиком! Обеспечить жильем семью, почитать родителей, а слово отца закон». Мы и отцов-то звали – папа, а как ушли из дома, так Батя. И тянет нас на Сахалин всегда. Что там за магнит такой, что за силища там такая? А посмотреть со стороны москвичей или со стороны жителей других больших городов, то Сахалин – это такая для них дыра, что и люди, родившиеся там, тоже не совсем нормальные. Не то, что дикари, а еще и потомки каторжан. А глянуть на этот вопрос с практической стороны – и сразу видно, как отличаются сахалинцы своей выносливостью, добротой, и преданностью Родине, так любому москвичу фору дадут на сто очков вперед. Ладно, Тамара, загрузил я тебя своими сахалинскими байками. Живут там люди, действительно, Тома, порой не в очень-то приличных условиях, но вполне приличные и нормальные люди. А все-таки брошен сегодня Сахалин. Нет такой, еще, власти, которая бы серьезно занялась этим уникальным островом и его людьми. Жаль.

– Смотрела я на вас, Виктор Степанович, и на ваших друзей и завидовала вашей дружбе. Все у вас на равных, уважаете, друг друга, помогаете друг другу. А генерал ваш такой обходительный, не высокомерен, прост и красив, как от таких только жены гуляют? Даже не верится, что от такого жена ушла.

– Том, это я тебе, будем считать, по большому секрету про его любовь разболтал и больше ни гу-гу. Володька сильный мужик, его мы жалеть не будем, он пробьется и будет у него еще настоящая и взаимная любовь. А теперь скажи мне, Томочка, где подарок для твоей подружки?

– Конечно, купила! Сейчас принесу, – и Тамара убежала за французскими духами «Шанель № 5», а входя, сказала: – Вот что она любит.

– А когда она обещала подойти? – спросил Зеленин.

– После работы. Крайний срок – к 18 часам.

Но прошел ужин, а Елена так и не появилась в палате Виктора. Больше всех расстроилась Тамара, и по времени ее уже никто не пропустит в госпиталь. «Значит, Ленка взбрыкнула», – думала она. Не заходя в палату к Зеленину, после ужина Тамара решила позвонить Елене домой.

– Да, я слушаю, – грустно сказала Лена.

– Ну и что ты себе думаешь, подружка? Пообещала прийти и не пришла. Что случилось?

– Ничего не случилось. Зачем я ему в душу лезу, у него своя память и рана, еще и года не прошло со дня смерти жены, а я тут нарисовалась, двойняшка нашлась. Дура, что тебя послушала и сходила в прошлый раз, – не очень-то доброжелательно сказала Елена.

– Лен, он что, тебе не понравился? Скажи честно?

– Да причем здесь это, понравился, не понравился, отрицательных эмоций не вызвал. Мне кажется, он и сейчас не рвется меня лицезреть, а я после того первого прихода, честно говоря, на него была в обиде и думала, конечно, об этом, что зря ходила, и не буду я с ним развивать отношения. Все! Не дави на меня, Тамара.

– Ну, ты и дура, подруга. Я что, тебе плохого хочу? Вот подымется полковник, встанет на ноги, а тебя рядом нет, вот тогда вряд ли захочет с тобой встретиться, потому, что не была ты с ним, когда нужна была ему твоя поддержка. Вот он, сколько лежит, а ни разу не пожаловался на свои боли, а ведь у него раны болят, тянут, когда заживают. Вижу я, как во сне у него пот на лице выступает, и зубами от боли скрежещет. А ты в кусты со своим мирком, развернись, сделай что-то приятное, доброе и тебе самой понравится, когда люди в таком положении любому слову рады. Если ты такая, как есть, так и будь гордой и смелой.

– Прости, подружка. Честно сказать, я его как-то побаиваюсь.

– Хорошо, что ему сказать? Когда ты приедешь?

– У меня завтра после обеда часик будет, можно вырваться.

