Текст книги "Туркменская трагедия"
Автор книги: Владимир Рыблов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)
Президент давно замыслил “нейтрализовать” заведующего кафедрой мединститута, профессора Пиримкули Тангрыкулиева, отличавшегося редкой непокорностью и во многом не разделявшего методы правления Ниязова, часто критиковавшего его с высоких трибун парламента и Халк маслахаты. Тангрыкулиев, пользующийся в народе заслуженным авторитетом, уже однажды, наперекор “сердару”, был избран депутатом на альтернативных выборах. На очередных выборах 1999 года в меджлис он собирался выставить свою кандидатуру, предпринял шаги для создания альтернативной партии и, зная, что его инициатива будет встречена в штыки, обратился за помощью к местному представителю ОБСЕ, в американское посольство.
Туркменские ретрограды подобного перенести не могли. Ниязов отдал команду арестовать непокорного профессора, дабы другим неповадно было. Летом 1999 года Тангрыкулиева взяли под стражу в одном из кафе Ашхабада. Не помогло даже присутствие при этом одного из секретарей американского посольства, с которым профессор сидел за чашкой кофе.
А дальше все по сценарию “баши”: в газете “Нейтральный Туркменистан” и в других президентских изданиях появились статьи авторов, заученно призывающих “применить закон” к “нечистоплотному коллеге”. За законом дело, конечно, не встало: на божий свет вытащили пожелтевшие архивные справки, даже газетные вырезки из “Правды” десяти– пятнадцатилетней давности, где П. Тангрыкулиев критиковал руководство ЦК КП Туркменистана.
Бывший секретарь ЦК КП Туркменистана М. Моллаева, ныне возглавляющая Главное архивное управление Туркменистана, мобилизовав на это аппарат архивных работников, проявила заметное рвение в поисках “компрометирующих” П. Тангрыкулиева архивных материалов. Ему, имевшему свою фармацевтическую фирму, возвели в криминал конвертацию крупной суммы манатов, обычно совершаемую с позволения президента, обвинили во всех смертных грехах многолетней давности и, как следовало ожидать, приговорили к восьми годам лишения свободы, конфисковав имущество, лишив всех наград и почетных званий и даже ученой степени доктора наук.
Кто знает, сколько пройдет времени, и Ниязов соблаговолит досрочно объявить амнистию или помилование. Да, это возможно, если “виновные” униженно попросят “великого сердара” смилостивиться. Как это случилось с Айли Мередовым, бывшим руководителем системы образования Балканского велаята, приговоренного к пяти годам лишения свободы. Он вдоволь нахлебался тюремной баланды, пока попал под амнистию: такова была воля высочайшего, снизошедшего до “раскаявшегося смутьяна”.
Предыстория расправы над А. Мередовым началась с того, что тот не согласился с президентом, приехавшим в Небитдаг с твердым намерением освободить от занимаемой должности хякима велаята. Выступая на совещании, Мередов, выражая пожелание большинства руководителей велаята, привел убедительные доводы о нецелесообразности смены хякима, но президент, не привыкший считаться с чужим мнением, узрел в том “бунт”, покушение на свою власть. И разгневанный “вождь” в назидание непокорным поснимал с постов всех – малых и больших – руководителей, не согласившихся с его действиями и осудивших самодурство деспота.
И тогда Мередов, не смирившийся с произволом, написал жалобу в ООН, изобличая президента как диктатора, грубо попирающего права человека, преследующего всякое инакомыслие. О письме стало известно Ниязову, а дальше все разворачивалось по обычному сценарию, приведшему А. Мередова в тюрьму, где ничего не стоило сломать его волю и принудить к “покаянию”.
Так уж заведено в “королевстве датском”, что всякого, кто хоть мало-мальски перечит воле “баши”, ожидают унизительнейшие испытания: одного шантажируют или, провоцируя, берут на испуг, другого без видимой причины увольняют с работы, третьего арестовывают... Для садистов все средства хороши. С теми, кто во власти Ниязова, можно расправиться под любым предлогом, ибо в его руках, кроме СМИ, огромнейший репрессивный аппарат, способный против всякого добыть любые “обвинения”.
