Текст книги "Туркменская трагедия"
Автор книги: Владимир Рыблов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)
КОГДА ХРОМОЙ КОЗЕЛ ОКАЗЫВАЕТСЯ ВПЕРЕДИ
Государственная авантюра 19 августа 1991 года произвела в стране впечатление разорвавшейся бомбы. Лишь в Туркменистане, как сообщала “Комсомольская правда” от 22 августа того же года, переворот в Москве и “похищение” президента Горбачева не заметили. В размеренной жизни республики, по крайней мере, внешне ничто не изменилось.
В тот день туркменское телевидение вообще не вышло в эфир, местное радио без изменения транслировало свои программы, составленные еще полмесяца тому назад. На улицах, в общественных местах, в очередях абсолютно никаких обсуждений происшедшего не наблюдалось.
До поздней ночи редакции республиканских газет прождали обещанного заявления Президента. Но не таков Ниязов, чтобы лезть на рожон, он в добрые-то времена не высовывался: как бы чего не вышло.
Спустя десять дней, когда судьба путчистов определилась: одни оказались за решеткой, другие покончили жизнь самоубийством – и Ниязову теперь уже ничто не угрожало, он на встрече с общественностью республики сказал, что Г. Янаев позвонил ему в первой половине дня 19 августа, пытаясь “ввести Президента ТССР в заблуждение и скрыть свои подлинные намерения”, но “ему ( Г. Янаеву – Р. В.) было твердо сказано о том, что республика следует курсом суверенитета и сворачивать с него не намерена”. (“ТИ”, 29.08.99). А еще через неделю Ниязов с высокой трибуны Верховного Совета СССР в Москве заявил: “Руководство Туркменистана с первого дня, с 19 августа, с первых часов не восприняло хунту. Всем исполнительным органам было дано указание не выполнять распоряжений и постановлений чрезвычайного комитета”( “Известия”, 05.09.91; “ТИ”, 05.09.91).
Так ли это? В названный день, как свидетельствовала та же “Комсомольская правда”, до поздней ночи редакции СМИ прождали обещанного заявления Президента Ниязова. Но не дождались. Туркменское руководство, видно, придерживалось древней восточной мудрости: “Спокойно сиди – и мимо пронесут труп твоего врага”.
На следующий день все республиканские газеты, как на русском, так и на туркменском языках опубликовали “Обращение ГКЧП к советскому народу” от 18 августа, Указ Вице-президента СССР, Заявление Советского руководства: Постановление № 1, Постановление № 2 ГКЧП.
Ниязов, видимо, счел, что документы ГКЧП заменят обещанное им заявление.
В тот же день, то есть 20 августа, как сообщала газета “Московские новости”, когда ее корреспондент обратился за интервью к заместителю председателя Верховного Совета Туркменской ССР В. Г. Отчерцову и пресс-секретарю президента, они отказались с ним говорить, ссылаясь на постановление ГКЧП, что газета не входит в перечень разрешенных путчистами изданий. Разумеется, такой ответ последовал с ведома самого Ниязова. Что же тогда стоит его заявление: “Руководство Туркменистана с первого дня... с первых часов не восприняло хунту”?
Судя по поведению Ниязова и реакции послушных ему СМИ, события, происшедшие в Москве, вызвали у него удовлетворение, ибо путчисты первых лиц республик оставляли на своих прежних местах, лишь ужесточая режим, укрепляя командно-административную систему. Повторюсь, кому-кому, но Ниязову было безразлично, какой режим воцарится в стране, лишь бы ему самому остаться у кормила власти.
Та же картина и 21 августа. Президент Ниязов словно в рот воды набрал. “Указаний не выполнять распоряжений и постановлений чрезвычайного комитета”, как он пытался заверить задним числом, от него не последовало. Напротив, в тот день все республиканские газеты напечатали “Заявление ГКЧП”. Этот документ незамедлительно был также передан по местному радио и телевидению. Материалы путчистов аккуратно и массово тиражировались в десятках областных, районных и городских газетах – на туркменском, русском, узбекском, казахском и корейском языках.