– Вот и вырвись. Я скажу, что у тебя сегодня были очень срочные дела, и завтра ты подъедешь. Сменщица пропустит.

– Ладно, постараюсь.

– Лена, не постараюсь, а приду. Надо так, Леночка, дорогая моя, надо. Всё, я пошла, больные ждут.

22.02.96. Резиденция Князя.

Вчерашний разговор с киллером по кличке «Десятка» всплыл в памяти Князя сразу, как только он открыл свои глаза и включил торшер.

Сегодня он проснулся на своей шикарной кровати один. Несмотря на то, что еще было раннее утро, и настроение никто не испортил, все равно от постоянных забот и дум на душе было не спокойно. Некоторое чувство свободы присутствовало: никто не валялся в его постели, не лапал его за плечи, не высказывал своих предложений на будущее и не торопил с желанием позаниматься сексом. В его беспокойство вселилась некая заноза под названием «Сапоги», то есть эти долбаные Афганцы.

Заноза эта вызывала во всей его отлаженной за последнее время жизни ненужный, и даже опасный напряг.

– Да что я на них зашкалился, – злился Алексей Голицын, – по крайней мере, с генералом кончено, а остальные разбегутся, и милиция повылавливает их по одному, причины найдем, каждый ответит за сование своего носа, куда собака хвост не совала. И пусть расхлебывается Давид, его братаны заварили эту кашу, и это будет справедливо, хорошо, что он передумал подсоединять людей из других бригад, если Давид влипнет, рубить – так одну ветку, а остальные не при делах, пусть продолжают свою работу.

Десятка – киллер на запасной волне, вчера лично, получил, от Князя, информацию и задачу, быть в готовности к работе. А работал Десятка только по личному распоряжению Князя и только Князя. Тяжнин и не знал, что парень, которого он подослал к Голицыну в телохранители, стал тем человеком, который, не задумываясь, будет выполнять любую команду своего Босса, даже если надо будет убрать и его протеже полковника Тяжнина. Десятка начал службу в Главной разведке, а потом по каким-то провинностям его перевели в подмосковную морскую пехоту, полгода Кирилл Стонов провел в Чечне, и везде он был на одной и той же должности – снайпер. Почему снайпера везде сопровождала кличка – «Десятка»? Потому, что Кирилл Стонов стрелял не только со своей СВДешки хорошо, но и когда, на спор ему приходилось стрелять из пистолета, то он перед стрельбой говорил так: «Два не знаю, куда пойдут, а вот одна – точно в десятку». И всегда минимум одна пуля, но в десятку ложилась.

Тяжнин на Стонова вышел через своего водителя, Валентина Коренева, который одно время был со Стоновам в Чечне и знал, на что способен Кирилл, который неплохо владел приемами рукопашного боя, занимался тхэквандо. Родом Кирилл был из Подмосковья из поселка Нахабино. Родители умерли рано, угорели в бане, а родственников, кто бы взял к себе десятилетнего мальчика, не нашлось, вот тогда-то и попал Кирилл в детский дом в районе метро «Фрунзенская» и, окончив девять классов, пошел работать разнорабочим на Митинский рынок, где и стал позже продавцом-инструктором в стрелковом тире пневматических винтовок. От своего одноногого хозяина-афганца дяди Миши он получил первые навыки в стрельбе: как затаить дыхание, как жать на курок, как расслабляться, и тогда он узнал, что есть в Армии такая профессия – снайпер. Но, а как попал в военкомат и предъявил свою ксиву призера Московской области из пневматической винтовки, так сразу и попал в учебку ГРУ. Князь уже дважды проверил своего киллера в деле. Когда Тяжнин поинтересовался о своем протеже, то, дав хорошую оценку, Князь соврал, что будто бы Десятку он срочно позаимствовал своему другу из Нижнего Новгорода, и тот, якобы, прислал уже некоторое, вознаграждение за хороший подбор, и, когда Кирилл блестяще выполнил первый заказ, то Князь премировал Тяжнина пятью тысячами долларов. Тяжнин, тогда был приятно удивлен такой щедрости Нижегородского предпринимателя, но понял, что назад вряд ли у друга его бывшего водителя, Вали Коренева, будет шанс, вернуться в Москву. Он и не знал, что после хорошо и чисто выполненных заданий Князя Кирилл имел отдельную двухкомнатную квартиру, новенькую Тойоту Камри, другую фамилию, другую внешность, и лишь одно осталось неизменным – это меткая стрельба, осторожность снайпера, великолепное чутье опасности с собачьей преданностью Князю. Вербовку телохранителя на киллера Князь проводил лично, он умел убеждать людей делать плохое на благо хорошему. Допустим, крыть матом «Чехов», говорить, что они все продажные и сильны только в своем «стаде» или среди пленных и беззащитных людей, а сам поставлял этим же «Чехам» за деньги информацию, машины, оружие, наркоту и никогда не платил сам, за все платили ему. Князь умел сводить людей, того, кто хочет, с тем, кто может.