В президентском арсенале немало и других способов усмирить и приручить “заблудших”. Показательна трагикомичная история, приключившаяся с доктором наук, профессором Дурдымухаммедом Нуралиевым, любившим в хмельном застолье шутливо копировать президента, сравнивая его внешний портрет и привычки с повадками фюрера Адольфа Гитлера.
Чем чаще сей ученый прикладывался к бутылке, тем злее шаржировал “вождя”. Горькие усмешки вызывала аналогия лозунга: “Халк (народ), Ватан (родина), Туркмен “баши” с гитлеровским: “Один народ, один рейх, один фюрер”. О пьяных кривляньях дошло до высочайшего слуха. И чтобы их пресечь, профессора спровоцировали на его слабости – “взятке” стоимостью в один ящик водки, преподнесенный его аспирантом в качестве подарка, обернувшегося для злосчастного любителя алкоголя “уголовным делом”.
Д. Нуралиева осудили на пять лет, но спустя немногим более полугода, разумеется, после “покаянных” писем в адрес президента, профессора освободили и даже восстановили на прежней должности. И отнюдь не случайно...
В этой печальной истории все, как в классической мелодраме: несправедливость, жестокость, слезы, милосердие, раскаяние и “счастливый” конец, которым довольны обе стороны. И. Д. Нуралиев, освободившись из-под стражи, благодарный высокому благодетелю, пишет о нем серию медоточивых статей и очерков, и польщенный президент, счастливый, что его “уроки” пошли впрок, награждает законопослушного профессора крупной денежной премией – в три тысячи долларов США.
Финал у трагикомедии – “счастливая” развязка. Но торжествуют не справедливость, честность, порядочность, а ханжество, лицемерие и предательство.
Мой ашхабадский приятель, медик по образованию, исследователь в области физики психических процессов, долго служивший в правоохранительных органах, занимавшийся проблемами борьбы с наркоманией и диагностикой аномальных состояний человека, сокрушался, что поведение Ниязова располагает к невеселым размышлениям.
– Его частые, почти ежедневные выступления по телевидению, – говорил он, – по которому передаются не только его многочасовые речи, но и весь ход заседания Кабинета министров, президентского Совета, прием иностранных делегаций, посещения, поездки по велаятам, этрапам, хозяйствам, где он, как правило, извергает из себя длинные монологи, дают мне, как специалисту, основание полагать, что президент часто бывает явно не в себе. Не могу категорично утверждать, что у него наркотическая, алкогольная, лекарственная или токсическая интоксикация. Чтобы не ошибиться, я должен осмотреть, побеседовать, некоторое время понаблюдать. Но убежден в одном: Ниязов, судя по его выступлениям, поведению, часто пребывает в аномальном психофизиологическом состоянии, которое зачастую вызывается приемом, употреблением соответствующих веществ на фоне общей физической усталости. Он явно перерабатывает, устает. К тому же у него больное сердце, которое не терпит всякого рода злоупотреблений.
Видно, поэтому больному президентскому воображению и чудится, что его соратники питают стремление к своему “куску пирога”, которые, получив допуск к определенной доле, могут потянуться и ко всему “пирогу”, то есть к президентскому креслу. Такие подозрения у него в свое время пали сначала на министра иностранных дел Абды Кулиева, а затем и на заместителя председателя Кабинета министров Назара Союнова, которые были вынуждены эмигрировать за границу. Из-за преследования властей Туркменистан также покинули писатели Худайберды Халлыев, Евшан Аннакурбанов, народный депутат Халмурат Союнов, бывший заместитель министра сельского хозяйства Сапармурат Ыклымов, которого в июле 1996 года ниязовские власти арестовали в Стамбуле по обвинению в хищении полутора миллионов долларов, но через полгода из-под стражи освободили в связи с недоказанностью его вины.