Кстати, в тот день газеты “Туркменская Искра” и “Московские новости” публикуют из Кишинева сообщение, выражающее неприятие молдаванами августовского путча. Здесь прошел митинг под лозунгами: “Долой путчистов”, “Фашизм не пройдет”. Его участники также потребовали от парламента Молдовы срочно принять Декларацию о независимости.
Президент Кыргызстана А. Акаев из всех руководителей среднеазиатских республик оказался единственным, кто во время выступления гэкачепистов однозначно и, главное, своевременно подтвердил свою приверженность и уважение к принципам, изложенным в конституциях и законах Союза ССР и республики Кыргызстан. 20 августа лидер киргизского народа по республиканскому телевидению заявил: “Как глава государства я сделаю все, чтобы защитить государственный суверенитет республики и обеспечить законность и общественный порядок”. (“Московские новости”, 21.08.91).
22 августа партийные издания “Совет Туркменистаны” и “Туркменская Искра” сообщили о встрече Ниязова с рабочими хлопчато-бумажного комбината им. Ф. Э. Дзержинского. И здесь он не высказал четко и определенно своего отношения к путчистам, ограничиваясь лишь ссылкой на то, что в тот день республиканские газеты напечатали Указ президента “считать недействительными указы, постановления и решения ГКЧП на территории ТССР”. Газеты не утруждали себя вопросом, почему президента, чей дед некогда был репрессирован Советами, вдруг повело в такие смутные дни на предприятие, носящее имя “чекиста номер один”, одного из столпов Советской власти. Они также умолчали еще о не менее примечательном факте, как Ниязов у бюста “железного Феликса” склонил свою непокрытую седую голову. В искренность его жеста поверить трудно, но, возможно, он по привычке позировал на всякий случай, надеясь, что этот миг когда-либо зачтется. Уж не сожалел ли он о своем Указе, отменяющем все документы ГКЧП? Однако это не помешало вскоре предать забвению имя Дзержинского, а его памятник выбросить на свалку.
Наступает 23 августа, но и тогда ни один из республиканских официозов никак не выразил своего отношения к происшедшим событиям, лишь перепечатывались союзные материалы.
24 августа республиканские СМИ по-прежнему помалкивали – никаких комментариев, никаких редакционных статей по поводу случившегося – лишь сообщения об отъезде Ниязова в Москву для встречи с Горбачевым и руководителями девяти республик, участвующих в подписании Союзного договора.
Спустя семь дней после августовского события Президент Ниязов, сообщают “Известия” (27.08.91), заявил, что его дальнейшее пребывание в нынешнем составе Политбюро ЦК КПСС невозможно.
Ниязов, уверенный, что теперь к прошлому возврата нет, пошел дальше. По его злой воле в Туркменистане произошла подмена понятий: демократией здесь стали называть антисоветизм. Показной, демонстративный, воинствующий антисоветизм, под которым однозначно подразумевается антирусизм. Как у старшего, так и у последующих поколений туркмен, понятия “Советский Союз”, “советский” ассоциируются с Россией, русским народом и даже славную победу в Великой Отечественной войне, которую ковали все народы СССР, подавляющее большинство туркмен, особенно ветераны войны и труда, связывают, прежде всего, с беспримерным подвигом русского человека, вынесшего на своих плечах основную тяжесть лихолетия.
Ниязов, прекрасно зная об этом, с какой-то бравадой, даже с садистской изощренностью, почти в каждом своем выступлении выливает ушат грязи на все “советское”, а значит на русское, российское. Этот пример незамедлительно подхватывают СМИ, отравляя ядом русофобии подрастающее поколение. Неслучайно на бытовой почве в адрес русскоязычного населения стали слышны угрозы: “Убирайтесь в свою Россию!”, “Подождите, мы еще с вами поквитаемся!”.