Голицын любил, так же, как Давид, послушать песни. Больше всех ему нравилась Ирина Аллегрова. Особенно когда она, широко расставив ноги, сексуально присаживается на ступеньки сцены, плавно подбирает свое платье и скрещивает свои ровные ножки.

– «Я тучи разгоню руками», – доносилось из динамиков музыкального центра и, в это время, зазвонил радиотелефон.

– Кого там распирает ему бренчать по утрам? – однако это был звонок совсем не рядовой, но и его Князь тоже не хотел бы слышать с утра.

– Радио слушаем, Алексей Александрович? – начал свой разговор на том конце провода мужчина с бархатным голосом.

– Да, я бы хотел вначале услышать чего-нибудь, типа приветствия, или типа алло, а то это, мол, я чучело с бугра. Ну и что там по радио базарят? – спросил недовольным тоном Князь.

– А судачат, уважаемый, то, что нашли какого-то бандита по фамилии Петелин, а с ним еще три трупа, один похож на чеченца, другой на татарина, а третий на алкаша, старика. Прокуратура восточного округа и Ногинские оперативники, как вохра вся, на ногах, спозаранку. Все, если что – звоните по Рояли.

– Ну, будь здоров, что еще по радио скажут – звони, – сказал уже более дружелюбным голосом Голицын. Положил трубку и задумался.

– Но ты смотри, что творят «Сапоги»! Вот же «твари» – неуловимые мстители! Интересно, главарь ихний случайно не ожил? – Князь стал дозваниваться до Давида, а дозвонившись, приказал разобраться: – Где его люди? И к 11 часам прибыть к нему в резиденцию.

Напрасно Давид пытался выйти на Мусу или Громилу. Связь отсутствовала напрочь. В местах, где их можно было искать, никто их после обеда 21 февраля не видел. Все это не предвещало ничего хорошего от Князя.

Пока ехал Давид, Князь, умывшись и наскоро позавтракав, начал активную мозговую работу. Он быстро, на компьютере, открыл страничку с полным досье на генерала Цветкова и, выделив адреса его окружения в Москве, сразу набрал номер начальника службы безопасности и попросил его принять факс. Поэтому у дома Сергея появился «хвост», и именно он доложил о том, что генерал вышел из квартиры прапорщика и был на встрече, у дома в этом же районе, с женщиной, которую сразу вычислили по адресу, а это оказалась жена погибшего майора с ГШ – Гарина Жанна Александровна.

Начальник службы безопасности, бывший оперативник уголовного розыска Южного административного округа города Москвы, майор милиции в отставке, Бороздецкий Сергей Юрьевич, вот уже более полутора лет верой и правдой служит человеку, которого знает весь московский бомонд, а это журналисты, продюсеры, депутаты, милиция, прокуратура, а также большой криминальный мир новых русских, перевоплощающихся из бандитов в коммерческих и промышленных предпринимателей. Он работал на человека, который ему щедро платил и доверял.