Спасаясь от неудовлетворенной мести президента, республику покинул один из братьев Ыклымовых – Ораз, бывший сотрудник спецслужб. Ни он, ни Сапармурат, рискуя быть арестованным, не смогли приехать в Ашхабад на похороны еще нестарого отца, скоропостижно скончавшегося от сердечного приступа. Недавно Ниязов, чтобы свести счеты с Ыклымовыми, приказал арестовать Парахата, самого младшего брата в семье, поставив условие: тот будет сидеть в тюрьме до тех пор, пока непокорный Сапармурат, скрывающийся за рубежом, сам не сдастся туркменским властям. Уж тут-то “баши” сдержит свое слово и безвинному Парахату “преступление” припишут. Туркменская Фемида в этом накопила богатейший опыт.
Вся беда не только в аморальности этого человека, но и в пассивном отношении к правящему режиму простых людей, которые, осуждая действия и моральные принципы “сердара”, активных мер против него пока не предпринимают. Но и сам “лидер”, вероятно, не обольщается своей популярностью в широких слоях населения. Кризис в сельском хозяйстве и промышленности не позволяет властям применить экономические меры влияния, хотя и активно предпринимаются шаги популистского свойства, и поэтому режим видит выход из тупика, делая ставку лишь на репрессивные методы – запугивание электората. Создав мощные силовые структуры, президент широко прибегает к репрессиям, пытаясь подавить у населения недовольство, прежде всего, преследованием всех инакомыслящих, придав их действиям и выступлениям характер не политического, а уголовного преступления. А закоренелым преступникам, коррупционерам, открыто грабящим страну и ее народ, – раздолье полное.
А между тем он без умолку уверяет в своей любви к народу, к его истории и традициям, рассуждает о гордости и чести туркмен, пытается из всех сил предстать перед людьми гуманистом, миротворцем, “отцом нации”, пекущимся о будущем Туркменистана, фактически, ни в грош не ставя ни достоинство человека, ни его жизнь.
Ниязов часто пытается выдать себя за идейного борца, человека, увлеченного исторической наукой; однако у него нет никаких идей, никакой он не историк и не теоретик, хотя его облачали не в одну мантию доктора или академика, вручили с десятка полтора всяких лауреатских дипломов, знаков. Туркмены говорят: без учения стал муллой, без клевания – вороной. В сентябре 1999 года Всемирная академия медицины наградила Ниязова Золотой звездой имени Альберта Швейцера “За выдающиеся заслуги в развитии гуманистических принципов в международных отношениях и деятельность во имя всеобщего блага людей” и одновременно присвоила титул Почетного члена Академии и звание Почетного профессора философии.
По иронии судьбы все это получил человек, предложивший отменить в медицине латынь и впредь рецепты и медицинские термины писать только по-туркменски; это он сократил свыше 9 тысяч врачей, среди коих немало опытных специалистов – доцентов, профессоров, он закрыл в республике Институт философии, оставив без работы многих ученых философов, докторов, кандидатов наук, ликвидировал темы научных исследований по истории философской мысли в Туркменистане, а в медицинском институте запретил преподавание курса философии. Это не считая того, что он приказал резко сократить количество лекционных часов по философии, читаемых в вузах страны.
Словом, президент поступил, как в той известной китайской притче, когда самодур-правитель поубивал всех мудрецов, чтобы не стало в стране дураков. Поистине, неисповедимы пути Господни!
Прибавили ли ума Ниязову ученые регалии и блеск золотых медалей? Отнюдь. С ними или без них, не обладает он ни красноречием Цицерона, ни мудростью аль Фараби, ни искусством врачевания Ибн Сины.
“ТУРКМЕНСКАЯ МОДЕЛЬ” В ДЕЙСТВИИ
Туркменистан, пожалуй, самая закрытая из стран СНГ. Хотя железные дороги связывают его со всеми республиками бывшего Советского Союза, почтово-пассажирское сообщение с ними прервано с объявлением независимости. С каждым годом сокращается сеть авиалиний, связывающих республику с соседями, а с июня 1999 года введен визовый въезд в страну.