Если Ельцин на рубеже 80-90-х годов, сместив Горбачева и разрушив старую систему, совершил, скажем, демократическую революцию, то что же содеял Ниязов, робко отсиживавшийся на последних рядах Кремлевского Дворца съездов, не смея ни вздохнуть, ни выдохнуть, панически избегая встреч с журналистами, страшась, что вдруг дадут слово, спросят его мнение о происходящих событиях? В те бурные дни он, как и все депутаты от Туркменской ССР, вел себя тише воды, ниже травы. Стараясь упредить чье-либо своевольство, Ниязов садился в зале впереди своих земляков-депутатов, чтобы они, глядя за движением президентской руки, голосовали лишь по его молчаливому примеру. Избегая накладки, Ниязов перед началом каждого заседания Верховного Совета СССР предусмотрительно наставлял своих: “Делай, как я! И никакой самодеятельности!”.
Не в этом ли трусливом, лицемерном поведении Ниязова и его “шестерок” придворные подпевалы узрели “революционеров”? А о самом “лидере” они и поныне гнусавят, как о мужественном “вожде” и вдохновителе “махмал” – “бархатной” или “геок” – “зеленой” революции, но, не сумев дать “явлениям” теоретического обоснования, ибо предложенное было не что иное, как беззастенчивый плагиат, быстро смолкли. Даже житель самого глухого селения в Каракумах знает, что “бархатная революция” была свершена в одной из европейских стран, а автор “зеленой революции” – известный арабский лидер Муамар Кадафи, чью “Зеленую книгу” Ниязов-коммунист высмеял на встрече с журналистами в 1990 году, но уже в декабре 1991 года Ниязов-антикоммунист при встрече с делегацией Ливийской Джамахирии этой книгой взахлеб восторгался.
А между тем никто из доморощенных горе-теоретиков до сего времени не может объяснить, в какое государство трансформировался Туркменистан: феодальное, монархическое, капиталистическое? Лишь сам Ниязов частенько мусолит тему о каком-то “своем”, “особом пути” Туркменистана.
Ясно одно: гром, прогремевший над Россией, отозвался и в Центральной Азии. И Ниязов, захваченный этими событиями, не был свободен в своем выборе курса, ибо пришел к власти не сам по себе, не по своей воле, ибо на то у него отсутствовал приписываемый ему ныне талант и даже гений лидера, организатора. Сей “гений” всплыл, благодаря стечению обстоятельств, на мутной волне истории.
Абсурд? Но факт. Впрочем, ни самому Ниязову, ни его подпевалам не стоит обольщаться своей “гениальностью” и “талантом”: без доброй воли России независимость не смогли бы обрести ни государства СНГ, ни страны Балтии. Это тоже факт.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Говорят, султан Адуд ад-Даулу, чьи покоренные земли простирались от берегов Каспия вплоть до Кармана и Омана, первый в истории ислама ставший носить титул шахиншаха, всех подозревал в заговорах и кознях, во всех видел врагов. Поэтому окружил он свой дворец высокими стенами, выставив охрану из трех тысяч воинов, а с наступлением темноты там, где останавливался на ночлег монарх, жителям запрещалось выходить из своих домов. Он настолько развил систему шпионажа, что всякое слово, оброненное в Египте, достигало его ушей – и люди остерегались даже своих жен и рабов.
Любил шахиншах строгую дисциплину во всем. Но это не мешало ему быть мстительным, алчным, завистливым. Ему удалось создать в городе, до той поры жестоко терзаемом разбойниками, такой порядок и безопасность, что он мог среди ночи отправить через весь Багдад раба, который нес в руках серебряное блюдо, полное золотых монет, и никто не отважился задержать его.
“ВОР В ЗАКОНЕ”
У молодого врача буквально из под-носа угнали новенькие “Жигули”, но хозяин оставался по-олимпийски спокоен: тесть работал в верхах, а теща в системе прокуратуры – они-то отыщут “тачку” дорогого зятька, купленную тем более не на его деньги. На ноги были поставлены работники милиции и ГАИ, даже из КГБ кое-кто подключился. Вскоре самонадеянный потерпевший получил записку. “Подъезжай с четырьмя кусками, – писал аноним, – к анаусским барханам. Вернем тебе “Жигуленка” в порядке. Только не вздумай за собой ментов тащить – прогоришь”.
Молодой врач с четырьмя тысячами рублей на машине тестя устремился к месту назначенного свидания, зная, что за ним поодаль следует десяток омоновцев, надеясь схватить вымогателя.
Издали в лощине увидел знакомую машину. Они! Не успел подъехать – раздался треск, словно кто-то выстрелил из ракетницы, и “Жигули” в мгновенье ока вспыхнули пламенем. Откуда-то выскочили омоновцы, они прочесали местность, но кроме траков вездехода на барханах и сгоревших дотла останков украденной машины ничего не обнаружили. Похитители словно в песке растворились.
В тот же день врачу кто-то позвонил. “Ты, че, козел, за собой хвост приволок?! – сказал незнакомый голос. – Вот и поплатился. Машину, небось, богатый тесть купил, а они с женой взяточники известные”.
Вскоре пропала “Волга” у видного милицейского чина. Он об этом, как рассказывают, никому заявлять не стал, а направил свои стопы к Аймурату Нурыеву, прослывшему в преступном мире “вором в законе”. Через неделю у дома владельца кто-то оставил похищенный автомобиль, который обошелся хозяину еще в две тысячи рублей, но зато его вернули целым и невредимым.
Дико? Но факт. А что еще ожидать от “дикого капитализма”? Или феодализма? Пора “великих реформ” – всегда пора великого воровства, пронизывающего все ветви власти. Но о том подробно – в следующих главах.
Когда следом в Ашхабаде ограбили ювелирный магазин, – а подобного, как говорят, не случалось за все годы Советской власти, – сыщики снова вышли на Аймурата. Его авторитет был настолько велик, что залетные “медвежатники”, вскрывшие громоздкие сейфы магазина, послушались “пахана”, вернули все золото и другие драгоценности до последнего колечка.
Многие пострадавшие шли за помощью к Аймурату. Он возвращал угнанные автомашины, украденные драгоценности и вещи, ограждал от рекэтиров. И, конечно, отнюдь не бескорыстно. Безвозмездно Аймурат и пальцем бы не шевельнул. Что, и воровской мир подвластен законам рынка? Такой “вор в законе” вполне устраивал правоохранительные органы: его “помощь” заметно сказывалась на снижении динамики роста преступности, чего неукоснительно требовали (любой ценой!) как при Советах, так и в постсоветское время.
Словом, с чем не могли совладать силовые структуры со своим мощнейшим аппаратом, полицией, сыщиками, негласной агентурой и войсками, с тем справлялся Аймурат Нурыев с двумя-тремя помощниками. Не скажу, что это нормальное явление и следует поощрять институт “воров в законе”, но так было, и от его услуг, мне думается, не отказывались и силовые структуры. Абсурдно, но факт.
Услышанное о деяниях воровского авторитета повергло Ниязова в уныние. Может, его возмутила вызывающая наглость вора? Отнюдь. Он-то считал себя полновластным хозяином Туркменистана, на деле же под самым носом верховодит какой-то Аймурат, и вожжи в руках от воровского мира держит он, а не президент, которому такая неограниченная власть и во сне не снилась.
Поинтересовался, сколько же лет наглецу? Узнав, что тому еще далеко даже до сорока, еще больше вознегодовал. А вдруг он на президентское кресло позарится? Сапармурат слышал, что в иных странах бывшие воры и разбойники правителями становились. Просто людям порой все одно, кто над ними будет главенствовать: они грубой силе подвластны. Уж он-то это знает. У вшивых интеллигентиков, домогавшихся власти, на ее захват сил не хватило. А как рвались! И академики, и писатели, и партократы, и чиновники. Дай только волю на выборах да позволь партии создать, глядишь, какой-нибудь неумытый гарамаяк – простолюдин презренный – в президенты проскочит. А не удастся, тоже хлопот не оберешься, воду замутит, людей взбудоражит. Ох, как это опасно!