Здесь нет открыто действующих правозащитных и оппозиционных групп, независимых изданий, международное телевизионное вещание разрешено лишь одной московской программе ОРТ и то во время, ограниченное с 18 до 23 часов. При этом телевещание нередко подвергается строгой цензуре: “нежелательные” передачи заменяются рекламой или музыкальными клипами. СМИ запрещено печатание программ спутникового телевещания. Программа туркменского телевидения, почти прекратившего русские передачи, еженедельно публикуется в единственной газете, выходящей на русском языке, но... по-туркменски.
Правда, в вечерние часы на Туркменистан вещает одна из программ турецкого телевидения, но и она регламентирована несколькими часами, однако ее передачи, в отличие от московских, цензуре не подвергаются.
Во взаимоотношениях со СМИ Турции есть прогресс. В Ашхабаде выходит турецкая газета “Заман”, в городах и селах Туркменистана широко распространяются календари, буклеты, журналы, книги, брошюры, пропагандирующие “модель туркменского общества” и турецкий образ жизни.
В июле 1999 г. Центрально-азиатское бюро Турецкой телерадиокомпании (ТРТ), располагающее семью вещательными каналами, получило в Ашхабаде официальную аккредитацию, а ее представителю господину Мехмет Али Озполату президент Туркменистана лично вручил медаль “За любовь к Отечеству”. Но зато аккредитации лишены корреспонденты московской телекомпании ОРТ, российских газет “Известия”, “Правда”, “Комсомольская правда”.
В СМИ объективная информация о ситуации в Туркменистане появляется очень редко, если что-то и печатается, то весьма односторонне. Местные журналисты почти не имеют доступа к таким средствам коммуникации, как факс или электронная почта, а за передачу за рубеж объективной информации негативного характера туркменские граждане рискуют угодить за решетку. Показателен случай с писателем и журналистом Евшаном Аннакурбановым, который, имея на квартире компьютер и факс, передавал туркменской радиослужбе “Азатлык”, а также в Москву материалы правозащитного характера, за что был арестован органами КНБ, подвергался побоям и издевательствам. Постоянно преследуемый туркменскими властями, он, как уже говорилось, был вынужден эмигрировать за границу.
На моей памяти давний рассказ народного писателя Туркменистана Рахима Эсенова, некогда восторгавшегося Ниязовым, который даже будучи первым секретарем ЦК Компартии Туркменистана, осуждал доносительство, провокации, и другие недозволенные методы, покушавшиеся на честь и достоинство человека. Кажется в начале 90-х годов ХХ столетия, перед очередным съездом писателей Туркменистана, призванном решить организационные вопросы, когда речь зашла о будущем председателе правления Союза, Рахим Эсенов предложил кандидатуру Аннагулы Нурмамедова, молодого, энергичного, подающего надежды писателя. Услышав его имя, Ниязов категорически возразил, дескать, какой он “писатель, он – осведомитель КГБ!”
Эсенов, чувствуя неловкость положения, ибо при разговоре присутствовало еще несколько человек, пытался сгладить услышанное, несколько обеляя своего коллегу, мол, возможно, первого секретаря ЦК неправильно проинформировали, ввели в заблуждение или умышленно оговорили, оклеветали честного человека.
– Ничего подобного, – уверенно заявил Сапар Атаевич, – это информация из первых рук, самого председателя КГБ генерала Петра Михайловича Архипова. Нурмамедов Аннагулы, еще в бытность студентом журфака Ленинградского университета, был завербован в осведомители и уже тогда “стучал” на своих товарищей, среди которых было немало из Туркменистана. Нельзя такого низкого, подлого человека ставить руководителем писательской организации, – решительно заключил Ниязов.
Однако стоило Ниязову стать президентом, как он изменил свое отношение к таким, как Нурмамедов, вероятно, узрев в них опору своей власти. Или, сей, с позволения сказать, писатель оказал “баши” неоценимые услуги, что тот на все сто восемьдесят градусов изменил свое отношение к тем, кем до недавнего времен брезговал? А возможно, что Ниязов и здесь был неискренен и, как всегда, вел двойную игру?