Свежо на памяти, кажется, в году восемьдесят девятом, как в Небитдаге и в Ашхабаде, на майские праздники, а затем в День победы молодежь вышла на улицы и стала крушить будки и киоски, перевернула несколько автомобилей, кричала какие-то лозунги. Его тогда чуть кондрашка не хватила. Ночами не спал, снотворное принимал, чуть не оглох от таблеток. Его мучило: “Что скрывается за этими непонятными выступлениями: политика или уголовщина? Кто стоит за бузотерами? Что, если бросить против них силы? Но за это ответить придется. Хорошо бы акции этих башибузуков в свою пользу обратить. Но кто они?”
У партийных работников, у вездесущих чекистов на то ответа не нашлось. И тогда, говорят, не без подсказки Ниязова, чекисты побежали за советом к Аймурату с просьбой внести ясность. И он внес, чтоб на душе у первого секретаря ЦК стало спокойнее. Это унижение последний запомнил крепко и носил камень за пазухой до тех пор, пока не стал президентом. Но простить того Аймурату не смог. Выходит, он, Ниязов, некогда обратившись к вору, возвысил, укрепил его авторитет? Неужто этот проходимец и сейчас, когда Ниязов стал президентом, считает себя умнее? Так, не иначе. Что возомнил о себе, гарамаяк проклятый!
Вскоре Аймурата Нурыева с двумя дружками арестовали, а судилище им устроили в здании КНБ, по соседству с внутренней тюрьмой, где они содержались. Заседание суда было закрытым, в полном смысле этого слова. Родственников туда, разумеется, не допустили. Обвиняемых скрывали не только от глаз судей, государственного обвинителя, защиты и даже охраны: железную клетку, где их содержали, занавесили каким-то плотным полотном, и диалог между судом и содержащимися под стражей шел словно в непроглядно темной комнате, где никто не видел друг друга и каждого приходилось узнавать по голосу, когда тот отвечал на заданные вопросы.
Есть все основания сомневаться: кто может гарантировать, что за завесой находились Аймурат и его подручные? А если там были подставные лица? Пародия, а не суд! Комедийность судилища обретала и трагичность: заплечных дел мастера побоялись показать заключенных с изуродованными, опухшими от побоев лицами. Их зверски истязали, стремясь выбить признание в каком-то “убийстве”, будто совершенном по команде Аймурата. Его-то и важно было разговорить, ибо высочайшее внимание, торопившее с расстрелом, зациклилось именно на нем. Однако, Аймурата, по его собственному признанию, можно было обвинить в каких угодно смертных грехах, но только не в убийстве.
Иной морали придерживались “судьи”, для коих не существовали ни правосудие, ни Конституция. И поступали они изощреннее злодеев, еще больше обнаживших антигуманную суть ниязовской системы. Во время суда, видимо, от переживаний скоропостижно скончалась мать Аймурата Нурыева. Сын обратился к министру с просьбой проститься с родным человеком, но ему отказали: не дай Бог, прознает о том президент, да и лицо Аймурата было обезображено побоями. Разрешить тому отдать свой последний сыновний долг, значит, изобличить систему в бесчеловечности, в издевательствах и пытках.
Земля слухом полнилась. Национальное телевидение положило конец всяким разговорам, показав на голубом экране двор КНБ и три распростершихся на земле мужских трупа. Качество изображения было неважное, видно, съемки проводили не профессионалы, а сами заплечных дел мастера, у коих опыта больше в другом. Чтобы у зрителя не оставалось сомнений, комментатор объявил имена расстрелянных по решению Верховного суда и среди них фамилию Аймурата.
Подобные акты в Туркменистане свершаются с ведома самого президента. По телевидению трупы показаны по его личному указанию, для острастки, пусть знают: в Туркменистане порядок – господствует закон. Так кто же теперь в стране “вор в законе”?
Порочное чувство это – зависть. Она категорична, не различает ни правых, ни виновных, и чтобы опорочить или обелить человека, ей не требуется доказательств. А зависть и ревность – близнецы, в них корень зла, этой отвратительнейшей черты человеческого характера, которым обычно сопутствуют ненависть и предательство.
И горе той стране, ее подданным, если ее правители заражены этим пороком. Такие правители, как говорил еще Юсуф Баласагуни, могут привести страну в беспорядок.
КТО САМЫЙ УМНЫЙ?
Хотя я хорошо знаю своего героя, рассказывать о нем весьма сложно. Он настолько непостоянен, порочен, что здравому рассудку представить это трудно. Могут возразить: “Неужто в человеке нет ни капли положительного, чтобы невозможно было сказать о нем что-то доброе?” Представьте себе – нет. Бывают же исключения. И этого положительного, как ни пытался, не отыскал. Подобное явление подметил древний философ-моралист, утверждавший, что все говорят про глупца и хвастуна, что глуп и хвастлив, но никто не говорит ему этого, и он умирает, не ведая о себе того, что знают все.
Заезжие журналисты, поддаваясь безмерному хвастовству избранного ими героя или очарованные его гостеприимством, а может соблазненные еще чем-либо, публикуют затем в своих изданиях хвалебные очерки, статьи, интервью, не имеющие ничего общего с этим конкретным человеком и истиной. И невольно поражаешься: как сильна еще власть политиканствующего властителя с туго набитыми карманами.
Уже замечено, стоит какой-либо зарубежной газете или в передачах туркменской службы радио “Азатлык” – “Свобода” покритиковать уродство правящей системы, антигуманную политику Ниязова, привести вопиющие факты нарушения прав человека, как в защиту диктатора со страниц московской “Независимой газеты” неизменно встает один из “рыцарей” пера. Не открыто, а с закрытым “забралом”, под псевдонимами. С чего бы им скрывать свои имена, будь их “подзащитный” честен, умен и уважаем в своем народе? Оставим это на их совести.
С объявлением независимости и с введением Ниязова в должность президента в Туркменистан зачастили иностранные корреспонденты. И если в одних новорожденных государствах разгорались междоусобные войны и конфликты, то Туркменистан со своими Каракумами, верблюдами, “небесными” скакунами представал перед любителями экзотики чуть ли не райским краем, где воцарились тишь да гладь.
Охами и вздохами запомнилась большая статья, опубликованная в “Правде” (20.02.93). Корреспондентов буквально поразила дешевизна на Текинском базаре: чебурек – 5 рублей штука! “Да таких цен уже не сыщешь в рублевом пространстве СНГ!” – изумлялись авторы. Действительно, было чему удивляться: потребительская корзина была настолько дешева, что вполне устраивала непритязательных ашхабадцев: хлеб – 4 рубля, мука – 10, сливочное масло – 150, мясо – 120.
Цены на продовольствие в значительной мере субсидировались, и они были ниже московских примерно на 700%. Дотации из бюджета, разумеется, держали цены на одном уровне. А что такое бюджет, как не общенародный кошелек, пополняемый из кармана налогоплательщика и за счет других сборов, взимаемых с населения? Но массовому потребителю это неизвестно, и он, веря широким популистским жестам президента Ниязова, надеялся, что завтра цены не повысятся.
Восхищенные журналисты приводили весьма убедительные цифры: в 1992 году средняя зарплата составила свыше 7 тысяч рублей, доходы населения за год выросли в 7 раз. Тут же комментарий: “Эти деньги намного весомее, нежели десятки тысяч “деревянных” в иной республике”. И далее продолжали, что минимальный размер оплаты труда – 3200 рублей, такова же пенсия.