А. Нурмамедов в накладе не остался. Из президентских рук на него щедро посыпались звания, награды, его даже назначили советником посольства в Турции, по сути, вторым человеком после Чрезвычайного и полномочного посла, который, говорят, наслышанный о своем заместителе, немало его опасается. Посла понять можно: иметь под боком такого работника равносильно тому, что носить за пазухой гремучую змею. Тем более за рубежом.
К сожалению, наушничество, доносительство, ныне поощряемые самим Ниязовым, – не последняя спица в государственной колеснице, несущей Туркменистан к пропасти. Чуждые человеческой морали проявления души соответствуют туркменской “модели”, их пробуждает и на них широко опирается политическая система, проводящая антинародную политику, отражающую интересы узкого круга лиц во главе с президентом. После распада СССР туркменские власти, и ранее не отличавшиеся особым демократизмом, создали в стране беспрецедентную обстановку страха, гонения и преследования здоровых сил общества.
Стоило директору Института философии, доктору наук Н. Байрамсахатову осудить диктаторские замашки президента, взявшего на себя роль гонителя науки, как ученого не замедлили вызвать на очную ставку с доносчиком. Постыдную роль в том сыграл заместитель председателя Кабинета министров О. Айдогдыев, устроивший ученому унизительный разнос. Вскоре Институт философии было решено расформировать, а директора из науки выгнать, хотя ему до пенсии оставалось немногим более полугода. Н. Байрамсахатов не вынес подобного измывательства и скоропостижно скончался от сердечного удара.
В республике нашумело “уголовное дело” подполковника милиции, начальника штаба милицейского училища К. Аймамедова и И. Губаева, арестованных за “крамольные” разговоры о президенте. На досуге, в сауне они в присутствии третьего лица Байрама Дурдыева, бывшего работника правоохранительных органов, поделились наболевшим, говорили о нищенском существовании народа, особенно на селе, об анекдотичном поведении президента, чей выборный срок уже вышел и, дескать, пора выбирать нового. Весь этот разговор третий участник тайком записал на пленку и отнес в КНБ.
К. Аймамедова и И. Губаева суд приговорил к различным срокам лишения свободы. А брат и две сестры К. Аймамедова, работавшие в правоохранительных органах, были уволены или понижены в должностях.
Президент, опасаясь возможного заговора против его персоны, готов на любые незаконные действия против инакомыслящих. Не прочь он и спровоцировать различного рода антиправительственные акции, чтобы развязать руки карательным органам и обезглавить разворачивающееся оппозиционное движение. Не случайно лидер Всетуркменской оппозиции, экс-министр Абды Кулиев, которому было предложено возглавить демонстрацию “12 июля”, отказался, подозревая в том происки спецслужб. Не исключено, что органам сыска, проведавшим о готовящемся массовом выступлении ашхабадцев, удалось внедрить в среду организаторов демонстрации своих осведомителей. Как объяснить, что Абдурахман Нурлыев на машине Ч. Гурова, по поручению Г. Аннаниязова вместе с Амандурдыевым, ездил в Теджан, Бабадайхан, Бахарден, в поселок Яшлык и в другие места, призывая людей участвовать в выступлении 12 июля, но на суде над демонстрантами сей “организатор” держал речь в качестве... главного свидетеля обвинения. Разве не вызывает удивления, что А. Нурлыева не привлекли к уголовной ответственности, хотя он активно участвовал в подготовке и проведении демонстрации, где шел в ее первых рядах, выкрикивая антиправительственные лозунги. В приговоре Верховного суда от 14 января 1996 года упомянуты многие имена, причастные к организации и проведению демонстрации, но их не только не осудили, но даже не привлекли к суду. (Подробнее о событиях “12 июля” будет сказано ниже.)
Много “темных пятен” и в истории, связанной с Абды Кулиевым, Мурадом Эсеновым и Халмурадом Союновым, которым пытались инкриминировать организацию покушения на президента... Некий Юсуп Кулиев каким-то образом добывает план системы организации охраны президента и пересылает его письмом М. Эсенову, находящемуся в Москве. А тут, будто того и ждали, на Эсенова нападают неизвестные и “компрометирующие материалы” оказываются в контрразведке КНБ Туркменистана. Вон как лихо работают бывшие чекисты!