Ну, а о том, что Ниязов пошел на беспрецедентный в мировой практике шаг, теперь уже знает весь белый свет: отменил плату за газ, электроэнергию, воду и соль, провозгласил программу “Десять лет благополучия”, посулил дать народу демократию, свободу, а также жизнь в богатстве и достатке, что “на весь мир будет греметь слава о туркменах, которые будут ходить с гордо поднятой головой”. Ниязов не уставал повторять: через 5-10 лет каждая семья обзаведется собственным домом, легковой автомашиной, а поскольку более 70% жителей Туркменистана проживают в сельской местности – коровой с теленком. А в интервью “Независимой газете” Ниязов заявил, что превратит Туркменистан во “второй Кувейт”, подкрепляя это обещанием, что к середине 1993 года введет национальную валюту с твердым курсом – два маната будут равны одному американскому доллару. Заверял, что доходы, получаемые от торговли с зарубежными странами, настолько велики, что он сможет увеличить зарплату пока в три раза. Она будет настолько высокой, распинался президент, что “50-60% заработанных денег будет уходить на питание и другие нужды, оставшуюся же часть можно будет откладывать” (“ТИ”, 22.05.93).
Самой же ближайшей задачей Ниязова стала идея построить за 10 млрд. долларов США газопровод через Иран, Турцию и дальше – в Западную Европу. Маршрут прокладки другой “голубой нити” через Афганистан, Пакистан – на Китай и Японию. Насколько реальны эти грандиозные планы? Не прожектерство ли? Видимо, в то время у Ниязова, весьма смутно представлявшего величественность намечаемого, но не задумывавшегося всерьез над его осуществлением, были все основания верить в достижимость своего выбора. Не случайно западные дипломаты иронизировали, что у Ниязова есть ясный план того, куда он ведет страну, но у него “весьма приблизительное представление о том, как работает рыночная экономика” (“Wе” (Мы), № 7, апрель 1993). Убийственные слова! Это прозрачный намек на дилетантизм президента. С таким “знанием” экономики можно завести страну куда угодно.
И завел. Своей нефтегазовой, я бы сказал, маниловской, концепцией, хвастливыми, оторванными от жизненных реалий заявлениями глава туркменского правительства взбудоражил весь мир, особенно конкурентов, обрел новых противников в лице соседей и особенно негативно настроил против себя Россию, лишившись ее благосклонности. Вместе с тем, на не ахти умные посулы Ниязова в Туркменистан коршунами слетелись различного рода авантюристы и проходимцы, надеясь отхватить от туркменского “пирога” кусок пожирнее и поувесистее. Иным – удалось, но это тема особого разговора.
Известно, что Россия всегда платила Туркменистану 80 американских долларов за тысячу кубометров газа. Ныне же российский “Газпром” не желает покупать туркменский газ и за 28 долларов. Таков был его настрой вплоть до начала 2000 года. Впрочем, если Туркменистан и продавал бы России газ, то от этого, как говорится, пользы как от козла молока, ибо прибыль от газа идет в карман Ниязову и его шабашникам, как метко подметил председатель “Газпрома” Р. И. Вяхирев (“За СССР”, №7 (44), 1998).
Так, Туркменистан, мягко говоря, из-за непродуманных и невзвешенных действий своего “лидера”, лишился газового рынка, на котором еще недавно имел свои позиции, поставляя Европе через российскую трубу 11,5 млрд. кубометров газа. Замораживание партнерства с Россией по продаже в третьи страны туркменского газа не пошло на пользу, прежде всего, Ашхабаду и, конечно, Москве. Туркменистан потерял самый весомый источник пополнения бюджета, – писала “Независимая газета” в своем номере от 23 июля 1998 г., – и РАО “Газпром” лишился 500 миллионов долларов транзитных денег. Для России такая потеря, как слону дробинка, а для Туркменистана же подобный ущерб, на мой взгляд, ощутимый. Тем более, Украина, подписывая с Туркменистаном “газовые” документы, заведомо знает, что за газ платить не сможет. Ашхабад, качая Киеву топливо, вместо денег получает лишь одни пустые заверения рассчитаться, и. наконец, перекрывает кран. Власти Украины не брезгуют ничем и даже шантажируют президента США в вопросе контроля над ядерным вооружением, вынуждая таким образом Б. Клинтона к давлению на Ниязова. И туркменский газ вновь начинает поступать на Украину бесплатно (“ЛГ”, 15.02.95).