Белыми нитками шита провокация с “побегом” Мухаметкули Аймурадова в компании с двумя наркоторговцами, сидевшими с ним в одной камере СИЗО КНБ. Даже самый наивный простак не поверит тому, что из внутренней тюрьмы могут убежать заключенные, если перед ними не открыть многочисленные двери и стальные засовы.
Президент, чтобы прослыть либералом, эдаким показным жестом наложил мораторий на смертную казнь. Но избранные им жертвы, в которых он единожды заподозрил смертных врагов, из цепких лап своих живыми не выпускает. Так произошло с Ч. Гуровым: специальные костоломы забили его до смерти, а Хошали Гараева и Мухаметкули Аймурадова осудили на длительные сроки заключения по обвинению в “подготовке теракта против высших должностных лиц Туркменистана”.
Вот что об этом написал московский еженедельник “Экспресс-хроника” в своем номере от 20 сентября 1999 года:
“В Красноводской тюрьме 9 сентября при невыясненных обстоятельствах погиб 37-летний политзаключенный Хошали Гараев. По официальной версии после драки в тюремной камере его перевели в “одиночку”, где он повесился. Однако представители туркменской оппозиции и международных правозащитных организаций не исключают, что Гараева задушили в камере сотрудники тюрьмы по приказу из Ашхабада. Родственники погибшего заявляют, что в письме, полученном за несколько дней до смерти, Гараев оптимистично уверял родных, что в 2000 году вернется. Родственникам отказали в выдаче свидетельства о смерти, не разрешили осмотреть тело и произвести вскрытие.
Х. Гараева (гражданина России) и М. Аймурадова (гражданина Туркменистана, проживавшего в Москве) задержали в Ташкенте 28 октября 1994 года. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда Туркменистана, признав Гараева и Аймурадова виновными в соучастии в подготовке теракта против высших должностных лиц Туркменистана и антигосударственной деятельности, приговорила первого к 12, второго – к 15 годам лишения свободы в колонии строгого режима. (В 1998 году сроки Гараева и Аймурадова увеличились до 18 лет: их обвинили в попытке побега. Избежать смертного приговора политзаключенным удалось тогда благодаря вмешательству международных организаций).
Инкриминируемые Гараеву и Аймурадову действия совершились по месту постоянного проживания – в России, поэтому расследование относилось исключительно к юрисдикции российских властей. Более того, расследовав весной 1994 года обвинение в вымогательстве, якобы совершенное в Москве российскими гражданами Гараевым и Кулиевым, правоохранительные органы России не нашли состава преступления.
“Дело Гараева и Аймурадова” сразу привлекло внимание широкой общественности, поскольку было первым масштабным политически мотивированным уголовным делом, сфабрикованным Комитетом национальной безопасности после обретения Туркменистаном независимости. В качестве возможных соучастников Гараева и Аймурадова в “Деле № 628” с первых дней фигурировали известные деятели туркменской оппозиции, проживавшие как в Туркмении, так и за рубежом. Кроме того, власти впервые обвинили оппозицию в попытке вооруженного захвата власти.
По мнению правозащитников, трагическую роль в судьбе Гараева сыграло то, что посольство России в Туркменистане в прошлом году фактически отказалось от его защиты, неожиданно заявив о “недопустимости вмешательства” в уголовное судопроизводство другой страны.
Не эту ли изуверскую “модель туркменского общества” президент пытается выдать за “демократическую”, демагогически призывая “не только изучать, но и пропагандировать в мире”, чтобы “глубже понять ее “принципы””. И здесь Ниязов верен себе: призывает возносить то, чего нет, выдавать черное за белое, то есть ложь – за правду, мизантропию – за гуманизм. В устах “баши” слова лишь сотрясают воздух, отравляя его миазмами фарисейства и безнравственности.