Туркменистан ныне – единственный поставщик газа для Украины, – писал еженедельник “Совершенно секретно” (№ 4, 1999 с.11). Традиционно сложившийся объем поставок составлял около 20 млрд. кубометров газа в год. В 1996 году и в следующие несколько лет Россия в лице международной корпорации “Итера” закупала газ по цене 57 долларов за тысячу кубометров. Совсем недавно, продолжает газета, подписан новый договор о поставках туркменского газа на Украину и расчетах за него товарами народного потребления.
Свежо предание, да верится с трудом: вряд ли Украина сможет рассчитаться с Туркменией. К примеру, велики топливные долги Украины перед Россией. Но в “самостийной” многие сходятся на том, что негласная позиция ее такова: все равно ничего отдавать не будем. Украинцы говорят, дайте нам горюче-смазочные материалы сейчас, а осенью мы вам за это поставим... продовольствие. Правда, как констатирует газета “Известия” от 17.07.1999 года, Украина больше обещала, чем реально поставляла. Та же картина и с другими проблемами.
Неужто туркменским правителям невдомек, что если украинцы водят за нос россиян, то что им стоит “навешать на уши лапшу диким туркменам”?
Словом, нефтегазовые амбиции президента не привели к добру. Не случайно, как отмечает зарубежная печать, в тот самый период прекращения “газового партнерства” в регионе резко усилилось влияние США. Однако Ниязов, продолжая хвастаться, приводя доводы, в которых у него нет никакой заслуги: “Сейчас мы единственная бывшая республика Советского Союза, не имеющая внешней задолженности, – говорил он. – Мы экспортируем товаров на 8,5 миллиардов долларов, а импортируем на 6 миллиардов. Нам ни у кого ничего не приходится просить”.
К началу независимости по добыче природного газа Туркменистан занимал четвертое место в мире, производя до 85 миллиардов кубометров “голубого топлива”, 5,5 миллионов тонн нефти и газового конденсата, более 10 миллиардов киловат-часов электроэнергии, почти 1,5 миллиона тонн хлопка-сырца, 400 тысяч тонн серы, лакрицу, шерсть, шелк, каракуль, вина, ковры... Экономика страны располагала довольно развитым механизированным сельским хозяйством, химической, нефтеперерабатывающей, машиностроительной, текстильной и другими отраслями легкой промышленности. В советское время был сооружен Каракумский канал – чудо гидротехнической мысли протяженностью свыше 1100 километров, оросивший безводную пустыню. Имея за собой республику с таким внушительным экономическим потенциалом, можно было посулить и златые горы. Не только посулить, но и сдержать свое слово.
Экономические и социальные успехи Туркменистана были столь убедительны, что президент Турции Тургут Озал, посетивший нашу страну в 1992 году и побывавший на предприятиях, в колхозах и совхозах, по достоинству оценил форму ведения хозяйства в последних и отметил их экономичность и рентабельность. Это разумно продуманная система, говорил турецкий гость, и если подобные хозяйства дают столько хлопка-сырца и другой продукции, то их целесообразно сохранить. Слова Тургута Озала подтверждает и сам Ниязов: “Дорогой брат, – сказал высокий гость из Турции, – переход к рыночной экономике отнюдь не требует ликвидации коллективных хозяйств. Решая этот вопрос, действуйте очень обдуманно”. И, продолжает Ниязов далее, “сегодня туркменские дайхане живут в лучших условиях, чем их турецкие коллеги”. Тогда – да, только не сейчас: ныне туркменский дайханин живет ниже черты бедности, и зарубежным гостям Ниязов теперь не решается демонстрировать “успехи” обнищавших дайханских хозяйств.
